Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

…Когда Инга ходила в первый класс, у одной из её одноклассниц, Эрики, заболел демон. Однажды утром он просто упал на землю и остался лежать, жалобно постанывая. А спустя минут пять почувствовала себя плохо и сама Эрика. Тогда Инга впервые услышала словосочетание «специалист по нетелесным заболеваниям», название Верхняя Карпатия и имя Юлиуш Каминьский. Юлиуш Каминьский был вампиром. Он приехал в Бергенвальд вместе с тремя помощниками, по самые уши закутанными в тёмные плащи и прячущими глаза за непроницаемо-чёрными очками. Сам же Юлиуш разоделся в старинный фрак, нахлобучил на голову цилиндр и водрузил на нос пенсне. В таком виде он и пришёл в школу. — Демон и его носитель находятся у нас на излечении, — сказал он ученикам, собравшимся в актовом зале. — Однако, возможно, здесь есть и другие дети с больными демонами. Поэтому здесь мы — специалисты по нетелесным заболеваниям, то есть лекари для демонов. Юлиуш был худ и малоросл. У Юлиуша была маленькая голова, облепленная жидкими песочными волосёнками, бледное, как бумага, маленькое личико, острый нос и большие, оттопыренные, как у летучей мыши, уши. Выпученные лягушечьи глаза смотрели сквозь стёкла пенсне, не мигая. Преподаватели его избегали. Ученики — боялись. — Подойди ко мне, дитя, — шипящим голосом произносил он и манил очередного ученика к себе длинным пальцем с острым ногтем и распухшими суставами. — Не бойся… Странное дело, но никто не смел его ослушаться. Самые отпетые хулиганы делались тихими и послушными и направлялись к нему, семеня ногами и уставившись в пол. Юлиуш брал суставчатыми пальцами ученика за плечо, подносил к его лицу колючий нос и со свистом втягивал воздух. Потом щёлкал пальцами, бесцеремонно хватал появившегося демона за талию и тискал, скаля острые зубы. — Здоров, — шипел он, отмахиваясь рукой от белого от страха ученика и его всхлипывающего, потирающего помятые бока демона. — Следующий! Иди ко мне, дитя!.. — Страшно… — пожаловалась потом Инга своей демонессе. — Больно!.. — всхлипнула Гаммэн, без сил лёжа на ладонях носительницы. Выяснилось, что демон болен ещё у одного ученика — белобрысого Ганса. Обнюхав его, Юлиуш скривился так, будто почуял тонну тухлых яиц. Сказал, ткнув в оробевшего мальчишку пальцем: — Ты отправишься со мной, дитя. — Обратился к стоявшим вокруг помощникам: — Ведите пациента в машину. Приготовьте амулеты, магическую защиту и нашатырный спирт — на случай, если пациент лишится чувств. Впрочем, ничего страшного с увезённом кровососами учеником не случилось. Через два дня он как ни в чём не бывало появился в школе, немного бледный, но здоровый. А днём позже вернулась Эрика. Здоровее некуда, румяная и даже более болтливая, чем раньше. Позже тем же днём Инга, гуляя с дедушкой возле гостиницы «Горная цитадель», видела, как вампиры-лекари уезжают. Несколько гостиничных служащих погрузили в чёрный фургон штук пять чемоданов. Сами отъезжающие уселись в чёрный лимузин. Юлиуш помедлил у открытой дверцы автомобиля. Обернулся, вперил в девочку пристальный немигающий взгляд — будто просверлил насквозь. — Пойдём отсюда… — сказал дедушка, беря внучку за руку и поспешно уводя. — От греха подальше… Ну их, этих кровососов!.. Инга была полностью с ним согласна…

* * *

…Юлиуш Каминьский ничуть не изменился за прошедшие годы. Всё такой же маленький, всё такой же худой, всё такой же бледный. И всё так же вызывающий страх. Он вылез из чёрного лимузина. Поглядел сквозь старинное пенсне на здание королевской больницы, окинул взглядом больничный двор. Зыркнул недовольно на возившегося у края двора чернокожего дворника, потом — на весело сиявшее в безоблачном небе утреннее солнце. Сделал знак одному из своих помощников; тот подскочил, раскрыл над Юлиушем чёрный зонт. — Ведите к пациентам, — негромко сказал стоявшему едва ли не навытяжку врачу. Перед тем как направиться следом, помедлил. Обернулся, вперил в стоявшую в сторонке Ингу пристальный немигающий взгляд. Поманил пальцем сначала бежавшего впереди и ежесекундно оглядывавшегося врача, потом — стоявшего возле крыльца Мусу. — Не пускать к больным посторонних! — отчеканил ледяным тоном. — Только ближайших родственников. И только после моего одобрения! И степенно взошёл на крыльцо, и вместе со свитой скрылся за дверью главного входа. Муса важно поправил кобуру на поясе. Упёр руки в бока, оглядел собравшихся. Заявил внушительно: — Расходитесь! Врач приказал никого не пускать — значит, никого не пропущу. Таковы правила! Брат и сестра Йешке одновременно вздохнули и побрели прочь. Магда покосилась на Ингу и тоже двинулась по улице «King crimson». Каспер Вон хрустнул бычьей шеей. Бросил косой взгляд на Ингу, изрёк во всеуслышанье: — Это всё мелкая Мальстрёмша! Она ведьма. Она прокляла их обоих. — Слушай, хватит, а? — в сердцах оборвал Андре. — Отстань от Мальстрём! И вообще… — И вдруг напустился на Верзилу: — А может, это ты сделал? От зависти. Все знают, что и Виллибальд, и Эдди играют лучше тебя! И все видели, как ты вчера поругался с Эдди. Верзила сжал кулаки, навис над малорослым другом. Тот не испугался — выпрямился, поднял голову, взглянул тому прямо в глаза. Отчеканил: — Наверно, спросил у своего папаши, как накладывать заклятья… Думаешь, никто не знает, что за татуировка у него на руке?.. Эдди Ломм шагнул, решительно встал рядом с Андре. — Эй, эй! — закричал подходящий Муса. — Вы, трое! Драться нельзя. Таковы правила! Каспер в последний раз глянул на Андре и Эдди. Зло плюнул в сторону, зашагал прочь. Инга вспомнила, что ей тоже пора идти. Фрау Кац не потерпит второго опоздания… До школы можно было пройти, направившись по улице «King crimson» до пересечения с улицей «Iron maiden» и свернув на улицу «Rainbow». А можно было двинуться наискосок, через квартал. Второй путь был существенно короче. А время уже поджимало. Инга пересекла больничный двор, прошагала по тротуарчику между разросшимися кустами, вышла на круглую площадку с несколькими скамейками и направилась к следующему тротуарчику, который должен был вывести её в проход между ближайшими разрушенными домами. И остановилась, услышав доносившееся откуда-то из-за зарослей бормотание: — Чёрная тень приближается… большой, сильный, злой демон… на праздник… Демон… демон… каждые десять лет… поглотит души… нет спасенья… нет спасенья… Послышался другой голос, знакомый. Девушка узнала его — он принадлежал Аурману, приходившему к ним вчера в «Курятник». Вспомнила: он упоминал, что работает в больнице. — Аттила! — с облегчением выдохнул любитель готик-рока. — Вот ты где! А я тебя ищу… Пошли, герр Шостак, наш психиатр, ждёт тебя на приём! Ты почему вчера к нему не ходил?.. Пошли прямо сейчас, пока доктор свободен! — Нет… не могу… — забормотал Аттила. — Работать надо… работать… — Потом вырежешь поросль. Сейчас тебе надо к врачу! — Аурман говорил спокойно и терпеливо, как капризному ребёнку. — Иначе у тебя снова будет обострение. Идём, идём же! Инга осторожно раздвинула ветки кустов. Увидела две фигуры: высокую и худую, увенчанную копной иссиня-чёрных волос, уже знакомую ей, и незнакомую, низенькую, приземистую, сверкающую пятнистой лысиной, с несуразно длинными руками. Вторая фигура подняла руки, будто закрываясь от чего-то. Запричитала: — Тень… тень чёрная… Носитель… маленький, незаметный человечек… бородач сказал… Дом чёрный… чёрный дом прячет секреты…

