Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

— Извини, дорогуша, — ответил Лео, — но работы у нас для тебя нет. Сами едва концы с концами сводим… Редакция «Королевского музыкального обозрения» располагалась в теснющей комнатушке на первом этаже здания, находившегося возле почты. Здесь было, по папиному выражению, как в подводной лодке: со всех сторон громоздились, нависая над головой, шкафы, забитые пухлыми папками, добрую треть комнаты занимал стол, за которым сидел сам толстый Лео Кац, главный редактор, верстальщик и автор половины статей в одном лице, а у двери стоял, мешая проходу, потёрханный стул с кадкой, в которой торчал высоченный кактус. Облезлые стены украшали многочисленные фотографии: концерт на площади Короля-Музыканта, здание казначейства, с его узкими окнами и башенками по углам похожее на средневековый замок, клумба с фонтанчиком, кажется, на площади Джима Моррисона, какой-то улыбающийся чернокожий дядька на крыльце старой гостиницы «Метрополь»… — Сам Дюк Эллингтон, — пояснил Лео, перехватив заинтересованный взгляд музыкантки. — Знаменитый джазовый певец. Он как-то приезжал к нам в королевство с концертом. Твой дед, кстати, очень уважал его. И решительно повернулся к компьютеру (стул тоскливо заскрипел под его немалым весом): — Извини, у меня работа!.. Но если у тебя есть интересная статья о музыке или фото известного музыканта, ещё нигде не публиковавшееся, приноси — напечатаем! Кстати, Филипп Ритерман, один из наших авторов, — случаем не твой одноклассник?.. На улице вовсю жарило солнце. Герр Хельфиц, остановивший своё такси у тротуара и теперь стоявший рядом с ним в ожидании клиентов, шумно пыхтел и утирал большим платком с лысой макушки обильный пот. — Куда направляетесь, фройляйн Мальстрём? — окликнул он Ингу. — Садитесь — доставлю в мгновение ока! Всё равно сейчас ещё рано, пассажиров нет… — Спасибо, — откликнулась девушка, — только у меня денег нет. И работу никак не найду… Старый таксист, он же министр транспорта королевства, сочувственно покивал головой. Из переулка на улицу вышло семейство в одинаковых бейсболках с гербом королевства. Туристы. — О, кажется, клиенты! — встрепенулся герр Хельфиц. — Прошу прощения, фройляйн, работа зовёт! Удачного дня. — И вам. — И девушка пошагала прочь. На углу здания министерства было приклеено несколько объявлений. Она пробежала их глазами. Ничего интересного… — Куда ты сейчас? — спросила её Гаммэн. — Схожу в церковь. Там требовалась уборщица. — Тебя не возьмут. Ты ещё слишком молода. Я вчера уже говорила тебе… Инга отмахнулась: — Да ладно!.. Попытка — не пытка. — Тсссс… Опять тот тип… — прошептала вдруг Гаммэн и спряталась за её плечом. К девушке приближался вчерашний бритый крепыш в камуфляже. Скользнул по ней ленивым взглядом, проводил глазами отъезжающее такси герра Хельфица, присел на лавочку и достал телефон. До ушей Инги донеслось негромкое: — Идём, моя звёздочка, Идём в наш с тобой уголок, что под пологом звёзд. На колени мне сядь. — Он что, — удивилась демонесса, выглядывая из-за плеча, — слушает песню твоего деда? — Похоже на то. — И Инга улыбнулась. — А песня эта народу нравится…

- 2 -

Церковь встретила её прохладой и гулким сумраком. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь витражные стёкла, ложился разноцветными бликами на мозаичный пол, на тёмные от старости деревянные скамьи, расставленные рядами, на выщербленные статуи святых, на стены, покрытые росписями. Стояла гулкая тишина; сильно пахло ладаном и свечным воском. По причине раннего часа в церкви никого не было. Обычные прихожане, по большей части, местные старушки и фермеры-поляки с нижних уступов, должны были подойти позже, вечером. — Отца Йозефа не видать, отца Мозеса — тоже, — озабоченно бросила Инга. — Давай подождём. В сердце легонько кольнуло — демонесса была испугана. Демоны, даже добрые, такие, как Гаммэн, в церкви чувствуют себя неуютно, пугаются и всегда прячутся. Что и не удивительно: ведь они — нечистая сила из самого ада. — Не бойся, — шепнула девушка. — Я только спрошу насчёт работы — и мы сразу уйдём. И вновь почувствовала лёгкий укол в сердце — маленькая Гаммэн, спрятавшаяся там, продолжала бояться. «Маленькая частичка тьмы», — как-то сказал о ней папа. И добавил серьёзно: «Без которой тебе, доченька, не жить…» В голове юной гитаристки вдруг возникли строчки: В сердцах неся частицы тьмы, На страже мира встанем мы…

