You are not looking…

Начнем с того, что Нил сам по себе не падок на внимание. Конечно, после проведенной работы над собой и многочисленных встреч с репортерами, где его лицо мелькало на экранах даже чаще, чем лицо Дэя, Джостен постепенно начал привыкать к популярности, но сам по себе все ещё оставался скромным по натуре. Что не скажешь про его острый язык, способный снести голову любому, кто сунется в спор, как гильотиной. Впрочем, все так и было до определенного момента. Нил и сам не помнит, когда все началось. То ли все шло к этому изначально, когда он посетил самую первую ночную тренировку в компании Кевина и Эндрю. То ли не так давно. Но он точно знал, что эти чувства взаимны. Что они могут возникать не только между двумя людьми, а тремя сразу. И это не тот случай, про который говорят с осуждением, мол, влюбились двое в одного и не могут поделить. Нет. Кевин с особой симпатией обходился с Эндрю, пускай тот и отвечал в своей манере нехотя. Принимал ласку от самолюбивого Дэя как что-то великолепно редкое, но это его устраивало. Миньярд любил тихо. Даже не признавал это «ничего». Не называл своим именем, а умалчивал. Лишь в невероятно туманных, золотисто-ореховых глазах блестел этот огонь, когда он наблюдал за Кевином. Будь то тренировка или занятия в спортивном зале. Сидел ферзь в аудитории или в комнате общаги — Эндрю не мог оторвать взгляд, полный обожания и цепкой привязанности к невыносимому королю драмы. И все они еще с того дня, как впервые открыли досье Нила Джостена из Аризоны, поняли, что сердце екает при одном произношении имени. Глаза, чей истинный цвет он показал им только в момент первой поездки в Райские сумерки. А Нил… а что Нил? Он был глуп, недоверчив. По ошибке принял двух близких друзей, связанных уговором, за пару, когда Рене сообщила ему об ориентации Эндрю. И на самом деле его догадки были правдивы. Просто нападающий и голкипер долго томили эти чувства внутри и не могли признаться друг другу. Но и было это не как у всех. Вообще не так. Типичное: «Ты мне нравишься, давай встречаться» — точно не про них. Не было обсуждений, разговоров. Простые и понятные взгляды. Поцелуи, ночи, проведенные в одиночестве на корте, когда Нил решил не заявляться. Так и Нил тут причем? А при том, что он любил этих оболтусов. Обоих одинаково. Да и любовью это тоже назвать трудно. Опять же: привязанность. Сильная связь, непреодолимое желание ощущать их рядом всегда и везде. Быть частью их целого. И он стал. Возвращаясь к теме внимания, Джостен быстро привык к тому, что его окружают два человека, готовые порвать любого, кто только посмеет как-то не так прикоснуться к Нилу. Привык, что один из них тактилен лишь наполовину, а второй (и по номеру тоже) не прочь любого вида касаний, но только за закрытой дверью. Без лишних глаз. Можно с абсолютной уверенностью заявить, что Нил Джостен — счастлив. Ему и не снилось то количество внимания, заботы, пускай и молчаливой, но заботы со стороны его парней. Тучи сгущались над их светлым, хорошо и крепко выстроенным миром не сразу. Следующий год после казни Рико дался всем нелегко. Травмы, угрозы от фанатов Воронов, порча имущества Пальметто, дисквалификация Эндрю, разборки Нила с ФБР — и все это просто свалилось на голову, как огромный снежный ком. Не успели начать сезон, как все навалилось… Кевин часто стал заливать душевные раны алкоголем. Глушил невероятные дозы водки, постоянно пребывая либо в отключке, либо в ужасном похмелье. Какой тут Эндрю и Нил? Очередное посещение Жана у Троянцев опять подкосило ферзя, свалив его в шах и мат. Да так, что фигура разлетелась, добив осколками двух других. Эндрю долго восстанавливался после травмы ключицы. Не мог спокойно спать, не то что тискать в объятиях Нила или Кевина, который и сам этого не желал. И тоже, на пару с Джостеном, стал мутить воду. Пил и пил, пытаясь отвлечься от частых, ноющих болей в районе груди. А Нил? А что опять Нил? Ему и самому было немного не до отношений. Перелом ребер стал роковым. Прогнозы были не лучше, чем у Кевина пару лет назад с его запястьем. Дышать нормально не представлялось возможным, не то, что наклоняться. Но нет, есть и хорошее, чего нельзя было не упомянуть. Парни помогали друг другу. Правая рука