Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

Утром выяснились две не очень приятные вещи. Во-первых, бельевая корзина оказалась набитой до самого верха, и в ближайшее время юной домохозяйке придётся заняться стиркой. Во-вторых, коробка со стиральным порошком для цветных тканей была практически пуста, а новой, полной, в хозяйстве не наблюдалось. — Вот блин… — с досадой выдохнула девушка. И спустя секунду узнала ещё две вещи, тоже малоприятные. В-третьих, деньги, оставленные на хозяйственные нужды, почти закончились — оставались лишь пара евро и с десяток центов. В-четвёртых, было уже без десяти девять — а ведь ровно в девять ей нужно было приступать к работе. — Вот блин!.. — выразилась она ещё раз, с особым чувством. Делать было нечего. Она проглотила бутерброд с сыром, одним духом выдула стакан чая, пересыпала в карман остатки денег, бросилась в свою комнату, вытащила из нижнего ящика шкафа последнюю заначку — десять евро, — схватила телефон, сгребла ключи с тумбочки в коридоре и рванула на улицу. Когда она пересекала площадь «Rolling stones», позвонил Руди. Поинтересовался, как она добралась домой, и попенял за то, что в темноте принялась лазать по развалинам. — Когда Феликс, мой средний брат, учился в школе, — принялся он рассказывать, — его одноклассник вот так же пошёл в темноте на руины, свалился в какой-то пролом и сломал позвоночник. Насколько я помню, он до сих пор не восстановился после той травмы, всё ходит с палочкой. — И добавил назидательным тоном: — Больше никогда так не делай! — Не буду, — пообещала Инга. А в сторону шёпотом бросила: — Зануда. — Сегодня полседьмого вечера ждите с Гудрун на том же месте, — продолжил ударник деловито. — Приеду на грузовике. Повезём инструменты в «Курятник». Соберём установку, всё расставим и подключим. Если поторопимся, останется время немного поиграть. — Ясно. Обязательно буду. Не опаздывай! Пока. А спустя минуту позвонил Мэтт — и все грядущие треволнения разом отступили куда-то очень-очень далеко. — Привет. Как дела? Чем занимаешься? Пара торопившихся на работу прохожих с удивлением поглядели на неё и прибавили ходу. Инга обнаружила, что блаженно улыбается во весь рот, и смутилась. — Привет. Да вот, бегу на работу. Опаздываю… точнее, уже опоздала… Хи-хи, глупо правда?.. Однако прибавила ходу. — Слушай, — сказала несмело, — давай… э-э-э… может… того?.. — И страшно смутилась — даже уши вспыхнули. — Ну… ты понял? Парень засмеялся. — «Давай… может… того… этого…» — передразнил её. — Разумеется, понял! Сложно не понять… Да, давай встретимся. После обеда тебе удобно? — Отлично! В четыре часа. У входа в гостиницу. — Давай лучше на той маленькой площади с фонтанчиком, где мы встретились в первый раз. — На площади «Rolling stones»? Согласна! Мэтт звонко засмеялся. — Площадь имени группы «Rolling stones»? Ого! Знаешь, мне всё сильнее нравится ваше королевство!.. Сияющая Инга спрятала телефон. Вскинула руки, выкрикнула, не обращая внимания на окружающих: — Да! Он согласен! И побежала дальше — едва ли не вприпрыжку, будто школьница-первоклашка. Безумно сладко пахли вишни, высаженные в маленьком скверике по пути. Дружно и весело шагала навстречу компания весёлых бесенят; идущий впереди предводитель наигрывал на дудочке, а остальные громко колотили кулачками по картонным коробкам и жестяным банкам. Ярко светило на безоблачном небе солнце. Девушке осталось лишь пересечь улицу «King crimson», пройти метров пятьдесят, свернуть на улицу «Rainbow» — а там рукой подать до школы. Она проскочила под низко склонившимися над тротуаром ветвями старого тополя. Лихо поддала кроссовкой валявшийся на мостовой камушек. Даже попыталась насвистеть какой-то мотивчик (впрочем, безрезультатно). Выбежала на перекрёсток… …и со всего маху впечаталась плечом в широкую грудь вышедшего сбоку Каспера Вона. — Эй, — недовольно буркнул Верзила, — смотри, куда скачешь. Он был не один. Инга увидела, как по улице «King crimson» за ним поспешают его неизменные друзья: Андре, брат и сестра Ломм, Эдди Рейнхарт и Курт Хаузер. — Опять внучка старого Мальстрёма, — сказал Андре, кривя губы. — Проклятая… И старательно обошёл её стороной. Девушка не удержалась и показала язык его спине. Потёрла ушибленное плечо (врезаться в Вона — всё равно что таранить скалу). Компания Вона собралась на тротуаре у проезжей части, принялась ждать, когда проедут один за другим несколько грузовиков. — Что с ним случилось? — спросил Эдди Ломм. — Хоть кто-нибудь знает? — Никто не знает… — глухо сказал Курт. — Даже врачи. Даже тот профессор, которого пригласили его родители… Сердце Инги будто кольнула очень острая и очень холодная иголка. Внезапно охрипшим голосом девушка спросила: — Эй, народ! Что случилось? Вы о ком говорите? — Ты разве не слышала? — ответил за всех Рейнхарт. — Передавали по радио уже раза три. — И указал направо, вдоль улицы, в сторону королевской больницы. — Виллибальду плохо…

* * *

— Только минут десять назад вышел из комы, — мрачно сказала Хелена Йешке. Она сидела на скамье в вестибюле больницы, недалеко от не работающей по причине летнего времени гардеробной. Вокруг собралось несколько одноклассников, жадно слушавших новости. — Его родители были в гостях в Италии, вернулись домой сегодня утром, — продолжала она рассказ. — А он лежит на полу без сознания… Вызвали скорую, отвезли его сюда. Инга тихонько подошла поближе, скрываясь за развесистой пальмой, что росла в кадке. Она не хотела попадаться на глаза Хелене — замучит издёвками… В небольшом больничном холле в этот ранний час было тихо и малолюдно. Где-то слева бубнили голоса, справа наигрывало радио. Иногда с верхних этажей доносился надсадный кашель. — Виллибальд вчера вечером ездил кататься с Каспером Верзилой и его бандой, — проговорила Магда, сидевшая рядом. — Когда вернулись, Виллибальд сказал, что устал, попрощался с ними и пошёл домой. — Сейчас к нему никого не пускают, — продолжила Хелена. — Только родных. Минут десять назад Верзила и его шайка пытались пройти — их выгнали. И нас с братом не пропустили… Томас, её брат, сидевший по другую сторону, мотнул нечёсаной головой. — Сейчас он ещё очень слаб. С трудом узнаёт родителей. — Хелена вздохнула. — Мама его всё время плачет… А его отец ругается с тем французом, профессором медицины. Пристроившаяся с краешка Катарина Кольберг испуганно выдохнула, прижав маленькие ладошки к пухлым щёкам: — Но сейчас с ним всё в порядке? Он будет жить? — Конечно, — ответила Хелена. И решительно поднялась. — Вы как хотите, — заявила не менее решительно, — но мы пойдём домой. Мы не завтракали сегодня. Как услышали по радио — так сразу прибежали сюда. Лично я жутко хочу есть. — И я! — проблеял Томми, поднимаясь. — Я даже не умылся… — Вытащил из спутанных волос перо из подушки. — А ещё к нам родители должны приехать, прямо сегодня утром. Родители Йешке тоже были водителями, только водили междугородний автобус в Италии. — И вы тоже идите, — бросила Хелена остальным, удаляясь. — Всё равно сегодня к Виллибальду никого не пустят. Да и завтра — тоже… Проходя мимо не успевшей спрятаться в гардеробе Инги, мрачно глянула, процедила: — И ты иди отсюда, Мальстрём! Не разноси своё проклятие… — Может, это случилось с ним из-за тебя… — прошипел Томас, поспешая следом за сестрой. — Ты нарочно заманила его в свою банду, чтобы проклясть или сглазить… Следом за ними поспешила Магда. Молча бросила угрюмый взгляд… От омерзительно-приторного запаха лекарств болела голова. Инга потёрла виски. Иногда ей казалось, что на ней действительно лежит какое-то проклятие. Что её на самом деле проклял какой-то могущественный и злющий колдун. Что отныне её судьба — быть изгоем… «Ну уж нет… Дудки! Никакая я не проклятая! У меня есть друзья — Гудрун и Руди. У меня есть своя группа». «И у меня есть парень…» От одной этой мысли ей стало хорошо и спокойно. В кармане зазвонил телефон. Гитаристка вытащила его, поскорее приняла звонок. Звонила фрау Кац. Метала громы и молнии.

- 2 -

— А позвонить мне шо, нема было часу? — метала громы и молнии фрау Кац. — Дюже занятая была? Чем же ты там занималась? Балакала с друзьями? От гнева у неё всегда пробивался ужасающий восточноевропейский акцент. Инга стояла в её кабинетике, опустив голову. И в самом деле, ей надо было позвонить завхозу и сообщить, что задержится в больнице. Тем более что номер телефона фрау Кац ещё вчера надиктовала ей и заставила занести в список контактов. — Вот уж чего совсем не люблю — так это нерадивых сотрудников! — Немного успокоившаяся завхоз бросила на стол папку с бумагами. Откинулась на спинку стула; стул жалобно скрипнул. — Правило у меня простое: на первый раз устраиваю выговор, на второй — штраф в размере недельной зарплаты, на третий — как говорят у меня на родине, скатертью дорога. Тебе всё понятно? Девушка торопливо кивнула. — Ладно, иди працювай. И не наливай полные лейки — а то не допрешь. — Фрау Кац махнула рукой. Задержала взгляд, тихо вздохнула. — Тю, тощая-то, як килька… И открыла папку, и уткнулась в бумаги, давая понять, что разговор закончен. В коридоре было тихо и жарко. Солнце резко било в окна. За спиной девушки послышалось хрюканье — это фрау Кац включила радио. Секунду спустя зазвучали до боли знакомые гитарные аккорды дедушкиной песни: — Твоя жёлтая блузка — будто кусочек летнего солнца. Твои синие глазки — будто капельки летних дождей. Твои светлые кудри — будто пахучие летние травы. Как наяву, вспомнился дедушка. Длинные седые волосы, устремлённые вдаль глаза, в которых застыла мечта. Старенькая рубашка без пуговицы, старенькая акустическая гитара на коленях. Ты сама — будто частичка яркого, жаркого сладкого лета… Почему-то вспомнилась давняя осень, двор детского садика в лужах, шуршание листьев под граблями садовника и брызжущее с неба яркое, почти летнее солнце…

