Время (не) лечит

— Вечером у нас будут гости, — Брок явно спешил, пытаясь вбиться во второй высокий мотоциклетный сапог, являвшийся частью его формы. — Спасибо, услада жизни моей, — он хлебнул поданный Стивом кофе и зашипел, обжегши язык. За пять дней под одной крышей Стив почти привык к вот таким вот внезапным эпитетам, но не спешил придавать им особое значение — Брок всем, кто ему нравился, давал такие прозвища, Наташа вот иначе чем Прелестью у него не была. — Человек, может, пять, если все соберутся. Если не захочешь сидеть с нами, мы тебя не побеспокоим. — Я собирался на рынок, тебе что-то нужно? — Стив решил не отвечать на вопрос, на который не знал ответа. Может, и присоединится, но проще, наверное, уйти гулять — емкость его социальной батарейки была в последнее время очень низкой. — Если попадутся хорошие крупные креветки, то возьми, если нет, то черт с ними. Остальное пусть сами несут. — Хорошо. — Чао, детка, до вечера. Брок продолжал упрямо тормошить его, и Стиву иногда казалось, что тот насквозь видит его червоточины, то, как он изъеден ржавчиной изнутри, что чувствует его пустоту. А иногда — что ничего не изменилось. Как тем вечером, когда Брок начал вдруг танцевать на кухне, и стоило Стиву появиться в поле его зрения, как танец превратился в парный, и они, кажется, смеялись, если Стив путал движения и наступал Броку на босую ногу. С Броком было легко, господи, Стив уже и забыл, насколько легко ему могло быть с Броком. С таким, без второго дна, без неразрешимых проблем, свободным, легким. Таким, каким он мог бы быть, если бы не пошел служить, а потом в ЩИТ. И в ГИДРу. Они бы никогда не встретились, и Брок бы не погиб. И, возможно, всем так было бы лучше. Он, конечно, купил креветок, в самом конце, уже возвращаясь домой. Когда он стал считать домом квартиру, которую Брок сдавал сам себе, что бы, к черту, это ни значило? Дом там, где Брок. Стив давно подозревал об этом, но по-настоящему почувствовал только сейчас, возвращаясь в теплых ранних сумерках к человеку, который совершенно его не помнил — в этом Стив был уверен, — но отчего-то все равно распространял на него свое сияние, отогревая, утешая и даже не догадываясь об этом. Он немного опаздывал — гости должны были начать собираться к восьми, но была уже половина девятого, когда Стив, нагруженный покупками, открыл дверь. — …прячешь его от нас? — услышал он женский голос. — Не начинай, Марта. — Да ты нам все уши о нем прожужжал, я надеялась увидеть живого Аполлона, я в гости напросилась, и где он? — Я здесь, — ответил Стив, входя в гостиную. — На улице прекрасная погода, предлагаю перейти на балкон. Он отправился на кухню под восхищенное “о-о-о-о” и чертыхания Брока, двинувшегося за ним. — Прости Марту, она глуповата. — За что? Или ты ничего обо мне не говорил своим друзьям? — Пожалуй, — Брок забрал у него бутылку вина и сунул ее в ведерко со льдом к остальным, — только о тебе я в последнее время и говорю. — И что же ты обо мне говоришь? Или спросить у Марты? Брок отошел к плите, зажег огонь под огромной сковородой и кинул на нее большой кусок сливочного масла. Молча открыл термосумку с креветками, ссыпал из нее подтаявший лед, осмотрел добычу Стива со всех сторон. — Я говорю, что живу с самым красивым мужиком, которого только в силах создать Господь, — тихо, насмешливо ответил Брок, будто сам не веря тому, что мог такое сказать. — Что с ума по нему схожу, будто сто лет его знаю, но отчего-то забыл. Что так не бывает, но все равно отчего-то случилось — никогда не влюблялся так глупо и безответно с первого долбаного взгляда. Что боюсь представить себе тот день, когда он улетит к своим янки, а я останусь. Да много чего я говорил сам себе. А друзьям — только чтобы они к тебе не приставали с расспросами, если ты будешь дома. И что ты очень, ну… впечатляющий. Он кинул креветки на сковороду, а Стив встал позади него, вдыхая его запах, боясь не решиться, передумать, упустить или все испортить. Назвать