у Эндрю была неподвижна почти два месяца. Нил в это время помогал ему почти во всех бытовых вещах. Банально открыть бутылку воды, чтобы тот не мучился, или переодеться, чтобы не задеть ничего лишнего, резко не дернуть. Однако такой шквал всего самого плохого не может пройти бесследно. Даже после затишья, после восстановления всех троих, их взаимодействия стали намного холоднее. Они будто отдалялись, были просто хорошими друзьями, хоть и не отрицали в глубине души, что все еще неизменно питают любовь друг к другу. Просто будто кто-то затушил их огонек. Миньярда и Дэя это вполне устраивало. Новые (а точнее, возвращение старых) привычки. Времяпрепровождение и ночи как-то врозь. И только Джостен закипал от нарастающей тревоги внутри. Он не мог поверить в то, что взял и потерял все то, что они выстраивали долгие месяцы, почти что годы. В миг взять и потерять из-за какого-то давления общественности и травм. Нил чувствовал, как рассыпается по крупицам. Как песок, собранный из воспоминаний, времени вместе, чувств, просто ускользает, сыпется сквозь пальцы, и удержать его дается ужасно тяжело. Вечера стали однотипными и скучными. Нил и не надеялся на прежний поцелуй перед сном или сразу два. Не мог попросту поделиться чем-то, так как знал, что толку от этого нет. Никто не будет радоваться вместе с ним, хвалить или хотеть обсуждать что-то. Дэй чаще всего утопал в статьях по теме Экси. Пересматривал матчи и уже не звал с собой Нила. Эндрю отвлекался видеоиграми или читал, свернувшись в клубок где-то в гостиной. Редкими вспышками были поездки в Колумбию, только вот там оба не особо веселели. Чаще лениво потягивали напитки, сидя на диване. Иногда могли лениво поцеловаться под жарким опьянением клубной атмосферы разврата. И Нил ловил эти вспышки, как солнечных зайчиков. Они появлялись резко, быстро, мельком, а потом тут же исчезали, так и не попав в руки. ••• Этот вечер не назвать очередным. Лисы смогли восстановить свою вновь искалеченную репутацию и наконец выбрались обратно в турнирную таблицу, попав в полуфинал. Выездная игра всего лишь в Колумбии. Не больше трех часов езды, только вот из-за жутчайшей непогоды матч пришлось перенести. Плюсов мало, ведь игроки уже были настроены, но один из них был в том, что лисам предоставили номера в отеле. Троица разместилась в просторной комнате с двумя большими кроватями, тут же приняв решение сдвинуть их в одну — просто громадную. Комитет, видимо, пожалел денег на более приличный отель, потому что номер этот был больше похож на студию для записи порно, чем на жилое помещение. Кевин сокрушался на это, но недолго. Понял, что никто не поддержит его звездных замашек. Он с театральным вздохом взялся за ноутбук. Эндрю тупо и рассеянно глядел в панорамные окна на ночной город, по обыкновению неразговорчив. Нил плюнул на них и решил расслабиться в душе. Мысли все не покидали. Роились в голове и гудели, противно тыкая Джостена носом в его бездействие. «Сделай что-нибудь. Нельзя все так оставлять. Просто выскажись. Ты же можешь», — твердило ему внутреннее я. И в этот раз он не проигнорировал назойливое жужжание, а твердо решил, что будет любыми способами бороться с этим потухшим фитилем в их общей жизни. Пойти с козырей? Конечно. Кто, если не Нил. Он бы не был им, если бы так не поступил. Нил выходит из душа. На нём — только полотенце, обмотанное вокруг бедер, вода капает с огненных кончиков волос. Он не торопится, не шумит. Проходит вглубь комнаты, и никто даже не шевелится. Это бесит. Кевин продолжает щёлкать клавишами. Эндрю смотрит в окно, отражение города в стекле — тусклое, искажённое. Прямо как их отношения. Совсем не те, какими были так называемым «днём». Нил смотрит на них молча. Думает, что это все провал, что это конец, и он устал в край. Потом вслух, устало, разочарованно, но прямо: — Я, блять, голый, а вы оба отворачиваетесь. Что за смысл в том, чтобы быть с вами, если я всё равно один? Я устал от этого равнодушия. Тишина. Только гудит кондиционер. Эндрю поворачивает голову первым. Лицо — пустое, безэмоциональное, но в глазах щёлкает что-то. Как лампочка, которую давно не зажигали. Он встаёт, медленно. Подходит ближе, как расчетливый, но дикий зверь, что не уверен, не прогонят ли. Не