- 2 -

Джонни сидел на скамье в школьном вестибюле. Завидев вбежавшую Ингу, вскочил, устремился к ней. — Уф, ты вовремя! — выдохнул шумно. — А то фрау Кац обещала устроить тебе выволочку, если снова опоздаешь… Девушка направилась к лестнице, ведущей наверх, уже прикидывая, какие цветы ей предстоит поливать сегодня. — Стой! — Джонни замахал руками. — Сегодня мы с тобой будем очищать подвал. Выносить оттуда старые книги. Вчера начальство приказало. — Зачем? — недоумённо спросила девушка, остановившись. — Будем обустраивать там научный кружок, — ответила сама фрау Кац, появившаяся на верху лестница. — Конечно, если правительство выделит на это деньги… Она величаво спустилась в вестибюль. Подошла к Джонни. — Вот ключи от подвала. — Подала парню связку бронзовых ключей на железном кольце. — Когда закончите работу, сдадите лично мне. И осмотрела с ног до головы Ингу — её чёрную футболку с надписью «Blind guardian», чёрные джинсовые шорты с бахромкой, широкий ремень с щегольской пряжкой и новые кроссовки. — Вырядилась-то как… — пробормотала недовольно. — Да тощая какая!.. В коридоре, ведущем к подвалу, было полутемно и до сих пор сильно пахло столовской едой. Возле закрытых дверей столовой прямо на полу стояла громадная медная кастрюля. — После обеда понесу её лудильщику, — пояснил Джонни. — Чтобы запаял. Там в днище дырка — во! — И, сунув девушке под нос руку, развёл большой и указательный пальцы сантиметров на пять. — Какая старая… — удивилась Инга, глядя на кастрюлю. — Ей, наверно, лет сто. Они прошли мимо подсобки с открытой дверью; внутри были свалены в кучу старые-престарые сломанные стулья и грязные тряпки. Миновали закрытый кабинет школьного медика. Прошагали возле пары ещё каких-то закрытых дверей. И оказались в дальнем конце коридора, почти полностью погружённом во тьму. Джонни протянул руку, щёлкнул выключателем на стене. Загорелась пара тусклых лампочек. — Вон лестница в подвал, — указал он. — Смотри под ноги, а то ступеньки скользкие. В прошлом году я там чуть шею не сломал… Вот и лестница. Выложенные гладкими плитками ступеньки, тяжёлая дверь с внушительной бронзовой ручкой. — Древность какая… — выдохнула музыкантка. Джонни спустился первым. С натугой повернул ключ в замке, открыл дверь. Просунул руку в дверной проём, пошарил, включил свет. Узкий коридор уходил вдаль. По обе его стороны чернели закрытые двери. На потолке горели лампы, забранные в железные решётки. — Начнём отсюда. — Парень указал рукой на ближайшую дверь. — Сейчас открою… — Забренчал ключами на связке, сделал шаг по коридору. В его кармане ожил телефон, загрохотал ураганными ритмами дет-метала. Джонни достал его, прижал к уху. — Да. Здравствуйте, фройляйн Ульрих. Конечно, я приду сегодня на приём. Позавчера не получилось — работа… Да, я налаживаю взаимоотношения с соседями, с коллегами… Вот прямо сейчас с моей знакомой Ингой Мальстрём идём работать. И всё отлично, мы прекрасно ладим! Что вы, я уже давно ни с кем не дерусь!.. Нет, даже в мыслях не было! И вам доброго здоровья!.. Он дал отбой и пояснил: — Мой психолог. Я хожу к ней на приём каждую неделю. Другой бронзовый ключ со связки, поменьше, скрипнув, повернулся в замке двери. Щёлкнул выключатель, загорелись под потолком пыльные лампы. Джонни, переступив порог, присвистнул. Инга лишь тихо выдохнула: — Ох… ого…