* * *

Стены церкви расписывали разные художники в разное время. Дотошный Ритерман в прошлом году делал в школе доклад об этих художниках, называл имена, даты, названия картин и обстоятельства, при которых они были написаны, к настоящему времени прочно вылетевшие из Ингиной памяти… Сидя на скамье, девушка рассматривала картины. Перед ней проходила вся история королевства… Первая картина изображала Призвание. Вокруг чёрного алтаря, сооружённого прямо в тронном зале королевского дворца, стоял с десяток закутанных в балахоны фигур. На голове одной из фигур сверкала корона — это был сам Олаф III, первый Король-Колдун. Рядом с ним, одетый в чёрную мантию, подняв руки, похожий на огромную зловещую птицу, стоял жрец сатаны. Над алтарём клубился столб чёрного дыма. В дыму сверкали кроваво-красные глаза демонов, призванных в наш мир из ада. Дымные руки с острыми когтями тянулись в разные стороны. Они тянулись к собравшимся вокруг алтаря людям — но те по наказу жреца надели защитные амулеты. Они тянулись к установленным рядом двум раскрытым сундукам с драгоценностями — но король заблаговременно распорядился поставить их подальше и окропить святой водой. А ещё они упорно лезли к распростёртому рядом человеческому телу. Чтобы вызвать из ада демонов, требовалось предложить им что-либо ценное. Золота у Олафа III было мало — королевство Бергенвальд всегда жило бедно. И в жертву адским тварям король принёс собственную дочь. Принцесса Жозефина была связана по рукам и ногам. Голова была запрокинута; светлые волосы разметались по чёрному полу. На белом платье растекалось кровавое пятно — кто-то из проклятых демонов успел вонзить в неё когти… На второй картине был изображён шумный пир. Олаф III отмечал блистательную победу в Первой демонической войне. Прямо на полу громоздились горы золота и драгоценностей, награбленных в побеждённых землях, рядом выстроились в шеренгу пленники, в числе которых был и родной брат Короля-Колдуна, выступивший против него. Рядом с пирующими висели чёрные фигуры — овладевшие ими демоны. Они перебирали золотые монеты, драгоценные камни, перстни, ожерелья, и их глаза пылали красным от жадности. Их рты, полные острых зубов, были раскрыты в предвкушении. Демонам было мало золота. Они хотели крови. Спустя минуту самый главный демон (вот он, с кривыми рогами на приплюснутой голове, стоит рядом с королём) наклонится к уху своего хозяина и прошепчет несколько слов. Король встанет, поднимет руку и отдаст приказ перерезать горло всем пленниками. Обескровленные тела пленников потом выбросят в пропасть. Лишь после Второй мировой войны научная экспедиция, организованная тогдашним королём Андре V, найдёт их и захоронит на городском кладбище… Третья картина. Вторая демоническая война. Солдаты Олафа IV, следующего Короля-Колдуна, один за другим захватывают неприятельские города. Солдат возглавляют лично король и его генералы, несокрушимые под защитой сильных демонов. В королевство рекой текут награбленные ценности и плетутся шеренги пленных. Ещё картина. В королевстве идёт очередное пиршество. Высшие демоны, чьи фигуры возвышаются над пышными дворцами, пожирают несчастных пленников и тех немногих, кто всё ещё осмеливается бросить вызов всесильному Королю-Колдуну. Очередная картина. Пятая демоническая война. Последнее сражение. Войско Короля-Колдуна сильно поредело. Один из генералов погиб, сражённый прямым попаданием освящённого пушечного ядра; от вселившегося в него сильного демона остался лишь лёгкий чёрный дымок. В королевстве дела обстоят немногим лучше. В нём остались лишь старики, женщины и дети. Многие дома обезлюдели. Высшие демоны жестоко подавляют малейшее недовольство. А на окраине города, под стеной какого-то дома, притаились три маленькие чёрные фигурки. Одна из них, жестикулируя, что-то говорит двум другим… — …История сохранила для нас имена троих низших демонов, которые первыми осмелились бросить вызов своим владыкам. Это Локкэн, Гири и Йамо. Мадам Ланье, преподавательница истории и географии, посмотрела на класс сквозь толстые очки, покоящиеся на внушительном носу. Качнула пышной седой гривой, не спеша, с достоинством прошествовала к доске. Сунула руки в вязаных перчатках в карманы рыжей шерстяной кофты (осенью в классе было холодновато). — Все мы знаем, — продолжала она басовитым рокочущим голосом, — что ад — ужасное место, что там плохо всем, даже высшим демонам. Поэтому обитатели ада стремятся попасть к нам, на землю. Сделать это очень трудно; необходимо, чтобы кто-либо здесь, на земле, провёл особый, довольно сложный ритуал. Который — и это все мы также знаем — в своё время провёл Олаф III. Она остановилась. Несколько секунд о чём-то думала, прежде чем продолжить. — Демонам понравилось жить на земле. Но оставалась проблема. Когда человек-носитель погибал в бою, овладевший им демон, если не успел поскорее вселиться в какой-либо предмет, тут же отправлялся в ад. А в непрекращающихся Демонических войнах погибло очень много жителей королевства, и, в основном, это были носители младших демонов. К тому же старшие демоны за малейшую провинность наказывали младших ссылкой в ад, во многих случаях — навсегда. Стайка демонов появилась над головами учеников. Зависла неподвижно, слушая. — Безусловно, — продолжала учительница, — маленькие демоны и их носители-люди были недовольны. Недовольны господством адских тварей и непрекращающимися войнами, в которых гибли их родные и близкие. В то время как король и его гвардейцы, носившие в себе высших демонов, всегда оставались в живых и даже не особо страдали от ран. И в один вечер, когда большие демоны были на пиру в честь победы в Четвёртой демонической войне, трое младших совместно со своими носителями устроили заговор. Мадам Ланье решительно, взмахнув длинной юбкой, развернулась на каблуках. И подытожила, взмахнув рукой: — Один из носителей был смотрителем королевской библиотеки. Он вспомнил, что видел какую-то старую книгу о демонах, и решил, что она сможет им помочь… …Книга носила длинное название «Демониариум. Полное, заслуживающее внимания описание обитателей ада». Инга собственными глазами видела её в музее истории, куда их водили на экскурсию три года назад… На следующей картине была изображена тесная, бедно обставленная комнатушка. Четыре человека сидели за столом, один из них, в длинной мантии и круглой шапочке, держал в руках книгу; ещё трое сидели на скамье у стены, а один стоял у окошка и глядел наружу… — …Человек, обнаруживший книгу, был моим предком, — похвалился классу герр Хансен. Всплеснул маленькими ручками, сверкнул круглыми очочками, выставил обтянутый тесным пиджачком животик и колобком перекатился к противоположному краю доски, ближе к окну. Продолжил: — Он первым выяснил, что большие, сильные демоны терпеть не могут музыки. В отличие от демонов младших, которые музыку просто обожают, буквально жить без неё не могут. Более того, человек, в которого вселился такой демон, получает определённую музыкальную одарённость. Узнав это, наши пращуры решили проверить, так ли это… …Ещё картина. По улице идёт колонна музыкантов. Возглавляет её человек с волынкой… — …Мой предок, — продолжал герр Хансен, беспрестанно всплёскивая ручками, — помимо всего прочего, хорошо играл на волынке. Он-то и возглавил шествие… …Над колонной реяли группки маленьких демонов. Их ротики были раскрыты: они подпевали. А высшие демоны, напротив, сходили с ума. Метались туда-сюда, ломая дома и давя людей. Рвали себя за рога, бессильно выли в небо. И умирали, истекая струями чёрного-пречёрного дыма… — …И лишь много позже выяснилось, — весомо, подняв палец, сказал фон Валлен, — что часть демонов не погибла и не убралась в ад (где ей самое место), а осталась здесь, в нашем мире, в нашем королевстве, вселившись в обломки, камни, развалины и бог знает куда ещё. И поэтому… Он прошёлся туда-сюда. Продолжил, потрясая рукой: — И поэтому мы каждый год проводим музыкальный фестиваль «Усмири демона». Чтобы усмирить злых демонов, что ещё прячутся в нашем мире. Чтобы они не вырвались из своих убежищ и не натворили бед. Чтобы и мы, и весь остальной мир жили спокойно… …Следующая картина изображала самый первый музыкальный фестиваль, прошедший в 1649 году. На сцене стояло человек десять музыкантов: четверо дули в волынки, один играл на лютне, один — на флейте, кряжистый дядька колотил кулачищем в большой бубен, и трое пели. У сцены веселилась, приплясывала толпа зрителей. В толпе находился сам Марк I, первый Король-Музыкант; он был на голову выше самых долговязых своих подданных. Все представители династии Королей-Музыкантов отличались высоким ростом. И последняя картина. Папа говорил, что её написали недавно, во времена, когда он ходил в школу. Художник, писавший её, Рудольф Фишер, жил на этой же улице, прямо напротив церкви. Здесь тоже был изображён фестиваль. Только на этот раз на сцене выступала метал-группа.

* * *

Это был первый состав «Iron meridian», ещё с бородатым Томом на клавишах. Гитаристы, Мозес и Питер, яростно мотали светлой и тёмной гривами. Басист Роман, напротив, был лыс; его череп сверкал под светом прожекторов. Разноцветные лучи скользили по собравшимся. Рядом со сценой пристроилась телевизионная группа. Какой-то особо оголтелый фанат карабкался на сцену, поближе к своим кумирам. Инга будто наяву услышала стремительные риффы, мощный и низкий вокал Людвига Хольцарта и хрустальный голос Лукреции ван дер Гюн: — Там, в небесах, Открыты все границы. Путь в облаках Проложим вместе мы с тобой, Плечом к плечу. Интересно, как они умудряются играть настолько быстро?.. Девушка левой рукой обхватила гриф воображаемой гитары, правой коснулась воображаемых струн. Закрыла глаза, представила себя на сцене. Почти физически ощутила рядом друзей: Гудрун, Руди и Виллибальда. В голове возникли строчки: — Плечом к плечу На поле боя. Трава красна От нашей крови. Пальцы выбили по струнам яростный рифф. Гудрун и Руди не подвели, сразу же подхватили ритм. Спасибо вам, друзья… — Пусть раны саднят и болят — Но нет у нас пути назад. Умница Виллибальд, не отставая от ритма, исполнил проигрыш. — Но не уйти Уже от боя — Враги идут Железным строем. Воображаемые зрители, собравшиеся у воображаемой сцены, вскинули руки и принялись подпевать. Кто-то по-разбойничьи засвистел; кто-то вскарабкался на стену и с восторженным воплем ухнул в толпу. — В сердцах неся частицы тьмы, На страже мира встанем мы. Среди зрителей Инга заметила Ангуса из «Thunderstorm». Какое-то время он просто стоял и смотрел, но потом вдруг вскочил на сцену, подошёл прямо к ней, подмигнул, улыбнулся и сурово сказал странно знакомым глубочайшим басом: — Эй! Здесь тебе не рок-клуб! Вернувшаяся в реальность гитаристка так и застыла, хлопая глазами. У входной двери жались, испуганно поглядывая на неё, две сухонькие старушки, пришедшие помолиться. А рядом, угрюмо насупив брови, возвышался отец Мозес.