касается. Лишь смотрит. Пристально. Делает именно то, чего хотел Джостен. И он не уверен, делал ли это Миньярд только из-за того, что лис вскипел, или из реального интереса. Его глаза медленно ведут все ниже, заостряют внимание на каплях, которые текут с кончиков, и ведет взгляд за ними, ловя перекаты мышц Нила по мокрым дорожкам. И нет. Эндрю и не думал терять интерес к Нилу или Кевину. Не встал потому, что получил упрек. Ему нужен был толчок к действию. Он тоже мучил себя догадками и размышлениями о «них», только не мог понять, стоит ли что-то менять, если никто даже не дергается? Сейчас был весомый повод начать дергаться. Кевин медленно закрывает крышку ноутбука. Руки нервно гладят поверхность, он будто не знает, что делать — а потом просто поднимается и делает шаг. Потом ещё один. Все ближе к двум другим. Нил смотрит с вызовом. Явным и смелым. Ещё секунда молчания — и он взорвется. Бомба замедленного действия была нацелена именно на этот день. Сегодня случится взрыв. Он нервничает и психует, но пока не достиг пика, и таймер тикает быстрее обычного. Раз. Эндрю делает скучающее лицо и дергает бровью, поворачиваясь к Кевину. Два. Дэй же пожимает плечами, как-то неуверенно и будто виновато притупляет взгляд в район полотенца Нила. Три. — Тогда посмотрите сейчас, раз удостоили меня наконец вниманием, — Нил поджимает губы и яростно бросает полотенце на пол, срывая его с себя. Он стоит обнажённый, плечи напряжены, подбородок приподнят так, будто он только что явил миру свой заслуженный кубок с чемпионата экси, а не просто предстал в чем мать родила перед своими парнями. — Зашторь окна, Кев, — лишь кивает ему Эндрю и будто даже не слышит то, о чем говорит Нил. Но нет. Миньярд не только прекрасно все слышал, но и понял лучше кого-либо ещё. Кевин выполняет просьбу. Длинные, лоснящиеся серебристым бархатом шторы в миг задергиваются. Глубокая тьма и огоньки города пропадают. Их засасывает в серебре ткани, как сейчас утопает где-то глубоко желание Нила что-то ещё говорить. Он не хочет. Просто устал. Нельзя сказать, что Кевин так равнодушен к их положению, как думает Джостен. Как и Эндрю. Оттого он и забывался в море алкоголя все больше, чтобы просто заглушить назойливые мысли. Миньярд и Кевин не про тактильность друг с другом, как и они оба с Нилом — не трио любвеобильных котов, которые жмутся друг к другу при любом удобном случае. Это про молчаливую любовь. Распознание эмоций, слов лишь по взгляду. Связь, которую не разбить так просто. Не распутать этот комок проводов или гремучих змей, крепко связанных. Но сейчас… это молчание слишком затянулось. Голод друг по другу все больше разрушал, калечил нейронные связи внутри клубка змей, полюбивших друг друга. Им нужно было вспомнить тепло, вспомнить то, какими они были, и выстроить вокруг себя стены ещё крепче прежних. Фундаментом и послужат простые разговоры, касания, взгляды, полные чувств. Не исчезавших, нет. Просто фокус с них немного сместился. Нужно восстанавливать сноровку. Эндрю сделал шаг первым, не дав Нилу закипеть сильнее, чем он взвинчен сейчас. Бледная ладонь со шрамами на костяшках плавно очертила угловатую фигуру Джостена, начиная с торса, заканчивая талией. Его тело горит. Просто пылает. Может, от самого контекста, а может, от накипевшей обиды, что сейчас вылилась в истерику. Эндрю прошелся по любимым буграм отметин, старых ран, что сейчас затянулись, как может затянуться и рана их разлуки. Нил задержал дыхание. Касания подушечек пальцев были слишком слабы, но до предела интимны сейчас. Ощущались, как что-то, чего ты не мог достичь долгое время, а сейчас получил слишком просто. Это слишком приятно, слишком хорошо и слишком… просто слишком. — Дыши, — шепнул ему Кевин, неожиданно возникая где-то позади. Нил рвано вздохнул, будто повинуясь, и прикрыл веки, опираясь лишь на ощущения теперь уже пары рук. Одна — Кевина, вторая — Эндрю. Дэй мягко целует в районе загривка, затем у уха, заставляя и так пылающую кожу вспыхнуть дважды. — И? — это было требование. Несмотря на то, каким сейчас Нил окружен желанным вниманием, ему все еще нужны ответы. Он все еще не понимает, почему его оставили. — Мы о тебе не забывали. Ни дня не было без чувства вины за такие изменения, — признался Кевин, бросая вопросительный взгляд на Эндрю из-за плеча Нила, которое тоже одарил поцелуем. Есть ли у него что дополнить? И, как оказалось, есть. Опять этот странный, почти безразличный взгляд, но только Нил мог различить этот огонек заинтересованности в ореховых радужках, что сейчас оглядывали свои «владения». — Говори за себя, Дэй. Ни минуты, — поправил он ферзя, чуть наклонившись, чтобы провернуть тот самый финт с «отвратительным фетишем» Джостена. Язык одним долгим мазком очертил острую ключицу и почти дошел до кадыка. Но Эндрю, несомненно, не закончил говорить. Нил не хотел, но почти прервал его хныкающим стоном. Плечи в миг покрылись мурашками. — Я мог бы извиниться, но не буду. Я лучше поклянусь своей жизнью, что подобного не повторится. И как же это похоже на Эндрю. Нил в очередной раз убеждается, что готов полезть в драку, если кто-то посмеет назвать Эндрю бессердечным. — Придурки. Почему вы… Эндрю не дал ему закончить, а Дэй подкрепил предупреждающий, кусачий поцелуй Миньярда легким контролем смуглой шеи своей кистью. Кевин чувствовал, как под пальцами грохочет пульс все быстрее и быстрее. Как дрожит его горло под тонкими пальцами, пытаясь контролировать себя. Но с Эндрю это невозможно. Только если Дэй не восстановит внутреннее равновесие жесткой хваткой. Джостен дуреет от обилия прикосновений, таких любимых и нужных сейчас. Забывает все, что хотел сказать, и коротко шепчет между поцелуями, едва шевеля губами: — Да… Нила раздирало по кускам. Желанная победа над собственным страхом быть брошенным. Победа в битве за внимание и чрезмерное желание ощутить руки на своей шее ещё хоть раз. Ощутить губы Миньярда, что так ловко мажут по его, язык, что мастерски изворачивается на уровне неба. Мягкий, скользкий, безумно приятный. Не только Нил, но и остальные двое замечают, как член рыжего стремительно твердеет. Дэй прижимается сзади намного плотнее. Упирается Нилу своим каменным возбуждением прямо в задницу, но даже не думает перестать это делать. Он занят тем, что вырисовывает узоры языком на затылке парня. Склоняется к лопаткам и повторяет движения, невольно сжимает пальцы вокруг шеи чуть сильнее и слышит хриплый стон, больше похожий на всхлип. Миньярд успел напрочь искусать и истерзать губы Джостена, что сейчас отдавали ароматом зубной пасты. Миньярд перенял этот запах и вкус себе, сполна наслаждаясь им. Наслаждаясь обилием слюны, что выделялась в огромных количествах из-за контроля дыхания Нила. Стоило тогда Эндрю только заикнуться о фетише на шею, как Джостен в последующие их контакты выдавал мелкими порциями все больше своих странностей. Изучал себя и свою заторможенную сексуальность, как что-то невообразимо новое. Не было большим потрясением узнать, что их маленькому лису нравится подчиняться, находиться в неловких положениях или вовсе утопать в экстазе от мути перед глазами, пока его душат одна или две руки его парней. И самое восхитительное для Нила было то, что это ощущение не сравнить ни с чем. Легкие разрываются от сжатого в них кислорода, взгляд становится менее сфокусированным, а все тело начинает само собой подрагивать в мелких импульсах и судорогах. Приходится лишь хрипеть, стонать и закатывать глаза, пока обладатель руки не даст разрешение на мелкий вздох, а после него опять потянет этот невидимый поводок, пригвоздив шею к матрасу. Контроль — вот что так нравится Нилу. Что возбуждает его до дрожи в коленях и оргазма без стимуляции. Одно лишь короткое: «Ты сделаешь это. Потому что я так сказал» от Кевина — и Нил растекается в бесформенную лужицу, не в силах сопротивляться или стать кем-то, кроме человека, готового к любому приказу. И это никак не относится к реальности, где Нил не слушает мнения остальных, вечно идет против правил и нарочно противится любому, кто может удержать его пыл. Постель — совсем иная стезя. Тут реальный мир исчезает. Все границы стираются, даже если они такие четкие, как у Эндрю. Они медленно, но верно рушили стены запретов, полагаясь на аккуратность и осмотрительность друг друга. Нил — бронежилет Эндрю. Кевин — его протеже, скрывающееся за тем же щитом рыжего. С ним оба чувствуют себя безопасно, настолько комфортно и спокойно, что могут доверить свою жизнь