* * *

Книги занимали всё свободное пространство тесноватого подвального помещения, громоздясь от пола до потолка. Книжные башни возвышались над головами молодых людей, норовя вот-вот рухнуть. — Осторожнее! — крикнул парень. — Тут всё еле держится. — Ой!.. Ближайшая башня опасно покачнулась, свалила на голову гитаристке пару жёлтых от старости страниц и гору пыли. — Тьфу!.. — Завхоз права, — заметил в ответ Джонни. — Тебе надо было надеть что-нибудь старое. И указал на свою растянутую застиранную футболку с символикой какой-то американской спортивной команды (наверно, принадлежавшую ещё его отцу), мятые штаны с обтрёпанными штанинами и расхлябанные ботинки. — И обязательно кепку. Чтобы мусор не сыпался на голову. И взялся двумя пальцами за обгрызенный козырёк драной кепчонки. Инга вздохнула. Она собиралась, возвращаясь с работы, заскочить к гостинице «Метрополь» и встретиться с Мэттом. Тот звонил сегодня утром и сказал, что около половины третьего выедет на прогулку. Она обрадовалась. Пообещала прийти и встретиться с ним. И принарядилась для встречи. Джонни тем временем ухватил валявшуюся под ногами, связанную бечёвкой пачку жёлтых от старости номеров «Бергенвальдских хроник» и потащил к выходу. Инга последовала его примеру. И снова пожалела — теперь уже о том, что не попросила у завхоза перчаток. Древние газеты расползались в руках, оставляя на них белёсые пятна плесени. В носу щипало от едкого запаха. — Самые гнилые газеты выноси на задний двор, — крикнул из коридора Джонни. — Как выйдешь из подвала, сразу поверни налево и к коричневой двери. Толкни — и она откроется. И, не вытерпев, сильно чихнул, и, похоже, уронил газеты, которые нёс, и принялся собирать их и ругаться вполголоса… Школьный двор, небольшой, мощённый вытертым до блеска булыжником, окружённый старой зубчатой стеной из выщербленного кирпича, прятался в густой тени кряжистых грабов. Здесь стояли мусорные контейнеры, валялась в углу сломанная мебель, в другом углу кособочился громоздкий стальной шкаф без дверцы. Слева от двери, у самой стены, находились клумбы с остатками давно высохших цветов. А справа, возле ворот, валялась на мостовой пачка газет и стоял, держать за стену и отчаянно чихая, Джонни. — Бросай тут, — с трудом пропыхтел он и ткнул пальцем себе под ноги. Девушка осторожно опустила газеты рядом. От поднявшейся пыли у неё зачесалось в носу, и она едва удержалась от того, чтобы тоже не расчихаться. — Давай поторопимся! — крикнул Джонни, шмыгая носом. — В половине двенадцатого приедет грузовик. Нам нужно к тому времени вытащить из подвала всю макулатуру…

* * *

Чего в подвале только не было!.. Старые, драные, без части страниц, а то и разорванные пополам учебники. Какие-то «методические руководства», не менее старые; Инга полистала одно из таких «руководств» и решила, что это такой же учебник, но для самих учителей. Толстенные научные тома по математике, физике, химии и биологии. Романы не знакомых Инге писателей. Имелись альбомы с картинами: пышными цветами, столами, уставленными снедью («натюрморты» — вспомнила девушка их название), толстыми дамами в старинных одеждах, домами, городами и замками (а эта разновидность картин называлась «пейзаж»). Тяжеленные — девушка поднимала их с трудом. В одном из альбомов она увидела картины, изображавшие Малый форт, площадь Короля-Музыканта и даже её родную улицу «Iron maiden». И не удержалась от удивлённого возгласа. — Что там такое? — спросил подошедший Джонни. Заглянул в альбом, поднял бровь. — А красиво… — Пожал плечами. — Забирай, если хочешь. Всё равно эти книги уже списаны. Инга отложила альбом в сторонку, где пол был почище. Потом ей попалась старая, пятидесятых годов, музыкальная энциклопедия. На обложке по изогнутому лихой дугой нотному стану метались ноты, ниже блестели начищенной медью трубы. Это было время джаза. Ради интереса музыкантка нашла раздел, посвящённый Дюку Эллингтону. Пробежала глазами текст, просмотрела на чёрно-белые фото знаменитого джазмена. Уронила на пол заложенную между страницами конфетную бумажку… Вспомнила, как ещё в первом классе Мольтке, вдохновлённый главой учебника, которая повествовала о панк-роке, сунул между страницами бумажку с собственного сочинения стихом, одновременно вдохновенным и корявым… За её спиной Джонни, не удержав, бухнул на пол связку книг, подняв целый тайфун пыли. — Помогать будешь? — недовольно поинтересовался он у девушки. И снова принялся чихать без умолку. Инга смутилась, захлопнула энциклопедию, отложила. Мельком заметила на раскрывшейся страницы фото — десяток музыкантов в щегольских костюмах с трубами и контрабасом — и заголовок: «Оркестр “Фиш и Короли Джаза”. Королевство Бергенвальд»… Торопливо принялась собирать рассыпанные книги в стопку. И среди древних учебников с удивлением обнаружила старый выпуск комиксов о Сторми-Рокерше. Бог знает, как он сюда попал… — …У Сторми-Рокерши гитара — из стали, — со знанием дела заявил Вальдемар. Он сидел на кровати в детсадовской спальне, закутавшись в одеяло, как в монашеский балахон. — Ага! — встрепенулась на соседней кровати Гудрун. Завозилась, приподнялась, отбросив одеяло, — растрёпанная, как пугало. — Со стальным клинком. Во-о-от такенным! — Она вытянула руку, едва не заехав Вальдемару в конопатый нос. — Чтобы кромсать демонов. — Тише! — зашипела Ядвига с другой стороны. — Воспитатели услышат. В детском садике был тихий час, и воспитатели, сёстры Буш, очень не любили, когда воспитанники в это время не спали. Вальдемар испуганно оглянулся на дверь. Повозился на кровати, натянул одеяло на голову, выставил наружу ноги с растопыренными пальцами. Заговорил с таким видом, будто знал всё на свете: — Мой дядя Виктор учился вместе с Отто Килем, художником, который рисует сейчас комиксы о Сторми. А сочиняет и пишет тексты для них мой двоюродный дядя Детлев. — И гордо задрал голову. — Видите: комиксы эти делает мой родственник! — А печатают их мои родственники! — гордо провозгласил маленький и кругленький, будто колобок, Ури, до этого момента возившийся на своей кровати, что стояла за Ядвигой. — Мои папа и мама. Мама даже пару раз помогала придумывать тексты. — У нас королевство маленькое, — совсем по-взрослому поджав губы, заявила Ядвига. — Кого ни возьми — у него обязательно найдётся тут родня. Её родители и многочисленные братья владели фермой на нижних уступах, выращивали овёс, картошку, помидоры и лук. Раз в неделю Генрих, самый старший из братьев, высокий, плечистый, с окладистой пшеничной бородой, приезжал на грузовике в садик и сгружал несколько ящиков с овощами. А фройляйн Бригитта, старшая из сестёр Буш, шевеля губами, отсчитывала ему деньги. Неподалёку послышался храп. Белобрысый Жан-Франсуа, перебравшийся с родителями в королевство совсем недавно, был способен спать, казалось, даже рядом со стреляющей пушкой. Инге стало смешно; Гудрун тоже прыснула — аж брызги полетели. — В прошлом году двоюродный дядя Детлев пришёл к нам праздновать Рождество, — продолжил Вальдемар. — И пригласил художника Отто, который как раз развёлся с женой и жил один. Они поругались на кухне, и Отто ушёл. У них из-за этого не вышел один выпуск комикса. Я потом слышал, что в этом выпуске Сторми-Рокерша должны была сражаться с демонами из космоса. Гудрун лихо присвистнула. Малыш Ури вдруг вскочил с кровати. Напустил на себя таинственный вид, поинтересовался громким шёпотом: — А вы слышали историю о потерянном выпуске? На улице что-то загремело. Не иначе, дворник Владимир, прибираясь в сарайчике, снова свалил поставленные у стенки лопаты и грабли. Вслед за этим хлопнула входная дверь — это Бригитта Буш пошла ругаться с растяпой. — Мне старший брат рассказывал, — заговорил Ури. — Он слышал эту историю от одного друга, который раньше работал техником в том здании, где у герра Отто и герра Детлева был офис. Тот друг сам всё подслушал, когда проходил мимо двери их офиса, — случайно, конечно. Голоса за окном, резкий — фройляйн Бригитты, плаксивый — Владимира, стихли. Снова хлопнула дверь; шаги фройляйн Бригитты простучали по коридору и стихли за углом. Ури оглянулся на дверь. Быстро заговорил: — Обычно тексты для комикса придумывал герр Детлев, а герр Отто всё рисовал. Но в тот день всё случилось наоборот. Герр Отто показал герру Детлеву этот… как его?.. сце-на-рий для нового выпуска комикса, который сочинил он сам. Сказал, чтобы герр Детлев посмотрел, хорош ли текст, — ведь он всё-таки писатель. В том сце-на-рии рассказывалось, что на наше королевство нападает очень сильный, очень злой и очень страшный демон, который бродит по улицам ночью в виде чёрной-пречёрной тени, отбирает у людей их демонов и оттого становится всё сильнее. И Сторми-Рокерша вместе с её новым другом собираются остановить этого демона. Малыш смолк, тараща и без того большие карие глаза. Перевёл дух и продолжил: — Герр Детлев разругал сце-на-рий, заявил, что не будет делать этот выпуск, и посоветовал герру Отто заниматься своим делом — рисовать рисунки. Друг брата говорил, что герр Детлев вообще часто кричал и скандалил… Все уставились на Вальдемара за подтверждением; тот лишь вздохнул и кивнул. — А потом друг брата ушёл — ему нужно было по работе. После обеда он снова проходил мимо двери в тот офис, заглянул осторожно и увидел, что герр Отто сидит у окна и рисует, а герр Детлев в своём углу ругается. Друг вернулся на свой чердак. Спустя минут пять ему позвонил герр Детлев и сказал, что у него в офисе перегорела лампочка. Друг пришёл к ним, поменял лампочку — и случайно подошёл к столу герра Отто. В коридоре дважды звякнули настенные часы. — Уже два часа, — заметила Ядвига. — Сейчас подъём… Рассказывай скорее! Ури резко выдохнул. — Похоже, герр Отто решил делать новый выпуск комикса сам, без герра Детлева. Он нарисовал несколько страниц. Там Сторми-Рокерша и её друг, какой-то дядька с бородой, сначала пробираются по улице ночью, дальше — прячутся на автостоянке у магазина, а потом — воюют с каким-то мелким демоном. А на самом последнем рисунке, — тут малыш на мгновение притих и обвёл всех глазищами, — они идут прямо к Чёрному дому. Тому самому!..

