Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

Барон фон Валлен, преподаватель истории в единственной школе королевства, был невероятно худ, невероятно длинен и говорил невероятно пронзительным голосом. В любую погоду он носил видавшую виды фланелевую рубашку в клетку и джинсы, явно помнившие ещё те времена, когда молодой барон путешествовал по миру. На ногах его красовались настоящие ковбойские сапоги, по слухам, привезённые им из Соединённых Штатов. Костлявое лицо фон Валлена украшали лихо закрученные, с острыми, как иголки, кончиками, усы. Длинные, черные с проседью волосы падали на плечи. Колючие карие глаза внимательно следили за притихшим классом. — Уважаемый герр Дитц! — вдруг провозгласил он своим пронзительным — будто шилом проткнули барабанные перепонки — голосом. — Извольте отвлечься от телефона и послушать преподавателя. Хотя бы сегодня, в последний день перед каникулами… Андре Дитц, дружок Каспера Верзилы, от неожиданности бухнул телефон на стол. Замер, хлопая бесцветными глазами. Преподаватель прошёлся перед классной доской. Заговорил чуть тише: — Итак, вчерашнее заседание правительства, на котором также присутствовали его величество король и ваш покорный слуга, постановило: на ежегодный музыкальный фестиваль «Усмири демона», который будет проведён, как обычно, в день летнего солнцестояния, несовершеннолетних исполнителей… — он выдержал драматичную паузу, — …допустить. Секунду класс переваривал новость. А потом взорвался громовым «ура». — Быстрее подавай заявку! — крикнула позади Инги, кажется, Мария Ломм. — Сейчас достану телефон… — ответил ей сосредоточенный голос. — Тихо! Помолчите! — Преподаватель тщетно пытался призвать учеников к порядку, но даже его пронзительный голос тонул в оглушительном шуме. Рядом с бароном материализовался Лато, его демон. Расправил обтянутые кольчугой плечи, положил закованную в стальную перчатку ладонь на рукоять висевшего у пояса меча. Грозно глянул огненными глазами сквозь забрало шлема. Загремел, без труда перекрывая гам: — Тихо, шалопуты! Мой хозяин говорить будет! Ученики притихли. — После того трагического инцидента… о котором вы все, безусловно, помните… — преподаватель остановился, помолчал, — прошло десять лет. За это время во время проведения фестиваля не было зафиксировано ни одного нападения высшего демона. Что даёт основание предполагать, что участники и гости фестиваля более не подвергнутся сколь-нибудь серьёзной опасности. Он снова двинулся вдоль доски. Продолжил: — Исполнителю или группе не позднее, чем за два дня до фестиваля, следует прислать в министерство культуры королевства электронную заявку, приложив к ней аудиозаписи не менее трёх музыкальных номеров или видеозапись продолжительностью не менее пятнадцати минут. Заявка будет рассмотрена в течение суток. За спиной Инги, на «галёрке», зашушукались. — Теперь — внимание! Прежде всего, согласно закону о комендантском часе для несовершеннолетних, чтобы не позднее двадцати двух ноль-ноль все были дома. Далее, уголовный кодекс королевства: не драться и не воровать. И, наконец, — тут голос фон Валлена стал особенно серьёзным, — держаться подальше от районов, в которых находятся предметы, содержащие спящих демонов. В прекрасно знаете, насколько опасны эти предметы… В классе воцарилась тишина. — К счастью, наши героические предки, освободившие королевство от правления адских тварей, оставили нам средство для борьбы с высшими демонами. — Барон возвысил голос. — Что это за средство, вы, разумеется, прекрасно знаете. И очень любите. Над головами учеников возникли три чёрные фигуры. Это были Тумо, Лимо и Гарубу — демоны Руди, Курта Мольтке и Еугениуса Шульца. — Это музыка! — рявкнул Тумо. — Лучшая в мире! — Рок-н-ролл! — взвыл Лимо, мотая длинной белой шевелюрой и дрыгая тощими ногами. А Гарубу выставил толстый живот, разинул зубастую пасть и прорычал: — Хэви-метал! Лато, вновь материализовавшийся рядом с бароном, метал громы и молнии. — Молчать, лоботрясы! — гаркнул он. — Уважайте вашего учителя! Молодые демоны ойкнули и скрылись. Барон положил руку демону на плечо, сказал примирительно: — Не надо так с ними, Лато. Пусть шумят… Потому что… — он возвысил голос, — …последний урок в этом учебном году заканчивается, и начинаются каникулы!

* * *

Неподъёмная сумка с учебниками оттягивала плечо. Инга остановилась перед лестницей, ведущей на третий этаж, где находилась школьная библиотека, шумно выдохнула, с тоской посмотрела вверх. Дала себе неизвестно какую по счёту клятву сегодня обязательно зашить порвавшийся ещё на той неделе рюкзачок. Мимо прошагали по школьному коридору Курт Мольтке и Ганс Эберс. — Не передумал подавать заявку? — спросил Эберс. Мольтке перехватил драную сумку другой рукой. Ощерился во все свои тридцать два кривых зуба: — Уже подал. Сразу после звонка. И запись с последнего концерта отправил. Чего тянуть волынку… И загрохотал вниз по лестнице. Ганс с тоской поглядел ему вслед. Группа, в которой он играл на клавишах, совсем недавно некстати распалась, и он остался не у дел. Вздохнул, зашагал дальше. Заметил проходившую мимо Ингу, отшатнулся, будто от заразной. Он тоже, как и многие, верил в несуществующее «проклятье Дитера Мальстрёма»… У лестницы стоял Джонни со шваброй и ведром в руках (он закончил школу ещё в прошлом году и теперь работал тут уборщиком). Пристально всматривался в лица проходящих мимо учеников. Инга постаралась поскорее прошмыгнуть мимо. Она побаивалась этого хмурого раздражительного парня. Хотя он всегда относился к ней неплохо. Увидев проходившего рядом Эберса, Джонни просил загремевшее ведро, бесцеремонно ухватил того за рукав и рывком подтянул к себе. Поставил швабру к стене, зашептал Гансу в ухо. Сделал знак проходившему мимо Виллибальду… У Инги опять неприятно шкрябнуло в животе… В кармане пискнул телефон. Девушка выхватила его. Прочитала эсэмэску от Руди: «Песню твоего дедушки получил и прослушал. Хорошая!» Следом отписалась Гудрун: «Харошая песня! Хатела бы сэграть иё. Твой дет рулит!!!»… — …Деда, а ты написал новую песню? — спросила маленькая Инга, удобно устроившись у деда на коленях. — Ну-у-у, ту, которую ты пишешь уже месяц. Дитер Мальстрём погладил внучку по чёрным кудрям. — Написал, девочка моя, — подмигнул он. — Покажу парням сегодня же вечером, на репетиции. Надеюсь, им понравится. — Понравится, — горячо воскликнула внучка. И сказала серьёзно: — Только смотри, чтобы злые люди, о которых ты говорил, не украли её! — Не украдут, внученька. Не найдут. Я её хорошо спрятал в заветном тайничке. — Даже Плейш на найдёт? — Даже Плейш. Девочка помолчала. Поболтала ногами. Спросила серьёзно: — Деда, а почему Плейш такой злой и любит красть у других? Он таким родился? Дедушка нахмурился. Заговорил негромко: — Помнишь, как папа читал тебе на ночь книгу о злом Короле-Колдуне, демонах, которых он вызвал из ада и которые завладели душами наших предков, и Короле-Музыканте, который помог людям освободиться от адской напасти? Тогда половину самых сильных демонов удалось загнать назад в ад, а остальных — усыпить и загнать во всякие камни, статуи и столбы. — Вроде тех Чёрных столбов? — спросила девочка. — Ты показывал мне картинку. — Вот-вот… После победы над демонами всё королевство лежало в развалинах. Понадобились деньги, чтобы построить хотя бы жильё для людей. Сам его величество Король-Музыкант пожертвовал свои сбережения, очень небольшие (ведь он был очень беден). Его друг монах Преториус отдал серебряный крестик, а граф Хайзенау, командовавший немецкими союзниками, — золотой рыцарский орден, который его предок когда-то получил из рук самого короля. Многие наши соседи отдали деньги и ценности, чтобы помочь нам, что называется, встать на ноги. И лишь Плейш ничего не дал просто так. Ты сама знаешь, какой он жадный… Он вынудил Короля-Музыканта взять у него в долг большую сумму денег с условием потом вернуть втрое больше. — Вот бяка! — Инга насупила бровки. — Деньги-то он дал, — продолжал дедушка. — Мы построили школу, в которой учился я, твой папа, мой сын, и скоро будешь учиться ты. Починили мост, ведущий в город Хиршбург. Собирались снести остатки Чёрного храма и построить на его месте что-нибудь полезное, да больно там уж всё заражено злом… Он вздохнул. — Только позже, когда пришёл срок возвращать долг, Плейш потребовал выдать ему уже не втрое, а вчетверо больше! А спустя сто лет его правнук запросил уже впятеро! А если не выплатим, он всё королевство заберёт себе. И поэтому до сих пор каждый, кто работает и получает зарплату, включая самого короля, отдаёт её часть на выплату долгов проклятому Плейшу. Это называется: налог на выкуп. И поэтому мы до сих пор так бедно живём… Девочка потянулась к нему. Дед поднял её на руки. — Ну, что, рок-звезда, — сказал с улыбкой, — скоро ужинать? Мама обещала нахимичить что-то особенное и, на этот раз, вроде даже съедобное. Со стороны кухни послышался грохот. — Если раньше не перебьёт всю посуду… — заметил с ухмылкой. Лучи заходящего солнца, проникая сквозь окно гостиной, сверкали в его седых волосах. — Дедушка, — напоследок спросила Инга. — А нашествие демонов — это очень страшно?..