* * *

…К вечеру унылый осенний дождь, сеявший со вчерашнего дня, наконец-то прекратился. Тучи рассеялись, и яркое солнце весело заиграло в повисших на листьях кустов капельках росы, жарко вспыхнуло в растёкшихся по асфальту лужах. Стало ощутимо припекать. Инга, ждавшая во дворе детского садика дедушку, расстегнула ворот курточки. Стянула вязаную шапочку, сунула её в карман. Засмеялась, прыгнула через ближайшую лужу. Ногой ударила по искрящейся воде, понаблюдала, как летят в стороны сверкающие капельки. Махнула рукой толстенькой Хельге, за которой — вот счастливица! — сегодня пришли и мама, и папа. Кивнула веснушчатому Вальдемару, выходившему в ворота со старшим братом. Запрокинула голову, с беззаботной улыбкой посмотрела на сиявшее в чистом небе солнце. Хорошо-то как! Старый толстый кот Рудольф, важно, будто рыжий лев, возлежавший на крыльце кухни, поднял голову, благосклонно взглянул на девочку. Детишки побаивались Рудольфа: он не подпускал к себе никого, кроме Инги и Гудрун. Эвангелина Буш, младшая из сестёр, владевших садиком, сидела под навесом возле входа и, быстро орудуя спицами, вязала шерстяной носок. — За тобой ведь придут? — в который уже раз уточнила она, подняв лицо с взгромождёнными на длинный нос очками-велосипедами. — Твой дед уже вернулся с гастролей? — Вернулся! — звонко крикнула в ответ девочка. — Придёт! Фрау Буш кивнула — будто клюнула носом невидимого червяка — и снова зашевелила спицами. Костлявый Владимир, садовник, сгребавший опавшие листья неподалёку, выпрямился, опёрся на грабли, мощно — ыхххх! — на всю улицу чихнул, утёр горбатый носище, боязливо глянул на Рудольфа (садовник и кот издавна не ладили) и снова схватился за грабли. А вот и дедушка! Быстро, подпрыгивая, шагает по улице к воротам. Улыбается и машет внучке рукой. — Дедушка! Инга с разбегу подпрыгнула и с радостным воплем облапила старика, перепугав устроившуюся на ближайшем дереве парочку угрюмых ворон. Дед со смехом обхватил её руками. — Ох, здоровая какая стала… — проворчал добродушно. — Этак скоро повалишь старого Дитера с ног… Ну, что, наобнималась? Тогда пошагали! И они пошагали. Прямо по лужам, отчего во все стороны летели брызги, сверкающие, как бриллиантики. — Деда, а ты приехал надолго? — серьёзно спросила девочка. — Не уедешь через час? Дитер Мальстрём провёл ладонью по её голове. — Не уеду. Ни через час, ни через день, ни через неделю. Гастроли закончились, и теперь я буду дома, наверно, до весны. А то и до самого фестиваля! — А мы пойдём на выходных к крепости? — К Малому форту? Конечно! Я же обещал тебе. — И к ручейку на юге? — И к ручейку. — И, предвосхитив новый Ингин вопрос, добавил: — И на улицу Сида Баррета, где карусель, и в магазин игрушек за площадью Короля-Музыканта. А может, и к Большому форту ещё раз съездим. Они вышли на улицу «The doors». Прошагали мимо шляпного магазинчика (папа год назад покупал там себе фуражку). — Как прошли гастроли? — важно, совсем как взрослая, поинтересовалась девочка. — Как организация? Как аппаратура? Как вас принимала публика? Дед засмеялся. Снова погладил её по голове. — Гастроли прошли неплохо. Организация, аппаратура — сносные. (Бывали и хуже… В прошлом году на концерте в каком-то подвале в Австрии загорелся усилитель — пришлось тушить; концерт так и не состоялся.) А публика нас принимала… эх!.. просто замечательно. — А где вы были? В каких городах? Дед поднял внучку на руки, перенёс через глубоченную лужу. — Были мы в Эрфурте, в Штутгарте. Заехали в Мюнхен на обратном пути. Там в одном клубе должны были выступать какие-то англичане; они не смогли приехать, и управляющий срочно искал им замену. Вот мы и заменили англичан… Ещё побывали в десятке городов помельче: в Грайце, Равенсбурге, Кемптене, Зоннеберге… Даже в одной деревне выступили, на каком-то местном празднике. Иохим там в темноте пошёл за угощением, да потерял шляпу, совсем новую, купленную в Штутгарте. Вернулся мрачнее тучи, сказал: плохая примета… Инга хихикнула. Потом серьёзно заметила: — Когда я вырасту, то тоже соберу рок-группу. Будем играть блюз, как ты. Я буду играть на гитаре и петь. А за барабаны посажу Курта Мольтке. — А почему не Гудрун? — Она хочет играть на басу. И не любит блюз. — Девочка наморщила носик. — А Курт хорошо бьёт. Вчера он ка-а-ак дал в нос Касперу Верзиле! И правильно сделал: нечего приставать к маленьким!.. Теперь уже засмеялся дедушка. А девочка продолжала делиться планами на будущее: — А потом мы поедем на гастроли. В Эрфурт, в этот… как ты сказал?.. в Мюнхен… Потом — в Гамбург (есть такой город — видела в кино). И в Вену тоже поедем. И будем играть на концертах, в клубах и деревнях. — И добавила самым что ни на есть серьёзным тоном: — Только шляпы терять не будем. Всё это стоит денег, которых, как говорит папа, постоянно не хватает. Дедушка взглянул на неё с улыбкой. Но смеяться не стал. Только проговорил озабоченно: — Эх, чуть не забыл… Мне же рубашка новая нужна. Старую я порвал во время гастролей, в Штутгарте, в одном клубе. Полез подключать кабель к моей гитарке и напоролся на гвоздь. Пришлось позаимствовать у Гастона запасную рубашку… — Папа говорит, что ты очень неаккуратен, — строго заметила девочка. Дед потряс головой, хмыкнул невесело. — Эх… Что есть, то есть… Так что, — улыбнулся он, — уважаемая королева рока, если вы не против, мы на минутку заскочим в супермаркет, в отдел одежды, где работает лысый Вольфганг. Девочка прыснула, вспомнив Вольфганга — низенького, толстенького, похожего на колобок, лысого, как глобус, в круглых очочках, с колючими усишками под куцым носиком и всегда невероятно серьёзного. — Пойдём! — воскликнула она. И подпрыгнула посреди лужи, отчего во все стороны полетела туча брызг. Навстречу им шагала компания бесов. С десяток малышей бодро шлёпали по лужам, приплясывая по весёлую мелодию, льющуюся из приёмника, который нёс один из них. Узнали дедушку, принялись шумно и нестройно приветствовать его. — Опять бесы… — противным комаром запищал в ухе недовольный голосок Гаммэн. А дедушка приветливо махнул им руками. Сказал внучке: — Симпатичные малыши! Часто прибегают к нам на репетиции, приносят пирожки из пекарни Людвига Белобрысого (половину, правда, сами успевают умять по дороге). Прыгают, хлопают, шумят. Иохим их не любит отчего-то… А Гастон просто обожает, угощает конфетками, играет с ними, рассказывает смешные истории. Говорит, что бесов не любят только плохие люди… — Я тоже так думаю, — серьёзно заметила Инга. И спросила: — Значит, Иохим — плохой человек? Ведь ко мне он относится хорошо… Дедушка вздохнул. — Человек-то он неплохой. Мой старый друг. Верный, преданный. Пару раз здорово меня выручил. Просто не любит бесов… Сложно всё на этом свете, внученька… Вдруг доносившаяся из приёмника музыка стихла. Тревожно зазвучал голос диктора: — Экстренная новость! Нам сообщили, что около двух часов назад в королевскую больницу был доставлен пострадавший с проникающим ранением живота. Он был обнаружен случайными прохожими на улице Пола Маккартни, в нежилом районе, неподалёку от развалин проклятых дворцов. Судя по всему… Тут приёмник разразился хрипом и свистом. Огорчённые бесы обступили его со всех сторон и принялись, толкаясь, вертеть ручку настройки. — Дедушка, что случилось? — настороженно спросила Инга. Дитер Мальстрём потемнел лицом. — Проклятье… Опять какой-то дуралей, похоже, из приезжих, решил впустить в себя сильного демона… Думал, что демон даст ему силу и богатство… Снова заиграла музыка. Только сейчас она звучала зловеще. Колючий холод забрался Инге за шиворот, схватил её ледяной рукой. Девочка вздрогнула. — Фрау Буш читала нам книжку, — вспомнила она, — о том, как в войну очень злые немцы, нацисты, решили впустить в себя самых страшных демонов. И у них почти получилось…

* * *

…Согласно приклеенному к стенке подсобки расписанию, теперь предстояло поливать цветы, стоявшие в библиотеке. Инга налила воды сразу в две лейки, схватилась за ручки и охнула. Пришлось отлить немного воды назад, в бак. Ей вспомнился Виллибальд, сейчас лежавший в больнице. Как он? Что с ним случилось? Позвонить бы ему, спросить, как он себя чувствует… Только вот врачи наверняка отобрали у него телефон… От Виллибальда её мысли переключились на Мэтта. Инга вспомнила его мягкий голос, его счастливый смех. Вспомнила, как он брал её за руку, вспомнила тепло его ладони, тонкие твёрдые косточки под мягкой кожей. Опять подумала: солдатик… Вспомнила, что они сегодня встретятся… И не удержалась. — Ура! — И подпрыгнула от восторга. И, неудачно дрыгнув ногой, пнула стоявшую рядом лейку. Из носика выплеснулась вода — прямо на пол. — Ой!.. И бросилась в шкаф за половой тряпкой… Вытирая пол, вспомнила о звонке Руди. Принялась прикидывать, влезет ли вся их аппаратура в небольшой «Курятник». Обрадовалась: может быть, они сегодня поиграют, хоть немного, хоть пять минуточек. Ей нравилось играть рок. Нравилось стоять на сцене и воображать, что перед ней кричит, приплясывает, подпевает толпа фанатов. Нравилась тяжесть гитары на плечах. Нравилось, когда её сердце, кажется, бьётся в унисон с барабанами… Подбирая с пола последние капли воды, она запела: — Идём по чёрной мостовой. Полночный зов влечёт вдаль нас с тобой. Забросила тряпку в шкаф, схватила лейки и потащила к лестнице, ведущей на второй этаж. — И тишину ночных дорог Рвёт в клочья топот наших ног. Её голос гулко разносился по пустому коридору. «Я очень хочу послушать, как ты поёшь…» — будто наяву услышала она голос Мэтта.

* * *

В библиотеке было тихо и безлюдно. Герр Фиш куда-то ушёл. Не было видно даже Филиппа Ритермана, который, как казалось Инге, ходил сюда каждый день, включая выходные. Тихо тикали настенные часы. Едва слышно гудел вентиляторами древний компьютер на столе библиотекаря. Где-то за шкафами шумел кондиционер; оттуда тянула струйка свежего воздуха. Девушка бухнула на пол лейки. Пару секунд стояла, уперевшись рукой о стол и отдуваясь, — и впрямь надо было послушаться завхоза и не наливать воды до краёв. Этак к концу смены она и ног таскать не сможет… А ей ещё идти в супермаркет за стиральным порошком, возвращаться домой, стирать, готовить себе обед… И желательно делать всё это поскорее — а то она опоздает на встречу с Мэттом!.. Первое растение, развесистое, с чудными дырявыми листьями, стояло метрах в трёх, за двумя стеллажами, на которых выкладывали новинки. Правда, новинок было немного — всего десяток: в начале этого года Плейш срочно потребовал очередную выплату и два штрафа за просрочку, и правительство, чтобы набрать деньги, принялось экономить на всём. Одну из новых книг, о европейском хэви-метале, Инга уже успела прочитать — это ей было нужно для школьного доклада по истории рока. Ещё на стеллажах стояли словарь рок-терминов, английская грамматика, справочник мировых музыкальных фестивалей (его весной штудировал Ритерман, когда писал статью о рок-мероприятиях, проходивших в Италии), «Шум и ярость: Панк-рок изнутри» (с ней той же зимой носился Мольтке, останавливал каждого встречного, тыкал пальцем в страницу и вопить: «чувак, панк движет миром, а анархия — вселенной, без панк-рока тут всё остановится, и солнце потухнет»), задачник по физике для факультативов, сборник математических загадок (его брал читать Руди). Внизу блестели обложками пара прошлогодних немецких музыкальных журналов. Внимание девушки привлекла тонкая брошюрка на самом верху стеллажа. Блёклые чёрные буквы на серой бумаге складывались в надпись: «Смерть на заднем дворе: Опасные артефакты королевства Бергенвальд». Автором значился Руперт Ритерман, отец Филиппа. Инга несколько раз видела Ритермана-старшего здесь, в школе, когда он проводил уроки литературы вместо заболевшей фрау Томас. Такой же, как его сын, низенький и толстенький, в таком же неизменном деловом костюме, в таких же тяжёлых квадратных очках, он так же пристально смотрел на собеседника, будто выведывая все его тайны для новой статьи. Такой же невозмутимый, он говорил таким же тихим голосом и точно так же будто чеканил каждое слово. Его побаивались. Инга взяла брошюру. Погладила шершавую бумагу, похожую на ту, в которую герр фон Гагенлак заворачивал копчёную колбасу. Вдохнула резкий запах типографской краски. Вспомнила, как Руди любит нюхать книги, как он раскрывает очередной том, суёт между страницами носик-пуговку, как со свистом втягивает воздух, как блаженно зажмуривается. Не удержавшись, прыснула. Спохватилась, быстро оглянулась по сторонам, поскорее приняла серьёзный вид. Раскрыла брошюру, перелистала несколько страниц. Весь разворот занимали фотографии самых известных и самых опасных вещей, которые находились в районе развалин. Черные столбы выстроились в ряд на фоне затянутого тучами предгрозового неба; было их три, четвёртый, стоявший чуть дальше, был светло-серым, не заражённым демоном. Инге была знакома эта фотография — её сделал лет пятнадцать назад один местный фотограф для газеты «Бергенвальдские хроники», а потом это фото разошлось по другим книгам и наконец попало в школьный учебник новейшей истории (который Инга видела зимой в этой самой библиотеке и по которому она будет учиться сама в будущем учебном году). Девушка и сама видела Столбы, правда, издалека — приближаться к ним не осмеливался никто. Чёрная голова была видна лишь частично, полускрытая завалившими её обломками дворца. Виднелась лишь щека, часть уха, часть лба и жуткий слепой глаз, от взгляда которого пробирал озноб. Над камнями, скрывавшими Чёрную голову, всегда, даже в самый яркий и солнечный день, клубилось облако непроницаемой адской тьмы. Снимок Чёрной головы делали издалека, похоже, со второго или третьего этажа городской больницы, из окна или с балкона. Ближе подходить к опасному артефакту было смертельно опасно. Среди школьников ходили слухи о каком-то парне, то ли двадцать, то ли тридцать лет назад подобравшемся почти вплотную к Голове и коснувшемся пальцем пугающего глаза. Говорили, что смельчак вернулся с парализованной рукой, полностью седым и совершенно безумным… Чёрные ворота, похоже, снимали с того же места, что и Голову. Они находились дальше, почти у самого Чёрного дворца, и представляли собой арку от ворот другого дворца, поменьше, принадлежавшего одному из сторонников Короля-Колдуна. Ворота служили пристанищем сразу нескольких сильнейших демонов. Не было известно ни единого случая, когда кто-нибудь приблизился к Чёрным воротам ближе, чем на сто метров, и смог вернуться живым. Инга перевернула страницу. Плохонькое фото изображало развалины Чёрного дворца. Подобно скрюченным пальцам, они торчали из холма, впиваясь в безоблачное небо… Музыкантка вздрогнула. Ей показалось, что от фотографии веет могильным холодом. Она перелистала ещё несколько страниц. Увидела мутную фотографию: группа из десятка человек стояла на фоне какой-то полуразрушенной стены. Вспомнила прошлогодний урок истории… — …Экспедицию, пытавшуюся исследовать опасные артефакты, возглавил мой отец, — говорил барон фон Валлен. Прошёлся перед классом, постукивая каблуками знаменитых ковбойских сапог. — Было это ещё в конце 50-х. В состав экспедиции вошли только добровольцы, частично — наши с вами соотечественники, частично — иностранцы, посвящённые в нашу тайну. Среди иностранцев был один американец, самый настоящий вампир, решивший стать учёным (а не денежным воротилой, как обычно принято у кровососов). Мой отец взял из королевского хранилища пару мощных амулетов, которые защищали от нападения злых демонов и одновременно предупреждали об их приближении. Друг моего отца, Фридрих, оператор с нашей киностудии (в те времена она ещё существовала), взял ручную кинокамеру с телеобъективом… Знаете, что такое телеобъектив? Кое-кто из учеников вытащил смартфоны и принялся искать в Интернете. И лишь всезнающий Филипп Ритерман громко отчеканил: — Объектив с большим фокусным расстоянием. Служит для ведения фото- и киносъёмки на больших дистанциях. Барон заметил не без яда: — Временами мне кажется, что вы, герр Ритерман, загрузили себе в голову всю «Википедию»… — Продолжил рассказ: — Но вернёмся к той знаменитой экспедиции. Герр Штромм, репортёр «Бергенвальдских хроник», взял большую фотокамеру, тоже с телеобъективом, и маленькую фотокамеру, помещающуюся в карман, — на всякий случай. Ещё двое взяли фотоаппараты, а один, студент, тоже иностранец, приехавший из Германии, — любительскую кинокамеру. Мы хотели заснять опасные места нашего королевства во всех подробностях. Тот американец-вампир, о котором я говорил чуть ранее, прихватил сумку с вампирскими магическими талисманами; как вы знаете, они очень сильные, гораздо сильнее наших. И третьего сентября 1959 года экспедиция выдвинулась от улицы Глена Миллера в направлении Чёрного дворца. Фон Валлен на мгновение смолк, в задумчивости уставившись куда-то вдаль. Резко развернулся, взметнув длинную, чёрную с отдельными седыми прядками шевелюру. Засунул ладони под ремень потёртых джинсов. Продолжил: — С самого начала всё пошло, как говорится, наперекосяк… На подходе к развалинам один из наших фотографов решил сделать снимок с общим планом, но случайно выронил камеру, и она вдребезги разбилась об асфальт. А когда они пробирались через полуразрушенный дом, другой фотограф провалился в щель между плитами и сломал ногу. Пришлось нести его в больницу… На подходе к Чёрным столбам Фридрих сначала умудрился уронить и разбить кинокамеру, а потом упал сам и сильно ударился головой; к счастью, всё ограничилось большой шишкой… Мой отец даже предложил свернуть экспедицию, но остальные его отговорили. Преподаватель снова помолчал. — Подойдя к Чёрным столбам, они попытались сделать их снимки. Тут же выяснилось, что большая профессиональная камера не работает. Её хозяин попытался выяснить, что же случилось с ней, но безрезультатно. Пришлось снимать любительской камерой, и снимки вышли плохими. Он помолчал секунду. — Как я уже говорил, мой отец, будучи главой экспедиции, предлагал вернуться и отложить исследование до лучших времён, но остальные участники его отговорили. Как показали последующие события, это решение оказалось роковым… …Скрипнула входная дверь. Инга от неожиданности едва не выронила книжку. Это был герр Фиш. Зевая во весь рот, он проследовал мимо своего стола и вошёл в дверь, что вела в служебное помещение. Перед тем как закрыть дверь, он бросил на девушку долгий выразительный взгляд. Та смутилась. Ей следовало работать — а она тут книжки разглядывает… Музыкантка закрыла брошюру. Успела заметить ещё две фотографии, совсем плохие, мутные: одна — со стоявшими в ряд Чёрными столбами, другая — показывающая остатки какой-то статуи, что лежали на дне глубокой ямы, в луже с красноватой водой. Поставила брошюру на стеллаж. И, поднатужившись, взялась за ручки леек… Принесённой ей в двух лейках воды хватило на три растения. Осталось полить ещё целых восемь. И девушка, вздохнув, взяла лейки и направилась к выходной двери.

- 3 -

Когда она спускалась по лестнице, по «скайпу» позвонил папа. Сообщил, что они остановились заправиться возле Ганновера, что следующий пункт назначения — Гамбург, оттуда они направятся на юг и, возможно, заскочат часика на три-четыре домой. — Как там наш «Курятник»? — Подмигнул. — Не развалился окончательно? — Не-а. Мы постелили на крышу новый брезент, а то старый совсем сгнил от старости. А сегодня перевезём туда инструменты. И, может, поиграем. Рядом с папиным лицом появилось лицо мамы. — Привет, доча! — басом бухнула она. — Как житуха? В школе на замучили уроками? Гитаристка поспешила ответить, что у них уже наступили каникулы. — Каникулы — это вещь! — протянула мама, выставив большой палец, испачканный смазкой. — Моё любимое время года, когда я училась в школе. А вот Готлиб, — она шутливо пихнула кулаком папу в бок, — был заучкой. Всё книжки читал в библиотеке… Дружил с Ритерманом, с Рупертом. Они вместе выпускали школьную газету, сидели в школе до вечера, что-то там вырезали, клеили, писали, рисовали, мазюкали краской… Готлиб один раз пришёл домой, а у него нос зелёный! Инга хихикнула. — Ладно, я пойду, — сказала она. — Я ведь на работе. — Бывай. — Папа посмотрел на наручные часы, бросил маме: — Да и нам пора, Анна… — Счастливо доехать! — Инга помахала им рукой. Дала отбой, спрятала телефон. Едва она подняла лейки, телефон зазвонил снова. Незнакомый голос осведомился, нужен ли им ещё гитарист. — Я играл в сборном оркестре школы, в паре школьных групп, был запасным гитаристом у Вольфи Шпеера. Играл готик-рок и немного психоделию. Зовут меня Аурман. Инга припомнила, что в её школе классом старше одно время, месяца два или три, учился один парень с таким именем. Кажется, иммигрант из Исландии. Кажется, его родители были фермерами, собирались выращивать здесь виноград. И, кажется, она даже как-то перебросилась с ним парой слов… — Буду у вас в семь вечера, — заявил он. Добавил не без нахальства: — Вы хоть играть-то умеете?.. Когда Инга поднималась по лестнице в четвёртый раз, у неё уже болели руки и ноги. Слава богу, осталось полить лишь два небольших цветка, растущих в горшках в дальней части библиотеки. Потом она минутку переведёт дух, польёт несколько мелких цветков в двух классах в конце коридора — и на том её рабочий день закончится. Потом ещё нужно успеть сходить в супермаркет за стиральным порошком, вернуться домой, постирать бельё и пообедать. А потом они встретятся с Мэттом… Воспоминание о нём обдало сердце тёплой волной. Девушка даже почувствовала прилив сил. Поднимаясь по лестнице, она запела дедушкину песню: — Где б я не жил, В какой бы не был стране — мне будут светить Звёзды-надежды В нашем с тобой уголку…

* * *

— …И чёрная-чёрная, грозная, страшная тень Отступит от нас, — пропел дедушка. — Уходи, тень! — звонко крикнула Инга. — Отступи от нас! — И погрозила кулачком кому-то невидимому. Дитер Мальстрём с улыбкой погладил её по голове. — Молодец, внучка! С тенями только так и нужно. Тени должны знать своё место. Девочка гордо задрала носик. Дом Гудрун прятался среди разнокалиберных домишек, кучковавшихся в треугольнике между улицами «The animals», «Procol harum» и Боба Дилана. Узкие, мощёные булыжниками переулки причудливо вились среди каменных и железных заборов, пробегали под сенью старых деревьев, превращались в лестницы с вытертыми до блеска ступенями, карабкались на возвышения и выбегали на крошечные площадки, откуда прыскало в разные стороны ещё несколько переулков. Дома здесь были основательные, массивные, по самую крышу опутанные плющом и виноградом и, казалось, невероятно древние, ровесники самих гор, со всех сторон обступавших крошечное королевство. Даже номера на домах были необычные: выложенные разноцветными камешками («мозаика» — вспомнила Инга их название), выкованные из чёрного чугуна, выгнутые из другого металла, светлого и сверкающего («а-лю-ми-ний» — так его назвал папа), а то и вырубленные в каменных плитах. В лужицах, оставшихся после дождя, отражалось хмурое мартовское небо. Лёгкий ветерок приносил с гор колючий холод. Дед и внучка встали перед решётчатыми воротами, за которыми во все стороны торчали голые ветви разросшихся кустов смородины. Задрали головы, посмотрели на невиданный дом: трёхэтажную четырёхугольную башню с острой крышей и узкими стрельчатыми окнами. С крыши, частично скрывая окна верхнего этажа, свисали плети плюща. — Смотри, в каком чудном доме живёт твоя подруга. — Дедушка присел на корточки возле внучки, поправил на ней вязаную шапочку. — Похоже, в нашем королевстве есть всего два таких дома. Второй, между прочим, находится совсем недалеко от нас. Правда, он давно заброшен… — Выпрямился, задумчиво посмотрел на дом. — Мы с ребятами там как-то… И, не договорив, приветливо махнул рукой. — Удо, дружище! Сколько лет, сколько зим… Рад, что вы вырвались с работы! Удо Цихтнер, отец Гудрун и Хильды, был угловат, нескладен, лохмат и огненно-рыж. Непромокаемая куртка болталась на нём, как парашют на телеграфном столбе. С длинного конопатого лица никогда не сходило выражение вселенской скорби. — А-а-а, Дитер… Заходи, заходи… Да, вот, наконец-то вырвались и приехали к дочкам. Меня бригадир всё не хотел отпускать, говорил, что у них, в Испании, так не принято…  — Он прошёл к воротам, отпер их. — Проходите. Сейчас поищу обещанный провод! Он где-то в сарае… Из дома показалась Эмма, жена Удо. Она была полной противоположностью мужу: круглая, пухлая, с коротко подстриженными светлыми волосами и никогда не унывающая. — Глядите, кто у нас в гостях! — Она подошла, наклонилась к Инге. — Кто у нас так вырос? Кто у нас скоро станет выше дедушки? Как дела? В садике всё хорошо? (Удо, пугало рыжее, принеси мармеладок, угости девочку. Ты же не слопал их все, а?!!) Моя дочка не хулиганит? Проходите, проходите, не стойте у ворот, как бродяги какие! Герр Цихтнер, повинуясь приказу жены, направился в дом и принёс горсть мелких цветастых мармеладок. Они были обсыпаны чаем, но очень вкусные. — Спасибо… — тихо сказала Инга. Громыхая, как несущийся на всех парах поезд, на крыльцо выбежала Гудрун. Будто средневековый рыцарь мечом, размахивала она вилкой с насаженным на неё куском сосиски. Похоже, давняя подруга, заслышав голоса во дворе, сбежала из-за стола. И даже не надела курточку — выскочила в одной футболке с любимым Сэмом Риффом. — Привет, Инга! — возопила, плюхая напрямик по лужам. — Вы к нам в гости? Ура! — Вы же расстались всего час назад, когда уходили из садика… — недовольно буркнула Эмма. А Гудрун упёрла руки в бока, чудом не уронила сосиску в грязь, состроила недовольную рожицу и протянула: — Ну и что!.. Я уже соскучилась… И бросилась к Инге. — А вон там у нас сарай! А в нём — провода всякие. А ещё старый немецкий мотоцикл. На нём фашисты в войну ездили. А мой прадедушка его угнал! Правда, он сломался уже… — И торопливо поправилась: — Мотоцикл, а не прадедушка. Сарай у Цихтнеров был внушительный. Сколоченный из толстенных досок, с широкой двустворчатой дверью, он величаво возвышался в углу двора. От ближайшего столба к сараю тянулся толстый жгут проводов. — Так у вас не сарай, а сараище! — одобрительно крякнул дедушка. — Не то что наша конура… — Там есть свет и телефон, — продолжала взахлёб рассказывать рыжая. — Мой дедушка провёл его туда. Он работал, делал мебель, а бабушка звонила ему и говорила, когда идти обедать. — И поскучнела. — Только сейчас там всё завалено разным хламом… — Так и есть, — подтвердила Эмма. — Надо бы всё это вытащить и выбросить, да всё некогда… И выразительно глянула на мужа. После чего подошла к дочке, шлёпнула её пониже спины. — А ну-ка давай в дом, доедать! Ещё успеете наговориться и наиграться… Удо, не стой, как столб, а найди ключи и открой сарай! Не видишь: наши гости спешат, им ещё домой идти, а живут они далековато. Удо покорно вздохнул и пошёл в дом за ключами. Сквозь открытую им на мгновение дверь на улицу вырвался кусочек дедушкиной песни: — И чёрная-чёрная, грозная, страшная тень Отступит от нас… …Инга внезапно перестала петь. Она вспомнила густо-чёрную тень, бесшумно пронёсшуюся по улице следом за Виллибальдом, когда он вчера возвращался домой. Размышляя о том странном происшествии, девушка добралась до третьего этажа. Поставила лейки на пол, шумно выдохнула, несколько секунд стояла, отдыхая. Почувствовала, как её дёргают за уши, увидела перед собой озабоченную мордашку Гаммэн. — Не нравишься ты мне, подруга… — встревоженно сказала демонесса. — Как бы тебе не стало плохо… — Я в порядке, — попыталась возразить Инга. И попыталась поднять лейки. И, охнув, бессильно сползла по стене, и села прямо на пол. — В порядке ты, как же… — по-стариковски проворчала Гаммэн. — Сиди спокойно! Сейчас я тебя вылечу. Она вытянула тонкую ручку, подождала, пока на ладони не возникнет, будто сконденсировавшись из воздуха, крохотный чёрный шарик. Стиснула шарик и скрылась. Инга почувствовала слабый укол в сердце. И сразу же ощутила прилив сил. Вскочила, схватила лейки, заторопилась по коридору. И остановилась в недоумении. Дверь библиотеки была распахнута настежь.

* * *

— Герр Фиш всегда закрывает её, — недоумённо бормотала Инга, шагая по пустой библиотеке. — И не любит, когда кто-нибудь оставляет её открытой. А сейчас почему-то не закрыл… Она прошагала по проходу между стеллажами в конец читального зала, к оставшимся неполитыми двум цветкам. Поставила одну лейку на пол, без труда — магия Гаммэн всё ещё придавала ей сил — подняла вторую, наклонила носик над горшком с одним из цветов… И едва не выронила с перепугу. За стенкой что-то грохнуло. Что-то (книги?) посыпалось на пол. И чей-то голос плаксиво взвыл: — Не надо… Другой голос, низкий и грубый, бросил ему в ответ: — Заткнись. Гаммэн взглянула на Ингу; ей глазки-угольки были расширены от испуга. — Кто это? — едва слышно выдохнула она. — Не знаю… Тихо! Изо всех сил стараясь не произвести шума, музыкантка поставила лейку на пол. Замерла, обратившись в слух. Тем временем первый, плаксивый, голос принялся причитать: — Что вам нужно? Я вам ничего не сделал. И нет у меня ничего… И денег почти нет… Вот всё, что есть! Берите… — Это герр Фиш, — бросила Инга. — На него кто-то напал! Увесистый кулак впечатался в тонкую, сделанную из гипсокартона стенку, едва не пробил её. — Нужно позвонить в полицию! — встрепенулась демонесса. — Да! Только так, чтобы нас не услышали. — Бежим в коридор! Там не услышат. Инга осторожно развернулась. Сделала шаг по направлению к двери, потом ещё один… И услышала нечто такое, что сразу вынудило её остановиться. — Где он? — спросил второй, грубый, голос. — Тайник Дитера Мальстрёма? Не успевшая затормозить Гаммэн впечаталась Инге в затылок, тонко пискнула. Девушка зашикала на неё. Герр Фиш перепуганно залепетал: — Я… я… не знаю… о чём вы… — Всё ты знаешь. Вы же были с ним знакомы. Фотографировались вместе. Инга вздрогнула. — Но… но… вы ошибаетесь… — пропищал библиотекарь. — Мы не были особенно близки. К тому же со старым Мальстрёмом были знакомы очень многие. Плейш, например. Поговорите с ним. Он многое знает о Дитере. Он какое-то время играл в его группе, знает все их места для репетиций, тексты многих его песен… — А меня, — оборвал второй голос, — интересует песня, которой никто не слышал. На пару секунд стало так тихо, что послышалось, как в цветочном горшке булькает воздух, выходящей из трещинки в размокающей земле. — И-извините, — быстро ответил герр Фиш, — но я не понимаю, о чём вы… — Всё ты понимаешь. Я говорю о песне, которую старый Мальстрём собирался спеть на вашем фестивале десять лет назад. Да так и не спел — отключилась аппаратура… Фиш взвизгнул: — Но я не знаю! Меня тогда там не было! — Ладно, чёрт с тобой… — бросил в сердцах второй голос. — Похоже, ты и впрямь ничего не знаешь… Бывай. Тяжёлые шаги забухали по полу в направлении служебной двери. — Прячься! — пискнула Гаммэн, отлетая в сторону и скрываясь за стеллажом. — Да прячься же! Инга наконец-то сообразила, что неизвестный сейчас выйдет из двери, окажется в помещении библиотеки и сразу увидит её, застывшую столбом в проходе. Метнулась вслед за демонессой. Укрылась за стеллажом, замерла, затаила дыхание. Увидела оставленные на виду лейки, рванулась, чтобы их оттащить. Гаммэн вцепилась ей в воротник, не пуская. Заскрипела служебная дверь. Шаги бухнули несколько раз и смолкли. Девушка осмелилась выглянуть из-за стеллажа. В проходе стоял Камуфляж. К счастью, он как раз набирал что-то в телефоне и не заметил их. Вот он закончил набирать. Хмыкнул, повернулся, зашагал к двери. Да так, выйдя в коридор, и не закрыл её за собой. Только после этого Инга поняла, что всё это время не дышала. Со всхлипом втянула в лёгкие воздух. Взяла в руки дрожащую Гаммэн. За стенкой тихо охал несчастный герр Фиш. — Что этому типу было нужно от нашего библиотекаря? — недоумённо произнесла демонесса. — Что такое важное он может знать?.. — А мне интересно, — медленно произнесла Инга, — какую песню дедушка хотел спеть на фестивале десять лет назад…

* * *

На первом этаже супермаркета было не протолкнуться. Приехала целая толпа, судя по акценту, немцев — закупаться по дешёвке местной зеленью, итальянским оливковым маслом, продававшимся с большой скидкой, и маковыми кренделями, которые пекли лишь здесь. Инга попыталась пробраться к магазину хозяйственных товаров, находившемуся чуть дальше от входа, сразу за продовольственным отделом. Ей тут же оттоптали обе ноги и выдавили из толпы, будто зубную пасту из тюбика. — Давай через подвал! — пискнула в ухе Гаммэн, не осмелившаяся показаться на глаза посреди толпы чужих. Девушка пробралась вдоль прилавков с разнокалиберными цветочными горшками, мышкой прошмыгнула под крупными листьями какой-то пальмы, вольготно раскинувшейся в большом вазоне, и оказалась прямо у лестницы, ведущей вниз. Её едва не сбил с ног какой-то толстый подросток, выбежавший снизу и на бегу пожиравший пухлый гамбургер. — Где тут туалет? — завопил он приплясывая. И даже не сказал «спасибо». Лишь мощно дыхнул напоследок сырым луком в лицо и умчался. В подвале супермаркета было светло, прохладно, гулко и пустынно. Здесь продавали запчасти для машин и вообще всякой техники, краски, обои и цемент, радиодетали, удобрения — и самодельные леденцы. Герр Возницки, торговавший ими, в отсутствии покупателей уронил голову на прилавочек и мирно похрапывал. Инга пробежала по коридору мимо сваленных прямо у стен мешков с удобрениями, поморщилась, помахала рукой, разгоняя вонь. Выскочила в другой коридор, пересекавший его под прямым углом. Ей следовало свернуть налево, пробежать мимо отдела товаров для ремонта и подняться по лестнице. А там до отдела бытовой химии рукой подать. Она бы так и поступила. Но вовремя заметила торчавших у прилавка не более чем в пяти метрах от неё Эдди Рейнхарта, Каспера Вона и Магнуса, его старшего брата. С последними двумя ей сейчас меньше всего хотелось встречаться… Она отскочила назад, за угол. Замерла, осторожно выглянула. — Это всё мелкая Мальстрёмша… — презрительно бросил Магнус, могучими ручищами хватая с прилавка и ставя в сумку сразу четыре банки краски. — Нечего Гольдману было с ней водиться. Наверняка это она его прокляла от зависти, за то, что он играет лучше её… — Так и есть, — поддакнул Каспер, застёгивая сумку. — Мне эта семейка никогда не нравилась. У них в роду были одни ведьмаки да колдуны. Магнус, устанавливая в другую сумку ещё три банки с краской и бутыль растворителя, продолжал: — Отец рассказывал, что раз Дитер Мальстрём хотел взять кредит в банке вампиров (вроде как покупать помещение под клуб). Так кровососы ему отказали! А кому они всегда отказывают в деньгах? Лишь ведьмакам да колдунам. Эдди, складывавший в пакет малярные кисти, возмутился: — Да что вы, в самом деле!.. Инга дружила с Виллибальдом. Она хорошая. И играет она тоже классно. Я сам слышал! — До Вилли ей далеко, — возразил Каспер. — Вилли играет лучше всех. — Это так. Но Инга никому никогда не завидовала! И не обвиняйте её в том, чего она не делала!.. Старший из братьев Вонов лениво глянул на спорщиков с высоты своего двухметрового роста. Оглядел четыре здоровенные сумки, до отказа набитые краской. Осведомился у младшего брата: — Хватит на весь дом? — Бригадир сказал, что хватит, — с готовностью отозвался младший. — Отец прислал эсэмэску? Сказал, когда приедет за нами? — Уже приехал. Сейчас спустится. В гулком пространстве подвала загремели тяжёлые шаги. По лестнице спускался Вон-старший, отец братьев. — Ну, что, мелочь пузатая? — спросил он, подходя к сыновьям. — Сил не хватает донести такую легкотню? На Эдди он даже не обратил внимания. На Воне-старшем была болотно-серая футболка и серые брюки — униформа охранной службы Пафнуциуса Плейша. Из-под козырька бейсболки с эмблемой службы недобро посматривали колючие глаза. На секунду папаша Вон уставился в ту сторону, где за углом пряталась Инга. Девушка в ужасе отшатнулась, прижалась к стене и пару секунд стояла так, успокаивая оглушительно бухающее сердце. Когда она осмелилась вновь выглянуть, Вон-старший уже держал по сумке в каждой руке. — Берите остальное, дохляки! — бросил он сыновьям. — И пошли. Да поскорее! Короткий рукав его футболки задрался, открывая круглую татуировку. Заметив это, мужчина бросил одну из сумок, поскорее поправил рукав. Быстро зыркнул по сторонам, будто боялся, что кто-то увидит. — Поворачивайтесь, сопляки! — с неожиданной злобой гаркнул он на сыновей. — Мне через десять минут нужно быть на службе. Троица Вон, таща сумки, направилась к лестнице. Эдди постоял секунду, опустив голову, вздохнул и поспешил следом. А Инга ещё с минуту стояла на месте, разинув рот и хлопая глазами. Она уже где-то видела эту татуировку. Причём совсем недавно…

- 4 -

Крылья каменного ангела были отбиты и, расколотые, лежали рядом с постаментом. Печальное лицо, иссеченное осколками снарядов, глядело куда-то вдаль. — Это я сфоткал сегодня утром, когда поехал прогуляться, — пояснил Мэтт. За изваянием возвышалась груда искорёженного железа — всё, что осталось от пушки. Когда-то здесь бойцы Сопротивления держали оборону от напирающих нацистов. — Здесь сражался твой прадедушка? — спросил Мэтт. — Да. — Инга указала на остатки здания слева, у самого края снимка. — Вон там у них был штаб и госпиталь. А здесь, у статуи, стояли три пушки. Их передали нашим партизанам англичане. В одну пушку попал фашистский снаряд. — И вздохнула. — Двое погибли на месте. Один из них был прадедушкиным другом… Парень долго смотрел на фото. — Оба моих прадеда тоже воевали, — произнёс негромко. — Получили награды. Правда, о войне почти не рассказывали… Он взялся за ободы колёс, развернул кресло. Навёл объективчик смартфона на фигурный фонарный столб, возвышавшийся у тротуара. Сделал снимок. — Улица Дюка Эллингтона, — прочитал с экрана данные геопозиционирования, улыбнулся. — Классное название! — Это всё Король-Музыкант, — объяснила музыкантка. — Он издал приказ, требовавший называть улицы только в честь знаменитых музыкантов. Чтобы внушить страх в демонов, запертых в камнях… — И, поздно сообразив, что ляпнула лишнее, прикусила язык. — Ой!.. Мэтт повернул кресло, внимательно посмотрел на неё. — Демоны? — Э-э-э… ну-у-у… в общем… — Она замялась, спешно придумывая объяснение. Выпалила наудачу: — Наши предки верили, что вокруг них живут демоны, которые хотят причинить им вред! Прячутся в камнях, статуях, в самих людях… Это же средневековье, сам понимаешь. Все люди тогда были суеверные, неграмотные. Верили в нечисть всякую, в колдовство… — Классная отмазка, подруга… — ядовитой змейкой прошипела в ухе Гаммэн. Парень беспечно тряхнул светлыми волосами. — Суеверные — это точно… Ладно, поехали дальше! Что у вас тут есть ещё интересного? На этой стороне улицы дома были целые, неразрушенные и до сих пор обитаемые. В двориках, скрывавшихся за ажурными оградками, укрытых кроной старых лип, росли цветы, кипела жизнь: где-то разговаривали, где-то громко ругались, где-то бубнило радио, а где-то звонко и задорно пел саксофон. Из одного открытого окна мощно несло чесночным духом; на подоконнике другого пристроился здоровенный рыжий кот. — Ты живёшь где-то здесь? — спросил юноша. — Нет, дальше, на площади «Rolling stones». У нас свой дом с большим балконом. Ты сразу его увидишь! И ухватилась за ручки кресла. — А теперь я тебя повезу!.. Нет-нет, не спорь! Ты же сам говорил, что тебе нельзя переутомляться. А на другой стороне почти все дома были разрушены. То тут, то там громоздились горы каменных обломков, торчали остатки стен. Кое-где в мостовой зияли воронки, оставленные снарядами. Худосочные деревца с бледными скукожившимися листьями корчились среди обломков. Будто сама земля здесь противилась жизни, навеки отравленная войной… Ветер приносил с той стороны едкие запахи пыли и запустения. Мэтт навёл на руины телефон, сделал снимок. Пояснил с улыбкой: — Для моего будущего портфолио. Кто знает, может, займусь фотографией… «Ты станешь лучшим в мире фотографом! И сделаешь лучшие в мире фото! И получишь за них все на свете награды!» Колесо каталки скрипнуло, переваливаясь через камушек. «И обязательно победишь рак». — Мой солдатик… Мэтт как раз наводил смартфон на возвышавшийся дальше по улице чудной дом, похожий на маленький средневековый замок. Услышал её шёпот, обернулся, удивлённо глянул чистыми синими глазами. — Что-что? — Да, так… ничего… — смутилась музыкантка. Нервно хихикнула. Нашлась с грехом пополам, картинно обмахнулась ладонью: — Я говорю: очень жарко тут!.. Поехали в сквер! Там деревья, тень, есть даже фонтан. Тут недалеко!