* * *

Машина за макулатурой прибыла лишь без десяти двенадцать. Въехала задом в ворота школьного двора, остановилась, истерически взвизгнув тормозами. — Ну тут у вас и улицы!.. — заныл высунувшийся из кабины водитель, лохматый и рябой. — Пока добирался до вас, дважды заблудился… Ну, давайте, давайте, складывайте груз поскорее! Мне надо ещё в одно место ехать. Джонни вздохнул, утёр рукавом с грязного лба обильный пот. Обречённо поглядел на гору связанных бумаг, поплёлся к ней. Инга поглядела на свою чёрную футболку. Едва не плюнула с досады: то там, то здесь серели грязные разводы. Попыталась оттереть один из них — но лишь размазала грязь. — Давай, брюнеточка, давай! — поторопил её водитель, недовольно кривясь. — Потом будешь чесаться… — Что тут происходит? — послышался знакомый пронзительный голос. Это был барон фон Валлен. Он стоял в дверях, уперевшись в косяк рукой в дерюжной перчатке. — Я был в мастерской, чинил стул, — сказал он. — Но пришла фрау Кац и отправила меня помогать вам. Барон был в своей неизменной фланелевой рубашке и неизменных потёртых джинсах, в которых обычно приходил на занятия. Только на этот раз надел фартук, ковбойскую шляпу сменил на серую бандану, а знаменитые ковбойские сапоги — на расхлябанные ботинки. Он неспешно сошёл с крыльца, прошагал по двору и остановился у ворот. — Вам следовало бы проявить чуть больше уважения к нашим работникам. Среди которых, между прочим, имеется дама. И помочь им загрузить мусор в машину, поскольку они уже выбились из сил. И, наклонившись, ухватил костлявыми руками самую увесистую связку старых книг. Джонни метнулся к нему, схватил другую связку. Девушка подскочила следом, взяла стопку газет. Водитель, ворча, выбрался из кабины, протиснулся между бортом кузова и створкой ворот, увидел гору макулатуры, опять заныл, вознамерился вернуться в кабину, но тут же сник под сверлящим взглядом барона и схватил сразу две газетные пачки. — Аккуратнее, — скомандовал фон Валлен, влезая в кузов грузовика и осторожно ставя на пол пачку макулатуры. — Старайтесь не поднимать пыль. И, вдохнув столб поднятой им самим пыли, оглушительно чихнул. Инге стало смешно. Стараясь скрыть улыбку, она опустила голову и постаралась прикрыться пачкой газет, которую несла в руках. И только сейчас увидела торчащий из пачки край тоненькой брошюрки. На дешёвенькой серой бумаге был напечатан портрет автора: круглое лицо, густые брови, длинные волосы, падающие на плечи, — и окладистая, похожая на лохматый веник борода. — Ба, какие люди! — провозгласил над самым ухом вылезший из кузова барон. — Старина Ганс-Гюнтер Вестерманн собственной персоной. Наш незадачливый охотник на демонов…