* * *

Картина называлась «Нашествие демонов 1930 года». Она висела на стене прямо за столом библиотекаря. В чёрных тучах пылали красные вспышки молний. Красное зарево поднималось от Чёрного храма и дворца Короля-Колдуна, расползалось по небу, будто вытекшая из раны кровь. Кровавый свет заливал чёрные развалины университета и площадь Короля-Музыканта, на которой как раз проходил джазовый концерт. Площадь усеивали маленькие человеческие фигурки. Часть из них в панике металась, пытаясь спастись. Остальные были неподвижны… Громадная рука, сотканная из чёрного дыма, протянулась сквозь кровавое зарево к человеческим фигуркам. Острые длинные когти на шести пальцах походили на мечи… Инга поскорее отвела взгляд. Обернулась; библиотекаря, герра Фиша, поблизости всё ещё не наблюдалось; рядом стояли и болтали о всякой чепухе Магда Мюллер и Курт Хаузер, тоже пришедшие сдавать учебники. В отдалении за столом сидел, изучая толстую подшивку пожелтевших от старости газет, Филипп Ритерман — наверно, искал материал для очередной статьи в «Королевское музыкальное обозрение». Девушка перевела взгляд на картину, висевшую рядом. Она носила название «Ритуал пробуждения. 1941 год». Зловещие Чёрные столбы вздымались в беззвёздное ночное небо. Между ними, на остатках мозаичного пола Чёрного храма, горел костёр. Вокруг костра выстроились двенадцать человеческих фигур, до самых макушек закутанные в чёрные плащи с капюшонами. По сторонам стояли вооружённые солдаты в нацистской униформе; командовавший ими офицер прохаживался рядом, внимательно наблюдая за собравшимися вокруг костра. А поодаль находилась ещё одна группа людей. Трое связанных пленников, подавленных, испуганных, с ужасом ожидавших своей участи. Трое солдат, окруживших их, нацеливших на них дула автоматов. И ещё один тип в чёрном плаще, схвативший одного из пленников за плечо и приставивший к его горлу кривой нож… Этот ритуал призвал в наш мир очень сильного демона. Который убил всех присутствующих — и нацистских магов, и солдат, и пленных. И которого много позже с большим трудом — и с новыми жертвами — удалось отправить восвояси. Среди погибших пленников был прадед Руди. А через два года Альберта Кюна, автора обоих картин, схватило гестапо. Из его застенков он так и не выбрался живым… От картин мороз пробирал по коже. Инга с усилием оторвала взгляд. Послышалось сиплое дыхание и кашель. К столу библиотекаря подходила Аделаида Гримальди. Страшно худая, страшно бледная, в теснющем чёрном платье и высоких сапогах, коротко стриженая, с бездонными, совершенно чёрным глазами. И, как частенько с ней случалось, простуженная. Магда и Курт посторонились. Аделаида растянула лягушачий рот в тонкую улыбочку и, гундя, как из бочки, принялась рассказывать: — Привет! А я нашла работу. У самого Плейша! Представляете! Официанткой на его день рождения. Пока временно… Но потом, может, устроюсь на постоянную работу прислугой… Кстати, могу устроить и вас! Там ещё нужны люди. После сунула Курту, Магде и Инге самодельные визитки, с которых весело скалились черепа. — Позвоните мне, если захотите работать. Или напишите в мой аккаунт — вот он, на карточке. А вот телефон. И дважды ткнула пальцем, на котором сверкал алюминиевый перстень в виде черепа с костями. Поначалу Аделаида несколько раз пыталась собрать группу, чтобы исполнять электронную музыку, но безуспешно. Год назад она устроилась вокалисткой в готик-роковую команду «Shadow dance», кстати, возглавляемую Куртом и Магдой, но также не преуспела. Вместо этого решила заняться, как она сама заявила, тёмным дизайном. И принялась рисовать и выкладывать на свою страничку картинки с кладбищами, могилами, черепами, воронами и летучими мышами… Хлопнула входная дверь. Наконец-то появился герр Фиш, библиотекарь…