* * *

— Звёзды — это надежды, Которые стали слишком чисты и легки Для грешной земли, — пропела Инга. Она сидела на скамейке с гнутой спинкой в скверике, что находился на пересечении улиц Дюка Эллингтона и Эллы Фитцджеральд. Рядом пристроился в кресле Мэтт. — Ты отлично поёшь, — сказал он тихо. Над ними раскинул крону большой старый граб, а перед ними склоняли головки росшие на клумбе тюльпаны. Журчал скрытый за кустами фонтанчик, навевал прохладу. — Когда мы раньше гуляли с дедушкой, то часто заходили сюда, — сказала Инга. — Посидеть, поговорить. Дедушка часто вспоминал смешные случаи из прошлого. А иногда он напевал мне новые песни… И запела: — Где б я не жил, В какой бы не был стране — мне будут светить Звёзды-надежды В нашем с тобой уголку… — Это он о ком? — спросил её друг. Девушка пожала плечами. — Не знаю… У него было много подруг, прежде чем он познакомился с моей бабушкой. И каждой подруге он посвятил по песне. И принялась напевать: — Я вчера вновь увидел твою солнечно-жёлтую блузку — И дождливый ноябрь стал немного светлей! И вздохнула: — Жаль, что я не захватила гитару… Сейчас бы сыграла что-нибудь… — Мы бы вместе сыграли, — с улыбкой напомнил юноша. — Я ведь тоже гитарист. Шустрый муравей пробежал по ободу колеса, переполз на кисть руки Мэтта, деловито двинулся по предплечью. Инга быстро протянула руку, чтобы смахнуть его, и то же самое сделал парень. Их руки соприкоснулись. — Ой!.. — Ай… Девушка почувствовала, что её щёки стали красными, как перезрелые помидоры. Отдёрнула руки, вцепилась в скамейку. Парень смущённо кашлянул, сцепил пальцы рук в замок, потом расцепил, побарабанил по ободу колеса, снова покашлял. — У вас тут очень мило, — напряжённо сказал, уставившись в мостовую. — Сквер, фонтан, деревья большие… синие… в смысле, зелёные… — Да, — неловко ответила музыкантка, терзая ногтями доски скамьи. — Зелёные… то есть синие… то есть… «У тебя синие глаза», — хотелось сказать ей. — «Синие-синие, как небо. Я люблю смотреть в них. И никак не могу насмотреться. И, когда я смотрю в них, мне кажется, будто я лечу по небу. И так мне свободно, и так хорошо, и так хочется лететь и лететь вечно!.. И ничего я больше на свете не хочу — лишь лететь по небу вечно. И чтобы ты летел рядом со мной… и держал меня за руку…» — Втюрилась… — едко констатировала демонесса. — По уши… «О, мой король, возьми меня в сказочные страны! Полетим своим ходом, сэкономим на билетах…» Иногда Гаммэн была просто несносна. Одно слово: демон… «В сердцах неся частицы тьмы…» — вспомнилось Инге. А Мэтт тем временем глянул на подругу, будто ожидая от неё чего-то. Опустил глаза, повертел большими пальцами, кашлянул опять. — В вашем королевстве живут какие-то чудные люди, — сказал наконец. — Когда я утром возвращался с прогулки, то увидел, что навстречу мне марширует целая колонна необычных маленьких человечков. Ростом они были мне по колено и одеты в лохмотья. Увидели меня, обступили, стали пищать на каком-то непонятном языке и протягивать руки. У меня было несколько евро и центов, и я раздал их. Тут прибежал ещё один человечек, чуть выше их и с длинной седой бородой, раскричался и прогнал всю компанию… Ты знаешь, кто это? — Конечно, знаю, — встрепенулась Инга. — Это бесы. И вовремя прикусила язычок, и принялась торопливо врать: — Ну-у-у, то есть это такие люди… одна народность очень маленького роста. Она живёт в горах. — И указала на возвышающиеся вдали снежные пики. — В пещерах. Мы называем их бесами, потому что… потому что… они такие… бесоватые… диковатые немножко, живут почти в каменном веке… Иногда они приходят в наше королевство, бродят по улицам, ищут какую-нибудь работу, хоть за гроши, если найти не удалось — просят денег или еды. Мы, конечно, даём — жалко же, они там, в горах, живут бедно, голодают… А ещё они очень любят музыку. А особенно — смотреть репетиции групп. Набегают целой толпой, веселятся, кричат, пляшут. Парень внимательно выслушал её. («Поверил или нет?») Проговорил задумчиво: — Чудное у вас королевство… И с каждым днём становится всё чуднее… Треща, по улице пронёсся мопед Хасана. Ветер принёс мимолётный запах выпечки. — А чуть позже, подъезжая к гостинице, — продолжил парень, — я видел нечто уж совсем странное. На улице стояла женщина и разговаривала с каким-то существом, похожим на маленького, дюйма четыре, человечка и висевшим прямо в воздухе. Мне показалось, это какой-то фокус… Или у вас тут живёт ещё одна маленькая народность, которая летает по воздуху и вьёт гнёзда на деревьях? На это девушке уж совершенно нечего было ответить. Она исторгла из себя несколько жалких беканий-меканий, да так и осталась сидеть с разинутым ртом. Спас её телефонный звонок. Мэтт вытащил телефон, прижал к уху. — Да, папа! Гуляю… да, недалеко от гостиницы… — Тихо бросил Инге: — Я ещё не рассказывал ему о тебе. Он против того, чтобы я общался с местными. Он же частный сыщик, всех подозревает… — Снова заговорил в телефон: — Чувствую себя хорошо. Ты выяснил всё, что хотел? Что, не знает?.. Ну, пока! Он спрятал телефон. Провёл рукой по лбу, шумно выдохнул. — Уф, даже здесь, в тени, всё равно жарко… И от жары мне чудится всякое… То какие-то маленькие человечки в лохмотьях, то крошечные летающие существа… Инга наконец-то пришла в себя. Поспешно продолжила сочинять небылицы: — Да, у нас тут жарко. Учителя в школе говорят, что это из-за того, что со всех сторон наше королевство обступают горы и загораживают воздушные потоки, которые несут прохладу. Нам тут тоже вечно всё чудится. Гудрун, наша басистка, клянётся, что видела дракона, летевшего по воздуху. А Курт Мольтке, мой одноклассник, говорит, что раз на улице увидел целую толпу вампиров. Мэтт рассмеялся. Музыкантка старательно захохотала в ответ. — Не так громко! — недовольно скрипнула в ухе Гаммэн. — Он ведь заподозрит, что ты заговариваешь ему зубы… А Мэтт уже, запрокинув голову, прищурившись, с интересом смотрел куда-то сквозь древесную крону. Инга обернулась, проследила за его взглядом. — Увидел антенну? Это кружок радиолюбителей. Он находится в башне. Правда, я ни разу там не была… Но Руди, наш ударник, ходил раз или два, правда, давно уже. Антенна, большая и разлапистая, была установлена на остроконечной крыше башенки, выступавшей из угла ближайшего к скверу дома. («Турель» — вспомнила Инга её название.) В башенке чернели два узких, похожих на средневековые бойницы окна. Юноша прикрыл глаза ладонью от солнца. Светлые волосы вспыхнули золотом. «Мой король! (Гаммэн, заткнись!) Мой король в золотой короне!» — Подожди-ка… — Он вытащил телефон, принялся листать на нём фото. — Вчера, ещё до встречи с тобой, я сфоткал один забавный дом, очень похожий на башню. Сейчас я его найду… Где же он… ага, вот! Дом на фото действительно походил на высокую, в три этажа, четырёхугольную башню с острой крышей и маленькими круглыми окнами. Он был довольно сильно потрёпан временем: штукатурка со стен полностью осыпалась, кирпичный козырёк над крыльцом обрушился и завалил вход, а в крыше зияла изрядная дыра. И дом этот был очень похож на тот, в котором жила Гудрун. «В нашем королевстве есть всего два таких дома», — сразу же вспомнились Инге слова дедушки. — «Второй, между прочим, находится совсем недалеко от нас…» Она вздрогнула. Затеребила парня: — Где ты его нашёл? Где этот дом? Он же на востоке королевства, правда? Мэтт удивлённо хлопнул глазами. — Ну, да, на востоке, насколько помню, — ответил наконец. — Я решил срезать путь, свернул в одну улочку, потом в другую и выехал в район развалин. И там стоял этот дом. А что? «Мы с ребятами там как-то…» — сказал тогда дедушка. Что «как-то»? Девушка с шумом выдохнула. Зажмурилась и выпалила: — А давай съездим туда! — И добавила торопливо, извиняясь: — Тебе же всё равно, где гулять, так ведь?.. А если ты устал, то только скажи, куда ехать, — и я тебя довезу. Я сильная!

* * *

— Вот он, — сказал Мэтт, вытягивая руку. — Кстати, я делал то фото прямо с этого самого места. Они стояли в самом конце улицы Дюка Эллингтона, у здания давно закрывшейся балетной школы, на пересечении тротуаров. У краёв тротуара, что шёл вдоль улицы, густо рос высокий, выше них, шиповник; в зелёной стене перепутанных ветвей кое-где до сих пор виднелись розовые, красные и белые цветы. Перпендикулярный ему тротуар, тянущийся к дому, между школой и пограничной стеной, обступали осоловевшие от жары ромашки. Под козырьком крыльца школы, в тени дремал худой чёрный кот. В ромашках монотонно трещали кузнечики. — Прямо как у нас… — проговорил парень негромко. — Мы живём в Небраске, в маленьком городишке, на самой окраине. И там летом цветут вот такие же ромашки. А недалеко есть овраг, заросший шиповником. — Помолчал и добавил: — Раньше я любил там гулять, когда ещё… ну… ты понимаешь… Он помолчал секунду. Тряхнул головой (на которой снова будто вспыхнула золотая корона) и решительно схватился за ободы колёс. — Поехали! Дом-башня ждёт нас! И покатил по тротуару. Яркие ромашки кланялись ему вслед. Инга пару мгновений, не отрываясь, глядя на его тонкие руки, опутанные тугими жгутами мышц. Спохватилась, припустила следом. Входная дверь чудного дома была завалена обломками кирпичного карниза. Мэтт поездил вокруг, разочарованно покачал головой. Инга взбежала по осыпавшимся ступеням, прижалась пузом к нагромоздившимся обломкам, сунула нос в щёлку между камнями. — Ничего не видно, — разочарованно бросила, сходя с крыльца. — Темно. Парень задумчиво поглядел на трещину в крыльце. — Твой дедушка не сказал, чем они с друзьями занимались в этом доме? Жили? Работали? Может, делали ремонт у хозяев? Девушка пожала плечами. — Не сказал… А я не спросила… — А, может, репетировали? Инга даже споткнулась на ровном месте. — А ведь и в самом деле… Юноша наклонился вперёд, заговорил: — Вчера, когда мы связывались по «скайпу», ты сказала, что во времена твоего деда большой проблемой были помещения для репетиций. Их не хватало. И ты ещё рассказывала о кантри-группе, репетировавшей в каком-то продовольственном магазине по ночам, и о джазовом ансамбле, игравшем прямо на улице. — Группа моего деда одно время репетировала в заброшенном сарае недалеко от моего дома, — медленно проговорила Инга. — «Курятник», а о нём тебе рассказывала, помнишь? — Покосилась на заваленную дверь дома, продолжила: — Ты думаешь, у них и здесь была репетиционная база? — Всё может быть. — Юноша решительно взялся за колёса. — Давай посмотрим, есть ли тут ещё какая-нибудь дверь. Может, всё же удастся проникнуть внутрь. Они двинулись вокруг дома-башни. Протиснулись между густыми кустами смородины, обильно разросшимися у стены, и облупленной стеной дома. Перевалили через груду черепицы, ссыпавшейся с крыши. И оказались на заднем дворе, среди густой травы, пёстрых цветов и звеневшей на солнце тишины. Яркие бабочки танцевали в горячем воздухе; на разбросанных в траве камнях грелись маленькие ящерки. — Как тихо… — вздохнул юноша. — И спокойно… И будто само время остановилось… Девушка прислушалась. Городской шум сюда почти не долетал; лишь звенели кузнечики в траве, да где-то далеко-далеко внизу едва слышно журчала горная речка. — И будто на свете больше ничего-ничего нет, — ответила она с замершим сердцем, — кроме этого старого дома, этих цветов, этой тишины… — …и нас с тобой, — закончил он. Он протянул ей руку. Взял своими тёплыми пальцами её горячую ладонь. От него сладко пахло ромашками… Что-то назойливо заскреблось на шее девушки. Она резко взмахнула рукой. И сбросила на землю громадного страшноватого паука с крестом на спине. — Ай! Мэтт рассмеялся. — Не бойся! Крестовики не ядовиты. Не укусил? Девушка мотнула головой, настороженно следя за пауком, резво удиравшим прочь. А юноша протянул руку, указывая на железный навес, пристроенный к стене дома. Девушка проследила за его взглядом. Под навесом вниз уходили ступени лестницы, ведущей в подвал… Кирпичные ступеньки были выщерблены и истёрты. На полу перед дверью подвала скопилась бурая гора мусора. Дверь была железная, похоже, толстая, на массивных железных петлях. Несмотря на прошедшие годы, её до сих пор не тронула ржавчина. — Смотри. — Мэтт мотнул головой. — Дверь не заперта. И петли не ржавые. Можем попробовать войти. Но, взглянув на ступеньки, разочарованно вздохнул: — Эх… Плохо… Мне туда не спуститься… Инга встрепенулась. — Нет, тебе туда нельзя! Я одна пойду! И решительно рванула из кармана телефон. — Запускай «скайп»! Устроим видеоконференцию.