* * *

Отец Мозес был очень высок, очень прям и очень чёрен. Угольные глаза строго глядели из-под густых бровей; толстые губы были сжаты в тонкую прямую линию. Отец Мозес приехал в королевство три года назад из Африки, чтобы со временем сменить предыдущего священника, престарелого и часто болеющего отца Йозефа. Узнав, что ему придётся пройти обряд Принятия, он запротестовал, пока не загремел в больницу с тяжёлым нервным истощением (соседство с сильными демонами, обитающими в камнях и руинах, никому не шло на пользу). В итоге сам его величество король пришёл к нему в палату и авторитетно заявил, что от злой силы, исходящей от больших демонов, можно спастись, лишь приняв в своё сердце демона маленького, который и станет его защитником. Лишь после этого новый священник согласился пройти обряд. На его левой руке до сих пор был заметен шрам от ритуального ножа. — Я… э-э-э… насчёт работы… — робко вымолвила Инга, нервно одёргивая футболку. — Вам была нужна… э-э-э… уборщица… — Ты опоздала, — пробасил священник. — Мы уже нашли уборщицу. Ещё позавчера. — А-а-а… — замялась девушка. — Э-э-э… — И выпалила: — Как чувствует себя отец Йозеф? Он здоров? — Не очень. Я предупреждал его вчера, чтобы он не выходил на улицу, но преподобный, к сожалению, не послушался. Что-нибудь ещё? Инга попыталась пройти мимо священника, стоявшего прямо посреди прохода. Промямлила: — Тогда… э-э-э… я пойду?.. До свидания. И, бочком обойдя отца Мозеса, поскорее устремилась к выходу. — Хулиганка! — с чувством бросила в её сторону одна из осмелевших старушек. Когда девушка уже приблизилась к двери, святой отец вдруг решил сменить гнев на милость. Голосом уже не столь низким он сказал ей вслед: — Если ты ищешь работу, то загляни в школу. Я слышал, там требовался помощник завхоза на полставки.

- 3 -

В школьной библиотеке было тихо и безлюдно. Лишь торчала над столом библиотекаря лысина герра Фиша, да за дальним столом сидел, прилежно изучая груду старых газет, восходящее светило местной журналистики Филипп Ритерман. Инга тихонько подошла к столу. Герр Фиш не услышал её — надев перемотанные изолентой наушники, он пристально смотрел в экран компьютера. — Извините!.. — позвала девушка, сначала тихо, потом громче. — Не подскажете, где можно найти завхоза? Я насчёт работы… Библиотекарь её не слышал. Чуть дальше, у стены стояло несколько стопок учебников. У одного из них обложка была наполовину оторвана и болталась на честном слове, другой был разрисован пасификами, крестами и логотипами групп. Инга обогнула стол библиотекаря, подошла поближе, наклонилась. Заметила любовно выведенное разноцветными карандашами лого «The Ramones». Похоже, это был учебник Мольтке… Герр Фиш за её спиной свистнул носом. Музыкантка обернулась посмотреть, что его так взволновало. И снова удивилась, увидев, что библиотекарь с упоением смотрит на YouTube сделанный ею позавчера видеоклип на песню её деда. — Да ты прямо всемирно известный клипмейкер! — не без ехидства шепнула ей на ухо Гаммэн. — Да ладно тебе… Песня хорошая. Вдобавок мой дед был известным музыкантом. Его и сейчас многие помнят. Клип кончился. Библиотекарь резко шевельнул мышью, перезапуская воспроизведение. — Он что, смотрит его раз за разом? — удивилась юная гитаристка. — Зачем?.. — Значит, ему понравилось, — ответила демонесса. — Или он хочет выучить наизусть слова. Чтобы потом распевать в ванной. И затеребила Ингу: — Ну, чего встала? Подойди да спроси насчёт работы! Или ты будешь торчать тут до вечера?.. Инга поёжилась. Глубоко вдохнула, будто пытаясь вместе с воздухом втянуть в себя побольше храбрости. Сделала шаг, но тут же остановилась в нерешительности. — Толкни его в плечо, да посильнее! — Гаммэн сжала крохотные кулачки. — Клип он потом досмотрит. Музыкантка снова шумно вдохнула. Протянула руку к костлявому плечу герра Фиша. Ворот его застиранной рубашки был расстёгнут по причине жары. А на тощей груди белел давно заживший, но сих пор страшновато выглядящий шрам. — Ого… — только и смогла вымолвить Инга. — Это ведь от ножа, правда? — Вряд ли. Наверно, когда лазал по развалинам, налетел на какой-нибудь штырь… — с видом непререкаемого авторитета заявила демонесса. — Давай-давай, толкай! Герр Фиш вяло колыхнулся от её слабого толчка, но от экрана так и не оторвался. — Сними с него один наушник и окликни! — продолжала подзуживать Гаммэн. — Только громче! Из коридора, ведущего в библиотеку, послышался громкий басовитый голос: — Нет, на всём свете только ты, Израэль Кац, можешь простыть в такую жару… Что? Сам ты сквозняк! Добрые люди ругаются на тебя, говорят, что за клятой лампочкой им приходится ездить в Германию… Это была Сара Кац, жена старого Израэля и школьный завхоз. Обряженная в широченное цветастое платье, величаво колыхаясь, держа у уха древний, ещё с внешней антенной, сотовый и помахивая сжатым в другой руке включенным радиоприёмником, она вошла в библиотеку. Глянув на переминающуюся с ноги на ногу Ингу, на скрючившегося перед экраном библиотекаря, она вмиг оценила ситуацию. Как следует шлёпнула библиотекаря по затылку. Гаркнула с жутким акцентом, от которого за всё время проживания в королевстве так и не избавилась: — Очнись, Фиш! До тебя дивчина пришла. Тот встряхнулся, сдёрнул наушники, обалдело захлопал совершенно бесцветными, рыбьими глазами. Фрау Кац, между тем, безапелляционно заявила в телефон: — Шо я тебе казала? Утирай сопли и открывай лавочку! И, мощно выдохнув, пожаловалась: — Ну и жара!.. Ну и пекло!.. «Вечером ожидаются кратковременные дожди, возможно, с грозой», — отозвалось радио. — Если ты за работой, дивчина, — продолжала фрау Кац, — то ты как раз вовремя. Мне нужен помощник: заклеивать рваные книжки, — с этими словами она кивнула в сторону сваленных у стены учебников, — собирать мусор в классах, поливать цветы. Ты несовершеннолетняя, будешь работать четыре часа в день — как раз на полставки… — Она с недовольным видом оглядела Ингу с ног до головы. — Тю, тощая какая… Силёнок-то хватит?

* * *

— А я нашла работу, — похвалилась Инга. — В нашей школе. — Добавила грустно: — Правда, платят совсем гроши… Её голос гулко разносился на пустой лестничной площадке второго этажа. — Поздравляю, — прозвучал из телефона голос Руди. Продолжил деловито: — Вечером отец даст мне грузовичок. Подъедем к «Задворкам», заберём аппаратуру и развезём по домам до лучших времён. Ты как, сможешь подойти? — Без проблем. Всё равно сейчас я иду домой. Мне выходить на работу только завтра. Где-то на заднем плане взвыл станок; два басовитых голоса заговорили, перебивая друг друга. Похоже, ударник звонил прямо из семейной мастерской, в которой кипела работа. — Тогда я позвоню тебе, — торопливо сказал он. — Давай, пока! — Пока. Она устремилась к лестнице, ведущей вниз, на выход. Сверху послышался строгий голос диктора: «Министерство общественной безопасности предостерегает как жителей, так и гостей королевства от попыток провести ритуал вызова демонов. Это может привести к непредсказуемым…» — который тотчас смолк, сменившись хрипением. Далее что-то недовольно буркнула фрау Кац, радио хрюкнуло в последний раз, и всё стихло. Навстречу девушке по лестнице поднимался Джонни Гуд, волоча ведро с водой и длинную лохматую швабру. Он смотрел куда-то прямо перед собой; его губы шевелились. Странный он. Молчаливый, необщительный, внезапно злой. И так же внезапно отходчивый… Джонни всегда был таким. Даже три года назад, когда он с родителями только переехал жить в Бергенвальд и впервые появился в школе… …Инга тогда встретила его в коридоре. Хмурый мальчишка, бросающий из-под низко свисающей светлой чёлки недобрые волчьи взгляды, шагал куда-то рядом с герром Хансеном. Встретился с ней глазами, сказал едва слышно, с ужасным акцентом: — Драсьте… И потупился, и поспешил дальше. Говорили, что отец Джонни был неудачливым бизнесменом, мать — художницей средней руки. На родине, в Штатах, дела у них шли так себе, и они решили попытать счастья в Бергенвальде. Говорили, что на уроке Джонни вёл себя тихо и предпочитал молчать. А на перемене — Инга сама это видела — он сцепился с Мольтке и Клаусом Эрле, который был старше его на год. Свара была такая, что для её усмирения пришлось вызывать старшеклассников. — Спокойно, спокойно… — говорил Муса, без особого труда удерживавший ручищами троих забияк. — Драться в школе запрещено. Такие правила. Муса собирался после школы пойти в королевскую полицию и всегда стремился поступать согласно правилам. — А чё они обзываются… — хмуро пробурчал Джонни, хлюпая расквашенным носом. — А чё, виноват, что у меня фамилия такая?.. Угрюмый Мольтке прикрывал ладонью громадный фингал, а физиономию Эрле украшали глубокие царапины. Всех троих отвели к директору. Вернулись они лучшими друзьями, едва ли не в обнимку. Муса, глядя на них, лишь озадаченно почёсывал коротенькую бородёнку, которой так гордился. — Чуваки, прикиньте! — голосил позже Мольтке, тряся белыми лохмами. — У Джонни есть старые концерты «The Ramones». Их записал его дядя, в Штатах, ещё на бобину. Ну, знаете, раньше были такие здоровые магнитофонищи… — Перепиши на телефон, — предложила Магда. — Все потом послушаем. Впрочем, на следующий день Джонни снова подрался. Теперь уже с Эдди Рейнхартом. — Зачем ты дерёшься? — укоризненно выговаривал ему вновь срочно вызванный Муса. — Что тебе он сделал? — И указал на Эдди, размазывающего по лицу кровь и слёзы. Джонни шевельнул плечом. Буркнул, глядя в пол: — А нефиг обзываться!.. После второй драки новичка едва ли не под конвоем отвели к школьному психологу… …Джонни молча кивнул девушке и поспешил проследовать мимо. Рядом с его головой появился Вантару, его демон. Зло глянул на Ингу, оскалил острые зубы, зашептал в ухо хозяину. До юной музыкантки донеслось: «Внучка Мальстрёма… проклятие… держись подальше…» — Не обращай внимания, — прошептала ей в ухо Гаммэн. — Вантару — тот ещё болтун, да и приврать горазд. Инга вздохнула. — Да просто жутко обидно… — Ну, ещё бы! — протянула демонесса. И добавила ехидно: — Зато благодаря проклятию и Джонни сейчас у тебя есть своя группа. А если бы не они, кто знает, как бы всё обернулось…

- 4 -

…Это случилось два года назад, под Рождество. — Напоследок хочу ещё раз напомнить, что после каникул вас ждёт контрольная, — возвестила фройляйн Хохштеттер, преподавательница математики, на последнем уроке. — А сейчас — счастливого Рождества! И удачного выступления! Подготовка к праздничному концерту к тому моменту уже шла полным ходом. После уроков ученики вместе с учителями украшали классы, коридоры, холл на первом этаже и актовый зал — на втором. А в актовом зале с четырёх часов пополудни до девяти вечера шли репетиции групп, собиравшихся участвовать на концерте; сначала репетировали команды младших классов, а после них — старшеклассники. — Заявки для участия в концерте будут приниматься до двенадцати ноль-ноль завтрашнего дня, — добавила фройляйн Хохштеттер. — Кстати, я тоже буду выступать там, в сборном составе преподавателей, сыграю на укулеле. Инга в то время играла ещё не очень хорошо. И уже пару дней пыталась напроситься в какую-нибудь группу. Без малейшего результата. — Тебе не нужна гитаристка? — уже в третий раз спросила она у Мольтке, стоявшего с дружками у своей парты. — Извини, чувиха, — крикнул он, — но я уже набрал состав. — Вам не нужна гитаристка? — обратилась она к выходящим в коридор Аделаиде Гримальди и Курту Хаузеру. — Нет, — томно ответила Аделаида, поправляя рукой с надетыми на пальцы серебристыми перстнями падавшую на глаза длинную прядь волос. — У нас с Куртиком исключительно электронный проект тёмной музыки. — Может, вам нужна гитаристка? — с последней надеждой позвала она уходящих по коридору Эберса и Шульца. Но те даже не обернулись — так были заняты разговором с присоединившейся к ним Марией Ломм. — Гитаристка? — вдруг послышалось позади. — Ты сказала: гитаристка? А блюзы играть умеешь? Это был Эдди Рейнхарт. Инга не поверила своим глазам. Эдди уже тогда прекрасно играл на клавишах и был, что называется, нарасхват. — Ты же внучка Дитера Мальстрёма. И, как и он, любишь блюзы. Так? А нам срочно нужен блюзовый гитарист. Присоединяйся! Не пожалеешь. — Да я плохо играю ещё… — выдавила девочка через вдруг пересохшее от волнения горло. — Нормально играешь, — отрезал Эдди. — Я слышал тебя на уроке… Так что, готова к настоящей работе? Она тогда едва не подпрыгнула от радости. Шутка ли: её позвали в свою группу старшие, обычно смотревшие на «мелюзгу» свысока. Спохватившись, быстро-быстро закивала. — Репетиция в пять вечера, — предупредил напоследок Эдди. — Играть будем на школьных инструментах, так что гитару можешь не брать. Только не опаздывай! Ух, как она понеслась домой! Даже едва не сбила с ног директора школы герра Хорна, некстати вышедшего из-за поворота коридора. А, выбегая на улицу, поскользнулась на лестнице и чудом не пропахала носом. Прибежав домой, она сразу же засела в своей комнате репетировать (благо в честь наступающего праздника уроков им не задали). Она играла все мелодии, которые только приходили ей на ум; в основном, это были, конечно же, песни дедушки. Она играла и играла, самозабвенно, закрыв глаза и воображая себя на сцене актового зала перед толпой восторженных зрителей. И, временами открывая глаза, видела на стене постер дедушкиной группы. Дедушка улыбался ей. Гастон выставил указательный и средний пальцы в виде буквы «V» — знака победы, знакомого всем хиппи. И даже вечно хмурый и всем недовольный Иохим глядел с одобрением. В половине пятого вечера, когда Инга побежала в школу на репетицию, уже смеркалось. Падал мягкий пушистый снежок, лёгкий морозец весело дёргал за уши. У стен кружились, плясали, поднимая и разбрасывая искристый снег, озорные ветерки. Юная музыкантка вбежала в школу, поднялась на второй этаж, пронеслась по коридору, затормозила у дверей актового зала и только тогда перевела дух. Из дверей доносилась музыка. Инга вошла в зал. Тихонько-тихонько прошагала по проходу между рядами стульев. С громыхающим — наверно, и на улице был слышно, — сердцем остановилась у сцены. Суетились, подтягивая пластик на барабанах, два Томаса — Кунц и Йешке, одинаково низенькие, коренастые и с одинаково оттопыренными ушами. Хелена Йешке, сестра второго Тома, стояла возле микрофона, недовольно кривила красивое лицо и шлифовала пилочкой ногти. На стуле сидел, развалившись, Каспер Вон. У задней стены неловко пристроился Джонни Гуд, гладил струны обшарпанной акустической гитары. А Эдди Рейнхарт стоял на сцене и играл на клавишах. Хорошо знакомая, до боли родная мелодия медленно текла по притихшему полутёмному залу… Это была дедушкина песня. Одна из ранних, вышедшая ещё на самой первой их пластинке. Той самой, с которой поставлялся постер, что сейчас висел на стене в комнате нашей музыкантки. Она вспомнила, как впервые услышала эту песню… — …Дедушка, — громким шёпотом сказала малютка Инга, когда пластинка закончилась, — ты — волшебник? Дедушка, сидевший рядом, хмыкнул, поскрёб седую щетину. — Нет, что ты, маленькая!.. Я просто музыкант. — И улыбнулся. — Говорят, неплохой. Но и только. Волшебников же, увы, нет на свете… Инга непонимающе подняла брови. — Но, когда я слушала эту песню, я представила себе человека. Хорошего человека, немножко похожего на тебя. И ему было плохо. Очень плохо. Так плохо, что он даже плакал. Хотя ведь взрослые дяденьки не плачут, так ведь?.. Дитер Мальстрём погладил внучку по голове. Тепло выдохнул ей в ухо: — Это блюз, малышка моя. Такая музыка. Её играют хорошие люди, когда им плохо. — А тебе было плохо, когда ты играл эту музыку? — О, да… Я вспомнил мою жену, твою бабушку. Господи, как рано она меня покинула… как рано… По морщинистой щеке старого музыканта скатилась одинокая слезинка. Девочка шмыгнула носом. Обхватила деда руками, уткнулась носом в его рубашку. Они сидели так, слушая, как трещит динамик старенького проигрывателя… …Кто-то подошёл, встал рядом с Ингой. Сказал мягко: — Чего это ты и плачешь, и улыбаешься одновременно? Это был Эдди Рейнхарт. — И чего стоишь тут, как чужая? Мы тебя уж заждались… Давай на сцену, настраивайся! Репетировать надо, время уходит!.. С замирающим сердцем юная гитаристка направилась за ним к лесенке, ведущей на сцену. И тут навстречу им вышел Андре Дитц. Он был такой кислый, будто одним духом хватил бутыль уксуса. — Что?! — проныл он, оглядывая Ингу с ног до головы. — Это та самая гитаристка, о которой ты говорил? Это же внучка старого Мальстрёма! Она же проклята. И топнул ногой. — Не-ет, я с ней играть не буду! Она же заразит меня своим проклятием! Всех нас заразит! — Я тоже с ней играть не буду, — скандально заявила Хелена, задирая куцый нос. Каспер Верзила неспешно поднялся со стула, вразвалку подошёл. Мазнул ленивым взглядом по Инге, тяжело уставился на Эдди. — Ищи кого-нибудь другого, — заявил голосом, не предвещающим ничего хорошего, — иначе сам вылетишь из моей группы. Эдди смущённо глянул на девочку, потом — на Каспера. Помялся неловко, пожал плечами. Уставившись в сторону, сказал тихо: — Извини… Краем глаза Инга увидела, как Томас Йешке заметался по залу, углядел в отдалении Джонни, побежал к нему, что-то спросил. Джонни кивнул в ответ; оба заторопились к сцене. — Он играет на гитаре, — торжественно провозгласил Томас, вернувшись. — И любит блюзы. Каспер бухнул по плечу Джонни тяжёлой ручищей. Осклабился: — Наш человек! — И добавил с угрозой: — Гитарные соло играю я, понял? И все двинулись к сцене, оставив Ингу одну. На деревянных ногах она направилась к двери. На душе у неё было пусто и холодно. Во рту появился противный привкус, будто девочка съела гнилой орех… — …Вкус одиночества… — как-то сказал папа. — Знаю по себе: когда от тебя все отвернутся, ты обязательно ощутишь его…

* * *

Уже спустившись вниз, в холл, и добредя до выходных дверей, Инга услышала за спиной слоновий топот. Его мог производить лишь один человек во всём мире… — Гудрун? Разумеется, это была она. В чёрной футболке с надписью «Kiss», в узких чёрных джинсах и высоких шнурованных ботинках, с болтающимся на шее черепом, отлитым из свинца. С устрашающим гримом в стиле любимой группы на лице. За её спиной стоял полный парень в свитере и клетчатых шерстяных брюках, в круглых проволочных очках, тоже размалёванный под «киссов». Старая подруга растянула в счастливой улыбке накрашенный рот: — А то кто ж ещё!.. И затеребила девочку: — Чего такая унылая? И куда намылилась? Пошли скорее! Нам нужен гитарист. — И нужен очень срочно, — вставил парень. Гудрун быстро глянула через плечо. Спохватилась: — Узнаешь? Это Руди Шварц. Он учится в нашем классе, сидит в первом ряду. Он будет играть на ударных, я — на басу, а ты — на гитаре. И от избытка чувств подпрыгнула, вскинув руки. — У нас будет своя группа! Будем играть метал!!! Инга недоумевающе наморщила лоб. — Так тебе же нравился панк-рок… — Это было раньше… — отмахнулась рыжая. — А сейчас мне нравится хэви-метал. Это самый классный музон в мире! — Пфыкнула. — Только играть его у нас никто не хочет… Ансельмо, с которым я играла раньше, сказал, что метал немодный, и мы поругались. А Мольтке вообще… — Девочки, — вновь подал голос Руди. — Давайте поскорее. А то, если мы не подойдём через пять минут, у нас отнимут репетиционное время. — Слышала? — спохватилась Гудрун. — Бежим! Галопом! И подала пример, поскакав к лестнице… Репетиция была запланирована в музыкальном классе на втором этаже, в дальнем конце коридора. У дверей столпилась стайка младшеклассников; отталкивая друг друга, они совали любопытные носы в дверь. — Я буду играть прог-рок, — сказал один из них. — Ты? — скривился другой. — Да ты и трёх аккордов не возьмёшь… — Чтобы исполнять прогрессив-рок, — важно заявил третий, поправляя роговые очки, — нужна хорошая техника игры. Это сложная музыка. Гудрун бесцеремонно вклинилась в их стайку. — А ну, малышня, расступитесь, освободите скамейку для нашей гитаристки! Младшие почтительно расступились. Басистка бесцеремонно усадила Ингу на скамью. Так же бесцеремонно выудила у неё из кармана телефон, потыкала пальцами по экрану, сунула в руки. — Вот, смотри! Это видео «киссов». Смотри, слушай и учись играть. И звук сделай погромче… И не забывай: это не твой блюз, это — метал, его нужно играть мощно и зверски. После чего подхватила с пола свой знаменитый, собственноручно сшитый, кривой и косой рюкзак, расстегнула, вывалила на скамью гору каких-то баночек и коробочек. Плотоядно оскалив зубы, выпалила Инге в лицо: — А я сейчас раскрашу тебя под «киссов»! — Зачем? — удивилась Инга. — Для этого… антуража! Да ладно, будет прикольно. — Не надо… — Надо! — рубанула Гудрун. — А ты пока смотри концерт. Учись. И не отвлекайся! До репетиции — пять минут. Что-то упало на пол, покатилось. Инга повернула голову. И вскрикнула, пребольно схваченная костяными пальцами за нос. — И не вертись! — оскалила зубы у самого её лица Гудрун. — А то я накрашу тебя криво, и все помрут со смеху!.. Инга и не думала, что у неё получится сыграть этот неведомый, обожаемый Гудрун «метал» как положено. Но, похоже, сыграла. И даже вошла во вкус. — Классно, правда? — теребила её рыжая, когда они, положив инструменты, уходили из класса, освобождая его для следующей группы. — Ну, скажи, что классно!!! — Классно! — грянули обступившие их малыши. Инга устало выдохнула: — Неплохо для первого раза. Но нам ещё репетировать и репетировать… Руди, ты постоянно то забегаешь вперёд, то отстаёшь. А ты, Гудрун, перестань скакать, как ненормальная! Ты едва не оборвала кабель! Оборвёшь — будем платить штраф. Плетущийся позади Руди тяжело вздохнул. А Гудрун лишь скалила крупные зубы. — Ничего, отрепетируем, — подмигнула она. И вновь затараторила: — Ну, чувиха, скажи, что было классно! Ну, подруга!.. Девочка устало выдохнула, выходя в коридор: — Было классно… — Ура! И басистка от избытка чувств прошлась «колесом» коридору. Младшеклассники восхищённо ахнули. — Я тоже буду так кувыркаться на концертах, — твёрдо заявил один из них… Инга уже собиралась пойти в туалет, чтобы смыть грим. Но Гудрун ухватила её за рукав. — А давай пойдём прямо так! — предложила она, сверкая кошачьими глазищами. — Да, по улице. Во прикольно будет! И они пошли. Ух, как глазели на них приезжие! Будто на инопланетян. Пожилая чета из Германии, приехавшая за дешёвыми продуктами для рождественского стола и в настоящий момент тянущая к машине объёмистые сумки с мясом и картошкой, ахнула и рассыпала свою ношу. Какой-то долговязый тип, затянутый в тесный пиджачок, окинул из с ног до головы скучным взглядом и процедил что-то уничижительное. А герр Фиш, библиотекарь, завидев их, с перепугу бросился прочь, поскользнулся и плюхнулся прямо в сугроб. Зато группка школьников из Хиршбурга при их появлении весело заголосила и долго провожала шумной толпой. — Теперь мы всегда будем вместе! — торжественно провозгласила Гудрун перед тем, как направиться к себе домой. — И никогда не будем ссориться! И у нас будет своя группа. И мы будем выступать. — Инга права, — заметил Руди. Снял очки, почесал нос, озадаченно уставился на выпачканные белой краской пальцы. — Нам нужно отрепетировать материал. Мы пока не готовы. Рыжая только отмахнулась: — Да ладно тебе… зануда…

* * *

К несчастью, перед рождественским концертом им удалось порепетировать всего два раза: в том же музыкальном классе на следующий день, и в мастерской у Руди через день. Толстый ударник тогда приволок откуда-то единственный барабан и единственную палочку, Гудрун — басуху и самодельный усилитель. Инге же пришлось довольствоваться акустической гитарой, доставшейся от дедушки. — Тесно у нас тут… — виновато развёл руками Руди. Они с грехом пополам устроились в углу мастерской, между шкафом с инструментами и ржавым корпусом от стиральной машины. И играли полчаса, пока старший брат Руди не выгнал их. — Нам работать надо! — прогудел басом. — Холодильник чинить. И печку… Но на концерте они всё же отыграли вполне прилично. Публика была в восторге; многие выбежали к сцене и устроили там танцы, а пара самых разошедшихся даже залезли на сцену и прыгнули в толпу. Гудрун тоже хотела прыгнуть в толпу, но Инга её удержала. — Успеешь, — сказала она тогда. — Лучше сосредоточься. Ты уже два раза взяла не тот аккорд! — Извини… Больше ошибок она не допустила. Руди тоже оказался молодцом. А после основной программы на сцене собрались музыканты изо всех выступавших на концерте групп. И устроили джем — совместное исполнение. Их троица тоже участвовала в джеме. Были исполнены и старые рок-хиты, и новые песни, в том числе авторства участников концерта. Напоследок, когда на часах было уже часов девять вечера, и директор школы объявил об окончании мероприятия (поскольку младшеклассникам уже давно пора было находиться дома), шумный хор музыкантов и зрителей упросил его повременить минут десять. Рыжебородый О'Ши с фермы возле водопада поднялся на сцену, достал из мешка заветную волынку. И все собравшиеся хором исполнили старую-престарую песню «Герр Маннелиг», о принцессе троллей, влюбившейся в рыцаря: — Герр Маннелиг, герр Маннелиг, женись же на мне, Принцессе горных троллей… А потом они весёлой толпой долго бродили по городу… Когда Инга наконец-то вернулась домой, ей встречали бледные от волнения мама и папа. — Где вас носило, фройляйн? — спросил папа, сердито сверкая очками. — Знаете ли вы, сколько сейчас времени? Начало одиннадцатого вечера! Вам уже давно пора в постель. И, разглядев устрашающий грим на её лице (который она и в этот раз не смыла), рассердился ещё сильнее: — И что это за, прости господи, маскарад?!! На шум из гостиной вышла бледная, с покрасневшими глазами мама, принеся в прихожую резкий запах валерьянки. Увидев дочь, неожиданно рассмеялась. — С рождественского концерта пришла, подруга? А-ха-ха! Понимаю… Сама в своё время прибыла домой в первом часу ночи. Родаки мои чуть тапочки не откинули с ужаса. Обняла мужа и увлекла его в гостиную: — Пошли, Готлиб. Дай дочке отдохнуть. Притомилась, наверно, после выступления… Придя в свою комнату, безумно счастливая, но и в самом деле страшно уставшая Инга плюхнулась на кровать. Посидела какое-то время, постепенно приходя в себя. Подняла голову, посмотрела на висящие на стене плакаты. Увидела постер дедушкиной группы. — Деда… — прошептала тихонько. — Я наконец-то нашла свою музыку. Извини, но это не блюз, который ты так любишь. Это метал. Дедушка понимающе улыбался ей. Гастон выставил пальцы в виде буквы «V» — знака победы. И даже вечно хмурый и всем недовольный Иохим глядел с одобрением. «Твоя музыка — та, что звучит в твоём сердце», — гласила надпись на постере. Ингу захлестнуло тёплой волной. Слезинки побежали по щекам, оставляя на них тёмные дорожки. — А ещё, — совсем тихо сказала она, — теперь у меня есть своя группа…

* * *

— Положим, группа не совсем моя, — возразила юная гитаристка. — Её собрала Гудрун. — А возглавила её ты, — уперев ручонки в бока, заявила Гаммэн. — И возглавляешь до сих пор. Сочиняешь музыку и тексты. Навстречу по лестнице поднялись двое бесов, один побольше, другой поменьше. Тот, что побольше, прямо на голове тащил ведро, полное воды; это был второй школьный уборщик. Демон поменьше с благоговением, едва ли не на вытянутых руках, нёс лохматую школьную швабру. Бесы прошли мимо. Гаммэн проводила их брезгливым взглядом. — С завтрашнего дня тебе на работу, — напомнила строго. — Не проспи! — Не просплю, — беспечно откликнулась Инга. — И ещё вам нужно поискать новое помещение для репетиций… — Найду. — Только не «Курятник»! — Почему бы и нет? Вот и входная дверь. Инга толкнула её и вышла на улицу, под жаркие солнечные лучи. Она сбежала по ступенькам. Глянула на небо: ни облачка, и лишь далеко-далеко на горизонте, между двумя высокими горами едва заметно клубилось что-то чёрное. — Вечером обещали дождь, — напомнила Гаммэн. Девушка лишь отмахнулась. Заметила: — Между прочим, дедушка в своё время купил «Курятник». Полностью законно. За пять марок (евро тогда ещё не было). А я — его наследница, значит, «Курятник» и мой тоже. А ещё… И, завернув за угол, смолкла. Прислонившись плечищем к стене, спиной к ней стоял уже знакомый ей подозрительный тип в камуфляже. В руке он держал планшет, на экран которого была выведена фотография дедушки. Инга почувствовала, как её сердце замерло на секунду. — Бежим отсюда, — выдохнула ей в ухо демонесса. — Подожди… Едва дыша, как можно тише девушка подкралась к странному субъекту и, поднявшись на цыпочки, заглянула ему через плечо. Субъект не увидел и услышал её. Он провёл пальцем по экрану планшета; фотография уехала вверх, открыв убористый текст. Похоже, он читал статью из старой газеты, выложенную в Интернет. В статье рассказывалось о Дитере Мальстрёме и его группе. Часть статьи занимало интервью. «Ваша группа известна тем, что сменила добрый десяток репетиционных баз», — спрашивал корреспондент. — «Отчего так случилось? Вы чересчур требовательны к помещению или аппаратуре?» «Аппаратура у нас своя», — отвечал дедушка. — «А вот с помещениями для репетиций у нас в королевстве действительно проблема… Все более-менее приличные базы стоят немалых денег, которых у молодых музыкантов нет. А репетировать дома тоже мало кто может себе позволить». «Недавно вы переехали с базы на улице Дюка Эллингтона, 24, где обитали около двух лет, на Диззи Гиллеспи, 2. Там помещение лучше подходит для репетиций?» «Да. Хозяин сказал, что оно даже отапливается в холод». «К тому же совсем рядом проживает его величество король». «Да-да, так и есть. Забавно, правда? Теперь мы — соседи короля…» Тип в камуфляже снова прокрутил страницу вверх. Появилась новая фотография. Скамейка в крохотном скверике, что находится прямо в середине площади «Rolling stones». На скамейке — дедушка. Слева от него развалился Гастон, справа пристроился скрючившийся, будто вопросительный знак, Иохим. А на коленях Дитера сидела она, Инга. Здесь ей было три года. На ней был джинсовый комбинезончик с вышитыми пасификами и буквами «The beatles». На голове красовалась щегольская панамка, сшитая по заказу фрау Эберхарт. В руках она тискала помятую куклу Сторми-Рокершу. Надпись под фото гласила: «Дитер Мальстрём и его внучка Инга». — Уходим, — едва слышно сказала Гаммэн. Музыкантка отступила на шаг, потом ещё на один. Под ноги ей некстати попалась брошенная кем-то пустая упаковка от чипсов. Заслышав громкое шуршание, тип в камуфляже резко обернулся. На застывшую от ужаса девушку уставились пустые оловянные глаза.

- 5 -

— Он тебя не преследовал? — спросил Руди. Инга тихо ответила: — Нет… …Она тогда бросилась бежать без оглядки. И осмелилась остановиться и оглянуться лишь возле цветочной лавки Хольтов. Остаток дня она пробыла дома, безвылазно сидя в своей комнате и опасаясь даже подходить к окнам. И до последнего колебалась, идти или не идти, когда позвонил Руди и сообщил, что пора ехать за аппаратурой… …Сейчас они с Руди стояли возле его дома, рядом с потрёпанным грузовичком, принадлежавшим семейству Шварц, в ожидании опаздывающей Гудрун. Несмотря на жару, гитаристку до сих пор бил озноб. Ударник тоже понизил голос. Спросил: — Не представляешь, что это за тип? — Вообще нет. — Может, он был знаком с твоим дедом? — Может… Но вряд ли. Дедушка с такими точно не водился. Руди задумался. Потёр короткий нос. — Но почему он интересуется твоим дедом… и тобой?.. Инга вытерла со лба ледяной пот. Нервно оглянулась по сторонам. — Может, позвонить в полицию? Пусть его задержат. Многомудрый Руди лишь хмыкнул: — За что? За чтение газеты?.. Послышался грохот колёсиков по булыжной мостовой. Буйным рыже-жёлто-зелёным вихрем на неразлучной роликовой доске подлетела Гудрун, залихватски затормозила, улыбнулась до ушей. — Привет всем! Чё такие кислые? Поехали!

* * *

У закрытой двери бывшего клуба «Задворки» стояли два охранника. Одинаковая мышино-серая униформа, одинаковые фуражки с неразличимой издалека эмблемой и одинаковые чёрные очки делали их похожими на братьев-близнецов. Или клонов из тайной военной лаборатории… На одинаковых мышино-серых ремнях висели одинаковые мышино-серые кобуры. — У них оружие, — заметил Руди, поворачивая рычаг ручного тормоза. Гитаристка глотнула. Сжала кулак, решительно тряхнула головой. — Ладно! Пошли за инструментами. И решительно повернула ручку двери. Сзади из кузова с грохотом вывалилась Гудрун. Завидев приближавшихся подростков, оба охранника синхронно повернулись к ним, выступили вперёд, перекрывая дверь клуба. — Сюда нельзя! — резко выкрикнул один. — Это частное владение! — грозно прорычал другой. Руди выступил вперёд. Сказал как можно твёрже (хотя и у него голос дрожал): — Мы приехали забрать нашу аппаратуру. Я договорился с предыдущим хозяином помещения ещё утром. — Кто такие? — неприязненно спросил первый. — Я — Рудольф Шварц, это — Инга Мальстрём, а она — Гудрун Цихтнер. — Ждите здесь! Охранник шагнул к двери, приоткрыл её, что-то спросил вполголоса у кого-то невидимого. Услышав ответ, коротко кивнул. — Проходите! — бросил юным музыкантам. — И пошевеливайтесь там! — рыкнул второй. Проходившая мимо Гудрун лишь бросила беспечно: — Вольно, рядовой! «Рядовой» скрипнул зубами и глянул на рыжую так мрачно, что та ускорила шаг. — Давайте поскорее, — шепнул Руди, открывая дверь и пропуская девушек вперёд. — Рядом с этими держимордами я чувствую себя, как мой прадед в нацистском концлагере… Оробевшая Инга ощущала себя так же. Даже у Гудрун с лица сползла её обычная крупнозубая ухмылка. Гитаристка торопливо осмотрела свой комбик, свой микрофон, комбик, принадлежавший Гудрун, барабанную установку Руди, отметила, что, похоже, с инструментами всё в порядке. Наступила на брошенную прямо под ноги драную половую тряпку, обычно лежавшую в чулане, брезгливо перешагнула через неё. Заметила валявшееся на сцене ведро, которому место тоже было в чулане. Увидела открытую настежь дверь чулана и вываленные прямо на пол швабры и половые тряпки. Поскорее направилась к сцене. И, услышав за спиной голос, обернулась. На скамейке у стены сидели двое. Первым был охранник. Чернокожий, очень высокий, с широченными плечищами, он восседал, расставив ноги и положив на колени пудовые кулаки, и с досадой жаловался второму: — Представляешь, нам так и не заплатили премиальные! А ведь мы торчали на посту две смены без перерыва. Нас атаковали пятнадцать раз! — Да, воевать с протестующими — та ещё работёнка… — глухим голосом согласился второй. — Намнёшь бока хоть одному — и потом тебя всю жизнь будут обзывать садистом и убийцей… Инга почувствовала, как её волосы встают дыбом. Этим вторым был опять тот мускулистый тип в камуфляже. Привалившись к стене, он неторопливо беседовал с охранником. — Вот, помню, выселяли мы один сквот, — продолжил после небольшой паузы. — Так нас потом затаскали по судам! Лично мне шили восемь лет тюряги. Хорошо, что у нашего босса были нужные связи… Он говорил, а глаза его неотрывно глядели на застывшую от страха Ингу. Чернокожий амбал обернулся. Повёл плечищами, хрустнул бычьей шеей. Рявкнул: — Эй, вы, трое! Забирайте своё барахло и уматывайте! И поскорее! Шеф сказал, чтобы через двадцать минут и духу вашего не было. Руди тронул Ингу за плечо. — Это тот самый тип? — Ага… — Чего он тут забыл?.. Тем временем чёрный охранник обернулся к собеседнику. Пожаловался плаксиво: — Ну, скажи, разве это жизнь?.. Служишь-служишь, как собака, а тебя ненавидят собственные дети, убийцей обзывают! Не, всё, отработаю до окончания контракта и пойду в тренеры… И тебе не советую сюда наниматься. — Мне нужна работа, — ответил Камуфляж. — Я переехал сюда с сыном. А он сильно болеет. Его голос был негромким и каким-то невыразительным, будто говорил робот. А его оловянные глаза продолжали пристально следить за гитаристкой. Чернокожий проследил за его взглядом, оглянулся. Осклабился: — Чего ты на неё уставился? Влюбился, что ли? — Нет, это внучка одного местного музыканта, — лениво ответил тот. — Сегодня утром от нечего делать читал газеты в Интернете и видел её фото. Руди хмыкнул, угрюмо бросил Инге: — А ты — международная знаменитость… И недовольно бросил: — Гудрун, хватит скалиться, помоги отнести комбик! И давайте быстрее, дамы, — нам ещё ударную установку разбирать… Комбик, принадлежавший Гудрун, был старым, ещё ламповым. И таким тяжёлым, что музыкантам пришлось тащить его втроём. — Слабаки… — поигрывая мускулами и криво ухмыляясь, бросил в их сторону чёрный. — Так помоги, силач! — лучезарно улыбаясь, предложила басистка. «Силач» рывком поднялся, подошёл поближе, угрожающе навис над подростками. Инга краем глаза заметила, что Камуфляж тоже встал, тихонько отодвинулся к дальней стене, присел на корточки. Скучающе глянул по сторонам, запрокинул голову, посмотрел на нарисованные на потолке звёзды. И будто невзначай провёл рукой по плинтусу. И выудил из незаметной щёлки какой-то листок бумаги. И быстренько сунул в карман. Охранник, стоявший к нему спиной, ничего не заметил. Гудрун и Руди, отвернувшиеся в этот момент, тоже… — …Дедушка, а правда, что у тебя везде тайники с песнями? — серьёзно спросила четырёхлетняя Инга, пристроившаяся на коленях у деда. Дитер Мальстрём рассмеялся. Наклонился, кольнул седой щетиной её в ушко. — Ну, не везде… — ответил, целуя внучку. — Кое-где. На наших репетиционных базах. Здесь, в нашем доме. — Прямо здесь? — Девочка удивлённо подняла бровки. — Прямо здесь. — А где? Дедушка погладил её по голове. — Когда ты подрастёшь, я обязательно покажу тебе мои тайнички. И отдам тебе все мои песни. Даже те, которые я не показывал ещё никому на свете. Чтобы ты смогла их спеть. Ты же хочешь стать крутой рокершей? Девочка энергично закивала. — А пока давай сохраним мои тайники в тайне! — Дитер Мальстрём подмигнул. — Чтобы Плейш не нашёл их… …Всё это заняло считаные секунды. Спрятав листок, Камуфляж пружинисто поднялся на ноги, бесшумно вернулся к скамье. — Ладно, — сообщил охраннику, — я ещё подумаю насчёт работы у вас. До завтра. Бывай здоров. Неспешно повернулся и направился к двери. Проходя мимо Инги, он поглядел на неё в упор. На его широкой физиономии играла мрачная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

* * *

Руди закрыл дверь кабины. Покачал головой, произнёс рассудительно: — То есть ты видела, что тот тип поднял с пола какой-то листок… Ну и что? Как ты докажешь, что на том листке была записана неизвестная песня твоего дедушки? Никак. Может, это была просто бумажка, мусор. А собирать мусор в нашем королевстве никому не запрещается. Руди был самым умным в их классе. Он знал, что говорил. Инга опустила голову. — В полиции тебя даже слушать не будут… — грустно заметил её друг. Снова покосился на угрюмых охранников, бросил сквозь зубы: — И вообще, поехали отсюда подобру-поздорову… Сначала они направились к дому Инги, находившемуся ближе всех. Втроём выгрузили комбик, с грехом пополам упихали его в чулан в прихожей. Едва ли не за уши оттащили Гудрун от дедушкиной коллекции старых магнитофонных лент. — Теперь — ко мне, — сказал Руди, стоя у машины и с подозрением поглядывая на наползающую с гор тучу. — Я заранее расчистил угол в гараже, чтобы сложить барабаны. Гудрун понуро стояла рядом. Острый конопатый нос уткнулся в землю; рыжие волосы, обычно торчавшие во все стороны, сейчас обвисли, как сосульки. — Где же мы теперь будем играть?.. — тяжело вздохнула она. Инга взяла её за руку. Сказала, подмигнув: — Найдём какое-нибудь помещение подешевле. Завтра же займусь этим после работы. И, внезапно вспомнив, хлопнула себя по лбу. — Вот блин! Чуть не забыла про «Курятник»!

- 6 -

«Курятник» представлял собой небольшой кирпичный сарайчик, пристроившийся в углу двора полуразрушенного дома. Его стены облупились, потрескались, крыша давным-давно провалилась, а от крыльца осталась лишь пара кирпичей. — Прямо скажем, — пропыхтел Руди, поправляя лямки рюкзака, — выглядит он так себе… Отставшая Инга перепрыгнула последнюю груду каменных обломков. Подошла к другу, встала рядом… …Заняв «Курятник», её дедушка с друзьями провели небольшой ремонт. Заменили провалившуюся крышу толстым брезентом, которым обычно прикрывают груз в кузовах открытых грузовиков. Выгребли горы мусора, копившиеся бог знает сколько лет. Замазали штукатуркой трещины в стенах. И заменили старую рассохшуюся и потрескавшуюся дверь новой (впрочем, не такой уж и новой — её сняли с соседнего развалившегося дома). А ещё Иохим, работавший электриком, починил электропроводку, укрепил на потолке светильник и установил электрический обогреватель. После чего в сарайчике стало можно, по выражению деда, жить да кайфовать. Правда, летом там было жарковато, а во время дождя в провисшем брезенте вода скапливалась, и приходилось её вычерпывать особым ковшом на длинной ручке, сделанным работящим Иохимом. Но для небогатой рок-группы это был, как выразился, опять же, дедушка, просто дворец. Гастон притащил из своей хибары электроплитку. Пытался варить на ней французский суп из лука (суп убежал), жарить антрекот (получились угли) и печь блины (сгорели дотла, провоняв всё помещение). Впоследствии группа кипятила на этой плитке чайник. — Весёлое было время… — рассказывал дед Инге много позже. — Мы были молоды, бедны, оборваны, волосаты, но зато влюблены в музыку и полны вдохновения. Играли в мелких клубах: «Старом фрегате», «Мышиной норе», «Пещере неандертальца» — сейчас их уж давным-давно нет… Помню, «Пещерой неандертальца» заправлял некий Август; у него была вот такая борода, до колен, и вот такенное пузо — как дирижабль! Инга заливисто хохотала. И спрашивала серьёзно: — А бабушку ты тоже встретил на концерте? — Нет, это случилось в скверике за площадью Короля-Музыканта. Я же тебе рассказывал!.. А вот пригласил я её впервые не в кафе какое, а к нам, в старый добрый «Курятник». Гастон тогда ещё пообещал испечь какой-то мудрёный пирог; насилу отговорили… …Появилась Гудрун, встала рядом с разинутым ртом. Восхищённо оглядела здание, восхищённо выдохнула: — Класс!.. — Классного тут мало… — невесело возразил Руди. — И мы ещё не заходили внутрь… И, поглядев на чёрное от тучи небо, добавил: — Кстати, сейчас самое время зайти внутрь. А то, похоже, скоро хлынет… Инга вытащила из кармана покрытый ржавчиной ключ. Как умела, прочитала молитву, прося, чтобы старый амбарный замок с ржавой дужкой открылся. Торопясь, вставила ключ в замочную скважину и повернула. Замок недовольно крякнул, лязгнул, и дужка отпала. — Заходите поскорее! — крикнула гитаристка, распахнув дверь. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Поэтому первое, что сделал Руди, — скинул рюкзак, выудил из него туристический фонарик, включил и поставил на выщербленный каменный пол, выбрав место почище. Носком кроссовка отшвырнул мятую газету. — Здесь есть светильник, — сказала Инга. — Попробуй найти выключатель. Гудрун сунулась в темноту, забухала ботинками по полу, захрустела отвалившейся от стен штукатуркой, зашуршала чем-то. Первые капли начинающегося ливня разбились об остатки крыльца, окатили ледяной водой голые ноги стоявшей у входа Инги. Струи воды с грохотом забарабанили по натянутому над сараем брезенту. Снаружи сверкнула молния. И грянул гром — да такой, что у всей троицы заболели уши! — Закрой дверь! — закричал из темноты Руди. Инга поскорее захлопнула дверь. Хрипло щёлкнул старый выключатель. Загорелась тусклая от пыли лампочка в чёрном патроне, свисающем с брезентового потолка на витом шнуре. В дальней от двери стене обнаружились три электрические розетки. Рядом в прозрачном пластиковом пакете лежали два удлинителя. Чуть дальше, также в пакете, находились обогреватель, электроплитка с двумя конфорками и мятый чайник. — Твой дед забыл здесь своё имущество, — заметил Руди, подходя к Инге. — Или оставил специально, собираясь потом вернуться. Выпрямился, подошёл к двери, приоткрыл её, выглянул. — Ну и хлещет… Теперь на улицу и носу не высунешь — придётся ждать, когда кончился… — А пока, — подхватила Инга, — давайте тут немного уберём. В рюкзаке у предусмотрительного Руди обнаружились две маленькие щётки. Орудуя ими, ударник и гитаристка сгребли весь мусор к двери и вымели его наружу, стараясь особо не высовываться под потоки ливня. Гудрун тем временем, вооружившись подобранной на полу тряпкой, кое-как стёрла пыль с лампочки; в сарае сразу стало светлее. Дождь кончился внезапно. Инга приоткрыла дверь и выглянула наружу — густая туча быстро уплывала, уступая место голубому безоблачному небу. Руди озабоченно глянул на провисший брезент. Пробормотал: — Как бы не лопнул… — Не лопнет! — беззаботно крикнула Гудрун. Подбежала, встала прямо под надувшимся водой пузырём. Подпрыгнула, с силой ткнула в пузырь кулаком. Брезент лопнул. Легкомысленную басистку окатило потоком мутной воды. — Больше ничего не трогай, ты, чудо природы! — рассердился Руди. — И вообще, пошли домой. Мне ещё нужно убраться в гараже…

* * *

«Недавно вы переехали с базы на улице Дюка Эллингтона, 24, где обитали около двух лет, на Диззи Гиллеспи, 2. Там помещение лучше подходит для репетиций?» Инга потёрла глаза, уселась на кровати поудобнее, поправила установленный на коленях ноутбук. Провела пальцем по тачпаду, прокручивая текст статьи. Больше ничего интересного в статье больше не было. Только ещё пара фоток: дедова группа на концерте в каком-то маленьком клубе и дедушка на фоне кирпичной стены (похоже, в одном из переулков между площадью Короля-Музыканта и министерством правопорядка). Девушка перешла на страницу архива номеров. Вывела другой номер газеты — там о дедушке и его группе вообще ничего не было. Что Камуфляж искал в старых газетах?.. «Старые газеты?.. Стоп!» Взгляд юной музыкантки упал на кипу древних газет, вчера позаимствованных из теплицы его величества, второпях сваленных в кучу в углу комнаты и так и остававшихся там. Она отставила ноутбук, метнулась к ним. Ветхая бумага расползалась в руках. Некоторые страницы были испорчены сыростью настолько, что на них ничего нельзя было разобрать. Из газет обильно сыпался мусор. — Бр-р-р-р… — Ингу передёрнуло. Она перебрала несколько газет. Увидела заголовок: «Киностудию закрывают навсегда: после трагической гибели директора и главного финансиста у неё не осталось никаких перспектив». Глянула на фотографию здания киностудии, находившееся на западе королевства. Увидела ещё одно фото: незнакомые мужчина, женщина и мальчик лет десяти с бледным лицом и мутно-белёсыми глазами, стоявшие на фоне чёрной стены какого-то дома с чудным стрельчатым окном… Увидела фото его величества у входа в его лавку… Увидела большую фотографию какого-то бритоголового типа. На мускулистой руке была хорошо видна татуировка: трёхпалая когтистая лапа на фоне круга… Увидела крошечную заметку о том, что некий Г.-Г. Вестерманн накануне пропал без вести… Увидела старую рекламу местной балетной школы… И вскрикнула, когда из середины пачки вывалились и бросились кто десяток крупных тараканов. И отшвырнула газеты, и помчалась в прихожую за кроссовкой.