- 2 -

— Идём, моя звёздочка, Идём в наш с тобой уголок, что под пологом звёзд. На колени мне сядь. Ещё вчера вечером, перед сном, Инга сделала из дедушкиной песни видеоклип, использовав в качестве картинки старую, ещё чёрно-белую, фотографию деда, и выложила этот клип на YouTube. И разослала всем троим друзьям письма со ссылками. И теперь сама сидела в библиотеке за самым дальним от места герра Фиша столом, прячась за громадным компьютерным монитором, скорчившись над телефоном, засунув в уши наушники на слишком коротком шнурке, и уже в который раз слушала эту песню и смотрела на эту фотографию. На ней Дитер Мальстрём был совсем молодой. Длинные чёрные волосы без единого признака седины тяжёлыми волнами падали на плечи; пышные чёрные усы скрывали широкую улыбку. Тёплые карие глаза глядели смело и прямо. Пёстрая рубашка была расстёгнута на груди. Потёртые джинсы-клёши покрывали вышитые пасифики — символы мира. Ещё один пасифик — вырезанный из дерева — висел на шее; эту безделушку дедушке сделала его подруга, будущая жена и будущая Ингина бабушка. — Там, в нашем тайном углу, В нашем тихом углу под звёздами… Дедушка сидел на диване в их гостиной. На коленях он бережно держал старую гитару. На деке била приклеена фотография какой-то не знакомой Инге кудрявой красотки… — И этот секрет Схороним с тобою мы здесь, под этими звёздами, В нашем тайном углу. Сидевший неподалёку Ритерман оторвался от подшивки, косо глянул на девушку. За окном сердито рыкнул мотоцикл. Песня закончилась. А Инга всё сидела и сидела, глядя на старенькую фотографию. А потом ткнула пальцем на следующее видео…

* * *

— …Как вы пишете песни, герр Мальстрём? — спросил репортёр. Дитер Мальстрём задумался. Положил на стол длинные худые руки, сцепил пальцы в замок, потом расцепил. Отодвинул чашечку кофе, снова придвинул. Откинулся на спинку скамьи, тряхнул пышными чёрными кудрями. Ответил, глядя прямо в камеру: — Знаете, я ещё ни разу вот так не садился за стол, чтобы написать песню… Я придумываю их, когда иду по улицу, стою в очереди к кассе в магазине, мою посуду или делаю ещё какие домашние дела. В такие моменты в голове у меня что-то щёлкает — и начинают звучать музыка и слова. А уже потом мы с ребятами доделываем их на репетиции. Интервью брали в любимом дедушкином кафе напротив супермаркета. Рядом с дедушкой сидели на скамье его друзья, музыканты из его группы — Иохим и Гастон. Пухлая физиономия ударника Гастона расплылась в неизменной улыбке и стала похожа на блин; тесная зелёная рубашка расстегнулась на круглом, как воздушный шар, пузе. Тощий басист Иохим скрючился, как вопросительный знак; на изжелта-бледном лице застыла скорбная гримаса. — Кстати, тот классный припев в песне «Твоя солнечно-жёлтая блузка» придумал Иохим, — сказал дедушка. — И в последнем куплете подобрал хорошую рифму. Тощий басист молча кивнул, не изменив выражения лица. — А Гастон посоветовал сделать в «Старых домах» два гитарных соло вместо одного, — Дед ткнул ударника локтем в мягкой бок. — И неплохо получилось, правда ведь?.. Гастон засмеялся, заколыхался, будто желе. — Истинный талант творит спонтанно, — со смехом подытожил репортёр. — Ещё раз поздравляю вас с успешным выступлением на последнем фестивале! И ещё пара вопросов. Все ваши репетиционные базы вы украшаете изображениями звёзд. Почему? Глаза дедушки потеплели. — Мой отец до войны увлекался астрономией. Сделал из старого бинокля телескоп и рассматривал небо. Наверно, эта его любовь к звёздам и передалась мне. Он помолчал несколько секунд и добавил убеждённо: — К тому же, под звёздами мне спокойнее. Да и не только мне… …Новое видео. Площадь Короля-Музыканта, сколоченная из досок сцена на её краю. Головы многочисленных зрителей, столпившихся вокруг (похоже, оператор, снимавший видео, залез на фонарный столб или просто был очень высокого роста). Возле сцены маячила столбообразная фигура его величества короля Бергенвальда. На сцене стояли Иохим, Гастон и дедушка. Гулкий гитарный аккорд повис в прозрачном, пронизанном лучами заходящего солнца воздухе.  Вслед за ним негромко заговорил бас, легко зашелестели тарелки. Звучала песня «Твоя солнечно-жёлтая блузка». Девушка не заметила, как стала тихонечко подпевать. — Твоя жёлтая блузка — будто кусочек летнего солнца. Твои синие глазки — будто капельки летних дождей… Головы зрителей качались в такт ритму. Некоторые подняли над головами зажжённые зажигалки. — Я хочу, чтобы синие глазки твои никогда не погасли. Я хочу, чтобы жаркое лето сияло всегда над тобой… Песня закончилась. Зрители завопили, захлопали. Кто-то от избытка чувств даже засвистел по-разбойничьи. Дедушка неловко кланялся… Ещё видео. Это интервью брали уже на предыдущей репетиционной точке дедушкиной группы — в знаменитом «Курятнике». На облупленной стене висел старый календарь. Брезент, выполнявший роль крыши, провис и грозил свалиться прямо на головы музыкантам. В рассохшейся двери зияли широкие щели. Сквозь щели било яркое солнце. Дедушка сидел на скамейке у стены. По бокам устроились его друзья… — …У вас новое помещение? — спросил корреспондент. Дитер Мальстрём взлохматил волосы, огляделся, присвистнул. — Вернее сказать: руины. Вон, дверь нужно менять, дыру в стене заделывать… — Зато бесплатно, — встрял Гастон. Все трое рассмеялись. — Господа, — продолжил корреспондент, — ваша группа невероятно популярна. Вчера вы выступили в клубе «Брейкдаун». А сегодня, насколько мне известно, едете выступать за границу. — Так и есть, — ответил дедушка. — Позвольте один нескромный вопрос… Что вы приобретёте в первую очередь, когда заработаете достаточно денег? Последовала небольшая пауза. — В первую очередь — какое-нибудь недорогое, но приличное здание. Мы обустроим в нём нашу репетиционную точку и свой собственный рок-клуб. — Хм… Вот как? — Да. — Дедушка сложил руки лодочкой. — Многие хорошие молодые группы распадаются только из-за того, что не могут найти подходящее место для репетиций. Школьный актовый зал и школьные музыкальные классы бесплатны, но всё время заняты, да и инструменты там неважные. А за репетицию в приличном клубе нужно платить, и немало. Что остаётся делать детям, которые занимаются музыкой? Ютиться по сараям, по развалинам, которые дышат на ладан, а то и под открытым небом… Вон, Иохим со своей предыдущей группой репетировал знаете где? Возле развалин обсерватории, под самодельным навесом. Их вокалист принёс из дома «кошки», которыми пользуются электрики, взобрался на столб и подключил аппаратуру прямо к уличному фонарю. Играли так пару месяцев, а потом началась осень, похолодало, и пришлось сворачивать лавочку. — Так и было, — подтвердил Иохим скрипучим, как несмазанная дверь, голосом. — И я хочу, — закончил дедушка, — предоставить молодым музыкантам место для репетиций с хорошей аппаратурой и за небольшую плату. По-моему, это замечательная идея. — Деньги на содержание этого клуба мы будем зарабатывать, давая концерты, — добавил басист. — Вы же нас знаете, — растянул рот до ушей Гастон, — мы не такие уж бедные и совсем не жадные. Репортёр откашлялся. — Ну что ж, могу лишь пожелать вам успеха в этом, без сомнения, благородном деле. И пусть, как поётся в вашей песне, звёзды осветят путь вам! На одной из стен, под самым брезентовым «потолком» виднелись нарисованные звёзды… …Новое видео. Опять фестиваль. Опять площадь Короля-Музыканта, деревянная сцена и море людских голов. Опять на сцене дедушка и его группа. Только что-то не так… — …Смотрите! — кричат вдалеке. — Смотрите! Вон там! Камера поворачивается. Мимо проплывают ресторан маэстро Гримальди, книжный магазин, массивное строение, в котором помещался городской архив, крошечный домик с магазинчиком сувениров дядюшки Войтека. Вот скверик между магазином Войтека и узенькой улочкой «Nirvana», ведущей к проклятым руинам… По улочке бегут бесы. Слышны их тоненькие крики: — Берегитесь! Спасайтесь! Демон пробудился!.. Бесы — ближайшие родственники демонов. Только их магия много слабее, и им нужно есть и пить. Зато они не обязаны вселяться в людские сердца для того, чтобы жить в нашем мире. Именно бесы первыми чувствуют пробуждение сильного демона… Маленькие фигурки в лохмотьях шмыгнули в сторону, рассыпались по площади, пытаясь спрятаться среди людей. В наступившей мёртвой тишине кто-то громко ойкнул. Небо померкло. В отдалении, за Чёрными столбами, заклубились угольно-чёрные тучи. В них вспыхнул багровый огонь, засиял, запульсировал так, что стало больно глазам. Из чёрных туч сквозь кровавое пульсирующее сияние к сгрудившимися на площади людям протянулась гигантская, сотканная из дыма рука. Скрюченные пальцы походили на острые сабли. Тишина взорвалась людскими криками. — Бегите! — истошно закричали поблизости. Изображение дёрнулось, завалилось набок (похоже, снимавшего кто-то толкнул). На сцене у микшерского пульта мелькнула и тут же спряталась искажённая ужасом физиономия герра Фиша, школьного библиотекаря. Из-за колонки на миг высунулся… не может быть!.. неужели сам Плейш?.. — Нет! — послышался усиленный колонками голос дедушки. — Играйте! Играйте громче! И как можно лучше! — Я хочу, чтобы синие глазки твои никогда не погасли. Я хочу, чтобы жаркое лето сияло всегда над тобой… Кто-то вскарабкался на сцену. Бросился к дедушке, вытащил из кармана губную гармошку, приник головой к микрофону и подхватил мотив. — Я не забуду вовек твою жёлтую блузку. И то наше с тобой солнечно-жёлтое весёлое лето Не забуду вовек… — Играйте! Отгоните демона! Ещё несколько человек залезли на сцену. Зазвучали акустические гитары, саксофон и даже флейта. Гигантская рука демона протянулась к сгрудившимися возле сцены людям. И остановилась. — Играйте! Мы почти прогнали его!!! Адская тварь взвыла от бессильной ярости. И — какой ужас! — отключилось питание концертных колонок. В воздухе повисла, медленно умирая, последняя нота. Демон торжествующе взревел. Кто-то сбил оператора с ног, и тот выронил камеру. Изображение завертелось, как бешеная карусель, и погасло… — …Я слышала, вашей группе нужен крутой логотип? — Так и не ушедшая из библиотеки Аделаида Гримальди приставала к Еугениусу Шульцу, не знавшему, куда ему от неё деться. — Я могу это сделать. Если надумаешь — вот моя визитка… Инга тряхнула головой. Достала телефон, щёлкнула кнопкой, посмотрела на часы. Ого!.. Пора бежать. Ей ещё нужно искать работу.