* * *

Стальная дверь открылась легко, лишь тихонько скрипнув. Инге в лицо дохнула тяжёлая влажная тьма. Она повела из стороны в сторону сжатым в руке телефоном. Тускленький фонарик выхватил из мрака кирпичные стены, низкий потолок с отваливающейся кусками штукатуркой, облепленную паутиной электрическую лампочку, свисавшую на плетёном шнуре с потолка, вымощенный каменными плитками пол и сломанный стул, валявшийся прямо на полу у двери вверх ногами. — Я вхожу, — сообщила девушка, приблизив губы к телефону. — Здесь очень темно. И воняет сыростью. Она повернула телефон, высветила ближайшую стену. Увидела на стене выключатель, подошла, щёлкнула. Разочарованно вздохнула, увидев, что лампочка не загорелась, принялась отряхивать выпачканные пылью пальцы. Подумала, что на редкость кстати надела кроссовки тёмно-серого цвета — такого же, как и пыль на полу… Луч фонарика выхватил поставленный у стены шкаф. Одна дверца была приоткрыта; внутри валялись какие-то пыльные полуистлевшие тряпки, обрывки газет и кукла без головы. К шкафу была приставлена облупленная велосипедная рама. — Её можно сдать на металлолом. — Девушка пнула железяку кроссовкой. — Потянет евро на двадцать… А вон ещё утюг валяется. А вон какая-то кастрюля, старая, кажется, медная… Да тут евро пятьдесят просто валяются под ногами! — Ни разу не сдавал металлолом за деньги, — хмыкнул Мэтт. — А нам приходится… — вздохнула Инга. — С работой плохо, заработки небольшие. У нас начинают работать уже лет в двенадцать: разносят письма, раздают рекламу, играют музыку на улицах… Ну, и собирают металлолом. В ближайших брошенных домах уже не осталось ни одной ржавой железки — всё вытащили… — И, увидев прислоненную к стене чуть дальше раму от кровати, присвистнула: — А здесь — прямо клад. И замерла, почувствовав, что наступила на что-то маленькое и хрупкое, тихо треснувшее под её ногой. Это был микрофон. Маленький, помещающийся на ладони. Дешёвенький, пластмассовый, плохого качестве, вдобавок сильно хрипящий при малейшей перегрузке — это Инга прекрасно знала, поскольку пела в такой в первые полгода существования своей группы. Похоже, микрофончик был сломан — вот его и бросили здесь. Она наклонилась и подняла его. Сжала в руке. Ей почудилось, что микрофон был тёплым — будто его лишь секунду назад касались дедушкины пальцы… — …Деда, а ты не уйдёшь от нас? Они возвращались из супермаркета. Стоял сырой, слякотный ноябрьский вечер; с грязно-серого от туч неба мелко и нудно сеял дождь, по улице торопливо шагали немногочисленные прохожие, в сумерках казавшиеся бесплотными тенями, и мерзкий холод неумолимо заползал за воротник. Дедушка так удивился, что даже остановился. — Святые угодники! О чём это ты, крошка моя? Инга, нахмурив бровки, ответила: — У нас в садике есть одна девочка, Мари. Так вот недавно от неё ушёл папа. А один мальчик, зовут его Эдуард, говорил, что из семьи, которая живёт по соседству с ними, тоже ушёл папа. Бросил маму с четырьмя детьми! И облапила деда за колени. — Деда, дедушка, дедулечка милый! Не уходи от нас! Пожалуйста… Он обнял внучку. — Не уйду, милая. Клянусь! Как же я тебя брошу, как же я оставлю свою любимую внученьку!.. Какой же я дед после этого… — Но те два папы оставили своих деток! Дедушка поднял Ингу на руки. — Просто те два папы — очень нехорошие люди. Они думают только о себе. А о семье и детях не думают. А потом, когда они продолжили путь, девочка сказала: — Помнишь, ты подарил мне на день рождения маленькую куколку? Ну, такую беленькую, в зелёном платьице? И вот, значит… — Она на миг замялась. — Если ты вдруг пропадёшь… ну-у-у, мало ли что может случиться… я возьму эту куклу в ладони, вот так, — она сложила ладошки лодочкой, — и вспомню тебя… Та куколка давно потерялась. И у Инги на долгое время остались лишь старые магнитофонные кассеты, собранные дедушкой, и воспоминания о нём… — …Инга! Инга! Что с тобой? Ответь! Сжимавшая в руке микрофончик, охваченная нахлынувшими воспоминаниями девушка встрепенулась и едва не выронила телефон. Произнесла торопливо: — Я здесь, я здесь. Просто… просто немного задумалась… — Инга! Посмотри на стену перед тобой. Видишь? От крошечного фонарика, встроенного в заднюю крышку телефона, света было немного. Тем не менее, его хватило, чтобы высветить тянущуюся под самым потолком помещения линию из нарисованных звёзд. Музыкантка бросилась вперёд. Осмотрела стену — нет ли в ней каких-нибудь трещин или щелей. Присела, оглядела валявшуюся у стены гнилую тряпку, брезгливо подцепила её пальцами, отбросила в сторону, посветила телефоном, разочарованно вздохнула. Задрала голову, будто надеясь обнаружить что-нибудь интересное на потолке. Снова осмотрела плитчатый пол. И обнаружила, что одна из плиток отбита. Она откинула плитку в сторону. Поднесла телефон к образовавшейся выемке. И обнаружила там небольшой прямоугольник из тонкого картона.

* * *

— Идти по тропе бок о бок, взявшись за руки, Слушать, как журчит в низине горный ручеёк, Касаться ладонью упрямой травы, растущей на уступе — Что может быть лучше? Инга сидела на плоском камне, что валялся во дворе дома, у самой пограничной стены. У её ног покачивались в такт неслышимой музыки мелкие дикие ромашки. В её сердце снова теплился огонёк. Она всем телом ощущала распространяемые им свет и тепло. Впитывала их, стараясь не упустить ни малейшей искорки. — Ощущать тепло летнего солнца, сияющего без забот, Вдыхать сладкий запах горных цветов, не знающих горя, Глядеть на бабочек, что не знают ни преград, ни границ, — Разве может быть лучше? Мэтт в кресле пристроился рядом. И, склонив голову, слушал, как она поёт. — М-м-м… м-м-м… — Она закончила куплет, перебирая струны невидимой гитары. — М-м-м… м-м-м… Что может быть лучше?.. И со счастливой улыбкой взглянула на друга. — Ну, как песня? Парень с восхищением показал ей два больших пальца. Спросил нетерпеливо: — А дальше там что? Девушка прищурилась, принялась разбирать стремительный дедушкин почерк, густо покрывавший обратную сторону фотографии, которую она нашла в подвале. — Гладить тёплые камни, спящие на солнцепёке, Смотреть на весёлых бабочек, танцующих на лугу… — с грехом пополам прочитала она. Потёрла глаза. — А вечером смотреть на звёзды — и пусть они смотрят на нас! Что может быть лучше? Пи-и-ик — пискнул телефон в кармане Мэтта. Юноша спохватился. — Ох! Мне же пора домой! Скоро принимать лекарства. Если я пропущу приём, может начаться обострение. И отец уж точно устроит мне головомойку… Он принялся вертеть колёса, разворачивая кресло. — Я помогу! — Музыкантка вскочила, сунула фото в карман шорт, ухватилась за ручки кресла и покатила его между кустами и стеной дома в направлении выхода. — Тебе нужно торопиться — нельзя пропускать приём лекарств. Вот и тротуар. Колёса кресла загромыхали по булыжникам. — Отсюда до площади «Rolling stones» недалеко, — говорила девушка на бегу. — Я помню, как мы дошли сюда. Я тебя быстро вывезу. — В вашем королевстве такие запутанные улочки, — с улыбкой ответил юноша, — что волей-неволей научишься ориентироваться… — Хмыкнул, добавил: — Мой кузен Роб как-то был в летнем лагере, и там их учили ориентироваться на местности. Так он умудрился заблудиться в редком леске в полусотне ярдов от лагеря — это примерно сорок ваших метров! Инга представила несчастного кузена Роба, с компасом в руке блуждающего рядом с лагерем среди трёх сосенок. И рассмеялась. Засмеялся и Мэтт. Яркие бабочки весело плясали над ними… Вот и площадь «Rolling stones». Чёрные камни мостовой, скверик с разомлевшими от жары деревьями и сонно журчащим фонтанчиком. Семейство туристов-японцев, фотографирующееся на фоне старых домов. — Отсюда мы за пять минут доедем! — весело крикнула девушка, прибавляя ходу. — Не встретиться бы с моим отцом… — озабоченно заметил юноша. — Увидит тебя — начнёт ругаться… Не хочет, чтобы я знакомился с аборигенами… Колёса кресла наехали на толстую ветку, валявшуюся на мостовой, забуксовали. Мэтт наклонился, схватил ветку, дурачась, высоко поднял над головой. И показалось Инге, что это не парень-инвалид, не несчастный раненый солдатик, а сказочный король в сияющих доспехах, с золотой короной на голове и заветным мечом в руке на верном коне скачет дать бой тёмным силам… Её сердце отстучало стремительный ритм. В голове зазвучали стремительные гитарные риффы… «О, мой король!» — Что-что? — обернулся удивлённый Мэтт. — Ты что-то сказала?..

* * *

— Твой шлем, мой король! Твой щит, мой король! Твой меч, мой король, Блестит, мой король! — напевала Инга, вприпрыжку поспешая домой. Сейчас, в послеобеденное время, прохожих на улице было мало, и стесняться ей было некого. — Эту песню классно исполнят «Iron meridian», — заметила летевшая рядом Гаммэн. — У Лукреции какой сильный голос! О‑го-го! А как Людвиг берёт низкие ноты! — Мы сами сыграем, — отрезала Инга. — У тебя нет соло-гитариста. — Может, Аурмана возьмём… Демонесса пожала плечами. Отлетела подальше, критически оглядела хозяйку с головы до ног. Произнесла, сморщившись: — У тебя шорты в ржавчине. Наверно, приложилась задом к той велосипедной раме в подвале… Музыкантка вывернула шею, взглянула, ахнула, принялась отряхиваться. «Подвал… велосипедная рама… шкаф… Где-то это я уже видела…» Она видела этот подвал на фотографии из старого номера газеты, который забрала из теплицы её величества. — А ведь точно… — Гаммэн от удивления округлила крошечный ротик. Девушка вытащила из кармана найденную в подвале фотографию. Пробежала глазами строчки песни на её обратной стороне. И впервые повернула фото лицевой стороной. Там была изображена группа из трёх десятков человек, собравшихся в каком-то большом помещении. Некоторые лица показались её знакомыми. Всмотревшись как следует, она поняла, что это преподаватели из её школы: барон фон Валлен, мадам Ланье, герр Хансен, фрау Геттингер; только на фото они выглядели заметно моложе. А большое помещение, где они стояли, при внимательном рассмотрении оказалось школьным актовым залом. Шевелюра фон Валлена была ещё совершенно чёрной, без малейшего седого волоска. А мадам Ланье в те времена щеголяла весьма стройной фигурой. Одно из лиц привлекло внимание гитаристки. Это был приземистый, полный, похожий на бочонок коротышка с буйной сивой гривой волос и окладистой, похожей на веник бородой.

- 5 -

Аурман пришёл ровно в семь вечера, как и обещал. Ввалился в открытую дверь «Курятника», ткнул пальцем и заявил: — Ты — Инга Мальстрём. И, не дожидаясь ответа, оскалил мелкие острые зубы. — Я тебя помню. Мы одно время учились вместе, хоть и в разных классах… А вы — Гудрун и Руди. Аурман был высок, худ и бледен. Чёрная футболка с символикой группы «The 69 eyes» и чёрные джинсы лишь подчёркивали неестественную белизну его кожи. На шее висел серебряный анк — египетский крест. Из-под падавших на лицо иссиня-чёрных волос гипнотизирующе глядели пронзительно-зелёные глаза. — Он что, никогда не моргает? — удивлённо прошептала Гаммэн на ухо гитаристке. Аурман обошёл Ингу, встал посередине, с сомнением оглядел внутренность «Курятника». Остановился взглядом на комбике Гудрун, потом на Ингином, далее на микрофоне, по-старушечьи скорбно поджал губу. Однако, взглянув на барабанную установку Руди, угукнул с уважением. Сообщил: — Час назад был по делам на севере и заглянул в один сарай вроде этого. Там репетировала группа. Двое малолеток. Так у них даже микрофона не было. Акустическая гитара и игрушечный синтезатор. Смешно!.. Гитара у Аурмана тоже была чёрная, разрисованная серебристыми узорами, в таком же чёрно-серебристом чехле. А ещё у него был гитарный процессор. — Выдаёт классные эффекты, какие не сделает обычная приставка, вроде твоей, — бросил он гитаристке. Положил процессор на пол, подключил к нему кабель от гитары, не переставая хвалиться. — Почти мой. Скоро расплачусь полностью. Инга смутилась, уставилась в пол, пошевелила ногой свою старенькую, оставшуюся от отца гитарную приставку. А новоприбывший поднялся на ноги, бесцеремонно воткнул другой конец кабеля в её комбик и принялся вертеть регуляторы. Поинтересовался, не оборачиваясь: — Что будем играть? Готик-рок? Инга готик-рок никогда особо не любила. И совершенно не умела его играть. На школьных уроках истории музыки, года два назад, когда они изучали и пытались исполнять различные стили рока, готик-рок ей никак не давался. Её друзьям — тоже… — …Слишком быстро! — Пронзительный голос фон Валлена ввинтился в уши, подобно бураву. — Фройляйн Цихтнер, сбавьте, пожалуйста, темп. Вы не панк-рок исполняете… Гудрун ойкнула и отдёрнула руки от струн. Инга и Руди тоже перестали играть. — Вы, фройляйн Мальстрём, — продолжал учитель истории, — постарайтесь обойтись без этих ваших блюзовых рулад. Потерпите до следующей недели, когда мы станем изучать блюз-рок… А вы, герр Шульц, перестаньте дубасить по «бочке». Руди поскорее убрал ногу от педали, приводившей в движение колотушку барабана-«бочки». Музыкальный класс в их школе походил на любой другой: доска, парты, стол преподавателя, портреты на стенах. Только у доски, правее учительского места была устроена маленькая сцена с музыкальными инструментами и колонками — для практических занятий. А на учительском столе стоял микшерский пульт — для настройки звука. Сейчас на сцене маялись Инга, Гудрун и Руди, пытавшиеся сыграть ненавистный готик-рок. — Фройляйн Мальстрём, настройте гитарную приставку, как я говорил. Герр Шульц, задействуйте только тарелки и рабочий барабан. Фройляйн Цихтнер… — И, увидев приколотый к её розовой маечке значок «Sex pistols», вздохнул и смолк… Они ещё дважды попытались исполнить готик-рок или, как невесело выразился Руди, какую-то похожую на него тягомотину. Но у них ничего не получилось. И фон Валлен сжалился над ними. — Садитесь на места, все трое!.. Не мучайтесь… Он шагнул к учительскому столу, подкрутил ручки на пульте. По старой привычке прошёлся перед классом. — Итак, кто желает продемонстрировать, как играется этот музыкальный стиль? Ну-с, дамы и господа, покажите ваше мастерство, ваши технику и владение инструментами! Поднялась Аделаида Гримальди, в чёрном платье с серебристой цепочкой на шее. За ней встали Томас Йешке и, что удивительно, Филип Ритерман. Троица поднялась на сцену. Аделаида перекинула через плечо ремень баса, развернулась лицом к классу, перешагнув кабели, подошла к микрофону. Ритерман овладел гитарой, сразу же присел и принялся подкручивать регуляторы на гитарной приставке. Томас сел за барабаны… Их исполнение понравилось преподавателю, и он даже поставил их в пример остальным ученикам. На перемене Аделаида томно отвечала на похвалы, длинно и глубокомысленно рассказывала, что именно хотела сказать своими песнями; Йешке о чём-то говорил с подошедшими Рейнхартом и Ломмом и был невероятно горд тем, что на него обратили внимание старшие; даже Ритерман цвёл от гордости, как алая роза, хотя и повторял без конца, что не собирается заниматься музыкой, а хочет стать журналистом и писателем. — Ну и фиг с ними! — махнула рукой рыжая басистка — Всё равно панк-рок круче! Инга пожала плечами. В то время её душой полностью владел блюз… — …Эй, алло! Брюнетка! Проснись и пой… в смысле, играй! Аурман махал перед её лицом длинными пальцами с грязными ногтями. — Что вы как мухи сонные!.. — недовольно протянул он. — Давайте-давайте, работаем! У меня, между прочим, времени мало… — И принялся командовать: — Ты, рыжая, и ты, толстый, следите за ритмом. А ты, чернявая, пока попробуй сыграть со мной в унисон. Ну, давайте же, давайте! — После чего торжественно провозгласил: — Какая музыка круче всех на свете?.. И, не закончив, извлёк из гитары первые аккорды… А спустя секунд десять, бросив играть, уставился на троицу друзей и выкрикнул с неописуемым отвращением: — Хэви-метал?!!

* * *

— Не-е-ет, ребята! Вы вообще не умете играть правильную музыку. Вы всё рубите этот ваш хэви-метал!.. Как хотите, но я с вами работать не буду. Поищу кого другого… Недовольный Аурман запихал гитару в чехол. Припал на колено, отключил гитарный процессор, сунул в пакет. Выпрямился, бесцеремонно ткнул пальцем Инге в лицо: — А ты, кучерявая, выкинь свою гитарную приставку. Это просто мусор! А вот это, — и сунул ей под нос пакет с гитарным процессором, — вещь! С этими словами он вышел наружу. На крыльце сарая вытащил смартфон, поелозил пальцем по экрану, сказал «послушаем музон», щёлкнул кнопкой увеличения громкости. Тревожный голос диктора зачитывал экстренные новости: — Состояние юного Виллибальда Гольдмана, природа недомогания которого до сих пор не установлена, резко ухудшилось. Как сообщили наши источники в королевской больнице, около десяти минут назад он впал в кому, и все попытки привести его в сознание на данный момент не увенчались успехом. Инга почувствовала, как у неё холодеет в животе. Негнущейся рукой поставила гитару у стены, на негнущихся ногах бросилась к Аурману. За её спиной забухали башмачищи Гудрун. Неуклюжий Руди вылез из-за установки, зацепил и свалил на пол дребезжащие тарелки. — Его родители, — продолжал диктор, — срочно пригласили для консультации из княжества Верхняя Карпатия известного специалиста по нетелесным заболеваниям Юлиуша Каминьского. Аурман, ставший совершенно белым, как мел, пальцем потянул за воротник футболки, будто задыхался. — Только что стало известно, что подобным же образом пострадал ещё один молодой музыкант — Эдуард Рейнхарт. Его обнаружили в бессознательном состоянии случайные прохожие в районе площади Короля-Музыканта и сразу же вызвали скорую помощь. Экстренные новости кончились, зазвучала какая-то музыка. А Аурман так и держал смартфон в закаменевшей руке. Он громко сглотнул, пугливо обернулся, будто боялся, что на него нападут сзади. Сказал, глядя в сторону: — Я знал Рейнхарта. Классный клавишник, наверно, лучший в нашей стране. Я как-то пытался устроиться в их группу, да не взяли… А с Виллибальдом мы были в ссоре… Опять оглянулся, опять сглотнул, опять потянул ворот. Хриплым шёпотом сообщил: — У этих парней, Виллибальда и Эдди, отобрали демонов. А без демонов они не могут сопротивляться злому колдовству, которое исходит из руин. Ледяной ветерок потянул со стороны развалин, принёс запахи гнили, заставил всех четверых невольно поёжиться. — Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросила Инга. — Так говорит Аттила. Мы с ним вместе работаем садовниками в больнице. Он хорошо разбирается в таких вещах, потому что в своё время общался с самим Бородой, а Борода знал о демонах вообще всё на свете… пока не пропал без вести… — Но кто мог отобрать у них демонов? — выдохнул Руди. — Другой демон, — ответил Аурман. — Очень сильный. Очень злой. И находящийся на свободе.

- 6 -

…Маленький мальчик Мэтт носился в кресле туда-сюда по тротуару. Над его головой порхали крупные — в ладонь — бабочки. — Смотри — бабочки! Ух какие красивые! — Осторожно, там столб! — кричала ему вслед Инга. Он лишь отмахнулся. И, оказавшись в сантиметре от столба, лихо затормозил в своём кресле, рванул колёса, разворачиваясь, и покатил назад. — А вон — котик! Тощий кот, вольготно развалившийся на крыльце заброшенного дома, поднялся и сказал с чувством: — Хулиган!.. Подобрал матрац, на котором лежал, и поскорее ретировался. На Мэтте была рубашка цвета хаки, похожая на военную, и такие же брюки. На шее висел солдатский медальон. — Я — солдатик, — сказал он. Инга расправила воротник на его рубашке. Почувствовала его тепло, со сладким замиранием в душе ощутила упругое биение его сердца. — Ты — мой солдатик, — шепнула ему на ухо. Маленький мальчик Мэтт жарко обнял её, неумело поцеловал в щёку. — Смотри — горы! — крикнул весело. — Ух какие высокие! Тропка вывела их к каменному парапету, идущему вдоль края пропасти, южного предела королевства. По ту сторону пропасти возвышались величественные горы. Мэтт всмотрелся вдаль. Его сияющее личико потемнело. — Смотри — туча, — проговорил он с тревогой. — Большая, чёрная. Это приближается зло. Нужно идти на войну с ним. Инга вскрикнула, бросилась к нему — вцепиться изо всех сил, остановить, не пустить на верную гибель. Удержать возле себя навсегда… — Нет, — твёрдо сказал он. — Я должен. Ведь я — светлый король. Никто не остановит зло, кроме меня. Он поднялся с кресла, выпрямился во весь гигантский рост. Взмахнул солнечно-жёлтыми волосами, в которых блистала золотая корона. Поднял меч. Протянул ей руку. — Идём, моя королева!.. …Инга проснулась, всё ещё ощущая в ладони тепло его крепкой верной руки. В голове возникали строчки новой песни: — Твой шлем, мой король! Твой щит, мой король! Твой меч, мой король, Блестит, мой король! Веди нас в бой, о мой король! Она приподнялась с кровати. Зашептала, стараясь запомнить каждую вспыхивающую в душе строчку: — Храбрый герой, Мой светлый король! На битву с ордой Позови за собой! Слёзы текли по её щекам. Она слизнула с губы слезинку — та была сладкой, как само счастье…