- 3 -

Среди списанных книг Инга нашла ещё фотоальбом горных видов, который решила забрать с собой. Попросила у вышедшего зачем-то во двор герра Фиша чистый пластиковый пакет и сложила все эти книги в него. Между альбомом с картинами и фотоальбомом вложила найденную в пачке газет брошюру. Библиотекарь, увидев её, удивлённо округлил глаза. Книги оказались просто неподъёмными. Ручки пакета врезались в девушкину ладонь, будто лезвие ножа. Она переложила ношу в другую руку. «Надо было сначала занести пакет домой, а уже потом идти в магазин…» Она прошагала мимо мясной лавки Гетца и почтового отделения. Миновала стайку туристов, решивших прогуляться по королевству самостоятельно, без гида, и теперь блуждающих в поисках достопримечательностей. Помахала рукой герру Хельфицу, остановившему своё такси неподалёку в надежде заполучить клиентов. Вот и улица Диззи Гиллеспи. На той стороне зеленел скверик, в котором девушка пару дней назад едва не столкнулась с пугающим субъектом в камуфляже. Безошибочно угадав её мысли, демонесса дёрнула её за ухо. — А ведь тот тип знает тебя в лицо… — заметила негромко. — И в курсе, кто ты такая… По спине музыкантки пробежал колючий холодок. — Да ну тебя!.. — отмахнулась она. — На что я ему сдалась… Резкий гудок заставил её подскочить, а демонессу — взвизгнуть и спрятаться. Это был автомобиль Плейша. Музыкальный король Бергенвальда изволил вернуться в родное королевство. Вот и он сам, торчит в окне салона, выставив наружу острый, как копьё, локоть. Веснушчатая рука сжимает золотой телефон. — Ничего без меня не можете! — брюзжит пронзительно. — Олухи царя небесного! И за что я вам только плачу?.. Цыц! Сам приеду и разберусь. А ты — чтоб даже на глаза мне не попадался!.. Лениво глянул на застывшую на тротуаре девушку, оскалил золотые зубы, крикнул: — Смотри, куда прёшься!.. — И, встрепенувшись, затыкал пальцем. — Эй, а я тебя знаю. Ты же внучка старого Дитера Мальстрёма. Хе-хе! Чернявая, как и он сам… Музыкантка от неожиданности отпрянула. Неловко дёрнула рукой, в которой был зажат пакет с книгами; пакет с треском лопнул, и его содержимое повалилось на мостовую. — Ой! Инга бухнулась на колени, схватила тяжёлые альбомы. Метнулась за отлетевшей на проезжую часть брошюрой, едва успела ухватить её кончиками пальцев. Поднялась на ноги, кляня себя за то, что потащила с собой эти проклятые книги. И краем глаза успела заметить, как Плейш, высунувшись из окна автомобиля едва ли не по пояс, с неподдельным изумлением смотрит на брошюру, сжатую в её руке. Девушка проследила взглядом, как машина проследовала по улице, въехала на площадь Короля-Музыканта и скрылась из виду. Сунула брошюру за пазуху, передумала, вновь сунула её между альбомами. Подхватила их обеими руками. — Видишь? — зашипела в ухо Гаммэн. — Плейшу знакома эта книжка.

* * *

В овощном магазинчике, принадлежавшем его величеству Конраду III, было прохладно и, несмотря на работающую вентиляцию, сильно пахло пряными травами. В витрине были выставлены овощи: помидоры, огурцы, лук, свекла, баклажаны, топинамбур; в ящиках у стены громоздилась картошка; у другой стены на столе были разложены пузатые тыквы. На стеллажах за витриной лежали пучки укропа, петрушки, базилика и ещё чего-то ароматного. У витрины стояла стайка бесенят. Шевелили куцыми носиками, жадными глазами пожирали аккуратно разложенный укроп. Один из бесенят толкнул соседа в бок. Тот выудил из кармана потрёпанных штанишек монетку в двадцать евроцентов и направился к прилавку. За прилавком горой возвышался сам король Бергенвальда. Сегодня на нём были разноцветная рубашка-гавайка, пёстрые бермуды, цветастый фартук и повседневная алюминиевая корона. Инга остановилась у дверей, глядя, как бесенята покупают обожаемый ими укроп. — Заходите ещё, — пророкотал его величество, когда малыши по очереди пощупали и понюхали вожделенную пряность, благодарно поклонились и засеменили к выходу. — У меня — лучшие в королевстве овощи и приправы. И взглянул на Ингу. — Добрый день, фройляйн… Мальстрём, если не ошибаюсь. Один из бесенят заметил висевшую в воздухе Гаммэн, улыбнулся, подпрыгнул и попытался ухватить её ручонкой. Демонесса взвизгнула и поскорее взлетела повыше. Втянула пряно пахнущий воздух, чихнула и обеими руками изо всех сил зажала нос. — Побыстрее, — прогундела умоляюще. — Иначе я тут помру. Девушка сложила книги на скамейку, что стояла у дверей. Торопливо отряхнула запылившуюся майку. Подошла к прилавку, тоже поздоровалась. Посмотрела на ценник, прикинула. — Значит, полкило помидоров, пару головок чеснока и два пакета. — Его величество повернулся к ящику и принялся класть помидоры на весы. — Самые свежие, только что привезли с фермы. Мельком глянул на сложенные на скамье книги. Поднял густые брови. — Из библиотеки? Списанные? Барон фон Вальден, мой друг, звонил только что, сообщил, что дирекция наконец-то соизволила расчистить эти, с позволения сказать, авгиевы конюшни, что копились в подвале ещё с времён юности моего почтенного родителя, Вильгельма IX… Жаловался, что в переработку отправятся ценнейшие книги, в числе которых — первая из изданных в королевстве музыкальных энциклопедий и экземпляр единственного издания «Пропавших в горах» Готфрида Баха, чудесного приключенческого романа, которым я зачитывался в детстве. — И выкрикнул, потрясая могучим кулаком: — Варвары! Он положил на чашку весов последний помидор, методично потыкал пальцем в клавиши калькулятора. Продолжил: — К счастью, я успел предупредить барона, чтобы он отложил интересующие меня книги. Сегодня же зайду к нему и заберу… С вас четыре евро двадцать центов. Принял у девушки деньги, пересчитал, ссыпал в стоявшую на прилавке пластиковую коробку из-под йогурта. — Между прочим, в музыкальной энциклопедии, о которой я только что говорил, есть статья о джазовом оркестре семьи Фишей? Там когда-то играл мой отец. Он был неплохим трубачом… м-да… в отличие от меня… Мне было бы чрезвычайно интересно почитать об этой группе. Знаете, ранее я предполагал, что весь тираж нашей первой музыкальной энциклопедии (весьма невеликий, прямо скажем) был утрачен, и до наших дней не дошло ни одного экземпляра. С счастью, я ошибался… А вы любите джаз, фройляйн? Из-под потолка донеслось тоненькое «апчхи!» Несчастная Гаммэн, похоже, сдерживалась из последних сил. Инга промычала нечто среднее между «да» и «нет». Поскорее сгребла покупки в протянутый королём пакет, неловко поклонилась, подхватила со скамейки книги, у самых дверей поклонилась ещё раз, попрощалась и выскочила наружу. Подняла голову, высматривая, где её демонесса. — Апчхи! Апчхи! Апчхи! После каждого чиха Гаммэн отлетала на полметра. А когда, прочихавшись, она вернулась к хозяйке, то бессильно упала на подставленную ею ладонь. — Ох… ой… уф… — Уперевшись ручками-спичками, приподнялась, села, свесила тоненькие ножки, заболтала в воздухе кроссовочками. Принялась жаловаться: — Я чуть не померла там! Я могу вынести бесов и могу вынести укроп. Но бесы и укроп вместе — это выше моих сил! — Ой, да хватит тебе!.. — улыбнулась Инга. — Не померла же… Демонесса недовольно глянула на неё. Выхватила из воздуха миниатюрный противогаз, натянула на голову. Поскорее поднялась в воздух, полетела в направлении сквера. Музыкантка двинулась следом. Нагнала её у розовых кустов, окаймляющих скверик. — Ну, не обижайся!.. — принялась уговаривать. — Я же не знала, что в магазин зайдут бесы, да ещё такой толпой… Ну, прости!.. Мир? Гаммэн приглушённо фыркнула. Но противогазик сорвала, отбросила в сторону. Проворчала: — Да я и не обижалась! Просто укроп выводит меня из себя. У меня… это… укропофобия! И, не заметив, влетела в крупный розовый цветок. Выскочила из него пулькой, подняла облачко пыльцы, снова расчихалась. Инга, не выдержав, рассмеялась. Вскоре захохотала и Гаммэн. Но спустя пару секунд резко смолкла и вскинула ручку. — Тихо! Слышишь? Там, в сквере, возле памятнику Бобу Дилану, кто-то есть. Похоже, иностранцы. Нельзя, чтобы они меня увидели! Девушка прислушалась. Действительно, из-за кустов доносились два голоса, говоривших по-французски. — Может, это те самые французы? — громко прошептала демонесса. — Которые приходили в магазин фон Гагенлака позавчера. И говорили о демонах. Помнишь?