* * *

На улице возле школьного крыльца стояли Джонни, Ганс Эберс, Магда, Эдди Ломм, Андре Вон — и Виллибальд. — Её дед, Дитер Мальстрём, приманил того демона, — змеюкой шипел Ломм Виллибальду. — Это все знают. Держись от неё подальше, а то заразит своим проклятием!.. Завидев Ингу, все, как по команде, смолкли и уставились на неё. В желудке у девушки будто поселился большой, злой и жутко скребучий таракан…

- 3 -

Предложений работы на сайте с объявлениями было негусто. Инга вздохнула, убрала смартфон в карман. Перебежала на другую сторону улицы. Первое предложение было от пиццерии дядюшки Винцента. Располагалось это заведение совсем недалеко — нужно было лишь свернуть в ближайший переулок и по нему выйти к улице «Motorhead». Наша героиня так и сделала. Пиццерия встретила её умопомрачительно вкусными запахами. Было ещё довольно рано, но столики, расставленные на тротуаре, уже были заполнены народом, по большей части, туристами. Три столика оккупировала большая, человек двадцать, компания металистов, поглощавшая «Особые рок-пиццы с тройным перцем». За столиком у входа восседала чопорная пухлая мамаша в очках и её сын, тоже в очках и такой же пухлый; сын с аппетитом жевал пиццу, а мамаша всё никак не могла заставить себя откусить от ломтя, всё подозрительно рассматривала его сквозь толстые линзы. А за дальним столиком устроилась компания вампиров. Кровососы в тесных костюмах с неизменно кислыми физиономиями цедили из стаканчиков жидкий чаёк. Внутри запахи были настолько будоражащими, что у Инги моментально забурчало в животе. Она выгребла из кармана остатки денег, пересчитала и разочарованно вздохнула. Стараясь не смотреть на выставленные в витрине аппетитнейшие пироги, ужом протиснулась сквозь толпу оголодавших клиентов к прилавку. За прилавком хозяйничал Паскаль — толстый чернокожий парень, в прошлом году перебравшийся сюда с семьёй из Мозамбика. Его довольная физиономия блестела от удовольствия: Паскаль любил иметь дело с едой. — Привет! — бросила ему девушка. — Официантку ещё ищете? — Опоздала, — ответил Паскаль, отпуская пару пицц в коробках очередному покупателю. — Уже взяли. Вон! — И мотнул головой. Официанткой оказалась Анна Шмидт, закончившая школу в этом году. Невысокого роста, круглолицая, румяная, светло-рыжая, с двумя косичками, она походила на школьницу, каких часто рисуют в детских книжках. Неся два пустых подноса в одной руке, ловко лавируя среди людей, она подошла к раздаточному столику. — Одна классическая романа и одна сицилиана с морепродуктами, — крикнула она. На крик появился сам герр Гольденберг, которого все называли не иначе, как дядюшкой Винцентом. Пухлый, как пирожок, в футболке, белом фартуке на круглом пузе и широких шортах, в белом колпаке на круглой лысой голове. В маленьких круглых очочках, с усишками под носом-пуговкой. — Готово! — басовито прогудел он. Анна переложила две свежеиспечённые пиццы на подносы и лихо понесла их к выходу. Паскаль оскалил ей вслед белоснежные зубы. Инга выскочила наружу. Со вздохом побрела прочь. Подъехала и лихо затормозила машина. Из неё выбрались Каспер Вон, Андре Дитц и Мария Ломм. Сынок богатого родителя и его дружки… Девушка постаралась поскорее прошмыгнуть мимо. Но не тут-то было! Андре зыркнул в её сторону бесцветными глазами, узнал, протянул с кислым видом: — Ты погляди: внучка старого Дитера Мальстрёма!.. Надеюсь, не сглазила моё любимое кафе. — Бегает, проклятье разносит… — поддакнула Мария. Каспер лениво глянул в сторону удаляющейся Инги. Лениво бросил: — Ладно, идёмте, есть очень хочется. — Вы слышали: у неё есть своя группа, — сказал Андре. — Играют метал. Репетируют в бывшем клубе её деда. Ему что-то ответили, но что — девушка не успела расслышать. Она двинулась по улице. Едва не столкнулась со стайкой бесов-разносчиков, тащивший куда-то толстый тюк с выстиранным бельём из прачечной, торопливо извинилась. Пробежала мимо маленького домишки, в котором помещались министерство транспорта и таксопарк и из которого как раз выбегал герр Хельфиц, торопливо нахлобучивая шофёрскую фуражку. Кивнула Мусе, брату Хасана, полицейскому, с гордым видом вышагивающему по улице. Поздоровалась с отцом Йозефом, присевшим отдохнуть на скамейке в скверике чуть дальше. Остановилась перевести дух. Теперь — к супермаркету «Элиас». Там на временную работу требовался продавец в музыкальный отдел. Попасть к заднему входу в супермаркет можно было, пройдя по улице «Motorhead» чуть дальше. Так девушка и поступила.

* * *

Музыкальный отдел супермаркета помещался напротив продовольственного, недалеко от бокового входа. Туда как раз привезли свежую выпечку; от невыносимо сладких ароматов у Инги закружилась голова. Стараясь дышать ртом, она пересекла проход и приблизилась к прилавку с компакт-дисками. За прилавком вместо герра Боша сидел совершенно не знакомый ей, наверно, недавно приехавший в королевство парень с выкрашенными в зелёный цвет волосами, с серьгами в ушах. Он сидел, воткнув в уши наушники и пристально уставившись в телефон. Завидев подошедшую девушку, выдернул наушники и поднял утыканное пирсингом лицо. Инга удивилась, услышав доносящуюся из наушников дедушкину песню: — И чёрная-чёрная, грозная, страшная тень Отступит от нас… — Зря пришла, — не особо приветливо сказал парень, — продавец больше не нужен. Вчера взяли. Меня. Инге ничего не оставалось, как разочарованно побрести прочь. Оставался ещё один вариант: ресторан маэстро Гримальди, куда также требовался официант. Сомнительно, что её туда возьмут — маэстро подбирал персонал крайне придирчиво, — однако, как говорится, попытка не пытка. Ресторан находился на площади Короля-Музыканта. Если выйти на улицу «Iron maiden» через главный вход, пройти немного на запад, свернуть сначала на улицу «Rainbow», а потом — на улицу Диззи Гиллеспи и пройти до самого её конца, окажешься как раз там. Любопытно, размышляла юная музыкантка на ходу, как быстро опубликованная ею на YouTube дедушкина песня стала популярной. Это притом, что она сказала о песне только друзьям: Гудрун, Руди и Виллибальду — попросила сообщить ей своё мнение о песне и пока не рассказывать о ней посторонним… У главного входа находилась касса, в которой продавались билеты на фестиваль «Усмири демона». Возле кассы кривлялась Гудрун. Несмотря на жару, она щеголяла в новой чёрной кожаной куртке (которую называла «парадной»), чёрных джинсах и тяжёлых ботинках-«камелотах». Её физиономию покрывал устрашающий грим в стиле группы «Kiss», от которой рыжая басистка просто сходила с ума. Гудрун была на работе. Она зазывала посетителей в кассу, покупать билеты на фестиваль. — Подходите-подходите! — дребезжал под потолком обширного помещения супермаркета её пронзительный голос. — Только у нас — лучшие в мире билеты на лучший в мире рок-фестиваль «Усмири демона»! Подходите-подходите — иначе демоны, — следующие слова она проговорила с замогильным подвыванием, — поглотят ваши души! Ы-ы-ы! Завидев проходившую мимо чопорную даму, подскочила и завыла басом: — Демоны поглотят тебя, — после чего закончила обычным голосом, — если не купишь билеты на суперфестиваль. И, потеряв интерес к шарахнувшейся прочь даме, от избытка чувств вдруг вытянула над головой руки и прошлась по залу «колесом», чудом не грянувшись о поставленный чуть дальше прилавок с батарейками. Публика ахнула и зааплодировала. Гудрун встала на ноги и церемонно раскланялась. Завидев Ингу, подскочила к ней и схватила её за руку: — А это моя давняя подружка Инга Мальстрём! Мы с ней играем в одной группе. И она тоже будет на фестивале, на котором, — и завопила, оглушив собравшихся, — вы тоже обязательно должны побывать! Закончив голосить, она повернула к подруге густо размалёванное улыбающееся лицо и шепнула: — Давай вдвоём что-нибудь отколем! Народ посмешим! А то тоска зелёная… — Пусти! — дёрнулась Инга. — Мне некогда. Рыжая заулыбалась ещё шире. Поинтересовалась как ни в чём не бывало: — Куда скачешь? — Ищу работу. Иду в ресторан Гримальди — там была нужна официантка. — Ну, ни пуха! Если и там не получится, приходи сюда. Будем работать вместе. — Тут Гудрун оскалила крупные зубы. — Раскрашу тебя под злого кролика — вот смеху будет!.. Инга представила себя в гриме злого кролика. И поскорее двинулась к выходу. Снаружи, у самого входа в магазин, стоял туристический автобус и толклись туристы. Упитанное семейство — папаша, мамаша и трое детишек — на жуткой смеси английского, немецкого и итальянского попросили нашу героиню фотографировать их. Белобрысая парочка, прочитав надпись на Ингиной футболке, выкрикнула: «Judas Priest is great[1]». Чуть дальше по тротуару спиной к девушке стоял какой-то человек. Высокий, широкоплечий, широко расставивший тумбообразные ноги, коротко стриженный, в камуфляжной майке, таких же штанах и тяжёлых ботинках армейского образца. Похоже, он рассматривал что-то, сжатое в руке. От мужчины тяжёлой волной исходила угроза. Девушка не любила таких типов. Прибавив шагу, она постаралась поскорее пройти мимо. И, не способная совладать с любопытством, бросила взгляд на предмет, что держал мужчина. Это была фотография, сделанная старым «Полароидом». На ней была изображена какая-то женщина. Круглое лицо, коротко остриженные светлые волосы падают на ясные, удивительно синие глаза. На шее висит сплетённый из тесьмы пасифик. Почувствовав Ингин взгляд, мужчина поднял голову, уставил на девушку пустой оловянный взгляд… — Я не удивлюсь, если это убийца, — тихо проговорила Гаммэн, когда они отошли подальше и укрылись от туристов за густыми кустами. — Посланный с заданием убить кого-нибудь из наших… — Да ну тебя… — испуганно выдохнула Инга. Маленькая демонесса нахмурилась. Взлохматила волосы, как часто, задумавшись над чем-нибудь, делала сама Инга. — Мне кажется, — медленно и тихо сказала она, — что я уже где-то видела эту женщину. И ты её тоже видела…

* * *

Улочка Диззи Гиллеспи отходила от улицы «Rainbow» там, где находились почтовое отделение и мясная лавка герра Гетца. Она была узкая и длинная; с одной её стороны громоздились здания Королевских складов, а с другой возвышался забор временного дворца, в котором проживал король Бергенвальда со своим семейством. Узенький тротуар, мощёный диким камнем, примыкал прямо к проезжей части.  Девушка пропустила такси, ведомое самим герром Хельфицем, который также исполнял обязанности министра транспорта, перебежала на другую сторону улицы и двинулась в направлении площади Короля-Музыканта. Никого поблизости не было, так что демонесса плыла рядом с её головой, не прячась. — А если тебя не возьмут официанткой, — спросила она, — что ты будешь делать? Инга пожала плечами. — Попробую устроиться уборщицей в церковь. Я видела объявление вчера. Гаммэн дёрнула её за ухо. Заговорила: — Семья Виллибальда ищет распространителя рекламных материалов. Здесь, в королевстве. Устройся — и будешь целый день встречаться с одним симпатичным соло-гитаристом, который играет, между прочим, в твоей группе… Инга фыркнула: — Вот ещё! Я же сто раз говорила, что он не в моём вкусе. И вообще, мы просто друзья и коллеги. — Смотри, как бы кто другой не увёл твоего друга и коллегу у тебя… И заодно из твоей группы… — Не болтай ерунды! — рассердилась девушка, чувствуя, как таракан в животе снова даёт о себе знать. — Я сама, без твоей помощи найду работу. И парня тоже! Мелкая летучая заноза!.. «Заноза» в ответ лишь задрала голову и заливисто захохотала. — Уважаемые фройляйн! — громыхнул над их головами мощный бас. — Не соблаговолите ли уделить мне полчаса вашего времени? Инга и Гаммэн подняли головы. Над забором возвышалась крупная голова, увенчанная короной. Это был сам его величество Конрад III, король Бергенвальда.

* * *

Временный дворец представлял собой обычный двухэтажный дом, наподобие тех, в которых обитали остальные граждане королевства. Он был построен вскоре после Освобождения в качестве временного жилища монарха, до тех пор, пока не будет выстроен настоящий королевский дворец. Но денег на строительство настоящего дворца всё не находилось, и все сменяющие друг друга короли были вынуждены существовать во дворце временном. К дому была пристроена теплица. Её практически собственноручно выстроил Каспар VII, дедушка нынешнего короля, страстный огородник. Сейчас же строение пребывало в запустении; часть стёкол в ней были разбиты и заменены листами фанеры. — Его потомки, включая меня, увы, не унаследовали страсти к сельскому хозяйству, — густо басил король, шагая к теплице. — Однако помещение пригодилось. Я храню там товар. Он открыл покосившуюся дверцу, наклонился (дверной проём был низковат для высокорослого монарха) и заглянул в теплицу. Выпрямился, удовлетворённо пригладил мушкетёрские усы. — Места предостаточно, — сказал он. Спохватился, запихал растянутую майку в тренировочные штаны. Поправил съехавшую на затылок дорожную корону, сделанную из алюминия. Пояснил: — Этикет вынуждает меня в присутствии подданных находиться в короне. — Доверительно понизил голос: — Однако находясь в кругу семьи, я предпочитаю панамку. После чего указал на открытые настежь задние ворота и торчавший в них задок фермерского грузовичка: — Мы уже обрисовали вам выполняемую задачу. Вам требуется всего лишь не пускать к зелени бесов. Почему-то они особенно любят укроп… Не далее как третьего дня они утащили у нас почти весь привезённый урожай. Поскольку моя дочь, принцесса Хелена, поставленная сторожем, предпочла рассматривать молодёжные журналы и всё прозевала… На этих словах его величество неодобрительно покосился на окна временного дворца. — Сейчас она дома. Скорее всего, опять читает свои модные журналы. А мои двое сыновей сейчас за границей, на заработках… Гаммэн сжала кулачки. — Можете не беспокоиться, ваше величество! Мы не допустим бесов к вашему укропу! Помимо укропа, фермер, обитавший на склонах внизу, привёз петрушку, салат, несколько ящиков помидоров, огурцов и ящик фасоли. Его величество без малейшего труда ухватил сразу два ящика с помидорами и понёс к теплице. Чуть дальше по переулку маячила парочка бесов. Они мялись, толклись на месте и исподтишка поглядывали на грузовичок с вожделенными грузом. Демонесса погрозила им кулаком. — Они просто голодны, — укоризненно произнесла Инга. — Бесы — не настоящие демоны, им нужно есть и пить, как нам, людям. — Так дай им пару евро — и пусть проваливают! — прошипела не любившая бесов Гаммэн. Девушка сунула руку в карман шорт. Увы, там были лишь несколько центов. Вернулся король, взял и унёс из грузовика ещё два ящика помидоров. От днища нижнего ящика отвалилась и упала на тротуар грязная газета. Инга подняла её; это оказался старый, десятилетней давности, номер «Бергенвальдских хроник». Судя по дате, номер вышел на следующий день после того злосчастного фестиваля и таинственного исчезновения дедушки. Инга развернула газету. Вытряхнула из неё сухие листья, стебли травы и прочий мусор, накопившийся за десять лет. Быстро, без особого интереса пробежала глазами заголовки статей: дебаты в парламенте по поводу выделения денег на ремонт, встреча министра финансов и делегации вампиров, судебная тяжба между Гуннаром Нильсеном и Израэлем Кацем из-за повреждённого забора… Задержала взгляд на репортаже о зарубежном концерте группы «Dark window». И остановилась, увидев на соседней странице фото с подписью «Группа “Дитер Мальстрём и его Блюзовые Бродяги” и их друзья». Дедушка был всё в той же пёстрой рубашке и видавших виды клёшах, с деревянным пасификом на груди. Физиономия Иохима почему-то была кислее обычного; зато Гастон скалился так, будто выиграл в лотерею миллион. Сбоку стоял Хельмут — густо заросший бородой, похожий на синеглазого доброго лешего. Пристроил у ног чехол с гитарой — наверно, тоже собирался выступать на фестивале. И, наверно, опять соло — товарищи по группе опять не явились из-за очередных неурядиц… А с другого боку вольготно расположился ни кто иной, как… — Плейш! — горячо выдохнула зависшая у виска Гаммэн. Музыкальный магнат, по обыкновению, выглядел как попугай. Зелёный пиджак, красные брюки, белые лаковые туфли. Широкий галстук, украшенный разноцветными разводами. На голове — белоснежный цилиндр. На шее — тяжёлая цепь из чистого золота. Плейш прямо-таки сиял. Непонятно, отчего; скорее всего оттого, что ему позволили сфотографироваться с одними из лучших музыкантов королевства, а не погнали взашей, как обычно. Одной рукой он пытался обнять за плечи Иохима, другую важно упёр в бок. — Один раз он серьёзно подвёл деда, — сказала Инга, с отвращением рассматривая довольную рожу Плейша. — А его предки подвели всё королевство, и не раз. — Гм! — пушкой ухнуло над ухом. Это вернулся его величество. К его майке прилипла солома. — Старая газета? — поинтересовался он, подхватывая широченными ладонями пучки укропа и пристраивая подмышкой ящик фасоли. Наклонился, посмотрел на дату. — Ого, прямо-таки древняя!.. Ещё тех времён, когда я, молодой и беззаботный, ещё полагал себя сколь-нибудь приличным музыкантом… Кстати, фройляйн, никому из ваших знакомых не нужна моя старая труба? Она всё ещё в хорошем состоянии. Отдам недорого. Девушка только пожала плечами. Король попытался подхватить оставшиеся три связки укропа, но выронил их прямо на мостовую. — Давайте помогу! — Девушка подхватила их. Вдвоём они занесли привезённый товар в теплицу. В теплице было душновато, сильно пахло пылью и пряными травами. — Фу! — Гаммэн сморщила носишко и поскорее выскочила наружу. Всем известно, что демоны, в отличие от бесов, не выносят запах пряностей. Инга углядела сваленную в углу изрядную стопку жёлтых от древности газет. Сюда не проникала влага извне, и газеты остались не тронутыми ни сыростью, ни плесенью. На первой странице самой верхней газеты она увидела ещё одну фотографию дедушки. Фото было совсем старое; девушка видела его впервые. На нём рядом с дедом улыбалась во весь рот кудрявая красотка с гитарой за плечами. — Как я вижу, вы интересуетесь старой прессой. — Король шагнул к ней, наклонился. — Берите, если желаете. Мне эти газеты совершенно ни к чему.

- 4 -

— Ну, что, устроилась на работу? — спросила Гудрун, подскочив, едва Инга вошла в бывший клуб. Усталая гитаристка помотала головой. Разочарованно вздохнула, без сил плюхнулась на поставленную у стены скамеечку. Весь день она бегала в поисках хоть какой-нибудь работы то туда, то сюда: в ресторан Гримальди (безрезультатно), в магазинчик сувениров, находившийся на площади Короля-Музыканта неподалёку от ресторана (там тоже никого не требовалось), в магазин старого Израэля (всё ещё был закрыт), в отель «Горная цитадель» (требовавшегося там официанта уже взяли), в Музей рока (тоже без успеха). Даже успела побывать в здании правительства — однако там была лишь вакансия делопроизводителя с высшим образованием. Вернувшись домой, она свалила взятые у его величества старые газеты в угол, проглотила пару бутербродиков и во весь опор побежала сюда. Басистка плюхнулась рядом. Выпалила с растянутой до ушей улыбкой: — А я сегодня напугала полицию! Самого герра Винклера! Он аж дубинку выронил! Вот умора была! С другого бока на скамейку примостился Руди. Подмигнул, сказал негромко: — Ничего… Не повезло сегодня — повезёт завтра. Ну, или послезавтра. Инга посмотрела на стоявшего на сцене Виллибальда. Соло-гитарист настраивал гитару. — Мне нечем платить за репетиционную базу, — пожаловалась она друзьям. — Придётся снова открывать неприкосновенную копилку… Да и в ней денег осталось чуть-чуть… — Ничего, выручим, — тоже подмигнула Гудрун. — Правда, толстый? Руди поморщился. Он не любил, когда его называли толстым. Однако уж кто-то, а он всегда был при деньгах. Он помогал отцу и старшим братьям в семейной мастерской чинить разнообразную бытовую технику. А всякую мелочёвку — чайники, миксеры, кофеварки — чинил самостоятельно — и сам получал плату за работу. Вот и сейчас он полез в карман и достал комок мятых евро. Похвастался: — Сегодня починил два утюга фрау Нильсен. Уже третий раз за последний месяц. У жены Гуннара, что называется, руки росли не из того места, так что она частенько ломала технику. — Сколько нужно? — И толстый ударник принялся пересчитывать деньги. — Успеется… — остановила его Инга. И заметила: — Оказывается, в группе дедушки ещё до Иохима и Гастона играла уйма музыкантов. Даже Плейш одно время там работал. — У-у-у!.. — протянула Гудрун. — Моя мамахен рассказывала, что у него одно время играл на трубе знаешь кто? Наш король! Давно-давно, он тогда ещё совсем молодой был. Только музыкант он был фиговый… Стоявший на сцене Виллибальд перестал дёргать струны и крутить колки у гитары. Поднял голову, взглянул сердито из-под падавших на лицо чёрных волос. Крикнул недовольно: — Эй, вы, там, работать будем? Время идёт… — Будем… — выдохнула в ответ Инга. Пошевелила гудящими до сих пор ногами. — Сейчас… через минуту…

* * *

— Газ — до отказа! Лети вперёд! На горной дороге Близок поворот. Держись за руль! Во время проигрыша Инга скосила глаза. Гудрун, как всегда, приплясывает на самом краю сцены, скалит зубы воображаемым зрителям. Руди сосредоточенно взмахивает палочками, посвёркивая очками. Мама, как-то увидев его на одном видосе, сказала, что он потрясно смотрится за барабанами… А ещё она тогда сказала, что их троих «прёт» от собственной музыки. «Пёрло» также и Виллибальда. Его бледное лицо с закрытыми глазами было обращено куда-то вдаль; губы шевелились, будто он напевал что-то кому-то невидимому. С каждым взмахом головы его летучие волосы взмётывались, будто чёрное пламя. И в самой Инге, в груди, на месте сердца, пульсировала горячая волна. Будто вулканическая лава, она грозила сжечь всё на своём пути… — …Люби музыку, которую играешь, — учил дедушка. — Живи ей. Дыши ей. Пусть музыка всегда звучит в твоей душе. И пусть само твоё сердце бьётся в унисон с музыкой! Маленькая Инга, едва удерживавшая на коленках большую дедову гитару, энергично кивнула. Старательно взяла новый аккорд. Они сидели в гостиной на диване. Они вновь остались одни — родители отбыли в очередной дальний рейс. Дедушка наклонился, легонько кольнул внучку бородой в ушко. — А самое главное, — продолжил, — чтобы твои друзья-музыканты тоже любили музыку, которую они играют. Чтобы и их сердца бились в унисон. — Как у вас с Гастоном и Иохимом? — В точности! И тогда у вас всё будет отлично!.. …Задумавшись, девушка опять едва не пропустила второй куплет. Бросилась к микрофону. — До горизонта Долог путь. Не остановиться и Не свернуть. Нам — лишь вперёд! Виллибальд шагнул к ней. Подмигнул. Не переставая играть, они встали спина к спине. Гудрун с диким воплем подпрыгнула едва ли не выше головы. Удивительно, но при этом не сбилась с ритма. Руди, закусив губу, отстучал быструю дробь по томам — маленьким мелодичным барабанам, расставленным в ряд. Девушка чувствовала, что её сердце действительно билось в такт с барабанами. И сердца её друзей бились в унисон… И когда вдруг погас свет и колонки вырубились, она её с минуту продолжала играть, ничего вокруг не видя и слыша лишь музыку, которая звучала только в её душе…

* * *

Гуннар неловко переминался с ноги на ногу возле сцены, непрестанно вытирая чёрные от смазки руки ветошью. — Эй, что случилось? — недовольно крикнул Виллибальд, подходя ближе. — Мы заплатили за репетиции за весь этот месяц, — угрюмо пробасил Руди. Владелец клуба отвёл глаза. — Тут… э-э-э… такое дело… — замямлил он. — Мне… это… сделали предложение… Предложили продать этот клуб. За хорошие деньги. И я согласился. Стало очень-очень тихо. — И что теперь? — недоумённо спросила Гудрун. — Нам уходить?.. На улице было душно и пыльно. Откуда-то сильно тянуло горелой резиной. Руди сунул барабанные палочки за пояс бермуд. Почесал выступающий из-под футболки бледный живот, помог Гудрун пристроить за плечами громоздкую басуху. — Завтра попробую выпросить у отца пикап, — сказал он. — Вывезем мои барабаны. — И наши комбики, — добавила Инга, поправляя на плече ремень гитары. — И мой микшерский пульт, и микрофон. — Хмыкнула, потёрла нос, добавила растерянно: — Папка говорил, что он счастливый, приносит удачу… Виллибальд хмуро глянул вдаль, пнул ногой камушек. — Ну, и где мы теперь будем репетировать? — недовольно протянул он. — Я найду какое-нибудь помещение! — клятвенно пообещала Инга. Наморщила лоб. — Только дайте время… Несколько мотоциклов появились с востока, со стороны Хиршбурга, с треском подлетели к бывшему клубу и, свирепо взвизгнув тормозами, остановились, окружив их полукольцом. Юные музыканты сбились в кучку, настороженно оглядывая приехавших. — Курт Хаузер, Эдди Ломм, Каспер Вон, Эдди Рейнхарт… — вполголоса затараторил Руди. — Мария Ломм… Хелена Йешке… Джонни? Неужели помирился с Куртом?.. Каспер Верзила неторопливо слез с сиденья. Сделал пару шагов, упёр руки в бока, широко расставил ноги. Не удостоил вниманием Гудрун и Руди, мазнул ленивым взглядом Ингу и уставился на Виллибальда. Осклабился, сказал громко: — Вилли, старина! Что ты делаешь в этой дыре? Мы же приглашали тебя сегодня утром. Давай, пошли в мою банду! — Нам как раз нужен приличный гитарист, — добавил Эдди Рейнхарт. Обычно Виллибальд сердился, когда его называли «Вилли». Но сейчас он неловко шевельнул плечом и нервно переступил с ноги на ногу. — Но вы же сказали тогда, что ещё ничего не решено, — ответил тихо. — Что всё в любой момент может отмениться… Каспер развёл мускулистые ручищи, будто хотел обнять всех присутствующих. Ещё сильнее ощерил крупные зубы. — Всё уже решено, дружище, и не отменится! Десять минут назад я договорился с менеджером. Выступаем на фестивале «Усмири демона». Сразу после этого пишем альбом — в настоящей студии, а не в сарае. Потом — в Германию, в турне по клубам. — Но вы-то совершеннолетние, а я — нет… Меня не пустят… — С твоими стариками тоже договорились. Со мной — пустят. Вон демонстративно поиграл мускулами. Видя, что Виллибальд шагнул к нему, ироко улыбнулся, приобнял его и повлёк за собой. — Пошли, пошли! Наконец-то поиграешь в нормальной рок-банде, на нормальной сцене… а не в этом амбаре… Заработаешь деньжат. Снова мельком глянул на остолбеневших Ингу, Гудрун, Руди — и Гуннара, вешавшего на двери клуба тяжёлый замок. Оскалился. — Тем более что, сдаётся мне, ты остался без работы…

* * *

— Нас выгнали с репетиционной точки… — упавшим голосом произнесла Инга. Она расположилась на балконе, вытащив из чулана лёгкие раскладные столик и стульчик для походов. В доме было невыносимо жарко. На экране ноутбука, поставленного на столик, хмурилось лицо отца. — Вон оно что… — горестно вздохнул он. — А ведь у меня была мыслишка, что Гуннар рано или поздно всё-таки сбагрит кому-нибудь клуб моего старика!.. Он музыку не особо любит… Эх… И где вы теперь будете репетировать? — Пока не знаю. Найду что-нибудь. Отец вышел на связь из кабины своего грузовика. Мамы не было видно — наверно, куда-то ушла. — А мы вот ждём заказчика, — ответил папа. — Заберёт у нас свой груз. Потом заправимся и поедем к следующему заказчику, отдать его часть груза. А там будем искать новый заказ. Всё как обычно! Папа подался ближе к экрану, подмигнул. — Не переживай, дочка, — сказал с улыбкой. — Уж в нашем-то королевстве найти пустое помещение — не проблема. Вон их сколько за улицей Дюка Эллингтона!.. А электричество, чтобы подключить аппаратуру, бесплатно для… кого? — Для всех граждан королевства Бергенвальд, платящих налоги, — закончила девушка. — Папа, мы это проходили в школе сто лет назад, если ты забыл. — Ну, извини, дочка… О-хо-хо, ты уж совсем взрослая… Инга подмигнула: — Ты говоришь «о-хо-хо». Прямо как старик какой… Услышав это, папа звонко хлопнул себя ладонью по лбу, едва не сбив с носа очки. — Чуть не забыл!.. Есть же «Курятник»! Помнишь, мы говорили вчера? Он же до сих пор принадлежит нашей семье. Не бог весть что, но какое-никакое помещение, вдобавок с электричеством… Если он свободен (а, насколько помню, никто его не занимал), можете заселяться хоть завтра! — Там крыши нет… — вздохнула Инга. — И дырки в стенах. А зимы у нас холодные… Попрощавшись с папой и отключившись от «скайпа», девушка ещё несколько минут сидела, уставившись на экран ноутбука. В её голове метались мысли. Чем заработать на жизнь? (Денег, присылаемых родителями, после уплаты налога на выкуп, хватало разве что на еду и всякие мелочи.) Где найти недорогое помещение для репетиций? (Дедушкин «Курятник» — это, конечно, хорошо, но лучше оставить его на крайний случай.) И кто станет новым гитаристом? Попробовать заманить Эберса? Похоже, в свою группу Вон его так и не взял… Только Эберс — клавишник, а на гитаре играет плохо. Да и не пойдёт он к Инге, испугается «проклятия Дитера Мальстрёма»… Хотя всё же надо поговорить с ним. Магда Мюллер? Она — настоящая мультиинструменталистка, успела переиграть на гитаре (сначала — в первой группе Джонни, потом — во втором составе «Викингов» Рейнхарта), на барабанах (в первом составе «Одуванчиков» Мольтке) и даже на скрипке (в кантри-банде ушастого Вальдемара из младшего класса). Пожалуй, её стоит взять на заметку… Курт Хаузер? Он неплохо играет на гитаре и басу. Но не раз говорил, что не особо хочет заниматься музыкой, а лучше станет фотографом. Это уже, как говорится, совсем на безрыбье… Может, просто дать объявление в школьный блог? Неплохая идея. Если не удастся с Эберсом, так и надо будет сделать. — Чего киснешь? — Надоедливая Гаммэн, по обыкновению, принялась дёргать музыкантку за уши. — Давай послушаем музон, оттянемся! Ещё одна неплохая идея. Инга зашла на YouTube. Пробежала глазами по появившемуся на экране списку видеороликов. Не зная, что выбрать, навела курсор мыши на один, на другой, на третий… Щёлкнула мышью наугад. Это была другая видеозапись с того проклятого фестиваля, во время которого исчез дедушка. Небо в кровавых отблесках, сполохи чёрного пламени, охватывающего Столбы, струи чёрного тумана, поднимающиеся из развалин дворца и скручивающиеся в гигантскую, выше самых высоких зданий, фигуру… Мечущиеся люди, плачущий мужчина, разыскивающий кого-то в обезумевшей толпе… Тряпичная кукла лежит на проезжей части, её топчут ногами… Женщина с удивительно синими глазами раскинулась навзничь на асфальте; плетёный пасифик лежит на застывшей груди, навсегда остановившиеся глаза с тоской смотрят в небо… Сердце Инги замерло. Это была женщина с фотографии, которую рассматривал бритоголовый верзила, встретившийся ей утром. [1] «“Judas priest” — великие» (англ.).