целиком. Хотя чаще это делает все-таки Нил. И сейчас в том числе. Подставляет шею под крепкие руки Дэя, чуть хрипит и достигает стадии дрожи. Надеется на реакцию Кевина и его опыт в подобном. Надежда эта перманентна, а в голове лишь плывущие круги света, ощущений, до одури приятное давление и просьба быть грубее. Нил знает, что в любой момент может подать знак, что нужно прекратить. Знает, что губы Эндрю шепчут ему это напоминание в районе ключиц и просят быть послушным. И Эндрю сходит с ума от того, что Нил — послушный. Но рыжему мало. Он слишком долго не ощущал тяжелой хватки рук у себя на шее. Хочется чуть больше, и Нил выдавливает из себя тихий звук наслаждения. Кевин понимает и ещё чуть сильнее давит, почти прощупывая каждую связку, мышцы, вены, пульсирующие под пальцами. Ему кажется, что это слишком. Эндрю, уже отвлекшийся от рельефа груди, считает также, ловит ответный взгляд Дэя и кидает ответный в сторону жутко покрасневшего лица Джостена. Еще немного — и Кевин либо оторвет его от пола, либо задушит. Что, впрочем, одно и то же. — Отпусти. Миньярд буравит своим угрожающим взглядом Кевина, но тот и не думает не подчиниться, тут же высвобождает Нила из хватки и беспокойно начинает гладить ладонями его плечи и разминать их, чуть задевая ранее пережатые участки шеи. Джостен едва кашляет и глотает немного воздуха, приходя в себя, будто совсем ничего не произошло. Словно он сам подавился слюной и просто пытается прочистить горло. — Вообще-то это я должен хотеть вас придушить. Придурки… — хрипло выдает он, слабо улыбаясь. Обвивает крепкие плечи спасшего его голкипера руками и подтягивает ближе к себе. Уже максимально твердый член Джостена соприкасается с грубой тканью джинс Миньярда в районе бедра, и первый тихо, но болезненно стонет, желая превратить эту пытку во что-то более приятное. Хотя боль и мучения ему нравятся не в меньшей степени. Это просто пытка. Такая же мучительная, как проводить вечера в комнате со своими парнями, но ни капли не ощущать их реального присутствия в его жизни. Нил на эту мысль хмурится и хочет мести, подобной самому слабому из наказаний, но бессильно разбивается кровожадным желанием о твердый асфальт. Ему это не надо. Он не хочет причинять боль в ответ, как делает хозяин собаки, которая кусает его за руку. Не хочет этого ребяческого поведения и пустых обид. Просто хочет, чтобы они были рядом. Не позволяли больше окунаться в эту бездну тоски, покрывшуюся инеем. Хочет тепла, поэтому шепчет так отчаянно, так разбито, что эти осколки видны невооруженным взглядом. Они почти царапают фарфор кожи лица Эндрю. — Не оставляйте меня. Эндрю на это лишь кивает, уверенно и точно. Понимает, что совершил роковую ошибку, позволив обстоятельствам сломить столь крепкую связь. Не уследил, не предусмотрел. Нужно было поступить иначе. Но все тягостные мысли придут позже. Сейчас он смотрит за плечо Нила на Кевина, поедая глазами его раскрасневшиеся щеки, которые он с удовольствием расцелует в нужный момент. Миньярд неопределенно и оценивающе переводит взгляд на шею, где уже начинают алеть отпечатки пальцев Дэя. Совсем скоро они станут почти багровыми, а ещё позже превратятся в фиолетовые раскаты бесконечного космоса. Эндрю очень хочет украсить эту картину засосами. Похоже, Нилу придется носить водолазки всю следующую неделю, что он так не любит делать. Нил не выдерживает такой долгой паузы и рваным движением толкается навстречу бедру Эндрю и глухо материт его на немецком, недовольный остротой ощущений на чувствительной коже. Ему очень тяжело. Заветное тепло, успокоение и чувство реальности в ничтожном мире. Это все так близко, но так далеко одновременно. Эндрю ухмыляется. В его голове абсолютно точно есть план, и в него не входит заставлять Нила страдать от неимения возможности прикоснуться к нему после долгого перерыва. Являясь отчасти виновником долгих мук Джостена, он попросту отдаст все воле случая. Этой ночью нет правил. Не учитывается мнение брюзжащего Кевина. Нет никаких стен и рамок, границ тем более, кроме очевидных. Все будет так, как хочет Нил. Будет так, как было раньше, и они забудут о молчаливом протесте. Кевин будто следит за ходом чужих мыслей. Тоже думает о том, что хочет вернуть все, как было. Как должно быть и как правильно. Хочет доказать Нилу действиями, а не словами, насколько он важен для них. Дэй аккуратно разворачивает Джостена лицом к себе и вылизывает оставленные им же следы, пока Миньярд расправляется с мешающейся одеждой. Затем обходит парней, пристраивается позади Дэя и помогает ему. Руки в повязках не спешат, сначала оглаживают крепкую спину, поддевая полы футболки. Когда-то на раскатах мышц было много красных полос от ногтей обоих. Миньярд определенно помнит каждый след, который давно исчез, но может с удовольствием обновить, только если Кевин позволит. Если Нил будет рад видеть это также, как и Эндрю. Ферзь не очень доволен тем, что приходится оторваться, но все-таки делает это, позволяя Эндрю почти сорвать с себя верх. С низом дела идут куда проще. Пока язык блуждает по линии челюсти, охнувшего Нила, потом возвращается удушающе медленно к венке у самого уха, Эндрю уже успевает на ощупь расправиться с пуговицей и молнией. Он чувствует, как напряжен Дэй у него в руках, когда бледные пальцы властно двигаются на члене, а теперь и Нил может это почувствовать, сталкиваясь с ним не только в жарком поцелуе, но и возбуждением, пытающимся найти выход. Как Нил пытался найти выход из лабиринта чувств, которые будто поставили на паузу. Решение оказалось проще, чем он думал. Эндрю оставляет невесомый поцелуй на плече Дэя и тычет его в спину, подталкивая к действиям, напоминая о том, что стоит быть расторопнее. У них не так много времени. — Чего ты хочешь? — спрашивает Эндрю. — Размажьте меня. Убейте. Он шепчет одними губами, четко и уверенно. Речь совсем не о настоящем убийстве, но Эндрю точно знает, как заставить Нила потерять рассудок от манипуляций с его телом. Кевин делает шаг, а Нил пятится, пока не упирается в основание кровати. Не сопротивляется, когда ферзь нарочно роняет его на мягкие подушки, продолжая истязать шею поцелуями. Мурашки уже перманентно отпечатались на коже, но язык продолжает собирать их всех, будто это не увеличивает их количество. Будто Дэй умеет этими губами что-то кроме того, чтобы улыбаться своей публичной ухмылкой в камеру. А он умеет… Пальцы пересчитывают ребра, выпирающие от того, как резко Нил втягивает живот и выгибается навстречу острым ощущениям знакомых рук. Эти руки… Нил готов отдать все, только бы ощущать их на себе постоянно. Шрамированные бока вспыхивают огнем от мягких, таких непозволительно нежных подушечек пальцев Кевина. Мягкие губы оставляют дорожку не менее пылающих поцелуев от пупка и ниже. Джостен теряется от ощущений и вовсе теряет из виду Эндрю, но стоит ему развести дрожащие колени чуть шире, как глаза в удивлении распахиваются. Эти двое теснятся между ног нападающего и ощущаются, как жидкая, раскаленная смесь лавы с невероятно холодным душем. Языки скользкие, без особого труда соединяются в каком-то общем ритме, а Нилу не остается ничего, кроме как ерзать и хвататься за невидимую опору, желая найти хоть какое-то устойчивое положение в таком безвыходном. Хищники, изголодавшиеся по плоти, атакуют его, причмокивают с такой жадностью, будто Нил — их самая аппетитная награда за долгое воздержание. Так и есть. Все превращается в один большой ком ощущений. Острых, но не настолько, чтобы ранить. Разбитые осколки соединяются, склеиваются, будто с помощью той самой слюны, что сейчас старательно пускает Эндрю, помогая себе в скольжении. Кевин уступил ему и теперь примостился возле головы Нила. Аккуратно смахнул спутанные пряди, слишком нежно и заботливо. Так, будто не душил этими же руками пару минут назад. И Нил знает, на что способны эти руки. Знает, на что способны и цепкие пальцы Эндрю, которые хватаются за мускулистые бедра Нила с особым наслаждением, разминая их. Эти монстры сотканы из боли, насилия и гнева на весь мир, но их руки попросту не поднимутся на то, что принадлежит им всецело. Топор правосудия не появится в их руках, когда на показательной казни, склонив голову, сидит Нил. Нил — исключение из правил. Нил — дрожащий, сломленный и такой уязвимый на сбившихся простынях. Протягивает имя Эндрю сладко, почти скуляще. Эти звуки заставляют Миньярда чуть ускориться. Он глотает так, будто не видит впереди себя никаких преград. Не ищет способов уйти от назойливого жжения в горле, а только продолжает. Ему, как и всегда, как он привык, легче и привычнее обеспечить удовольствие партнера, может, двух, пока свое плавно уходит на второй план. Нил задыхается. Тонет и захлебывается, когда волны бьют прямо в лицо, не дав даже опомниться. — Эн…дрю. Боже мой… Ему безумно хочется коснуться его волос, подтолкнуть голову, ощутить хоть какой-то контроль, без которого его тело вот-вот превратится в лепешку. Но контроль не всегда должен быть в его руках, ведь так? И Кевин забирает его на себя. Тянет Нила за подбородок, подталкивая к действиям. Не заставляет, но уже знает, что тот выполнит просьбу в любом случае. Нил становится слишком громким, иначе просто не умеет. Стены отеля недостаточно толстые, чтобы укрыть сладостные стоны от других постояльцев. Нет лучше способа, чем занять его рот членом, что Дэй и делает, когда Нил послушно приоткрывает рот и дразняще высовывает язык. Хотя нет. Он не дразнит. Он сейчас не в том положении, чтобы заниматься этим. Нежная кожа головки проникает внутрь, а следом за ней и остальная длина. Влажно, тепло и безумно приятно. Кевин еле сдерживает вздох наслаждения. Повернутая набок голова идеально принимает в себя член. Он неосторожно утыкается в щеку, встречается с зубами, но это лишь добавляет такого необходимого им азарта и огонька. Огонька, который они разожгли в почти потухшем камине. Пальцы ферзя не находят себе места, путаясь в влажных волосах, почесывая их, привлекая все ближе, к самому основанию. Затем гладят и по щеке, размазывая дорожки естественных слез. Но все не то. — Нил, — хрипло зовет Дэй, принуждая посмотреть на себя. Он мычит. То ли с вопросом, то ли от того, как Эндрю дерзко сжимает его в руке, не дав кончить так быстро. Кевин смотрит на его шею в небольшом расфокусе, очерчивает линию ключиц и отметин от пальцев, потом возвращается к щекам. Останавливается на них, давая понять, чего именно хочет и о чем спрашивает. Спрашивает, хочет ли этого Нил. Сегодня же все по его правилам. — Да, быстрее… — еле выговаривает просьбу Джостен, роняя член изо рта. Он знает, что сейчас будет происходить. Знает, что Дэй не позволит ему глотнуть воздуха долгую минуту. Знает, что это будет тяжело, сладостно больно, но пьяняще возбуждающе. И он готов. Сам согласился и безумно хочет этого. Хотел все эти месяцы идиотского игнорирования. Пусть крепкие руки вышибут из его головы отвратительные мысли и жалкое подобие ревности или обиды. Он это заслужил, он хочет этого. Эндрю подбирает самый нужный момент для того, чтобы смочить пальцы и попробовать толкнуться внутрь. Нил давно себя не растягивал. Попросту не было повода, от чего он коротко вскрикнул, привыкая к новым-старым ощущениям. И почти сразу, почти в тот же момент, когда Миньярд проникает глубже, Дэй смотрит на красивое, не испорченное шрамами лицо, выравнивающееся на подушке. Он заносит руку над ним, а Нил даже не жмурится. Совершенно не боится. Удар хлесткий, сильный, обжигающий. Кожа на правой стороне щеки начинает печь, покалывать, но это донельзя хорошо. Это отрезвляет. Нил просит ещё, а затем ещё, пока виски не пульсируют, а в ушах не начинает звенеть. Он смаргивает слезы и уверенно кивает в ответ на вопросительный взгляд Дэя, отвлекаясь на пальцы Эндрю глубоко в себе. И правда помогло. Теперь он не думает ни о чем, кроме как о том, что хочет быть как можно более грязным на этой кровати. Во всех смыслах. Кевин смотрит завороженно и восхищенно. Щеки Нила горят даже не от возбуждения, а от его рук. Он больше не контролирует себя и возвращает член в тепло рта Нила, хватаясь за его горло, как за опору. К этому он готовил его пощечинами и именно так он хочет видеть их сегодняшнюю кульминацию. Эндрю понимает, как всегда без слов. Возвращает всю длину в рот и не перестает уже быстрее растягивать Нила тремя пальцами. Хватка Дэя до одури тяжелая и сильная. Одно неаккуратное движение — и кости вот-вот хрустнут, связки порвутся, и дыхание прекратится уже навечно. Но Дэй не переступает грань. Толкается не до упора, но Нил сам берет глубже, показывая этим одобрение. Хрипит, мычит и издает странные звуки, что так же странно заставляют кровь в жилах Кевина и Эндрю кипеть. Его ноздри расширяются все чаще, все чаще он пытается хватать ртом воздух, когда отстраняется, но ничего не выходит. Его накрывает самая первая волна эйфории. От нее в глазах плывет, легкие дрожат внутри грудной клетки, сжимаясь до спазмов, давление все больше, как и на горле, так и в груди. Пальцы и язык внизу кажутся нереальными, чем-то настолько прекрасным, что просто несуществующим. Вторая стадия судорог сопровождается сдавленным кашлем. Член заходит все глубже в глотку, что сжимается все сильнее от желания вдохнуть. Он заполнен и почти трещит по швам. Его парни везде, куда только могут дотянуться, и это сносит крышу. Кевину его спазмы точно сносят её сильнее. Нил почти слышит, как кожа стягивается сильнее, лицо явно ярче красного на светофоре, но именно этого он и добивался. Последняя стадия. Что-то между жизнью и смертью. Белоснежный туннель из одного мира в другой. Эта грань слишком тонкая. Ещё немного — и Нил потеряет сознание, но это ощущение не сравнимо ни с одним другим. Последняя попытка сглотнуть. Кевин сдавлен горячими стенками со всех сторон, что просто невозможно терпеть. Он резко выходит, обильно изливаясь куда только может, куда попадет. Поспешно убирает руку, ожидает, что Нил будет судорожно пытаться отдышаться, но нет. Рефлекс так не работает сейчас. Он спокоен. Дышит ровно и едва удовлетворенно улыбается, чуть кашляя. Дэй не сразу осознает, все ещё пребывая в экстазе, накрывшем с головой оргазма, но смотрит вправо и видит обилие белого. Весь живот Нила усыпан каплями, и это явно дело рук Эндрю. Он загнанно дышит, восстанавливая связь с миром, пока рот его точно набит чем-то вязким. И все трое знают чем. — Блять… — выдает Нил, наконец обретая голос. Пускай хрипящий, но голос. Он подтирает с щек сперму Дэя и запускает в рот пальцы, уничтожая улики. Его улыбку стоило просто видеть. Джостен смеется и смотрит то на одного, то на другого. Вид его потрепанный, причем конкретно. Похоже, придется обращаться к Элисон за помощью с гримом. — Ты отвратителен, — морщится Эндрю, когда Нил собирает капли со своего живота и повторно погружает в рот. Кевин же шлепает его по щеке, призывая прекратить показательный акт издевательства над детьми, пока Эндрю не вырвало. — То есть тебе мою сперму глотать можно, а мне нельзя? Это слишком тупой вопрос, чтобы Эндрю на это отвечал. Он закатывает глаза и ложится рядом, пока его челюсть не перестанет гудеть от напряжения. Дэй делает это следом. — Нам осталось спать четыре часа, — оповестил их Кевин, взглянув на наручные часы. — На матче твой черный пояс по минету не прокатит, — шутливо обращается он к Эндрю и тут же прикрывает лицо рукой от летящей в него подушки. — Это все рыжий. Я вообще на это не рассчитывал. — Эндрю встает и накидывает на голое тело халат. Распахивает окно и ищет успокоение в сигаретах. Миньярд курит, Кевин и Нил прижимаются друг к другу до тех пор, пока последний кусочек пепла не сойдет с бумажного свертка. Дым невольно поддается ветру и несется в номер, напоминая Нилу обо всем том, что горькой складкой иногда проявляется на лице. Но самое горькое он уже выбил из себя. Не без помощи этих двух, конечно. — Парни, — неожиданно серьезно зовет их Нил, приподнимаясь на локтях. Эндрю выбрасывает окурок и возвращается в кровать, всем своим видом показывая, что слушает. Кевин напрягся. — Спасибо. Если дадите повод хоть раз повторить то, что я устроил сегодня, сверну бошки обоим. — Нил невинно хлопнул глазами и улыбнулся, чмокнув обоих в щеки, и тут же куда-то ускакал. Наверное, на повторный душ. Дэй и Миньярд одновременно вздохнули и столкнулись взглядом, тут же усмехаясь собственной синхронности. Это их Нил. Их придурок до мозга костей, который способен одним лишь взглядом сразить наповал. Полотенце, оброненное Нилом ранее, вскоре подберет Эндрю и занесет ему в душ. Еще чуть позже придется объяснять горничной, по какой причине им срочно нужен новый комплект постельного белья почти в три часа ночи и почему их крики разбудили соседей со всего этажа. Но кому какая разница. Это их жизнь. И ничто не станет влиять на нее, пока трое твердо стоят на своем, предаваясь примирительной любви в своем номере. —Убит? — спрашивает Эндрю. —Убит, — отвечает Нил, бессильно валясь на кровать тут же засыпая.