Броком человека, откликающегося на другое имя, вцепиться в него до хруста, до крови, показать, насколько сходит по нему с ума, напугать своим безумием, оттолкнуть, обидеть. — С чего, интересно, ты решил, что это безответно? — Да что ты, — Брок развернулся к Стиву, до боли в сердце знакомо глядя: жадно, чуть неверяще, с таким страстным обещанием, что в груди разлилась сладкая боль. И все равно вдруг стало, что произошло и как, если Брок — вот он, рядом. И отчего-то все равно хочет быть кем-то большим, чем просто coinquilino — сосед по квартире. — Повтори. — Твой… интерес ко мне не односторонний. — Ты… предпочитаешь мужчин? Они никогда не говорили об этом там, в прошлом, и Стиву отчего-то стало смешно. На мгновение он подумал, что они пойдут по привычному кругу, но все оказалось совершенно иначе — наверное, это все-таки было новым витком спирали. То, что происходило сейчас здесь, в кухне, наполненной невероятными запахами моря и вкусной еды, в квартире, полной друзей. — Сгорят, — произнес Стив Броку в губы, чувствуя, как ускоряется его дыхание, как он полыхает весь, привычно заводясь от одного взгляда, от нуля до сотни за семь секунд. — Кто? — Gamberetti. — Кто научил тебя так по-римски ставить это чертово ударение? — А как нужно? Я самоучка. — I gamberi, — хрипло произнес Брок. — Они… большие. Стив так хотел его сейчас, но вот так, на грани, балансируя на лезвии, рискуя упасть в одну из сторон, и пока еще не ясно, в какую именно — ощущения просто зашкаливали. Им некуда было спешить — понял вдруг Стив. У этого Брока в квартире живет интересный ему человек, о котором он ничего не знает, и важно ничего не испортить. Откуда ему знать, что Стив уже давным-давно его, и этого отчего-то не удалось изменить ни смерти, ни долгой, в три с половиной года, разлуке, почти уничтожившей самого Стива, но, как оказалось, не его любовь к Броку. — Так вот они сгорят. Те, которые большие. — И черт с ними. — И у нас полный дом людей. — Да. В точку. Брок медленно, будто боясь спугнуть, обхватил Стива за талию и сократил и так небольшое расстояние между ними до нуля. — Вопросы к моей ориентации сняты? — спросил Стив. — Требуется… более детальное изучение этого вопроса. — Гости. — Да, — согласился с ним Брок и поцеловал. Стив застонал так жадно, так неожиданно даже для самого себя, что Брок мгновенно поменял их местами, прижал так, что столешница впилась в поясницу. Господи, как он скучал! Как истосковался по нему, как сухая земля по ливню. — Детка, — на итальянском старое прозвище звучало иначе, но эффект производило тот же, — Дева Мария, моя детка, такой сладкий. В голове будто замкнуло. Стиву казалось, что войди сейчас сюда хоть весь Палермо — он все равно не сможет остановиться, сил хватало только на то, чтобы не стонать слишком громко и не оставить Брока без единой нитки прямо сейчас. — Бог велел нам быть терпеливыми, — шее Стива сообщил Брок, а Стив ничего не видел. Запрокинув голову к потолку, он не различал вообще ничего, и ему казалось, что он снова падает в горящий Потомак, и смерть — вот она, падает вместе с ним. Потому что не может быть никакой жизни без Брока, а тот мертв. Они оба мертвы. Но смерть в который раз прошла мимо, и теперь можно захлебываться жизнью. — Что же я хочу сделать с тобой, знал бы кто — меня бы арестовали, — Брок укусил его за шею, и Стива пробрало крупной дрожью от макушки до пяток. Они снова целовались, как безумные, в свете уличного фонаря на уютной кухне, и Стив не мог не думать о том, что было бы, если бы он не приехал. Не воспользовался непонятно как выпавшим ему шансом, если бы по-прежнему был обижен на главного человека в своей жизни. — Балто, где вино? — крикнул кто-то из гостиной, и Брок, с усилием оторвавшись от Стива, крикнул в ответ: — Охлаждается! Сейчас будут креветки, немного терпения! — и подмигнул Стиву. Легко, счастливо потерся лицом о плечо и шею и отодвинул от плиты. — Сгорели? — Да нет, в самый раз. Достань большое блюдо и… где-то были крекеры. Клянусь всеми святыми, если ты сейчас нагнешься в этих чертовых джинсах, мне придется уходить со службы — настолько будет неловко работать с людьми, которые увидят то, что я с тобой сделаю. Стив рассмеялся и увернулся, когда Брок хотел его поймать — видимо, чтобы продемонстрировать, почему именно ему будет неловко. — Я отнесу вино, — предложил Стив. — А то эти твои gamberi точно сгорят. — Они скорее станут резиновыми и несъедобными. — И это будет ударом по твоей репутации, — оценив вытянувшееся лицо Брока, принявшее выражение “как ты меня раскусил”, Стив подхватил тяжеленную емкость с пятью разномастными бутылками, больше напоминавшую небольшую лодку, и ушел в гостиную. — А Балто не только креветки там жарил, — улыбнулась Марта, полюбовавшись наверняка видимыми красными следами, оставленными щетиной Брока у Стива на лице. — Боюсь, это не ваше дело, — вернул подачу Стив. — Вина? — О, а вам палец в рот не клади, да? — Вообще ничего не кладите, я против, — Стив улыбнулся и, обнаружив штопор, принялся открывать белое полусладкое. — Сходите лучше за бокалами, окажите любезность. Марта молча поднялась и, окинув взглядом насмешливо притихших друзей, отправилась на кухню. — Есть нюансы, о которых мне следует знать? — спросил у них Стив, пытаясь одновременно прочесть этикетку. — Если и есть, то Балто сам вам о них расскажет. Да и… зная Балто, можно предположить, что у Марты не было шансов изначально. Федерико, — представился высокий худой молодой человек, одетый с модной небрежностью. — Очень рад наконец с вами познакомиться. Балто говорит о вас исключительно в превосходной степени. — Балто предвзят, — улыбнулся Стив. — Не слишком, — Федерико улыбнулся в ответ и открыл коробку, стоявшую перед ним на столе. — Надеюсь, вы играете в настолки? — Никогда не пробовал, но, думаю, быстро соображу, что к чему. — Уверен в этом. Это Массимо и Эудженио, мы все сослуживцы Балто. — Давно вы знаете его? — Три года, с тех самых пор, как он поступил к нам новобранцем после реабилитации. — Реабилитации? — Стив насторожился и попытался это скрыть, впрочем, с эмоциями ему такое никогда не удавалось. — Если вы не в курсе, то стоит сменить тему. Откуда вы? — Из Нью-Йорка, — ответил Стив, оценив откровенность, без попыток выкрутиться и “незаметно” перевести разговор на другое. — Чем занимаетесь? Ну, кроме регулярного посещения спортзала. — Рисую, много путешествую. — Как интересно, — отозвался Эудженио, — наверное, уже все галереи в Палермо обошли? — Нет, конечно. Но был в Палаццо Константино и в Галереа Регионале. — Рекомендую Риццуто. — Спасибо, — Стив улыбнулся вернувшейся Марте. — А у вас есть любимые места на Сицилии? — Мне больше по душе север, — отозвалась она. — Мне розового, если можно. Стив послушно налил выбранное ей вино в подставленный бокал. Вернулся Брок, уселся на диван рядом со Стивом, погладил его по колену. Завязался легкий разговор, и через полчаса, когда привезли пиццу, все уже смеялись и спорили, кто будет начинать ходить. Напряженность первых минут пропала. Итальянцы, как заметил Стив, вообще старались жить как можно легче и веселее, не усложняя жизнь ни себе, ни другим, а потому разговор не касался ни политики, ни службы, ни экономики. Только люди, их отношения, красивые места, в которых удалось побывать, и планы на отпуск. — Мы проводим вас, — сообщил Стив, когда далеко за полночь все засобирались по домам. — В прошлый раз, когда это случилось, — заметил Массимо, — мы обнаружили себя утром на набережной пьющими кофе одновременно с аперитивами. Притом это была набережная Сиракуз, а они, между прочим, на другой стороне острова. — Я прослежу, чтобы это не повторилось. — Только до площади, — решил Брок, обнимая Стива за талию. — Да и мало наверняка найдется желающих сделать что-то нехорошее с группой полицейских. Хоть и в штатском. — Ну, на нас это не написано, — чуть заплетающимся языком заметила Марта, — но я буду не против взять такси.