* * *

Действительно, это оказались те самые французы. Только на этот раз их было трое. К уже знакомым музыкантке белобрысому и смуглому парням присоединилась толстая шумная рыжая девушка в бесформенном платье и соломенной шляпе размером не меньше парашюта. Они пристроились на скамейке возле памятника. Белобрысый держал на коленях усеянный наклейками ноутбук и сосредоточенно глядел в экран; смуглый сидел рядом и глядел туда же, вытянув обгоревшую на солнце шею. Девушка же воодушевлённо хряпала длинный огурец и скучающе посматривала по сторонам. Парни негромко переговаривались на своём языке. В их речи снова промелькнуло слово «демон». — Слышала? — злодейским шёпотом осведомилась Гаммэн. — Ага… — напряжённо ответила Инга. — Ты понимаешь, о чём они говорят? — Если бы… Мимо прошёл, ведя велосипед за руль, герр Штутц, единственный в королевстве почтальон и, по совместительству, министр путей сообщения. Его синяя униформа потемнела от пота, а кончики усов, обычно торчащих в разные стороны, уныло обвисли. За его узкими плечами висел объёмистый рюкзак с письмами. Герр Штутц обвёл девушку и её демона пристальным взглядом и проследовал далее. — Пошли отсюда… — Музыкантка оглянулась ему вслед. — А то ещё кто-нибудь заметит, что мы подглядываем… Демонесса ей не ответила. Наморщив лоб, она что-то напряжённо прикидывала. — Слушай! — сказала вдруг. Указала рукой на возвышавшуюся в нескольких метрах стену, за которой располагался временный дворец. — Вон там, между теми деревьями и стеной есть проход. Мы можем спрятаться там. — Зачем? — Инга недоумённо захлопала глазами. — Затем, чтобы посмотреть, что у этих французов на ноутбуке, гений! Неужели тебе не интересно? А вдруг это как-то связано с тем, что случилось с Виллибальдом и Эдди Рейнхартом? «А ведь и правда…» Пригибаясь, стараясь ступать как можно тише, музыкантка обогнула сквер, влезла в узкое пространство между окружавшими сквер кустами и стеной временного дворца. Отыскала просвет среди ветвей, осторожно высунула нос. Рядом в воздухе замерла демонесса. Им повезло: просвет находился как раз за спинами сидевших на скамейке мужчин, и экран их ноутбука был прекрасно виден. Мужчины смотрели видео. Похоже, снятое с дрона. Снимали с высоты метров двадцать, и всё внизу было хорошо различимо. Экран показывал Чёрные столбы и окружавшие их развалины. В свете заходящего солнца проклятое место казалось залитым кровью… Возле Столбов дрались двое мужчин. Один — в известном всему королевству пёстром пиджаке — был ни кто иной, как Плейш. Второго — закутанного в широкий плащ с капюшоном — опознать было невозможно. Второй мужчина вцепился в Плейша, попытался то ли оттащить, то ли оттолкнуть его. Плейш сильным ударом свалил его с ног. Второй быстро поднялся, пригнулся, выставил скрюченные руки перед собой, принялся боком обходить стоявшего перед ним музыкального продюсера. Плейш выхватил из кармана нож… — Эй! — послышалось вдруг совсем рядом. Испуганно пискнула Гаммэн, немедленно скрылась. Инга повернула голову. Это был Мэтт. Остановился на своём кресле у стены временного дворца, весело смотрел на девушку ясными синими глазами. — Шпионим? Музыкантка, чувствуя, что её уши будто обварили кипятком, поспешила выпрямиться. Затеребила майку на пузе, спохватилась, убрала руки за спину. — Нет, я просто… просто… э-э-э… зашла сюда… э-э-э… отдохнуть! — нашлась с грехом пополам. — Тут прохладнее, чем на скамейках вон там, у памятника. Сквозь затрещавшие кусты протиснулся один из французов. Уставился на девушку, выдохнул, едва не задушив её мощнейшим запахом лука. Спросил с чудовищным акцентом: — Что есть тут? Кто есть ты? Зачем следишь за мы? — Ничего-ничего, я уже ухожу!.. — Инга подхватила пакет с овощами, заторопилась прочь. Мэтт покатил рядом. — Ты домой? — Ага. Недавно закончила работу. И заходила в магазин. А ты? — А я — в гостиницу. Значит, — юноша улыбнулся, — нам по пути.

- 4 -

Старый Вилли был на своём обычном месте. Выставив круглое пузо, обтянутое цветастой гавайкой, притоптывая ногой, обутой в потрёпанную кроссовку, взмахивая пышной, как у льва, совершенно седой гривой, он самозабвенно дул в сверкающий медный саксофон. Над ним раскинул обширную крону гигантский платан. Говорили, что это самое старое дерево в королевстве, что оно помнило Дюка Эллингтона, Джона Гершвина и Петра Чайковского. А рядом возвышался памятник Мальчишке-Волынщику, когда-то спасшему город от первой атаки наполеоновских войск (во время второй атаки он погиб, не успев заиграть…). А за его спиной пламенели алые розы, по слухам, собственноручно посаженные здесь Джоном Ленноном. У ног Вилли лежала растрёпанная шляпа с горсткой монет и мятых бумажных евро. Туристов было маловато, и подавали плохо. Мэтт остановился рядом. Приподнялся в кресле, вытащил из кармана несколько монеток, бросил в шляпу. Помахал рукой кивнувшему ему старому саксофонисту. — У вас и в самом деле королевство музыкантов, — заметил негромко, когда они двинулись дальше. И добавил ещё тише: — Хотел бы я здесь остаться жить… Вот и музыкальный магазин братьев Шульц. В высоченной витрине выставлены старые пластинки, не менее старые проигрыватель и катушечный магнитофон. Висят портреты старых джазменов: Каунта Бэйси, Эллы Фицджеральд, Бенни Гудмана и Диззи Гиллеспи. А в середине — старая-престарая гитара, которая, говорили, принадлежала ещё прадеду братьев и которой было уже больше ста лет. Мэтт снова перестал крутить колёса кресла. Долго смотрел на пластинки. Сказал: — У моей тёти тоже много пластинок. Я, когда приезжал к ней в гости, любил рассматривать их. Не слушать, а рассматривать. Но это было давно, когда я… ну, в общем, ещё мог ходить… У девушки перехватило дыхание. Она подскочила к креслу, ухватилась за ручки. — Давай я тебя покачу! А то уже, наверно, устал. И тебе нельзя перенапрягаться… Парень попробовал возразить, но она и слушать не захотела. — Нет-нет-нет, не смей! Отдохни лучше. А я тебя довезу прямо до гостиницы. Я сильная! — Ну, давай хотя бы возьму твои пакеты, — с улыбкой предложил он. — Тебе, наверно, тяжело таскать их. Инга уже чувствовала, что её рука уже отваливается от усталости. Положила пакеты Мэтту на колени. И налегла на кресло. — Смотри! — указала рукой на ту сторону улицы, где находилось почтовое отделение. — Герр Хельфиц со своим такси стоит так уже, наверно, минут сорок. В такое время клиентов мало… — Ого какой важный… Будто министр. — Так ведь он и есть министр транспорта. По совместительству. Правда, платят ему за это всего пять евро. У нас очень бедное королевство… Вот и приходится работать на двух работах. Они проследовали мимо будки, в которой сидел сапожник, герр Вальтер, отличающийся огромным красным носом и буйной медной шевелюрой. Горожане за глаза называли его клоуном, но герр Вальтер не обижался. Сейчас сапожник сосредоточенно зашивал расхлябанный походный ботинок с высоким голенищем. Поднял голову на мгновение, кивнул проходившим мимо молодым людям и снова погрузился в работу. В нескольких метрах от будки на скамейке, важно выставив босую ногу в рваном носке, восседала хозяйка пострадавшего ботинка. Это была худенькая девушка лет двадцати в растянутой серой майке, джинсах и бейсболке с наполовину оторванным козырьком. В руке она сжимала старый грязный смартфон. Смартфон коротко пиликнул. Девушка поднесла его к уху, что-то сказала по-французски. — Подружка той троицы, — уверенно прошипела Гаммэн в ухе. Мэтт коротко глянул на девушку, покатил мимо. А Инга почему-то замедлила шаг. Показалось ли ей, или в речи незнакомки проскочило слово… — Демон, — вдруг сказал Мэтт. Хохотнул. — А прикольный!.. Музыкантка вздрогнула. Прибавила шагу, нагоняя друга. — Что? Где демон? — засуетилась. Увидела, облегчённо выдохнула, тоже засмеялась: — Ах, этот!.. Демон был нарисован на вывеске магазинчика рок-атрибутики, принадлежавшего семье Курта Гласса. Тощий, обтянутый тесным чёрным плащом с высоким воротником, с иссиня-бледной физиономией, растянувшейся в ехидной зубастой улыбке. Блестящие чёрные волосы на его голове образовывали причёску, напоминающую рога. Жёлтые глаза с вертикальными, как у кота, зрачками смотрели в упор. Демон сильно смахивал на самого Курта. Тот был классом младше Инги. Всегда, в любую погоду расхаживал одетый в короткий чёрный плащик с пелеринами, чёрный пиджак, чёрные брюки, белую рубашку и чёрный галстук-бабочку — и с бледным, без единого следа румянца лицом с вечно растянутым в ухмылке ртом и никогда не мигающими жёлтыми глазами. Инга вспомнила, что Курт вроде как играет в какой-то блэк-металической группе. И что вроде бы когда-то подкатывал к Руди, намереваясь переманить его в свою команду. А Мэтт уже рассматривал витрину, в которой были выставлены плакаты рок-групп, статуэтка в виде скалящегося скелетика, куртка-«косуха» с обилием клёпок и тяжёлые ботинки-«камелоты». — Если хочешь, можем зайти, — предложила девушка. — Вон, видишь, — пандус. Могу вкатить тебя на крыльцо. — Нет, — вздохнул парень. — Мне уже пора в отель. Скоро принимать лекарства. Да и отец будет беспокоиться… По улице на платных электросамокатах проехали знакомая гитаристке толстая мамаша и её толстый сынок. Мартин — вспомнила девушка его имя. За ними с залихватским свистом поспевала на неизменной «борде» Гудрун — буйные патлы развевались за спиной, будто рыжее знамя. Свистнув в последний раз, басистка лихо притормозила. — Значит, договорились! — крикнула в спину Мартину. — Встретимся на репетиции. В шесть вечера. Не опаздывай! И заложила крутой поворот, и устремилась в боковую улочку — домой. — Это Гудрун, — сказала Инга Мэтту. — Она играет на басу в моей группе. Мы с ней давно дружим. Из дверей находящегося чуть дальше фотомагазина вышел дядька в гавайке и бермудах, с фотоаппаратом на шее. Дядька взглянул на них, остановился, поднял руки к лицу, растопырил пальцы, сложил их прямоугольником и взглянул сквозь них. Подошёл, что-то спросил по-английски. — Он хочет сфоткать нас, — сообщил Мэтт. — Мы ему понравились. Инга не возражала. Они встали у рубчатой стены дома, в котором размещался магазин. От старых камней веяло теплом и пахло летним солнцем. Полевые ромашки, выросшие в крошечной клумбе у стены, льнули к ногам Мэтта, склонялись к грязным исцарапанным коленям Инги. Девушка незаметно попыталась оттереть их ладонями. — Нас снимают, — напомнил парень. Добавил с улыбкой: — Замарашка… Инга поймала себя на том, что тоже улыбается — глупо-преглупо… Дядька-фотограф ушёл. Юноша и девушка двинулись дальше. — А как твоя группа? — спросил Мэтт. — Гитариста так и не нашли… — вздохнула Инга. — Вчера приходил один, но не подошёл нам — он играет готик-рок. Так что пока репетируем втроём. И вдруг неожиданно для себя выпалила, краснея и обмирая от собственной храбрости: — Приходи и ты сегодня к нам на репетицию! В шесть часов. Я тебе расскажу, куда идти, покажу на телефоне. — Погрустнела: — Если отец тебя отпустит… — Торопливо добавила: — А потом мы все вместе проводим тебя домой. Мэтт улыбнулся, подмигнул заговорщически: — Сегодня отец вернётся очень поздно, не раньше десяти часов. Он собирается по делам за границу, в Австрию… Завтра — скорее всего, тоже. Так что я свободен, могу гулять хоть до темноты!

* * *

Весёлое солнце плескалось в фонтанчике, находившемся на углу супермаркета. Весёлые воробьи со счастливым писком бултыхались в искрящейся воде. Инга подскочила к фонтанчику, распугав крылатую братию. Зачерпнула ладонью воду, подбросила вверх. Запрокинув голову, пронаблюдала, как капли бриллиантиками блестят в солнечном свете. Засмеялась. И от избытка чувств прошлась «колесом». Совсем как Гудрун. Торчавший метрах в двадцати, у перехода, Муса поглядел на неё с осуждением (но записывать в блокнотик не стал). Пара туристов, пристроившаяся на скамейке за фонтанчиком, принялась качать головами и ахать. А проходивший мимо высокий старик с седой бородой, похожий на Санта-Клауса, подмигнул, улыбнулся и показал большой палец. — Наверно, парень сказал «да»? — спросил удивительно звучным голосом, удаляясь. — Да! — крикнула девушка в ответ… …Пару минут назад они расстались на пересечении с улицей «Metallica». Пожали друг другу руки. Инга долго не хотела отпускать его тёплую ладонь… Позвонила Гудрун, выпалила радостно: — Я пригласила на репетицию Мартина! Хочу принести суперпиццу (уже сделала лепёшку и прямо сейчас кладу на неё начинку). Потом, в «Курятнике», разогреем её на плитке. Гитаристка вообразила суперпиццу от Гудрун: адскую смесь лука, чеснока и огненного красного перца. Передёрнулась, проглотила застрявших в горле ком. Попрощалась, дала отбой. И едва не столкнулась с Камуфляжем. Тот только что перешёл улицу и теперь направлялся ей навстречу. Поравнялся, пристально взглянул ледяными глазами прямо в лицо девушке. Показалось ей или нет, что на его губах играла кривая ухмылка?.. — Подруга! — комариком пискнула в ухе Гаммэн. — Мне всё кажется, что мы что-то забыли… Только вот что?.. Девушка переложила сумку в другую руку. Потёрла ладонь о шорты. — Жуткий тип… — прошептала в ответ. — Хоть бы Мэтт с ним не столкнулся… А? Что? Что мы забыли?..

* * *

За супермаркетом, на противоположной стороне улицы, возле почты, стояло такси герра Хельфица. Инга переложила тяжеленный пакет из одной гудящей от усталости руки в другую, выгребла из кармана остатки денег, прикинула. Замахала рукой с зажатыми в ладони деньгами: — Герр Хельфиц! Герр Хельфиц! Подождите! Но почтенный таксист её не услышал. А спустя секунду к нему подошли какие-то туристы, сели в машину и укатили. — Вот блин!.. — Девушка едва не плюнула от досады. Пришлось тащиться домой пешком. Волоча пакетище с покупками, который, казалось, с каждым пройденным метром становился всё тяжелее… Возле лавки Хольтов гитаристка без сил уронила пакет и плюхнулась на горячий от солнца бордюр вокруг клумбочки. Выдохнула слабым голосом: — Уф… Почти пришли… — Далековато ещё… — Появившаяся Гаммэн озабоченно почесала в затылке. — Подруга, ну и видок у тебя!.. Давай вылечу! — Не надо… — запротестовала музыкантка. — Посижу… отдохну… и всё будет нормально… Демонесса пожала плечиками. Оглянулась по сторонам — не идут ли туристы? — пристроилась на бордюре рядом. Поболтала в воздухе ножками в новеньких кроссовочках. Спросила: — Давно Гудрун научилась готовить? — Давно. У неё ведь родители работают в других странах, то в Испании, то в Англии, то в Швеции, и дома бывают, может, два-три раза в год. А сестра тоже целыми днями на работе. — Хихикнула. — Первое, что она научилась готовить, — это печенье из песочного теста. С солью и перцем. Она сладкого не любит. Демонесса засмеялась так, что чебурахнулась с бордюра. Вскарабкалась, ответила: — