Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

Для поливания школьных цветов служила большущая жестяная лейка с длинным носиком. Она стояла в подсобке, в углу, рядом с пузатым баком. — Вода для полива — здесь, — сказала фрау Кац, указывая на бак. — Перед уходом налей в него воды вон из того из крана со шлангом. Только не наплескай на пол! И, перед тем как уйти из подсобки, критически оглядела худенькую девушку с головы до ног: — Дюже ты тощая для такой работы!.. Не справишься… Пыхтя, стараясь не расплескать воду, Инга вытащила наполненную лейку в коридор. Из кабинета завхоза доносился сердитый бас фрау Кац, распекавшей мужа по телефону: — Ты олифу привёз? Рудольф, сосед наш, уже третий день ходит, спрашивает, у него работа стоит… Нет? А разводной ключ для Адама? Тоже нет? За каким же, интересно, чёртом ты вчера ездил в город? С дружками своими языками почесать?.. А ну быстро заводи драндулет (он хоть заправлен?..) и быстро езжай за товаром! И не забудь взять список на тумбочке. И фонарик привези для меня! И предохранители! Дверь захлопнулась, отрезая возмущённый голос завхоза. Стало тихо. Инга направилась по пустому коридору. Прошла мимо закрытых дверей актового зала. Глянула на висевшее в стеклянном стенде старое расписание репетиций. Увидела в списке музыкантов имя: Джон Гуд. Вспомнила тот рождественский концерт, на котором впервые сыграла её группа… …Джонни подошёл к ней в вестибюле, возле раздевалки. Гудрун и Руди в толчее куда-то делись, и она, натягивая пальто, гадала, где их теперь искать. — Привет! — Он шагнул к ней, потупился. — Вы классно выступили. Вокруг шумели, гомонили счастливые школьники и их родители; кто-то вдохновенно, размахивая руками, что-то рассказывал, а кто-то пытался спеть одну из исполненных на концерте песен. Мельтешили одежды, мелькали лица, искрилась развешанная на стенах мишура. — У тебя грим течёт. — Джонни улыбнулся, показав неровные зубы. — Жарко, да? По-немецки он изъяснялся уже без малейшего акцента. — Ага… — шумно выдохнула Инга. — Мне тоже. Они отошли к стене, к стенду, очень похожему на тот, что висел у актового зала. За стеклом всё ещё висело объявление о начале подготовки к рождественскому концерту. Инга взглянула на парня. Ранее всегда сутулый, теперь он выпрямился и стал заметно выше ростом. Чёлка, до этого всегда падавшая ему на лоб, теперь была отброшена назад. Серые глаза, раньше скрытые чёлкой, сейчас глядели прямо и открыто. Она поймала себя на том, что пялится на него во все глаза. И почувствовала, как жар приливает к её щекам. И подумала, что, если бы не Гудрун с её гримом под «киссов», она сейчас была бы красной, как помидор. — Ты… это… — произнесла она, спохватившись, — тоже офигенно играешь. Где научился? — Ещё дома, в Штатах. Меня учил старший брат. Он сколотил блюзовую группу, и они выступали с концертами в окрестных городках. Но потом он попал на мотоцикле в аварию, сильно повредил руку и больше не мог играть… Вот и решил научить меня. — Парень вздохнул. — А вскоре отец решил разводить на нашей ферме страусов, взял большой кредит, купил землю, заказал страусиные яйца за бешеные деньги аж в Эфиопии, начал дела — и прогорел. Банк забрал у нас ферму за долги. И мы перебрались сюда. «Пойдёшь ко мне в группу?» — вертелось на языке Инги. Она уже набрала в грудь воздуха, открыла рот, но… Между ними возник демон Вантару, чёрный, всклокоченный, злой. И принялся ядовитой змеюкой шипеть в ухо хозяину: «Старый Мальстрём… помнишь, я говорил?.. это его внучка… держись подальше… проклятие…» Джонни сразу как-то сник, съёжился, даже как-то поблёк. А потом припёрся Каспер, обхватил его ручищей, не взглянув на Ингу, потащил за собой, что-то бася. И на оставшуюся в одиночестве девушку налетел людской поток, закружил, задёргал… — Вот ты где! — завопила над ухом безумно счастливая Гудрун. — Чего стоишь, как столб! Пошли гулять! Будем пугать туристов — они подохнут со смеху… — …Эй, очнись, проснись! — теребила девушку Гаммэн. — Пошли! Работать надо! Шаркая большими шлёпанцами, подошёл старый бес-уборщик в сопровождении двух маленьких бесенят. Торжественно вручил одному из них лохматую швабру, другому — пустое ведро. Недовольно покосился на девушку, проворчал что-то под нос. Открыл ключом стенд, вытащил расписание репетиций, смял, бросил в мешок для мусора. — Мусорят тут, мусорят… — заворчал, уходя. — А я убирай… Инга вздохнула. Нашарила в кармане связку ключей, зашагала к ближайшему классу.

* * *

— Любишь цветы? Инга, поливавшая разлапистый кактус, от неожиданности едва не уронила лейку. Обернулась. В дверях класса стоял Джонни. На нём была грязная серая футболка и такие же грязные серые штаны. В одной руке он держал молоток, в другой — несколько длинных гвоздей. — Да, так… — пробормотала музыкантка. — Просто поливаю… Он шагнул в класс, присел на ближайший стул, бухнул на стол молоток, бросил гвозди. Тяжело выдохнул. Сказал: — Твой дед любил цветы… Особенно астры. Говорил, что они чем-то похожи на звёзды. Такие же яркие и будто не от мира сего… Инга зашипела от боли — наткнулась на колючку. Поставила лейку, помахала рукой, слизнула с тыльной стороны ладони капельку крови. Откликнулась недовольно: — Ты-то откуда знаешь? Он сам тебе сказал? Джонни отбросил со лба чёлку, ответил миролюбиво: — Соседи родителей рассказывали. Мюллеры. Фридрих Мюллер когда-то был музыкальным продюсером, правда, недолго и без особых успехов. Пытался работать с твоим дедом, обещал устроить годовой тур по Европе и Штатам. Только твой дед отказался. Сказал, что не может оставить маленькую внучку, тебя, то есть. И не хочет надолго покидать могилу своей возлюбленной… Инга отвернулась. Сказала севшим голосом: — Он говорил о моей бабушке… Она умерла давно; мне тогда было всего два года. — Ой, извини… — Да ничего… Я её почти не помню. Даже не знаю, как она выглядит — ни одного фото не осталось, бабушка не любила фотографироваться… Джонни вдруг прыснул. — Вспомнил одну историю, — пояснил, встретив недоумённый взгляд собеседницы. — Тоже Мюллер рассказывал. Случилось это одиннадцать лет назад, в октябре, как раз после праздника — Дня основания королевства. Мюллер тогда снимал офис на улице Джима Моррисона, на западе. Девушка пожала плечами. Узенькая улица Джима Моррисона была застроена старыми, сильно обветшавшими домами. В них жили бедняки и ютились всякие мелкие конторы. — Ну, так вот, — продолжал парень. — Мюллер дозвонился до какого-то своего друга, владельца рок-клуба в Инсбруке (это в Австрии), и уговорил того устроить концерт группы твоего деда. Тот, кстати, тоже там был и всё слышал… Владелец клуба продиктовал адрес, по которому находился клуб, и телефон, по которому обязательно нужно было позвонить, чтобы уточнить кое-что. Как назло, в офисе не нашлось ни одной бумажки, чтобы записать адрес с телефоном (этот Мюллер — тот ещё растяпа…). Выручил твой дед, дал какой-то листок, на котором он уже начал набрасывать текст новой песни, и на обратной стороне записали. Откуда-то издалека донеслась музыка. Похоже, фрау Кац включила свой неизменный радиоприёмник. — Мюллер схватился за голову, — продолжал Джонни, — и побежал в магазин через дорогу за блокнотом, а твой дед остался сторожить офис и поливать цветы (их там много стояло в горшках на подоконнике — остались от предыдущих съёмщиков). Вернулся, они с твоим дедом ещё почесали языками и разошлись. А на следующий день Мюллер собрался звонить в тот клуб и потребовал у твоего деда бумажку с адресом и телефоном. Тот сунул руку в один карман, в другой, в третий — а бумажки нет! Он подумал, что оставил её дома или на репетиционной базе, побежал туда — там тоже нет. Инга вспомнила, как однажды дед прибежал домой весь всклокоченный, с выпученными глазами, долго копался сначала в своей тумбочке, потом — в шкафу с книгами и, наконец, в заветном шкафчике, где хранились его магнитофонные ленты. А она сама сидела на диване в гостиной и, забыв про кукол и разинув от удивления рот, смотрела, как он мечется туда-сюда… — …Деда, это моё, — с укоризной сказала она, когда дедушка схватил лежавшие на диване Ингины книжки с картинками. Дитер Мальстрём ошалело хлопнул глазами, положил их на место. — Ох, прости, внученька… Одурел твой дед совсем, ополоумел… А потом вдруг сорвался с места и убежал, смешно подпрыгивая, совсем как мальчишка… — …Они эту бумажку искали весь день, и потом ещё весь следующий день. — Джонни снова прыснул. — И не нашли. Понятно, что выступление в том клубе в Инсбруке отменилось… Прошла неделя или чуть больше, и старый Дитер пришёл в гости к Фридриху. Случайно сдвинул с места один горшок с цветком, и на пол упала бумажка. Поднял её — а там наброски текста новой песни, адрес и телефон того клуба. Инга тоже не удержалась, засмеялась. Заметила: — Как говорит мой папа, и смех, и грех! — Вот-вот!.. Ох и ругал Мюллер твоего деда! А дед твой всё оправдывался: когда ему в голову приходит новая песня, он прямо дуреет, себя не помнит и запросто может отколоть что-нибудь. Вдобавок у него совсем недавно умер старый друг… — Парень шумно выдохнул и утёр потный лоб. — А вскоре Мюллер прикрыл свою продюсерскую лавочку… Он снова выдохнул. Встал, сгрёб со стола молоток и гвозди. Сказал напоследок: — Ладно, пойду я. Мне ещё нужно починить два стула. Ученики сломали… Я, вообще-то, ходил в подвал за инструментами… И направился к двери. Инга, забыв о лейке, смотрела ему вслед. Какая-то мысль не давала ей покоя. — Джонни! Погоди! — крикнула она, когда парень уже вышел в коридор. — Чего тебе? — Ты сказал, что у моего дедушки тогда умер друг. А что за друг? Как его звали? Джонни пожал плечами: — Фридрих говорил, что уже забыл его имя. Запомнил лишь, что оно было двойное.

* * *

После того как Инга полила все цветы на втором этаже, руки у неё буквально отваливались. Затащив лейку в подсобку и отнеся ключи в кабинет завхоза, она вышла в коридор и без сил плюхнулась на стоявшую у стены скамью. Её мысли вертелись вокруг недавнего разговора с Джонни. А именно, вокруг таинственного дедушкиного друга… — …Привет, Дитер, дружище! — крикнул кто-то сзади. Дед и маленькая Инга обернулись одновременно. Какой-то длинный белобрысый тип в растянутой майке и застиранных бермудах махал им руками с противоположной стороны улицы Дюка Эллингтона, вдоль которой выстроились развалины старых домов. За спиной типа висела гитара. — Деда, кто это? — удивилась девочка. Дедушка приставил ладонь к глазам, всмотрелся. Ответил с сомнением: — Что-то не узнаю… Наверно, наш поклонник. И помахал рукой в ответ. Тип с гитарой аж подпрыгнул от радости. Высоко задирая ноги, поскакал куда-то по направлению к площади Короля-Музыканта. Дед взял Ингу за руку. Они пересекли узенькую улочку Иегуди Менухина и вошли в скверик с несколькими скамейками, статуей и фонтанчиком. На обитаемой стороне улицы Дюка Эллингтона было много таких сквериков. — Ох, внученька, давай передохнём… — Дед тяжело опустился на скамейку, снял кепку, вытер лоб. — Стар я стал для таких дальник прогулок… Девочка присела рядом. Примостила на скамейку любимую куклу Рокершу Сторми. Задержала взгляд на статуе, изображавшей худого мальчишку-скрипача в древней одежде. — Деда, а у тебя много друзей? — спросила задумчиво. В дедушкиных карих глазах блеснули тёплые солнечные зайчики. — Хе!.. Ну, если взять дружков и приятелей, то, наверно, почти всё королевство, — ответил он с улыбкой. — Это те, с кем можно посидеть в кабачке, почесать языками, выпить… э-э-э… чаю. А вот если брать настоящих друзей, которые за тебя и в огонь, и в воду… Ну, в первую очередь, это, конечно, ты. — Я? — Да. Ты же моя любимая внучка. Потом, твои родители. Ребята из моей группы — они всё для меня сделают, как и я для них. Август, начальник клуба «Пиратский сундук» — там играют наши барды. Питер, один из бардов; мы с ним ещё в школе пытались сколотить свою группу, но, что называется, не срослось… Марек Кучиньски, с которым мы в молодости работали строителями и до сих пор частенько видимся, хоть он и живёт далеко — на нижних уступах. — Так мало? — удивилась Инга. Дедушка помолчал. Проводил взглядом проехавшего на мопеде Мусу, развозившего свежий хлеб заказчикам. Долго глядел, как льётся из фонтана вода. — А настоящих друзей и не должно быть много, — ответил просто. — Главное — чтобы они были верные и преданные. Девочка задумалась. Вспомнила что-то, накуксилась. Выпалила сердито: — А Гудрун нарисовала мне усы. Зелёные! За то, что я не люблю панк-рок… Дедушка прыснул. — Да уж, то ещё было зрелище!.. Твоя мама чуть в обморок не упала, когда увидела. Еле отмыли… Но потом посерьёзнел и сказал: — Но с Гудрун ты всё-таки не ссорься! Хорошо? Она, хоть и шабутная, но верная. Я сердцем чувствую. Девочка притихла. Одними губами ответила: — Не буду… …С Гудрун они уже в те времена были не разлей вода. Вместе ходили в садик (это случалось, когда дед отправлялся на очередной концерт за границу), вместе играли, вместе лазали по небольшому, но густо заросшему парку имени Фредди Меркьюри, что находился за стеной садика (в стене забора была дыра, через которую они и сбегали). Вместе прятались от разыскивавших их воспитательниц, вместе, будучи обнаруженными, пускались наутёк, вместе отбывали наказания за побеги. А один раз они, тоже вместе, прошли через весь парк и оказались возле какого-то дома. Из-за высокого кирпичного забора доносилась громкая ритмичная музыка. Входные ворота в заборе были открыты, и девочки зашли внутрь. Проследовали по мощёной булыжником дорожке до сарая, из-за двери которого и слышалась музыка. С замершими сердечками заглянули в приоткрытую дверь. Маленький худенький гитарист, махая головой с торчавшими во все стороны волосами, свирепо скалясь, резко бил по струнам гитары. Толстенький, похожий на колобок басист раскачивался из стороны в сторону, закрыв глаза и приоткрыв рот; его пальцы мерно дёргали толстые струны. Мускулистый ударник изо всех сил грохал палочками по барабанам. — Эй, стоп, стоп! — гаркнул гитарист в микрофон, да так, что завизжали колонки. Обернулся к ударнику. — Фрици, ты опять колотишь по «бочкам». Не надо колотить! Уж сколько раз тебе говорили… — Бочки добавляют тяжести, — унылым голосом заявил Фрици. — И звучат круто. Прямо как в метале. — И расплылся в блаженной улыбке. — В моём любимом… — А мы играем панк-рок, — возразил гитарист. — Во-во! — поддакнул басист. Гитарист напустился на него: — А ты, Вальдемар, опять блямкаешь не в ритм. Слушай, что играет Фрици. — Извини, Питер… — Ладно… — Гитарист махнул рукой. Поднял повыше микрофон. — Та же песня, сначала… раз… два… И увидел заглядывающий в дверь девочек. И удивился — даже рот разинул. — А вы кто? И откуда взялись?.. — Когда я вырасту, буду играть панк-рок на бас-гитаре, — заявила Гудрун, когда они продирались сквозь чащобу, возвращаясь к заветной дыре в стене детсада. — Вот так: бум-бум-бум! — А я буду играть блюз, — ответила Инга. — Как деда. — Наши группы станут самыми крутыми в мире! — И самыми известными! И они пожали друг дружке руки «настоящим рокерским рукопожатием Сэма Риффа», которое видели в мультике «Сэм Рифф против императора Сайлента». Разумеется, в садике их ждало наказание — час стояния в углу и лишение обеденного десерта. Они выдержали это стоически… — …Всё-таки Гудрун хорошая, — поразмыслив, заявила Инга. — Но хулиганит иногда. И воспитательница в садике говорит, что она плохо влияет на меня. Дедушка погладил внучку по голове. — У всех есть недостатки, малышка. Я вот частенько с друзьями сижу в кабачке, пью… э-э-э… чай. Не часто, конечно, но временами. Твой папа меня за это пилит. Иногда забываю что-нибудь сделать… Кстати, мы с тобой не забыли перед тем, как идти сюда, сходить в аптеку за витаминами для тебя? Фу-у-у, слава богу… А бывает, что я поздно возвращаюсь с репетиций. — Но ты всё равно хороший. — А вот ещё один мой друг (я тебе о нём пока не рассказывал, мы познакомились недавно) вообще постоянно всё забывает. Он даже завёл блокнотик, куда записывает всё, что собирается сделать: пойти в магазин, сварить кашу на завтрак, подмести пол… Инга от удивления округлила глаза: — Прямо всё-всё забывает?! — Да, милая. Правда, он старенький совсем, старше меня… А ещё у него чудное имя. Двойное! — Как у Жана-Паскаля, который чинил нам водопровод? — В точности! Он писатель, пишет книги. Недавно о нём была статья в газете. Зовут его… Но девочка так и не узнала, как зовут неведомого дедушкиного друга. Откуда ни возьмись, налетел потный, всклокоченный, с колыхающимся, как наполненный водой пузырь, животом Гастон. Плюхнулся прямо на бортик фонтанчика и минуту пыхтел, не в силах отдышаться. — Дитер… — просипел наконец с трудом. — Беда… В Хиршбурге… клуб «Под подковой»… мы играли там весной… помнишь?.. продают… хозяин нашёл богатых покупателей… Хельмут позвал своих… пришли… устроили митинг… но их мало… Быстрее… а то лишимся отличного клуба… Дедушка вскочил, подхватил внучку на руки, крикнул на бегу: — Я только отведу Ингочку домой… — Погоди! — заголосил вслед Гастон. — Ты фуражку свою уронил! Вот растяпа… …По школьному коридору снова прошагали бесы. Старший бес важно шествовал впереди, задрав крючковатый нос и смешную козлиную бородёнку; двое бесенят вприпрыжку поспевали следом. Похоже, они закончили работу на сегодня и возвращались в свою каморку в подвале. Девушка встрепенулась. Глянула на часы. Мельком отметила, что её рабочий день тоже подходил к концу. «Один мой друг… У него двойное имя…» Почему-то у неё из головы не шёл этот таинственный дедушкин друг. «Он пишет книги… О нём была статья в газете…» Инга встрепенулась. Раз так, то выяснить всё об этом друге можно, просто просмотрев старые газеты. Которые есть в школьной библиотеке.

* * *

Школьная библиотека работала и летом. Причём в это в неё мог попасть не только ученик или преподаватель, но и любой желающий. Таков был приказ Вильгельма I, короля Бергенвальда, правившего ещё в середине XIX века. В библиотеке были лишь неизменный Ритерман с толстенной пачкой музыкальных журналов (он что, ходит сюда каждый день?..), пара младшеклассников, вяло листавших бело-синие книги из серии «Внеклассное чтение», да сам герр Фиш. Последний, осоловев от жары, клевал носом за своим компьютером. Заслышав шаги Инги, библиотекарь вскинулся, потряс головой, приходя в себя. Выслушал просьбу девушки в первый раз, похлопал глазами, исторг что-то похожее на «ы?», выслушал Ингу во второй раз, протянул «а-а-а…», поднялся со ступал, постоял с полминуты (похоже, сразу не мог вспомнить, где лежат газеты) и удалился, шаркая подошвами, будто дряхлый старик. Интересно, сколько же ему лет?.. Инга тоже потрясла головой, прогоняя дремоту. Дряхлые кондиционеры, стоявшие в библиотеке, опять не работали, и здешний воздух напоминал липкий горячий кисель, обжигавший лёгкие. Лопоухое растение, стоявшее в горшке на полу возле стола библиотекаря, вяло повесило листья. От нечего делать она начала рассматривать картины, висевшие на стенах. Старательно избегая смотреть на повешенные рядом со столом пугающие «Нашествие демонов 1930 года» и «Ритуал пробуждения. 1941 год». Картина «Водопад святого Стефана», висевшая на соседней стене, была написана ещё в позапрошлом веке. На ней искрилась на солнце падавшая с высокого обрыва вода; внизу змеилась узенькая тропка, по которой неспешно ехал всадник… Папа рассказывал, как в детстве они с друзьями решили забраться на этот обрыв. Рано утром направились на западную границу королевства, пробрались через руины Малого форта, разрушенного в Четвёртую демоническую войну, проследовали по узенькой тропке, вившейся вдоль обрыва («Я изо всех сил старался не смотреть вниз», — признался тогда папа), и наконец выбрели к дороге, серпантином бегущую под гору. Но, как назло, напоролись на группу туристов, сопровождаемых егерем, герром Кюшем. Который и отправил их домой. Ведь всем известно, что находиться у водопада святого Стефана несовершеннолетним без сопровождения взрослых категорически запрещено… Картина «Крестьянский обед» всегда поражала девушку. На ней были изображены немалый кусок окорока, внушительная голова сыра, с пяток луковиц, пучок зелени и кувшин объёмом не менее литра. Раньше Инга считала, что эта гора еды рассчитана человек на пять. Но пару лет назад фрау Коль, преподавательница истории, заявила на уроке, что всё это запросто уписывал один-единственный человек… — …Вот поработаете весь день на свежем воздухе, — сказала она тогда, — и у вас проснётся такой аппетит, что любо-дорого поглядеть. Уж можете мне поверить: я выросла в крестьянской семье. Фрау Коль была приземистой, широкоплечей, румяной и очень деловитой… …Герр Фиш всё не возвращался. Где его носит?.. Ритерман громко шмыгнул носом. Уронил ручку, заскрипел стулом. Инга отошла от стола. Шагнула в сторону, к картине, висевшей у самой двери. Картина изображала очень упитанное и довольное жизнью семейство: отца во фраке, цилиндре, с моноклем в глазу, его супругу в пышном платье и шляпке с перьями и целых шесть детей разного возраста. Укреплённая внизу на раме табличка гласила «Семейство фон Гагенлак». Когда-то графы фон Гагенлаки были первыми богачами королевства, доже более богатыми, чем Плейш. Им принадлежало несколько ферм в низине и на уступах, десятка четыре домов, пять заводов и старейшая в королевстве гостиница «Метрополь». Они успешно вели дела за рубежом, владели недвижимостью в Германии, Австрии и Италии, имели вклады в банках Швейцарии и Великобритании и водили дружбу с самим Ротшильдом. В XIX веке говорили: «Богат, как Гагенлак». По крайней мере, так было написано в школьном учебнике истории… В 80-х годах прошлого века злосчастных магнатов одна за другой стали преследовать неудачи. Сначала у них сорвалась очень крупная сделка по покупке недвижимости в Штатах. Потом против брата главы семьи во Франции было возбуждено уголовное дело за отмывание денег мафии; в результате немалая часть банковских счетов семьи оказалась под арестом. И, наконец, неизвестные грабители полностью обчистили знаменитую «Золотую комнату», находящуюся в их фамильном замке на востоке королевства и доверху заполненную золотом и драгоценностями. Грабителей так и не нашли. А клан фон Гагенлаков после этих ударов уже не смог оправиться… Послышалось шарканье подошв. Это возвращался герр Фиш — с пустыми руками. — К сожалению, — сказал он, разводя руками, — газет за октябрь названного тобой года нет. Их списали. Мы храним газеты не дольше восьми лет — таковы правила. Инга вздохнула. Спросила с надеждой: — А где можно найти старые газеты? — В Национальной библиотеке, разумеется. Тебе уже есть пятнадцать? Значит, пустят. Если в читальный зал, можно даже не записываться. Сказав это, герр Фиш уткнулся в компьютер. Девушка помялась немного. Проговорила несмело: — Простите, герр Фиш… Вы не помните какого-нибудь человека с двойным именем? Он жил когда-то в нашем королевстве. Библиотекарь поднял голову от монитора. Пошевелил губами, качнул головой: — Нет. Не припоминаю такого.

- 2 -

— Смотришь объявления о сдаче репетиционных точек? — Гаммэн сунула любопытный нос в экран смартфона. Вытянула тоненькую ручку. — Вот подходящая. Инга всмотрелась. Действительно… — И недалеко отсюда, — продолжала маленькая демонесса. — Улица Диззи Гиллеспи — это ведь там, где живёт его величество? Они сидели на скамье в обширном, гулком, прохладном школьном холле, возле лестницы, ведущей на верхние этажи. За высокими окнами сиял жаркий солнечный полдень; идти домой не хотелось. — Пошли туда? — спросила Гаммэн, заглядывая в лицо девушки крохотными чёрными глазками-угольками. Инга вытащила телефон, посмотрела на часы. — Пошли. Обернёмся за полчаса… Из-за стены, окружавшей временный дворец, доносилось нестройное бубубуканье — похоже, его величество изволили вытащить на свет божий свою трубу и испытать её в деле. Инга поморщилась, когда до её ушей донеслась пара особо фальшивых нот. — Король совсем разучился играть, — шепнула она демонессе. — Последний раз он играл, наверно, лет пятнадцать назад. — Ага, в группе твоего деда, — со смехом поддакнула Гаммэн. — И дедушка выгнал его, — рассмеялась в ответ девушка. Она вспомнила видеоролик из Интернета. Похоже, запись вели тайно, через открытое окно, на плохонький телефончик. В ролике король в растянутой, застиранной, уляпанной томатным соусом майке и выцветших бермудах с заплатой на заду стоял на кухне и самозабвенно дудел на трубе. А две его дочки сидели рядом на табуретках и с кислым видом глядели в стаканы с бледным чаем… — …Папа, может, хватит? — взмолилась одна, едва их отец остановился перевести дух. Ответом было громогласное и гордое: — Не папа, а ваше величество! После чего дудение продолжилось… …По мостовой прогромыхала на своей неразлучной «борде» Гудрун. Увидела подругу и её демона хохочущими, тоже рассмеялась и на радостях едва не въехала в фонарный столб. Возле кривого тополя, что рос у самого выезда на площадь, заложила лихой вираж и скрылась за углом. — Закончила работу, — прокомментировала Гаммэн, — и поехала в книжный читать комиксы. Рыжая басистка обожала комиксы о супергероях. Не имея денег, чтобы покупать их, она частенько отправлялась в книжный магазин сестёр Маричек, что находился на площади Короля-Музыканта, за рестораном Гримальди. Там она пряталась между стеллажами и с упоением читала нарисованные истории… Пока одна из сестёр не обнаруживала её, не отбирала комикс и не выпроваживала взашей. — Нам вон туда, — сказала Инга, смотря на карту, выведенную на экран телефона. Они пересекли улицу, прошагала ещё немного вдоль кирпичной стены и остановились у двери. На звонок из приоткрывшейся двери выглянул костлявый старик с длинным кислым лицом и совершенно лысым черепом. Бледно-синие глаза с неприязнью скользнули по Инге и Гаммэн. — Чего вам? — не очень-то приветливо спросил он. — Мы насчёт помещения для репетиций, — сказала девушка. — Вы давали объявление в газете. — В «Бергенвальдских хрониках», — уточнила демонесса. Старик мотнул головой: — Заходите. По дорожке направо, к сараю. За забором прятался одноэтажный домик, маленький садик и клумбы, до того аккуратные, что девушке было боязно даже приближаться к ним, чтобы не сломать какой-нибудь цветок. Стараясь держаться строго посередине каменной дорожки, она прошагала к довольно большому сараю, сложенному из кирпича. Владелец дома шагал следом, не отставая ни на шаг. — У вас хоть деньги-то есть? — спросил недоверчиво. — Есть, — торопливо ответила музыкантка. — Я работаю. Старик равнодушно промолчал. Обогнал девушку, прошагал к двери сарая, скрежетнул ключом в замке, распахнул дверь. — Просторное помещение, — заговорил, пропуская юную музыкантку вперёд. — Есть электричество. Проводка выдерживает большую мощность; я как-то даже включал сварочный аппарат. Освещение. — Он указал на четыре потолочных светильника. — Есть отопление. — Мотнул головой в угол, где у разрисованной звёздами стены стояли два электрических обогревателя. — Можно заниматься даже зимой. Рядом с лысой головой старика, на которой горел солнечный блик, появился демон — старый, тощий, скрюченный, с кривой, как у козла, бородой. Глянул бесцветными слезящимися глазками на девушку, остановил пристальный взгляд на Гаммэн; маленькая демонесса в испуге спряталась за спину хозяйки. — Нет у них таких денег, — проскрежетал старый демон на ухо хозяину. — Это ж молодёжь. Откуда у них деньги… — Я работаю, — повторила Инга. — И уже через неделю получу первую зарплату. Старый демон вновь мазнул по ней бесцветным взглядом. Вновь заскрежетал: — А у того типа, что звонил пять минут назад, деньги наверняка есть. По голосу чувствуется, что человек он взрослый, солидный. Не сопляк от горшка два вершка… Инга отвернулась. Ещё раз осмотрела помещение. Конечно, здесь хорошо. Чисто. Просторно. Светло. Наверняка тепло зимой (вон какие толстые стены, да ещё обогреватели). Электропроводка рассчитана на большую мощность (не перегорит, даже если подключить сразу штук пять комбиков). Располагается практически в центре королевства. И не очень далеко от их мест проживания — можно дойти пешком минут за двадцать, если поторопиться. И наверняка дорого… — Сколько вы хотите за аренду? — спросила она. Старый демон, беспрестанно нашёптывая, ткнулся кривым носом в ухо хозяину. Тот безапелляционно отрезал: — Сто пятьдесят в месяц.

* * *

— Да он спятил! — возмущённо голосила Гаммэн, когда они, повесив носы, брели по улице Диззи Гиллеспи назад. — Да это втрое больше, чем мы платили за «Задворки»! Да этот тип кем себя возомнил? Плейшем?!! За их спинами оглушительно рявкнуло. Девушка от неожиданности подпрыгнула, а демонесса даже перекувыркнулась в воздухе. Это был огромный, чёрный, аляповато раскрашенный красными и жёлтыми молниями лимузин Пафнуциуса Плейша. Он неспешно, величаво плыл по улочке, урча мотором, будто сытый хищник. Одно из окон машины было открыто по случаю жары. Из него высовывался локоть хозяина лимузина, говорившего по телефону: — Чего? Да кто ты такой, чтобы мне указывать! Да без меня ты — никто!!! Я вытащил тебя из грязи, слышишь?.. Цыц! Я сейчас уезжаю из страны и вернусь лишь завтра. А ты пока подумай! Потом ещё поговорим… Закончив разговор, Плейш высунул из окна руку. Рукав дорогого костюма украшало золотое шитьё. На запястье сверкал массивный золотой браслет. — Вырядился, как петух… — прыснула демонесса. Лимузин доехал до конца улицы, рыкнул клаксоном, повернул и скрылся из виду. — Куда пойдём? — деловито осведомилась Гаммэн. Инга остановилась. Достала телефон, глянула на часы, быстро пролистала список дел. Ответила: — Надо сходить к фон Гагенлаку за сосисками. А потом заглянуть в хозяйственный на углу Пола Маккартни и Курта Кобейна, купить ниток. Разговаривая таким образом, они дошли до конца улочки и оказались на небольшой площади Боба Дилана. Углубились в крошечный скверик, посреди которого, на круглой площадке диаметром всего в пару метров, стояла статуя знаменитого певца (между прочим, в своё время посетившего королевство с концертами дважды). Обогнули статую, попали в густую тень от росших вокруг деревьев… И очень вовремя! Среди деревьев мелькнула болотно-зелёная камуфляжная майка. На секунду в просвете среди ветвей появилась голова с бычьей шеей и рука, прижимающая к уху мобильный. Донёсся знакомый бесцветный голос робота: — Буду через минуту. Я уже подхожу… Гаммэн дёрнула Ингу за ухо. Сказала едва слышно: — Это снова тот самый тип. Что он тут делает?.. — Не знаю… Камуфляж, удаляясь, продолжал разговаривать по телефону: — Что? Приходили смотреть помещение? Какая-то девчонка? В футболке и шортах? Нет, вряд ли я её знаю… Гаммэн пребольно ущипнула обалдело хлопающую глазами Ингу за ухо. — Не поняла разве? Он говорит о тебе.

* * *

Всё вокруг выглядело странно. Улица Диззи Гиллеспи, практически прямая, теперь казалась искривлённой; возвышавшиеся по её сторонам дома клонились то туда, то сюда, будто отплясывали дурацкий танец. Деревья, росшие в садике за одним из-заборов, шевелили ветвями, будто осьминоги — щупальцами; ветви были серыми, а листья — красными. Булыжная мостовая переливалась всеми цветами радуги. А солнце было густо-синего цвета. Широкая фигура шагавшего впереди Камуфляжа колыхалась, будто наполненный водой пузырь. Голова была вытянутой, подобно картофелине; коротенькие ножки смешно семенили. Инга попыталась спросить Гаммэн, действительно ли она видит мир таким. Но не смогла даже открыть рта… — …Мадам Ланье, а правда, что человек может видеть глазами своего демона? — спросил Филипп Ритерман. Мадам Ланье строго посмотрела на него поверх тяжёлых очков. — Правда, — сказала внушительно. — Любой из вас может отпустить своего демона и наблюдать за миром его глазами. Только это очень опасно. — Ой!.. — Худенькая Мириам Хольцарт испуганно прижала тонкие ладошки к бледному лицу. Преподавательница качнула пышными седыми волосами. — Пока вы глядите глазами демона, ваше сознание не может управлять вашим телом. Поэтому заранее нужно найти такое место, где вас никто не побеспокоит и не сможет причинить вам вред. (Не забывайте, что среди людей попадаются очень опасные типы…) И ещё помните, что, если ваш демон улетит слишком далеко от вас, вы можете умереть. Притихший класс во все глаза смотрел на неё. Мадам Ланье хмыкнула. — Хотя меня в юном возрасте это не останавливало. Помнится, я с парой друзей раз отправили наших демонов в кинотеатр «Горный Одеон», чтобы посмотреть новый фильм о Джеймсе Бонде. Нам было по двенадцать лет, и у нас не было денег на билеты. — Ух ты! — хором вздохнул класс. — «Ух ты» было потом, когда демон владельца кинотеатра увидел наших демонят, схватил их за шивороты, притащил хозяину, тот позвал кассира и вахтёра, нас нашли и сообщили родителям… — Мадам вздохнула. — Между прочим, одним из моих друзей был… не поверите!.. сам барон фон Валлен, один из наших учителей. Да-да, в детстве он был тот ещё озорник… Мариам тихо проговорила: — А я слышала, что когда-то давно один мальчик решил посмотреть на водопад святого Стефана вблизи. Он отпустил своего демона, и тот полетел к водопаду. Но демон слишком далеко отлетел от мальчика, на целый километр! И мальчик тут же умер. — Не мальчик, а девочка, — пробасил Томми Йешке. — И не на водопад она хотела посмотреть, а на цветы в саду одного фермера снизу. В классе воцарилось тяжёлое молчание. Преподавательница опустила глаза. — Что ж, и такое случалось… — сказала глухо. — Поэтому ещё раз заклинаю вас: никогда, ни за что не отпускайте своего демона далеко от себя! Демоны защищают вас от адских тварей, до сих пор прячущихся среди развалин. Лишившись демона, вы долго не проживёте… …Ингу обуяла паника. Ей казалось, что она не может даже вздохнуть. «Зачем я согласилась на это?» — с тоской подумала она. — «Зачем?..» Но тут в её голове загремел поначалу показавшийся оглушительным голос Гаммэн: — Успокойся, подруга. Я недалеко. Следую за тем типчиком… Кажется, он меня пока не заметил. Инга попыталась ответить, но вновь едва не задохнулась. — Просто произноси про себя, мысленно, как я тебя учила, — с раздражением бросила демонесса. — Я услышу… — …Я всё услышу, — нетерпеливо объясняла Гаммэн, вися перед её лицом, пару минут назад. — Говори про себя. Мысленно. И не нервничай, а то я ничего не разберу. Инга с присвистом втянула в грудь воздух. Её сердце колотилось, как барабан-бочка на концерте дет-металической группы. — Что мне нужно сделать? — просипела пересохшим от волнения горлом. — Сначала сядь куда-нибудь… — Гаммэн завертела головой и резко вытянула руку. — Вон на ту скамейку! Она за кустами, тебя не увидят с улицы… Инга бросилась к маленькой, на пару человек, скамейке, стоявшей за рядом пышных кустов. Села на краешек. — Расслабься, — продолжала демонесса. — Не дёргайся, не нервничай. Так… А теперь представь себе, что я не в твоём сердце, а где-то далеко от тебя… — …Не психуй! — терпеливо повторила Гаммэн. — Я недалеко. Не бойся. Инге снова вспомнились многочисленные страшные истории, в изобилии услышанные ею ещё в детском садике. Во всех историях расставание с демоном заканчивалось плохо… Одна из историй была особенно жуткой. В ней говорилось о юноше и девушке, которые захотели выяснить, как выглядит изнутри Чёрный дворец. Ночью они сбежали из дома, направились на север, в развалины, укрылись в подвале какого-то полуразрушенного дома за больницей и расстались со своими демонами. Демоны не вернулись. Похоже, их захватили и поглотили более сильные твари из ада, обитавшие в руинах дворца. Юношу и девушку объявили в розыск, долго искали, но так и не нашли. Прошли годы, началась и закончилась война, их родственники умерли, и о пропавших все забыли. Обнаружили их лишь в шестидесятых годах какие-то бродячие хиппи, решившие остановиться в том подвале на ночлег. Юноша и девушка, давным-давно превратившиеся в старика и старуху, всё так же лежали на истлевшем матраце, взявшись за руки… — Эй, подруга! — резко крикнула Гаммэн. — Хватит витать в облаках! Бултыхающаяся фигура Камуфляжа стояла возле дверей того самого дома, где пять минут назад побывали девушка и её демонесса. Рядом змеёй вился тощий старикан, хозяин дома. Камуфляж ткнул рукой-обрубком в сторону двери. Старик, согнувшись вопросительным знаком, шагнул в сторону, сделал приглашающий жест. Гаммэн рванулась вверх, перелетела через забор, спряталась в густых розовых кустах. Инга вздрогнула: кусты непрестанно шевелили ветками, а цветы раскрывали и закрывали лепестки, будто жадные пасти. — Они входят в сарай, — напряжённо бросила Гаммэн. — Сможешь проскочить внутрь? — спросила Инга, опасливо косясь на крупный цветок, хлопавший красной пастью совсем рядом. — Да легко! — хмыкнула малышка. — Я же нечистая сила. Дверь сарая кособочилась под немыслимым углом. Электрические светильники под потолком излучали ядовито-зелёный свет. «Неужели демоны видят мир таким?..» — опять удивилась музыкантка. Камуфляж и хозяин о чём-то потолковали с полминуты, потом последний вышел, чтобы ответить на телефонный вызов. А первый постоял секунду, потом оглядел помещение и остановил взгляд на нарисованных на стене звёздах. — Это не твой дед нарисовал?.. — задумчиво спросила Гаммэн. А пугающий тип тем временем шагнул к стене, провёл по ней рукой сверху вниз. Присел, задержал руку на мгновение. Нащупал у самого плинтуса малозаметную щёлку и ловко выудил оттуда прямоугольник пожелтевшей бумаги.

* * *

— Это было всего лишь фото… — разочарованно протянула Инга, сидя на той же скамейке и ковыряя носком кроссовка выбоину в тротуаре. На той фотографии была изображена группа дедушки: сам Дитер Мальстрём, бережно трогавший струны заветной гитары, Иохим с басом наперевес и Гастон, вскинувший руки с зажатыми в них барабанными палочками. Сама ударная установка громоздилась за его спиной; сбоку торчал край комбика. Снимок был сделан в каком-то не знакомом музыкантке обширном помещении с низким облезлым потолком, обшарпанными стенами и несколькими лампочками, свисающими на проводах. У одной из стен громоздился разломанный шкаф и валялась велосипедная рама. А вдоль верхнего края стены тянулся ряд нарисованных звёзд… …Камуфляж тогда разочарованно присвистнул. Перевернул фото, внимательно осмотрел совершенно чистую обратную сторону. Обернулся к вошедшему хозяину, о чём-то заговорил с ним… — …Ладно, пошли, что ли?.. — Гаммэн потянулась. — Ты ещё хотела зайти в магазин за сосисками. — Ах, да!.. — спохватилась Инга, вскакивая. — И дать объявление, что нужен гитарист. — Тьфу!.. Совсем забыла… Девушка вытащила телефон, перешла на сайт доски объявлений, принялась сноровисто работать пальцами. Отправила объявление, спрятала телефон. — Скоро обед… — произнесла озабоченно. Неподалёку рыкнул мотором мопед. Чихнул, остановился рядом. Это был Хасан. В своей обычной серой майке, серых штанах и выгоревшей на солнце кепке. С большущим коробом на багажнике мопеда; в этом коробе он развозил свежий хлеб клиентам. Хасан глянул на Ингу чёрными глазами. Предложил весело: — Куда тебе? Садись! Довезу быстро.

- 3 -

Семья Хасана переехала в королевство пару лет назад, спасаясь от политических преследований у себя на родине. Обосновавшись на новом месте, отец Хасана сразу же открыл известную на всю округу пекарню, а два старших, совсем взрослых брата поступили работать в королевский джазовый оркестр. Третий старший брат, Муса, служил в полиции. Один из младших братьев учился играть на трубе, а другой — на барабанах. Старшая сестра работала в больнице санитаркой, а младшая сестра ходила в детский садик… — Сегодня опять сбежала, — говорил Хасан, когда они проехали мимо овощного магазина, принадлежавшего его величеству, и направились по длинной, идущей до самой окраины улице «Deep purple». Повернул руль мопеда, объезжая неповоротливый мусоровоз. — Нашли возле моста через ручей. Инга прикинула: ручей протекал по южной окраине королевства, километрах в трёх отсюда. Попыталась присвистнуть — да опять неудачно. — Ты через сколько заканчиваешь школу? — деловито осведомился Хасан. — Через три года. — А я — через два. Закончу — и открою свою пекарню на севере, возле старой крепости. Я присмотрел там хорошее помещение… — Притормозил на красном сигнале светофора. — А ты чем займёшься? Будешь играть музыку? — Ага. Хасан одобрительно угукнул. — Это хорошее занятие. Мой отец очень любит музыку. Когда-то давно, ещё на нашей родине, он играл в группе. Но новый президент, когда объявил себя пожизненным, запретил музыку. И мой отец едва не попал в тюрьму… — Запретили музыку? — не поняла Инга. — Как такое может быть? — Да вот так… — каким-то мёртвым голосом ответил Хасан. Глянул вперёд, оживился: — Смотри: правительство опять заседает на улице! Справа показалось здание правительства: маленькое, серенькое, обшарпанное, часть окон на пустующем втором этаже забито фанерками, один из гипсовых львов, украшавших истёршуюся лестницу, стоял без головы. На ремонт всё не хватало денег… Кондиционеры в здании по большей части не работали — давно сломались. И члены правительства по случаю жары выбрались на улицу. Обосновались на скамейках в скверике, что находился у парадного входа, и продолжили дискуссию. Говорили они громко, так что Инга без труда смогла их расслышать. — Исторический музей королевства уже многие годы не может починить протекающую крышу! — верещал министр культуры герр Марчини, взмахивая коротенькими ручками. — И всё из-за того, что вы, уважаемый, не выделяете нам достаточно средств. И ткнул пальцем в грудь сидевшему рядом премьер-министру герру Томке. Герр Томке строго взглянул на своего старого друга-врага. — Наши доходы невелики, уважаемый, — громыхнул сурово. — Поток туристов, к сожалению, сокращается, уже в течение десяти лет. Музыкальные группы, гастролирующие по миру, приносят всё меньше денег. Да и из тех, что мы получаем, львиная доля тратится на выплату старых долгов, — тут почтенный государственный муж скорчил на редкость кислую гримасу, — сами знаете кому… Министр финансов, герр Шульц, пристроившийся с краешка и, по обыкновению, вязавший очередной свитер, печально кивнул седым чубчиком. — Остаются сущие гроши. — Премьер помолчал, нахмурившись. — На которые уже выстроилась изрядная очередь… Герр барон, — он указан на сидевшего на соседней скамейке мрачного фон Валлена, — уже три года просит средства на новые учебные пособия. — Не вам, уважаемый, объяснять мне важность образования! — отмахнулся министр культуры. — Но почему обязательно следует выделять такие деньги Музею рока? Они так уж бедствуют? — Музей рока, — важно воздел палец премьер, — важный туристический объект! Ежегодно его посещают три сотни тысяч человек. Мы просто обязаны поддерживать его на должном уровне. Сидевшая на скамье по соседству директриса Музея рока фрау Шульц (однофамилица министра финансов) важно кивнула. Но герра Марчини непросто было переубедить. Сорвав с круглой головы бархатный берет, он вскочил и принялся яростно жестикулировать. — Киностудия тоже приносила нам деньги! — кричал он. — Наша собственная киностудия, на которой были сняты такие замечательные шедевры, как «Встреча на горной тропе», «Огни в руинах» и прелестная сказка «Двое — я и мой демон». И вы закрыли её! А наш театр! А наш знаменитый балет! А наш… Тут наконец-то зажёгся зелёный свет, Хасан крутнул рукоятку на руле, и треск мотора заглушил остальные слова министра. Далеко впереди показались уцелевшие башни Малого форта. Инга заметила узенькую улочку «The doors», перпендикулярно отходившую от улицы «Deep purple», по которой они ехали. Если пройти по улице «The doors» влево метров двести и свернуть в проулок между двумя домами с рыжими стенами, окажешься у детского садика, где она, Инга, пребывала в раннем детстве, когда дедушка был занят: репетировал с группой или ездил с концертами… Ей вспомнилась старая дедушкина песня, которую он часто исполнял на концертах под акустическую гитару: — В детстве всё кажется слишком большим: Ступеньки лестницы, дверные ручки И взрослые, которые учат тебя жить… Слева показался магазин Израэля Каца. Наконец-то открытый. Возле входа толокся сам владелец, неловко махал шваброй, пытаясь снять прицепившийся к вывеске рваный пластиковый пакет. Вот Исторический музей. Трёхэтажная кирпичная башенка с похожими на бойницы стрельчатыми окнами и остроконечной крышей. Часть крыши кое-как забита чёрными от гнили досками. У крыльца музея стояла уже знакомые девушке толстая мамаша и её толстый сын. Мамаша что-то говорила, указывая на входную дверь, а сын, сверкая очками, яростно мотал головой. А вот и помещение бывшей киностудии. Массивное здание с большим куполом, важно расположившееся среди окружающих его невысоких домишек, сразу притягивало к себе взгляд. И пусть его стены давно облупились, а белая когда-то краска давно выцвела, пусть половина окон была разбита и заколочена досками, а ворота — сломаны, но огромная вывеска над всё так же гордо гласила: «Ройял-Филм: Лучшее в мире кино!»… Киностудия окончательно закрылась много лет назад, ещё в 80-х, задолго до рождения Инги… — …Закончилась целая эпоха, — как-то невесело сказал по этому поводу папа. — Тебе-то что за дело?.. — хмыкнула мама, зашивая прореху на колене тренировочных штанов. — Моя мама снималась в кино… — вздохнул папа. — Давно, правда… Его мама, Ингина бабушка, снялась в последнем фильме студии. По иронии судьбы фильм носил название «Последние солнечные дни». В нём рассказывалось о двоих немолодых хиппи — мужчине и женщине. Когда-то давно они проездом посетили королевство, встретились, полюбили друг друга и провели здесь три счастливых дня. Потом их пути разошлись, и они надолго потеряли друг друга из виду. И вот, спустя много лет, они снова встретились, и снова здесь, в этом маленьком королевстве, затерянном в горах. Он умирал от рака. — А через два месяца после окончания съёмок рак обнаружили у моей мамы… — тихо произнёс папа, гладя дочку по голове. — А ещё через два месяца её не стало. Вот так оно в жизни случается… Инга слушала и думала, что всё это ужасно несправедливо. Ну почему с её бабушкой обязательно должно было произойти то же самое, что и с героиней этого дурацкого фильма? Тем более что актёр, игравший в том фильме, до сих пор жив-здоров! — Он ни в чём не виноват, — мягко сказал папа, успокаивая рыдающую девочку. — Просто твоей бабушке не повезло… — …Эй! — прозвучал над самым ухом Инги голос Хасана. — Приехали! Они действительно приехали. Вот остановка автобуса. Вот маленькое двухэтажное здание бывшего театра с обшарпанными колоннами, выщербленной лестницей и заколоченной досками дверью. А возле него — мясной магазин фон Гагенлаков. А Хасан уже деловито стаскивал с багажника короб с лепёшками. — Ты куда? — осведомилась девушка. — К клиентам. Тут недалеко. — Он махнул рукой в сторону приземистых домишек, выстроившихся в ряд за театром. — А потом поеду на север, к Урбанам. Инге эта фамилия ни о чём не говорила. Ничего удивительного: в Бергенвальде жило несколько тысяч человек, и всех знать она не могла. А на севере королевства, где фермерские дома стояли рядом с развалинами крепостной стены, а коровы бродили по руинам Большого форта, она была лишь раз в жизни. Но неплохо представляла туда дорогу отсюда. Свернуть вон в тот переулок между бывшим театром и ближайшим домом, пересечь перекрёсток и двигаться дальше, всё прямо и прямо. Вот только лучше там не ходить и не ездить… — …Деда, — спросила трёхлетняя Инга, указывая ручкой вдоль по улице, с которой они свернули, — почему мы туда не пошли? Что там? Лицо дедушки закаменело, а голос стал глухим. — Там очень нехорошее место, внученька, — ответил он. — Там живут большие, очень сильные и очень злые демоны. Это Чёрные столбы! Вам рассказывали о них в садике?.. Там очень опасно, маленькая! Там даже Гаммэн и Рольд не смогут нас защитить… Малышка Гаммэн летела рядом и слушала, вздрагивая от страха. Рольд, дедушкин демон, важный, с длинными седыми волосами и пышной бородой, в чёрном одеянии и широкополой шляпе, похожий на волшебника из детской книжки, добродушно бася, гладил её по голове широкой ладонью. — А ещё туда ходят очень нехорошие люди… — помрачнев, добавил дедушка… — …Ты же не поедешь возле Чёрных столбов? — мрачно поинтересовалась Инга. Хасан присел, прикрутил мопед цепью к столбику, набросил крайние звенья цепи на дужку замочка, которым обычно закрывают сараи. С лязгом надавил на дужку, закрывая замок. Выпрямился, ответил беспечно: — Если мимо Столбов ехать быстро, то не опасно. Я много раз там ездил. И другие там ездят. Туристы ходят там. Плейш приходит… Инга даже споткнулась. — Плейш? — Ага. Всё бродит недалеко от Чёрных столбов… И добавил шёпотом: — А год назад, в марте, был случай. Я собрался уезжать от Урбанов, но у меня сломался мопед. Пока починили, настал вечер. И когда по пути домой проезжал мимо Столбов, уже было темно. Но я его узнал — по пёстрому пиджаку. Это точно был Плейш. И он с кем-то дрался…

* * *

Эрих фон Гагенлак был толст, усат и важен. Выпятив пузо под белоснежным фартуком, высоко подняв голову в белоснежном колпаке, подкрутив усищи, он важно, сквозь старомодный монокль, глядел на всех посетителей. — Спасибо большое, герр фон Гагенлак! — сказала ему не знакомая Инге сухонькая старушка, кладя в сумку пакет с вырезкой. Его графское величество величаво поклонилось и изрекло величавым баритоном: — Заходите ещё, фрау Голубович! И соизволило обратить внимание на подошедшую к прилавку Ингу. Девушка, приходя в этот магазин, всегда немного робела. Всё здесь было слишком большим: и высокий прилавок с мраморной столешницей, всегда чисто вымытой; и внушительные витрины, со всегда чисто вымытыми стёклами, блестящими так, что болели глаза; и тяжёлая стеклянная люстра со слепящими лампами; и висевшая на стене картина, изображавшая отца нынешнего главы семейства, который стоял за прилавком с двумя большими, жутковатого вида ножами. Малорослая Инга побаивалась всего слишком большого. И ничего не могла с этим поделать. Владыка прилавка вынул из глаза монокль, протёр его белоснежным фартуком, вставил опять. Пророкотал: — Добрый день, сударыня! Что вам угодно? «Сударынями» он называл всех женщин. — Сосисок, пожалуйста, — прошептала Инга. Откашлялась, набралась храбрости, чуть повысила голос: — Килограмм. — Каких: венских, копчёных или альпийских? — Давайте альпийских. Альпийские сосиски были самыми дешёвыми. На всякий случай музыкантка достала из кармана деньги, пересчитала — должно хватить. Вошёл Ганс фон Гагенлак, родной брат Эриха и его полная противоположность. Худой, с узкими плечами, он с натугой тащил деревянный поддон с замороженными окорочками. Кивнул Инге, бухнул поддон на стол, стоявший в стороне. Лязгнула входная дверь. Два громких голоса громко забубнили по-французски. Это были два парня. Похоже, бедные туристы, путешествующие по Европе автостопом. В одинаковых застиранных футболках и потёртых джинсах, с почти одинаковыми кепками на головах. Оба одинаково небритые. Один был белобрысым, как Руди, второй — смуглым, как Инга. Белобрысый нёс в руках пластиковый пакет, из которого торчал длинный и узкий батон (явно купленный в крошечной пекарне напротив). Смуглый, пыхтя, волок на спине пыльный рюкзак. Оба не переставали громко галдеть. Братья фон Гагенлаки, будто сговорившись, оторвались от дел и уставились на визитёров с явным неодобрением. Инга на всякий случай сделала шаг поближе к прилавку, подальше от этой парочки. — Что вам угодно? — ледяным голосом осведомился Эрик. Смуглый приблизился к прилавку. Бесцеремонно взгромоздил на него пакет. Протяжно шмыгнул носом, бросил: — Бонжур. — После чего заговорил по-немецки с кошмарным акцентом, не соблюдая падежей. — Колбаса копчёный маленький. Три штука. Эрик поморщился. Поставил на прилавок пакет с сосисками для Инги. Девушка высыпала приготовленные деньги в стоявшее на прилавке металлическое блюдечко. Поскорее сгребла сдачу, схватила пакет, осторожно обогнула подошедшего к прилавку типа. Тот, не стесняясь, утёр нос рукавом, зацепил девушку локтем и не извинился. Сказал через плечо что-то стоявшему позади белобрысому. Среди непонятной французской речи прозвучало слово «демон». Инга насторожилась… — …Сегодня ночью полиция предотвратила очередную попытку незаконного проникновения на опасные территории, — говорила дикторша в телевизоре. — Трое неизвестных были обнаружены в районе местонахождения Чёрной головы. Со слов обнаружившего их сотрудника полиции, с собой они имели бутыль с какой-то красной жидкостью, возможно, кровью. К сожалению, задержать нарушителей закона о запрете посещения опасных территорий не удалось — завидев полицию, они скрылись среди развалин дворцов. Папа стукнул о стол кружкой, расплескав кофе. — Ну, вот!.. — с досадой произнёс он. — Опять какие-то недотёпы решили вызвать демона! Думают, что демон одарит их невесть какими богатствами… Мама, сосредоточенно подбирая с тарелки остатки капустного салата, заметила: — Обычно эти олухи начинают ходить к Чёрным развалинам ближе к лету. А сейчас только март, ещё снег везде лежит. Не утерпели, наверно… И обратилась к папе: — Помнишь ту историю?.. …Три года назад, возвращаясь домой по северной дороге, чета Мальстрёмов едва не сбила своим грузовичищем девушку. Та стояла посреди дороги, махала руками и отчаянно кричала. Глотая слёзы, сбиваясь, она кое-как объяснила выбежавшим Мальстрёмам, что произошло. Она и её парень приехали в королевство туристами, где-то услышали историю о могущественных демонах, обитающих в развалинах и якобы щедро награждающих тех, кто освободит их. Люди небогатые, они решили, что это их шанс. И ночью, вооружившись взятым с какого-то подпольного сайта и распечатанным на бумажке заклинанием, отправились к Чёрным руинам… — Там был камень, — рассказывала девушка, пока они несли её бесчувственного друга из придорожных кустов в кабину. — Весь чёрный. Карл начал читать заклинание… И из камня вырвалась молния и ударила его прямо в сердце!.. К счастью, незадачливого парня атаковал относительно слабый демон, и он вскоре поправился. Демона же впоследствии удалось найти и вселить в обломок плиты… — …Забудешь такое… — буркнул папа. Вытащил из стакана салфетку и принялся стирать брызги кофе со стола. — Неужели они не понимают, как это опасно. Причём опасно не только для них, но и для нас? — А кто им сказал об этом, Готлиб? — резонно заметила мама. — Сам знаешь, что нам нельзя говорить о том, что у нас в королевстве — и в нас самих! — живут демоны. Представляешь, что поднимется в мире, если об этом все узнают. «Королевство одержимых — у нас под боком!» «Демоны атакуют мир!» Да на нас все пойдут войной!.. Папа аккуратно стёр последнюю каплю кофе. Снял очки, протёр платком, снова надел. Глянул на сидевшую рядом Ингу добрыми карими глазами, подмигнул. Ответил негромко: — Зря ты, Клара, так плохо думаешь о людях… Они умнее и добрее, чем ты думаешь. Правда, дочка? Десятилетняя Инга имела на этот счёт своё мнение. Буркнула в сторону: — Если бы они были такими умными и добрыми, то не ходили бы к развалинам и не вызывали бы демонов… Папа вздохнул. Поднялся, взял тарелку, вилку и кружку, шагнул к раковине. Сказал: — К сожалению, не все люди умные и добрые… Некоторые из них злее любого демона…

* * *

В отличие от Исторического музея, прозябавшего на задворках королевства, далеко от основных туристических маршрутов, Музей рока, по папиному выражению, цвёл и благоухал. Располагавшийся на бойком месте — на широкой улице Ингви Мальмстина, недалеко от гостиницы «Горная цитадель», возле дорогих, рассчитанных на богатых туристов магазинов, — он никогда не пустовал. Когда бы Инга не проходила мимо него — у дверей всегда толклись толпы туристов, а парковка возле была запружена разноцветными автобусами. Здание музей было построено из дымчатого стекла и сверкающего металла. На стеклянных стенах красовались перекрещенные стальные гитары и выкованные из стали портреты знаменитостей: Джона Леннона, Джимми Хендрикса, Курта Кобейна… А над входом был укреплён портрет Плейша; музыкальный магнат улыбался так довольно, будто прикарманил всю вселенную. Именно Плейш лет десять назад построил новое здание музея взамен разваливающегося старого. Он даже приехал на площадку, подошёл к котловану и перед камерами лично залил бетон в фундамент. А после окончания строительства подарил новенький музей королевству… — …Не за просто так, разумеется, — сказал как-то папа, указывая на телевизор, который показывал довольную физиономию Плейша. — А за большую часть приносимой им прибыли. Чтобы ещё сильнее вогнать нас в долги. — Демон в нём сидит… — проворчал старый Хельмут, пришедший в гости к дедушке. — Большущий, злющий, жаднющий демон!.. А четырёхлетняя Инга, сидевшая в углу гостиной на стульчике и возившаяся с Рокершей Сторми, обернулась и очень внятно произнесла: — Плейш — бяка! Дедушка и Хельмут, сидевшие на диване, чуть не скатились на пол со смеху. — Вот погляди-ка! — Дедушка утёр слёзы. — Ребёнок малый — и то его сразу раскусил!.. …Инга уже пожалела, что решила срезать путь до дома по улице Ингви Мальмстина. Попыталась быстренько перебежать на противоположную сторону, где было меньше народа, да пришлось остановиться, чтобы пропустить сначала один туристический автобус, потом другой, третий… — Мама, ну давай зайдём! — послышалось поблизости. Девушка обернулась. Рядом, у рекламного щита, вылезали из подъехавшего такси уже знакомые ей толстая мамаша и толстый сынок. Сынок, сверкая очками, указывал в сторону Музея рока; мамаша же ни в какую не хотела его туда пускать. — Даже не вздумай, Мартин! — безапелляционно заявила она. — Я не отпущу тебя одного в это… это… — она даже задохнулось от возмущения, — это капище безвкусицы и разврата! Я даже не могу представить, чем тебе нравится этот… этот… этот ужасный рок! Рок — это всё худшее, что только может быть в музыке! — Мама, рок классный! — горячо возразил сын. — И красивый. Ты просто его не понимаешь! Мамаша задрала нос. — Вся наша семья посвятила себя классической музыке! И ты — не исключение. Ты должен заниматься скрипкой. — Но сейчас у меня каникулы! И ты сама сказала, что я могу посетить любое учреждение культуры, которое есть в королевстве Бергенвальд. — Тут подросток выпрямился, набрал в грудь побольше воздуха и выкрикнул: — И я хочу в Музей рока!!! Из двери автомобиля такси, так и продолжавшего стоять у тротуара, высунулась голова герра Хельфица. Почтенный таксист, по совместительству министр транспорта, взмолился: — Уважаемые, заплатите мне, пожалуйста, а потом ругайтесь на здоровье! У меня нет времени ждать вас, меня вызывают в министерство!.. Девушка прошла мимо пухлой парочки (мамаша отсчитывала герру Хельфицу монетки, а сын маялся рядом), мимо рекламного щита (он приглашал приезжих обязательно поселиться в «Горной цитадели») и быстро направилась к перекрёстку с узкой и малолюдной улицей Мартина Гора, по которой надеялась быстро, не продираясь сквозь людское столпотворение, выйти к дому. И встала, услышав знакомый крик: — Привет, подруга! Да-да, это была Гудрун. С грохотом катившаяся по краю тротуара на роликовой доске. С развевающимися на ветру огненно-рыжими волосами. С застиранным рюкзачишком за плечами. С новеньким цветастым комиксом, запиханным под резинку зелёных штанов. Наверно, выложила за него в магазине сестёр Маричек последние пять евро… — Я встретила Руди два часа назад, — затараторила она, затормозив рядом. — Они с братьями ехали из Италии, везли запчасти. Руди сказал, что нашёл в гараже толстую плёнку. Он привезёт её сегодня вечером к «Курятнику». Мы накроем дырявую крышу! — Со свистом втянула воздух в лёгкие и продолжила: — А завтра привезём инструменты. А то я уже два дня не играла рок, соскучилась — жуть… — И, глянув за плечо подруги, охнула: — Ох, ого сколько народу! Туристы приехали? Эх, жаль, что у тебя нет гитары — а то устроили бы представление!.. Инга вообразила, какое представление устроила бы рыжая, и поморщилась. — А вот, смотри, вышел новый комикс, семнадцатый выпуск «Ритм-Бокса»!.. — продолжала тараторить Гудрун. — Там Ритм-Бокс наконец-то сразится с маэстро Сайленсом… А это кто? Вон, двое, стоят у тебя за спиной. Ого какие толстые!.. Ой… Ах, какой мальчик! Гитаристка обернулась. Толстый сынок, похоже, всё-таки уговорил мамашу посетить Музей рока. И теперь стоял лицом к девушкам, вертел в руках маленький цифровой фотоаппаратик, сосредоточенно смотрел на его экранчик, тыкал пальцами — похоже, очищал память под новые снимки. Его мама с кислым видом стояла рядом. — Ой какой мальчик! — Рыжая прижала ладони к усыпанным веснушками щекам. — Какой хорошенький, какой толстенький! И, сильно оттолкнувшись ногой, покатила к пухлой парочке. Она пронеслась мимо рыжим вихрем. Лихо — аж колёса скрипнули на асфальте! — развернулась. Помахала обеими руками. Пружинисто подпрыгнула, соскочила на проезжую часть. Лихо увернулась от проезжавшего мимо автобуса. С залихватским воплем прокатилась по краю проезжей части. Подскочила, намереваясь вспрыгнуть на тротуар… И зацепилась задними колёсами за бордюр. И с протяжным «уууууу!» пронеслась по воздуху, и врезалась головой в рекламный щит. Прошло, наверно, несколько секунд, прежде чем Инга вышла из ступора и бросилась к лежавшей неподвижно подруге. Она подхватила её, помирающую со смеху, за плечи, подняла рывком. Облегчённо выдохнула. — Как я летела, а? — подмигнула рыжая, растянувшись в счастливой улыбке. — А как врубилась? И дёрнулась, и завертела головой. — А тот мальчик? Он смотрел на меня? Я хочу с ним познакомиться!!!

- 4 -

— Его зовут Мартин, — взахлёб рассказывала Гудрун, когда они спустя пару часов стояли на площади «Rolling stones», на тротуаре возле поворота на улицу «Iron maiden», и ждали Руди. — Он с родителями живёт в Ганновере. Он учится играть на скрипке. Его заставляют играть классику, а он любит рок. Представляешь? Сюда они заехали на пути домой из Италии — были там на каком-то концерте. А ещё он боится ездить на поезде и любит летать самолётами. А ещё у него дома есть старый приёмник, большой такой, на лампах. А ещё… Она тараторила и тараторила, то взмахивая руками, то прижимая их к груди. А Инга поминутно вытаскивала телефон и глядела на часы. Руди опаздывал. Хотя должен был подъехать ещё десять минут назад. И до этого момента всегда был пунктуальным. Наверно, опять направился в Хиршбург за дешёвой соляркой… — А ещё он прямо обалдел, когда увидел меня на бордé, — продолжала рыжая. — И сказал, что у них на таком давно не ездят — не модно. Сейчас у них все ездят на ролах и самокатах. А я говорю: на этой бордé ездила ещё моя мама… А ещё он любит «Kiss»! Бесшумно подъехал чёрный «роллс-ройс», остановился неподалёку. Из открывшейся двери вышли трое вампиров: двое взрослых и уже знакомый Инге подросток. Один из взрослых наклонился к подростку, отцепил прикрепленный к лацкану его чёрного пиджака яркий значок и бросил в урну. После чего все трое бросили быстрые взгляды на музыкантку, взрослые — с неприязнью, подросток — с тоской, сели в машину и уехали. Откуда-то явился Камуфляж. С каменным лицом прошагал мимо девушек, даже не посмотрев в их сторону, и скрылся из виду. Гудрун, вдохновенно перечисляющая любимые группы своего нового друга, его даже не заметила. А Инга встревожилась… Что этот тип ищет в тайниках её деда? Вряд ли фотки — они почти все опубликованы в газетах и Интернете… Неужели песни?.. Зачем? Сам он их петь точно не будет… Значит, он ищет их для кого-то другого. Для Плейша?.. И ещё одна мысль грызла её надоедливым червяком. «Сдаётся мне, Камуфляж знает, где искать…» — Эй, чувиха! — крикнула Гудрун прямо ей в лицо. — Время сколько? Инга показала ей телефон с выведенными часами. Рыжая вытаращила глаза, присвистнула. Спохватилась: — Мне же надо позвонить Хильде! В это время я всегда ей звоню, говорю, что всё в поряде… — Сунула руку в один карман бермуд, потом в другой, снова присвистнула. — А где же телефон? Опять забыла… И подпрыгнула в воздухе, дрыгнув костлявыми ногами, и понеслась домой, едва успев крикнуть на бегу: «Буду через минуту! Скажи Руди, чтобы подождал!» Гитаристка осталась одна. Она глянула на катящееся к закату солнце. Оглядела цепь горных вершин, окружавших королевство. Посмотрела на скверик, находившийся посередине площади, с деревцами и журчащим фонтанчиком. Облизнула пересохшие губы. Улица «Iron maiden», пересекавшая площадь «Rolling stones», была узкой, но прямой и длинной. Девушка бросила быстрые взгляды в один конец улицы, потом — в другой. Расхлябанного грузовичка, принадлежавшего Рудиному семейству, на горизонте не наблюдалось. Она бегом пересекла площадь. Подлетела к фонтанчику, наклонилась, принялась шумно глотать воду. Выпрямилась, подняла руку, чтобы вытереть мокрое лицо. И увидела неслышно подъехавшую к скверу инвалидное кресло. В кресле сидел юноша, её ровесник. В серой рубашке с расстёгнутым воротом, светлых летних брюках и кроссовках. Ингу поразило, насколько чистые у кроссовок были подошвы, — похоже, их владелец очень давно не ходил пешком. Юноша поднял лицо. Рукой отвёл падавшие на лоб летучие светлые волосы. — Здравствуйте! — произнёс негромко. — Простите… Вы не подскажете, где находится гостиница «Метрополь»? Кажется, я немного заблудился… Он говорил по-немецки очень старательно, с забавным акцентом… Англичанин? Американец? А ещё у него были удивительно ясные синие глаза. Будто чисто умытое летним дождиком жаркое безоблачное небо. И она вдруг почувствовала, как безнадёжно тонет в этом бездонном небе, как её сердце замирает в сладкой муке, пропуская удар… Как у неё вырастают крылья, и она взлетает, и парит над горами, и устремляется далеко-далеко, хохоча от безудержного счастья… Что происходит с ней?! Почему её терзает эта непонятная мука, и почему ей при этом так хорошо? На землю её вернуло лёгкое прикосновение мягкой ладони. — Эй! Эй! — обеспокоенно произнёс парень, поспешно отдёргивая руку. — Что с вами? Вы в порядке? Инга вдруг поняла, что стоит, как столб, возле фонтана, глупо улыбаясь, а с её носа капает вода. Встрепенулась, хихикнула, утёрлась рукой. Не переставая улыбаться, затараторила: — Гостиница «Петромоль»… ой!.. «Метрополь»?.. Да-да, конечно, знаю. Вон туда. — Указала рукой вдоль по улице «Iron maiden». — Дойдёте до поворота налево… то есть направо… то есть… Стихла, снова хихикнула, поняв, что говорит что-то не то. И, зажмурившись, приходя в ужас от собственной храбрости, выпалила: — Давайте я отвезу вас! И решительно, будто бросаясь с головой в ледяной омут, ринулась к парню и схватилась за ручки инвалидного кресла. Невзначай прикоснулась к его тёплой руке, задохнулась от прихлынувшей к сердцу тёплой волны… — Не бойтесь! — сказала торопливо, боясь, что он передумает. — Я довезу. Я сильная.

* * *

За стеклом витрины цветочной лавки стояли выстроились раскрашенные горшки. В них росли цветы — белые, жёлтые, красные, высокие, приземистые, большие и маленькие. Гладиолусы высоко вздымали жёлтые головы, маленькие фиалочки пестрели розовыми бутончиками. — Какие красивые у вас цветы, — сказал юноша, повернув голову. — Это лавка Хольтов, — принялась торопливо объяснять Инга. — Они ведут бизнес уже три века. И никогда не закрывают свою лавку. Они работали даже в войну, когда тут шли бои, и немцы обстреливали город из пушек. Так приказал их предок, основавший семейное дело. Он говорил, что, если люди любят цветы, они не безнадёжны. Дальше находилась мастерская «Королевство керамики». В витрине красовались статуэтки: Моцарт в раскрашенном камзоле и парике с буклями, Бетховен в тёмном сюртуке, красном шарфе, с растрепавшимися волосами, «битлы» (Пол Маккартни широко улыбается, а Джон Леннон грустен), Боб Дилан, Курт Кобейн, Дженис Джоплин… А ещё оркестр из десятка музыкантов и дирижёр с поднятой палочкой, во фраке с развевающимися фалдами. Дирижёр вдохновенно взмахивал головой, и его длинные волосы взмётывались, образуя что-то похожее на корону. Девушка перевела взгляд на сидевшего в кресле юношу. Лёгкий ветерок взметнул его лёгкие золотистые волосы, и казалось, что его голову тоже увенчивает корона. Золотая корона сказочного синеглазого короля… Обмерев от подступившей к сердцу сладкой жути, она не заметила на мостовой выступающий камешек и споткнулась. — Смотри под ноги, — пронудела в ухе спрятавшаяся Гаммэн. — Иначе плюхнешься и расквасишь нос. С трудом удержавшись от того, чтобы сказать в ответ что-нибудь ядовитое, музыкантка покатила кресло дальше. Дальше находился музыкальный магазин «Серебряный аккорд». На вывеске лихо летал смычок над блестящей алюминиевой скрипочкой, а из пузатой трубы весело вылетали блестящие алюминиевые ноты. — У вас очень музыкальное королевство, — заметил юноша. — Проезжая по этой улице… как она называется? «Iron maiden»?.. — я видел не меньше пяти музыкальных магазинов. Вы так любите музыку? У него был очень мягкий звучный голос. От него трепетало сердце. Наверно, таким голосом добрые короли-волшебники произносят магические заклинания… — Отвечай, — вновь зазудел в её голове голосок демонессы. — И хватит улыбаться, как дурочка… Инга вновь строго-настрого одёрнула себя. А то новый знакомый подумает о неё бог знает что… — Да, — ответила. — Бергенвальд — музыкальное королевство. У нас очень многие играют музыку, даже зарабатывают ею на жизнь. Группы «Thunderstorm», «Iron meridian», «The eternal travelers» известны во всём мире. — «Thunderstorm»? — переспросил он. — Я видел их клип. Совсем недавно. По «MTV», ещё в Штатах. — Запрокинул голову, весело сверкнул глазами, вскинул руки с выставленными большими пальцами. — Моему отцу не понравилось… А по мне — класс!!! «Ему тоже нравятся “Thunderstorm”! Ура!!!» И что только нашло на Ингу?.. Она всегда считала себя сдержанной и рассудительной, брала пример с папы и Руди. Всегда старалась думать, прежде чем что-нибудь сказать или сделать. Всегда старалась просчитывать свои действия наперёд. Она же, в конце концов, не Гудрун какая-нибудь… Сейчас же… Ещё сама не осознавая, что откалывает, она торопливо бросила «минуточку… я скоро…», отбежала от кресла метра на три, встала посреди тротуара, наклонилась — и с лихим воплем встала на руки. Проходивший мимо герр Фиш испуганно вскрикнул и мелкой рысью припустил дальше по улице. — Прекрати немедленно! — пищала в голове Гаммэн. — Встань на ноги! Он же о тебе невесть что подумает!.. Что ты какая-нибудь прибабахнутая… Прекрати! Прекрати, я сказала!.. «А, плевать…» Упруго выгнувшись, она встала на ноги — подошвы кроссовок звонко клацнули по мостовой. Нахлобучила едва не свалившуюся бейсболку, лихо завернула её козырьком назад. Юноша, развернув кресло, с улыбкой наблюдал за ней. — А ещё у вас очень весёлое королевство, — произнёс мягко. — Вы, немцы, чуть что, сразу встаёте на голову от радости. Сияя, как начищенная проволочной щёткой сковородка, гитаристка подскочила к нему. Покатила кресло дальше. — Ага!.. Только мы не немцы, а бергенвальдцы. Хоть и говорим по-ц=немецки. Спохватилась: — Ой, мы же ещё не представились… Меня зовут Инга. Инга Мальстрём. Юноша запрокинул голову. Сказал со своим милым смешным акцентом: — А я — Мэтью Уилер. Мэтт. — Улыбнулся широко. — И давай на «ты», раз уж мы познакомились… — Ага… Он был родом из Соединённых Штатов. Жил в маленьком городке с отцом, бывшим военным, после отставки — частным сыщиком (мама умерла десять лет назад где-то в Европе от сердечной недостаточности). Бегал по улицам, играл в футбол (называя его почему-то «соккером») с друзьями, лазил с ними в соседний заброшенный дом рассказывать страшные истории, временами дрался, иногда прогуливал школу. Временами плакал, тоскуя по маме. В общем, вёл себя как обычный мальчишка. До того жаркого летнего дня… — Мы шли по улице с друзьями, Бобби и Сирилом. Дошли до развилки; мне нужно было идти в одну сторону, а друзьям — в другую. И я вдруг упал… — Голос Мэтта дрогнул. — И не смог подняться… И понял, что не чувствую ног… будто их и нет… Друзья побежали за его отцом. Запыхавшийся отец схватил сына в охапку и бросился домой. И тут же вызвал скорую. — Врачи сказали, что у меня рак, — мёртвым голосом продолжал юноша. — Опухоль в спинном мозге. Поэтому я и парализован ниже поясницы… И езжу на этой… таратайке… Он с раздражением хлопнул ладонью по поручню инвалидного кресла. — Вообще-то, врачи говорят, что угрозы жизни нет, что я буду жить долго. А один врач звонил моему отцу в аэропорт, когда мы улетали сюда, и сказал, что я, кажется, иду на поправку, что опухоль вроде рассасывается. — Это хорошо, — просияла девушка. Вскричала на всю улицу: — Это же просто классно! Этому надо радоваться! И вновь, отскочив, встала на руки. И даже попробовала пройтись «колесом», совсем как Гудрун. И ей неё почти получилось! Они как раз остановились у магазинчика, принадлежавшего семейству Мезингер, куда Инга ходила за школьными тетрадями и ручками. И на крыльцо как раз вышла фрау Ута Мезингер, с лейкой — полить петунии в вазоне. На её длинном рябом лице навеки застыла кислая мина. — Хулиганьё!.. — с чувством протянула она, осуждающе глядя на Ингу. Девушка поскорее ретировалась. Вот и перекрёсток с улицей «Led zeppelin». — Нам вон туда. — Музыкантка указала рукой влево. — Проедем минут десять — и мы на месте. Быстро глянула по сторонам — нет ли машин. Понатужившись, перекатила кресло через бордюр, спустила на проезжую часть. Прибавила ходу. — А у меня бабушка умерла, — сказала грустно. — Правда, тогда мне было всего два года, я её почти не помню… А дедушка пропал без вести десять лет назад… Вспомнила, что её новому другу нельзя волноваться, спохватилась, торопливо похвасталась: — А у меня есть рок-группа. Мы играем хэви-метал! Как же он удивился! Резко развернулся, широко раскрыл глаза, даже раскрыл рот. — Ух ты!.. Круто… — только и смог вымолвить. Вот и противоположный край улицы. Музыкантка попыталась перекатить кресло через бордюр, крякнула от напряжения. — Давай я, — сказал Мэтт. Ловко откинулся на спинку, взялся за прорезиненные ободы колёс, крутнул, взбугрив тонкие мышцы на руках, — и въехал на тротуар. Улыбнулся: — Я же не совсем беспомощный. — Дальше я. — Инга покрепче схватилась за ручки кресла, развернула его, направила в сторону улицы «Led zeppelin». — Я знаешь какая сильная! Я работаю в нашей школе, поливаю цветы. Одна таскаю вот такенные лейки! — Не удержалась от хвастовства: — Фрау Кац, наша завхоз, говорит, что их не всякий мальчишка поднимет. Юноша запрокинул голову, взглянул на неё. В его синих глазах плескались солнечные искры. — Ты похожа на добрую цыганку из сказки, — произнёс негромко, — которую когда-то читала мне мама… Под распахнутым воротом его рубашки Инга разглядела железную цепочку, охватывающую его тонкую незагорелую шею. На цепочке висел тяжёлый солдатский медальон. «Солдатик!» — вспомнилось ей…

* * *

…Тонкую шею Хорстика охватывала железная цепочка. На цепочке висел железный солдатский медальон. Хорстик появился в их детском садике ближе к осени. Его привели родители: худая женщина с жёстким лицом и невысокий, грустный, молчаливый, какой-то блёклый, будто присыпанный пылью, мужчина. — Пусть побудет у вас, — сказала женщина. — Нам нужно уехать, чтобы уладить дела с разводом. Возможно, это займёт неделю или две… У вас же можно оставлять детей на круглые сутки? После чего наклонилась к мальчику и произнесла скучным голосом, каким обычно говорят всякие неприятные слова: — Ты пока поживёшь здесь. Не шали и не плачь. Мы скоро приедем. Счастливо, Хорстик!.. Новичок был маленьким, тихим и незаметным. Он всегда был где-то в стороне: стоял у стенки, когда воспитанники ползали по полу гостиной с игрушками, сидел на некрашеной лавочке у чёрного входа в здание, когда все шумной толпой играли на площадке, прятался на крайней аллее, проходившей вдоль внешней стены, за кустами, когда орава детишек носилась по садику. Даже на групповой фотографии, которую каждый год обязательно делали для архива, он находился с самого краешку. — Странный он, — пожимала плечами темнолицая костлявая Ядвига. — Чудной, — кривился конопатый Вальдемар. А Каспер Вон, уже в те годы имевший кличку Верзила и отличавшийся крутым нравом, сжимал кулаки: — Он — ненормальный! Когда-нибудь я дам ему в нос… И однажды дал, подкараулив новичка, когда тот, по своему обыкновению, бродил в одиночестве по окраинной аллейке. Инга и Гудрун, оказавшиеся поблизости, услышали тихий плач. Ринулись сквозь кусты — Гудрун впереди, Инга сзади — и обнаружили его, сидевшего на потрескавшемся асфальте и утиравшегося окровавленным рукавом. — Вот, возьми. — Инга дала ему платок, который, по настоянию родителей, всегда носила с собой. А Гудрун помогла Хорстику встать, отряхнула его штаны и с авторитетным видом заявила: — Кровь с одежды нужно отстирывать ацетоном. Мне сказал Пауль, наш сосед. А он ходит в школу и всё знает! Что-то выпало из разжавшейся ладони новичка. Он быстро наклонился, попытался поднять, но не смог — из его разбитого носа хлынула кровь. — Не наклоняйся! — Инга бросилась к нему, выхватила из его руки платок, прижала к его носу. — Запрокинь голову! Пошли, скажем фрау Бригитте, — она приложит лёд. Бригитта Буш была самой старшей из трёх сестёр, владевших этим частным садиком. Когда-то она окончила медицинскую школу и теперь лечила немудрящие травмы воспитанников. Рыжая присела на корточки, подняла оброненное мальчиком. Это была игрушка, пластмассовая фигурка солдата. Сильно потёртая, с треснувшей подставкой и наполовину отломанной рукой. Хорстик отнял от носа окровавленный платок. Поглядел в лицо сначала Гудрун, потом — Инге. — Это солдатик, — сказал. — Смотрите: он ранен, ему больно — но он твёрдо стоит на ногах. Вот, — взял двумя пальцами висевшую на шее цепочку, приподнял, показывая медальон. — Я — как этот солдатик. Всегда твёрдо стою на ногах. Так папа говорит… говорил. Из-за кустов послышался зычный, как у мегафона, голос Анны Буш, средней сестры, звавшей воспитанников на полдник. — Идём, — сказала Инга, увлекая Хорстика за собой. — А то фройляйн Анна будет ругаться… И добавила чуть слышно: — Солдатик…

* * *

— …Что-то? — Мэтт обернулся, удивлённо вскинул светлые брови. Кажется, Инга произнесла это вслух. Страшно покраснев, она потупилась, забормотала: — Да… так… ничего-ничего… — Вытянула руку, указала вдоль улицы. — Скоро приедем. Минут через пять. Её новый друг наклонил голову, глянул лукаво: — Значит, у тебя своя рок-группа? Круто!.. Как называется? И просиявшая Инга принялась рассказывать о своей музыкальной карьере. Как долго не могла найти взаимопонимания с лучшей подругой: сама она, как и дедушка, любила блюз и блюз-рок, а Гудрун была помешана на панк-роке («Да тоска зелёная этот твой блюз!.. То ли дело панк-рок: послушал — и сразу весело, и хочется что-нибудь учудить!»). Как в средних классах одно время играла в рок-н-ролльном составе, возглавляемом Ури Липковым из старших классов («Играй веселее, Мальстрём! От твоих блюзовых завываний помереть хочется…»). Как позже пыталась сыграться с Гримальди («Мальстрём, готик-рок должен быть меланхоличным и загадочным. Но не таким тоскливым, как выходит у тебя!»). Как мыкалась потом, отвергаемая всеми… Как в тот предрождественский вечер, приглашённая Рейнхартом, бежала в школу на репетицию… И как её, раздавленную жестоким отказом, без сил плетущуюся назад, в пустой тёмный дом, нагнали в школьном вестибюле Гудрун и Руди… — А потом я пригласила Виллибальда соло-гитаристом. И мы долго репетировали, и почти уже сыгрались! — Погрустнела. — Только его переманил к себе Каспер Вон… А нас выгнали с репетиционной базы… Мэтт внимательно глядел на неё. — Я очень, очень-очень хочу, — сказал негромко, — послушать, как ты поёшь. «Ух ты!» Хорошо, что мимо проезжала полицейская машина с угрюмым герром Винклером — иначе она от счастья снова встала бы на голову… И запела: — Газ — до отказа! Лети вперёд! На горной дороге Близок поворот. Держись за руль! Мэтт восхищённо глядел на неё. — Когда мы играли её на концерте весной, в День освобождения, народу понравилось, — продолжала она. — Один парень даже залез на сцену и спрыгнул в толпу — зрители подняли руки и подхватили его. А потом Гудрун, моя басистка, тоже решила спрыгнуть — но её никто не поддержал. Ка‑а-а-а-ак грохнется!.. — А меня дед учил играть на гитаре, — негромко произнёс юноша. — Мамин отец. Старый рокер, в своё время даже выступавший на «Вудстоке». Я до сих пор играю изредка… хоть отец и недоволен. Он же бывший военный, считает, что музыка — это что-то несерьёзное, не мужское… Он с дедом часто ругался по этому поводу… Он вздохнул, помолчал, глядя куда-то вперёд. — Ты не подумай ничего плохого… — заговорил снова. — Мой отец хороший. Заботится обо мне. Делает мне уколы, помогает… Взял меня с собой сюда, в ваше королевство. Он сюда приехал по работе, разыскивает кого-то. Он частный сыщик, я говорил тебе… Вот только его вечно нет рядом — он уходит утром и возвращается лишь под вечер, а то и вообще ночью… И вскинул руку: — Смотри! Мы уже приехали. Здание гостиницы «Метрополь» было на редкость несуразным. Основная часть его была построена ещё в позапрошлом веке, и с тех каждый новый владелец (которых было немало) что-нибудь пристраивал к нему. Старинные кирпичи соседствовали с металлом и стеклом, а высокие стрельчатые окна — с пластиковыми рамами. У здания были два входа: старый и новый. Смешно, но сюда, на улицу «Led zeppelin», выходил старый вход — с выщербившимися ступенями, исколотыми каменными львами, стоявшими по сторонам лестницы, и облезлой дверью. Новый вход — из белого бетона, со стеклянными дверьми, открывающимися автоматически, — располагался с противоположной стороны здания и выходил на перекрёсток двух узких и малолюдных улочек, названия которых музыкантка не помнила. Зачем хозяева гостиницы так сделали — было решительно непонятно. Инга вкатила кресло по пандусу на крыльцо. Остановилась, украдкой перевела дух. — Спасибо, — сказал Мэтт. — Ну, а дальше я сам. Ты, наверно, уже устала… Девушка было открыла рот, чтобы возразить. Но тут запиликал вызов. Мэтт достал из кармана рубашки телефон, прижал к уху. Заговорил по-английски; Инга понимала через слово: — Привет, пап! Да, уже здесь, внизу… Ничего, мне помогли… — Дальше непонятно. — Хорошо. Скоро буду. Спрятав телефон, он взялся за колёса, развернул кресло. Протянул музыкантке тонкую руку: — До свидания! — Помедлил. — Мы ведь ещё встретимся? На всякий случай запиши мой телефон. Его рука была сильной и тёплой. Инга ухватилась за неё обеими ладонями. Ощутила под кожей тонкие твёрдые косточки. «Солдатик…» В глазах предательски защипало. До смерти боясь прямо сейчас, на этот самом месте, перед ним разреветься в три ручья, как ненормальная истеричка, Инга поскорее отвернулась, украдкой мазнула рукой по набухающим жгучими слезами глазам. Мэтт легонько пожал её руку. Будто поделился с ней своей волшебной силой… «Он и правду король!» Сказочный синеглазый король в драгоценной золотой короне. Могучий, полный сил волшебник, одним прикосновением исцеляющий все болезни, исцеляющий от горя и грусти. Неутомимо несущий людям добро. Он немного устал, решил отдохнуть и на минутку присел на золотой трон. Но вскоре, отдохнув, здоровый и полный сил, вновь поднимется на ноги и вновь будет готов сразиться со злом… — Инга! Инга! — тормошил обеспокоенный Мэтт её, стоявшую столбом — вот дура дурой! — с неудержимо текущими по щекам слезами и безмерно счастливой улыбкой до ушей. — Почему ты плачешь?

* * *

— Дождь, чёрный дождь Стучит по сонным крышам. Дождь, чёрный дождь Грохочет, будто ураган! — распевала во всё горло Инга, размашисто шагая назад. Тёплый огонёк горел в её сердце. — Втюрилась! — противной мухой запищала возле уха наконец-то появившаяся Гаммэн. — Втюрилась! Втюрилась-втюрилась-втюрилась! У обочины стоял дряхлый грузовичишко Израэля Каца. Дверь кабины была распахнута настежь, а хозяин, выставив тощий зад, едва ли не целиком залез под открытый капот и гремел там железками. — Ну шо тебе треба?.. — донёсся из-под капота измученный голос. — Чи фильтр засорився?.. Чи свеча сдохла?.. Инга пробежала мимо. Последние слёзы высыхали на её лице. — Слушай, подруга, — самым невинным голосом поинтересовалась демонесса. — Поделись секретом… Как тебе удаётся одновременно лыбиться во весь рот и рыдать в три ручья — и всё без причины? Иногда не неё находило такое вот ядовитое настроение. Музыкантка показала подруге язык. Та хладнокровно закончила: — Немного потренируешься — и все парни в королевстве будут обходить тебя десятой дорогой. И, на заметив дорожного знака, звонко — бэмц! — влепилась в него. Инга расхохоталась. Гаммэн, обиженно надувшись, скрылась. Напугав парочку старых туристов, музыкантка пересекла улицу. Запела: — Смотри — среди обломков Поднялся каменный титан! И смолкла, почувствовав в кармане вибрацию телефона. Это была Гудрун. — Ты где? — вопила она так, что маленький динамик заходился хрипом. — Руди приехал. Привёз брезей и клент… то есть клюй и брей… то есть… тьфу!.. А ну беги сюда! Живо!!!

- 5 -

— А я звонила Мартину! — хвасталась Гудрун, волчком вертясь на сиденье грузовика. — Уже три раза. (Правда, в последний раз трубку взяла его мама и долго ругалась…) Он сейчас упражняется в игре на скрипке. А завтра у него нет домашних уроков. И мы встретимся! Я поведу его к себе домой, и мы будем есть суперпиццу с чесноком, перцем и горчицей! Грузовик наехал на колдобину, подпрыгнул. В кузове загремели сложенные там рулон брезента и пара складных лестниц. — Гудрун, не маши руками! — раздражённо рявкнул он. — Ты мне мешаешь! Рыжая послушалась. Пару секунд посидела смирно, потом развернулась в сторону Инги, примостившейся на том же сиденье, и заговорщическим шёпотом изрекла: — Я тут малость расспросила Мартина, чем занимаются его родители. Он сказал, что папа и мама устраивают концерты и вообще разные праздники. И мама вечно ноет, что в Германии просто мрачно дорогие помещения, и нигде не найдёшь дешёвый и приличный офис. — Она даже вскарабкалась на сиденье с ногами. — И я тут подумала: а что, если мы упросим маму Мартина переехать сюда, в наше королевство? Прикиньте, ведь тогда мы с ним можем всегда быть вместе! Ну, что? Вы согласны? Руди резко вывернул руль, сворачивая в боковую улочку. Гудрун таки съехала со скользкого дерматина и, сложившись вдвое, с радостным воем ухнула в тесное пространство между сиденьем и приборной панелью. Принялась вылезать, хохоча. А Инга снова вспомнила, как горели тёплые солнышки в синих глазах, как взмётывались от ветерка лёгкие волосы, как твердели под нагретой солнцем кожей руки тонкие косточки… Мэтт… Мэтью… Он так смешно выговаривал немецкие слова… И так звонко смеялся… Одинокий мальчик на инвалидном кресле… В глазах у девушки снова защипало. Она поскорее вытерлась коротеньким рукавом футболки. Грузовик, ведомый толстым ударником, проехал по выщербленной мостовой и вырулил на улицу Дюка Эллингтона. — Вон старая школа! — Гудрун вытянула руку. Подпрыгнула на сиденье. — Скоро приедем! Сегодня заделаем крышу, завтра привезём инструменты, а послезавтра начнём играть! «Я очень хочу послушать, как ты поёшь», — зазвучали в ушах Инги слова Мэтта. — Да-да, послезавтра начнём репетировать, — быстро произнесла она. И добавила совершенно неожиданно и для друзей, и для себя: — А ещё можем пригласить кого-нибудь из знакомых. Пусть послушает, как мы играем. Гудрун, похлопав глазами, вдруг растянула лягушечий рот до ушей. Заверещала: — А что, классно будет! Я позову Мартина. Может, он сыграет с нами… А что, хэви-метал со скрипкой — это же прикольно! Так ещё никто не играл. Мы будем первыми!

* * *

Руди тяжело слез с лестницы. Опёрся рукой о стену «Курятника», шумно выдохнул: — Всё!.. Гудрун же, похоже, совсем не устала. Соскочила с другой лестницы, подняла голову, гордо оглядела новый брезент, прикрывший худую крышу, и отметила это достижение разбойничьим свистом. — Всё! — крикнула. — Теперь можно жить. Руди, складывая лестницу, скомандовал: — Инга, чего стоишь? Открывай дверь. Инга хлопнула себя по лбу. Вытащила из кармана ключ, шагнула к двери «Курятника». Сунула ключ в скважину амбарного замка. От лёгкой встряски дужка замка отвалилась сама собой. В наступившей тишине послышался нервный голос Руди: — Ты точно закрыла дверь, когда мы уходили вчера? — Да, — обалдело выдохнула гитаристка, переступая порог. — Значит, у нас были незваные гости… Замок наверняка открыли проволокой… Гудрун шурупом ввинтилась между ними. — Украли чего-нибудь? Инга огляделась. Пакет с двумя удлинителями, обогреватель в углу, электроплитка на полу. Вроде всё на месте… Тёмный потёк на стене, под потолком — потускневшие от времени нарисованные звёзды. А это ещё что? Она наклонилась и подобрала с пола небольшой квадратик из плотного картона. Это был снимок, сделанный древним «полароидом». Площадь Короля-Музыканта, на заднем плане — сцена, сооружённая к фестивалю «Усмири демона», вокруг постепенно собираются слушатели. Возле ресторана маэстро Гримальди выставлены прямо на улицу круглые столики; за одним из столиков — вампиры, среди шумной толпы явно чувствующие себя не в своей тарелке. На сцене — огромные колонки. Пара подростков взобралась на одну из колонок, машут руками, кажется, что-то кричат. Толстый полицейский (неужели сам герр Винклер?) кричит им в ответ, тоже машет руками, наверняка приказывает спуститься. А на переднем плане… Гастон засунул барабанные палочки под резинку неизменных тренировочных штанов с растянутыми коленями. Изо всех сил пытается втянуть необъятный живот, считая, что так выглядит моложе. Иохим поставил чехол с басухой на асфальт. Выпрямился, выставив впалую грудь. Старается изобразить на вечно кислой физиономии что-то, напоминающее улыбку, но без особого успеха. А между ними стоит дедушка. В выгоревшей на солнце цветастой рубашке и потёртых джинсах, в которых щеголял ещё в молодости, во времена хиппи. С потрёпанной гитаркой на шее. Тронуты сединой его волосы, разметавшиеся по узким плечам. Но живые, лучащиеся весёлыми солнышками карие глаза всё так же молоды… — …Дедушка, а ты когда-нибудь умрёшь? — спросила пятилетняя Инга, когда они весенним вечером брели по улице Дюка Эллингтона домой. Дедушка остановился. Очень серьёзно поглядел на неё. — Не умру, — сказал твёрдо. — Никогда. Пока ты будешь помнить меня. — Тогда я тебя никогда не забуду! — вскрикнула Инга. Добавила умоляюще: — Ну, пожалуйста, не умирай!.. …Едкие слёзы покатились по щекам Инги. Она со всхлипом размазала их рукой по лицу. Ну что ты будешь делать!.. Не девушка, а… «…прямо какой-то дырявый фонтан…» — Да не реви! — не переставая улыбаться, крикнула Гудрун. — Ничего ведь не украли!..

- 6 -

Когда собрались возвращаться, у грузовика заглох мотор. Пришлось Руди лезть под капот и долго ковыряться там, ругаясь вполголоса. — Опять провод отошёл… — сообщил он, закончив. Хлопнул глазами. — Ого! Уже почти стемнело… Он предложил сделать крюк и довезти Ингу до самого дома. Но гитаристка отказалась, сказав, что идти недалеко, дорогу она знает и не заблудится в потёмках. Ей хотелось побыть одной. Толстый ударник пожал плечами, сказал «ну, как знаешь», позвал рыжую, затеявшую делать селфи на фоне «Курятника», и пообещал прибыть на грузовичке завтра в то же время на том же месте, чтобы перевезти инструменты. — И поищи для «Курятника» замок получше, — сказал, уже садясь в кабину. — Нам больше не нужны незваные гости… Грузовик уехал. Гитаристка проводила его взглядом, пока он не скрылся за соседним полуразрушенным домом. С замершим сердцем подождала несколько секунд. Прислушалась: нет ли кого поблизости? И вытащила из кармана телефон. Мэтт откликнулся после второго гудка. — Инга! — сказал весело. — Хорошо, что позвонила! Я уже соскучился… «Он ждал моего звонка! Ура!!!» Девушка подпрыгнула, едва не выронив телефон. Затараторила: — Привет! Как дела? Как себя чувствуешь? А мы тут чинили сарай. У него крыша поехала, а мы прохудились… — У сарая крыша поехала? — со смешком поинтересовался он. — Ой!.. то есть крыша прохудилась, а мы поехали… то есть приехали и постелили новую, из брезента… Ты-то как? Мэтт ждал отца. Тот вышел на минуту, скоро должен был вернуться и сделать ему уколы. — Мне колют лекарства каждый день… — произнёс грустно. — Целую кучу. Противораковые, обезболивающие, витамины… Противораковые — самые противные, после них всё тело болит, и сил нет. «Бедный…» Инга представила, как он сидит один-одинёшенек в номере, в своём жутком кресле и мучается от боли. Сморгнула слезу. «А ну не реви больше! Плакса несчастная! С ним всё будет в порядке. Не реви! Хотя бы сегодня…» — Это очень важные лекарства, и их приём пропускать никак нельзя, — продолжал юноша. — Давай я сам тебе позвоню где-то через час, хорошо? По «скайпу». Ты же есть в «скайпе»? Отправь мне свой логин. Девушка перепрыгнула через валявшийся на дороге обломок фонарного столба. Ответила торопливо: — Конечно-конечно! Всё равно я сейчас не дома… Выздоравливай поскорее! И… — она на секундочку запнулась, — …позвони обязательно. — Непременно. И… — у него перехватило горло, — ты тоже звони… Не пропадай!.. Прошу тебя…

* * *

Она в потёмках всё-таки умудрилась куда-то не туда свернуть. Оказалась на незнакомом тротуаре, с одной стороны которого тянулся глухой забор, а с другой — стена разросшихся кустов. Попыталась перелезть через перегораживающую его гору обломков и всякого мусора, крепко треснулась коленом. Пролезла в приоткрытую калитку в заборе, очутилась в тёмном дворе, шипя, как злая кошка, продралась сквозь заросли высоченной — в неё ростом — крапивы. И наконец-то выбралась на улицу Дюка Эллингтона. Правда, далековато от дома — в том месте, где от неё отходила улица «Led zeppelin», напротив обувной мастерской, которую держал одноклассник папы, возле аптеки, в которой папа обычно покупал ей микстуры от простуды. И мастерская, и аптека уже были закрыты. Электронные часы на фонарном столбе показывали десять минут девятого. Уже начался комендантский час для несовершеннолетних. «Ого! Только бы не напороться на полицию!..» Девушка бросилась бежать. Обогнула припаркованный у тротуара пикап. Споткнулась о вмурованную в мостовую водопроводную трубу и едва не пропахала носом. Пронеслась мимо киоска, в котором старый Вольфи Сивая Борода продавал газеты; сейчас киоск был заперт на большущий амбарный замок. «Нужно найти новый замок для “Курятника”», — вспомнила некстати. На противоположной стороне улицы, за ажурным забором возвышался дом, в котором жила семья Виллибальда. Однажды Инга была там; ей запомнились гостиная с антикварной мебелью, резной, узорчатой, покрытой золотистым лаком, компьютер с гигантским — руками не охватишь — монитором, стоявший в комнате Виллибальда, и кислое лицо его матери, решившей познакомиться с подругой сына и явно разочаровавшейся в ней… После этого Виллибальд заметно охладел к их совместным занятиям музыкой. Интересно, где он сейчас?.. Ответ девушка получила спустя буквально секунду. Загрохотали моторы. В улицу въехали чёрная, похожая на пантеру машина с открытым верхом и, следом за ней, несколько мотоциклов. Остановились в паре десятков метров от гитаристки. За рулём машины сидел Андре Дитц. А рядом с ним Инга заметила Виллибальда. Инге сразу расхотелось встречаться лицом к лицу и с бывшим гитаристом, и с его новыми друзьями. Она метнулась в сторону, к решётчатому, увитому плющом каменному забору и юркнула в сводчатые воротца. Оказалась в тёмном дворе, где сильно пахло цветами, стоял трёхногий столик, пара табуреток и, в дальнем углу, скамейка. Смутно припомнила, что когда-то они с дедушкой заходили сюда и обнаружили двоих старичков, сидевших за этим самым столиком и увлечённо игравших в шахматы… Гаммэн чёрной пулькой метнулась назад, к забору. Просунула голову между вившихся по каменной решётке стеблей. — Они остановились! — зашептала громко. — Там ещё Каспер, брат и сестра Ломмы, по-моему, ещё Магда. Музыкантка тоже приникла к забору. Выглянула одним глазом. Прислушалась. Каспер Вон крутнул ручки своего мотоцикла, отчего тот рявкнул по-львиному. Наклонился к машине, пробасил: — Ну, что, приятель, неплохо погоняли? — Ага, — ответил Виллибальд. — Может, прокатимся до Малого форта? — спросил Эдди Ломм, сидевший на другом мотоцикле; на багажнике пристроилась его сестра, Мария. — Дома тоска зелёная… — Оскалил зубы. — А может, метнёмся к Чёрному дому?.. Бывший гитарист Ингиной группы покачал головой. — Нет, парни, я пойду домой. — Да поехали! — не отставал Эдди. — Всё равно твои вернутся только завтра утром. А если копы пристанут, скажем, что ты с нами. Мы-то совершеннолетние. Но Виллибальд решительно вышел из машины. Хлопнул по плечу Андре. — Без меня. Я здорово устал… Андре наклонился и включил радио. Сгустившуюся тишину разрубили мощные аккорды «Thunderstorm». — Вот это — классный музон! — одобрительно громыхнул Каспер. Обернулся к друзьям: — Надо будет и нам сочинить такой хэви-металический боевик. Чтобы народ тащился. На головой Верзилы появился его демон; Инга не помнила, как его зовут. Мгновением позже к нему присоединились Гурхо, демон Эдди Ломма, и ещё один демон, непонятно чей. — Обалденный музон! — взвыли все трое. И взмыли в воздух, оставив после себя тройную спираль из струй густого чёрного дыма. — Ха!.. — фыркнула маячившая у уха Гаммэн. — Пижоны… Я так тоже могу. И тут же прикусила язычок, и отшатнулась, и потянула за собой хозяйку. Потому что секунду спустя мимо прошагал по тротуару Виллибальд. Инга, отчаянно стараясь ступать как можно тише, метнулась в дальний конец дворика, к скамейке. И едва не заорала в голос, натолкнувшись бедром на что-то мягкое и тёплое. К её безмерному удивлению, это был не кто иной, как герр Фиш, школьный библиотекарь. Он развалился на скамейке, выставив ноги-жерди, запрокинув голову и разинув рот, и блаженно спал. К счастью, Виллибальд ничего не заметил. Мелькнул на миг в проёме ворот, откинул падавшие на глаза волосы, засвистел песню «Thunderstorm» и зашагал дальше. А вслед за ним пронеслась какая-то тень — крупная и очень чёрная, чернее самой ночи.

* * *

Домой девушка добралась без приключений. Сразу же бросилась в свою комнату, плюхнулась на кровать, схватила ноутбук и, торопясь, лишь с третьего раза попала по кнопке включения Увидела в висевшем на стене зеркале своё похожее на лохматое пугало отражение, принялась приглаживать руками непослушные волосы. Заметила на полу рассыпавшиеся газеты, принесённые ею из королевского дома, сползла на пол, принялась их подбирать. Мельком увидела на последней странице одной из них фото дедушки с каким-то незнакомым бородачом… И бросила газеты, и вспрыгнула на кровать, и едва не свалила ноутбук на пол, услышав сигнал вызова. — Привет, Инга! Мэтт сидел в кресле, поставив ноутбук на колени. Похоже, он находился в ванной гостиничного номера: за его спиной сверкала в электрическом свете выложенная плиткой стена, а сбоку висело полотенце. На юноше была мятая пижама. — Отец сильно устал и лёг спать пораньше. Приказал и мне ложиться. — Он неловко улыбнулся. — А я потихоньку залез в кресло и уехал в ванную. — Зашептал торопливо: — Только давай потише, а то он проснётся и — ха-ха! — отправит нас обоих на гауптвахту… Их вкусы заметно различались. Мэтт обожал капусту, а Инга её терпеть не могла. Она любила ужастики, он же предпочитал старые фильмы о Шерлоке Холмсе. Его любимым цветом был жёлтый, её — чёрный. Девушка мечтала когда-нибудь объездить весь свет. — Или хотя бы всю Европу, — говорила она, лёжа перед ноутбуком на животе и болтая в воздухе ногами. — Очень хочу побывать в Украине. У нас в королевстве живут две семьи оттуда, беженцы. — Ух ты! — выдохнул он. Неловко пожал плечами. — А я вот домосед… Да и с моим здоровьем особо не попутешествуешь… Он любил читать книги. Она не проявляла склонности к чтению. Она мало чем интересовалась, кроме музыки. Он же знал, похоже, всё на свете, разбирался в науке, знал по именам многих писателей и художников, умел программировать. — Язык JavaScript — самый простой из применяемых в промышленном программировании, — говорил он совсем как профессор, читавший лекцию в университете. — Зато язык Python — самый мощный. Инга слушала, раскрыв рот, млея от его чудного акцента. — Ты очень хорошо говоришь по-немецки. — Вспомнила: — Джонни Гуд, когда его семья только переехала к нам, говорил так, что его никто не понимал. — Прыснула. — Вязал лыко, как сказал мой папа. Одно время ему даже приходилось писать слова на бумаге… Джонни, не папе! Мэтт звонко рассмеялся. Спохватился, зажал рукой рот, смешно выпучил глаза. — Меня отец учит, — ответил охотно. — Говорит, что изучение других языков хорошо тренирует мозг. Он раньше служил в армии, на военной базе США в Германии, и был переводчиком. Он отлично знает немецкий — и литературный, и разные диалекты. Говорит, что ваш диалект ему тоже знаком. К тому же, немецкий и английский языки похожи. И, вместе с тем, их судьбы оказались удивительно схожими. — Я очень скучаю по маме… — сказал он, погрустнев. — Вижу её во сне. Папа, конечно, заботится обо мне… как умеет… В Штатах к нам часто приезжала бабушка, папина мама, медсестра; она и научила папу делать уколы. — А я скучаю по дедушке… — вздохнула она. — Вспоминаю, как мы вместе гуляли, слушали музыку, читали, разговаривали. Как он раза три пытался сварить пшённую кашу — и каждый раз у него подгорало. — Улыбнулась невесело. — Родители у меня всегда в разъездах и оставляли меня на его попечение. — Снова вздохнула. — А когда он пропал, мне пришлось всё делать самой… В его синих глазах мелькнули озорные искорки. — И пшённую кашу в том числе? — Ага, — оживилась Инга. — Любишь её? — Терпеть не могу! — ответил он с чувством. — Я тоже. Они говорили и говорили. О родителях, школьных делах, друзьях и недругах. О прочитанных книгах, увиденных фильмах, услышанных песнях. О мечтах (Мэтт хотел стать доктором и найти лекарство от своей болезни), надеждах (Инга надеялась, что её родители смогут приехать на фестиваль) и мыслях (Инга думала, что недавней войны можно было избежать, устроив переговоры, а Мэтт возразил, что развязавшие её злодеи понимают лишь силу)… Мэтт поднял голову, глянул куда-то. Сказал озабоченно: — Ой! Кажется, отец проснулся. Увидите, чем я тут занимаюсь, — устроит мне выволочку… Давай заканчивать. — Тогда — до свидания, — торопливо бросила девушка. — До завтра. Созвонимся. И в самый последний миг успела жарко шепнуть в микрофончик ноутбука: — Выздоравливай!.. И потом ещё минут десять лежала на пузе, глядя на пустой экран. Думала, как это — столько лет неподвижно сидеть в кресле, сознавать, что ты, быть может, больше никогда не будешь ходить, и надеяться на чудо. Села. Пошевелила ногами — загорелыми до черноты, расцарапанными, с разбитой коленкой. Встала. Попрыгала. Будто наяву вообразила, как где-то в её позвоночнике зреет маленькая, цвета бледной поганки опухоль, неспешно и неотвратимо разъедая нервные клетки. Похолодела от ужаса. Вспомнила о газетах, всё ещё рассыпанных по полу. Бухнулась коленками о пол, принялась подбирать. Подбирая, мельком читала заголовки. «Улицу “Deep purple” наконец-то отремонтируют». «Неужели киностудия будет закрыта?» «Потасовка туристов на площади Короля-Музыканта». «Жертва таинственного нападения вышла из комы». «Площадь “Paradise lost” пора расчистить от обломков. Найдутся ли на это деньги?» «Израэль Кац открывает казино: Очередной провальный прожект?» Замерла, сжав в руке номер одиннадцатилетней давности… «Сегодня, в 2:45 ночи, на северной трассе, неподалёку от государственной границы, было обнаружено тело мальчика пяти лет. Как выяснилось, погибшим был Хорст Мюллер, сын Эриха и Ольги Мюллер, в настоящее время проживающих в ФРГ. Как нам сообщили в полиции, супруги Мюллер, занятые длительным и скандальным бракоразводным процессом, не находили времени, чтобы заниматься сыном, и сдали его в частный детский сад сестёр Буш. Можно предположить, что мальчик, мучимый тоской по родителям, сбежал оттуда, направился на их поиски и, вероятно, погиб под колёсами автомобиля, скрывшегося с места происшествия. В настоящее время ведутся розыски виновников его гибели…» Фройляйн Анна Буш тогда сказала им, что Хорстик уехал к родителям и больше не вернётся. Инга и Гудрун, разумеется, горевали — они успели привязаться к этому тихому, задумчивому мальчику. Но не плакали, уверенные, что в его жизни теперь всё будет хорошо… — …А даже если случится плохое, он выдержит, — убеждённо говорила тогда Гудрун. — Он же солдатик… …О гибели Хорстика Инга узнала, лишь когда пошла в школу, от каких-то незнакомых старшеклассниц. Весь день с трудом сдерживалась. Вернулась домой, пообедала, сделала уроки. Родителям, заскочившим домой во время очередного рейса, сказала, что в школе всё нормально. И проводила из до грузовика, и пожелала доброй дороги, и потом, когда грузовик уезжал, помахала на прощание. И проплакала всю ночь. Сквозь стену слёз она будто видела Хорстика воочию — живого, стоящего на цементной дорожке в сквере на ногах-спичках, с солдатским медальоном на тонкой шее… «Солдатик»… Инга вспомнила железный армейский медальон, висевший на тонкой шее Мэтта. Очень аккуратно сложила ветхие газеты в стопку, придвинула её к самой стене. И, нарушив данное себе обещание, прямо там же, сидя на полу и вцепившись себе в волосы, отчаянно разревелась.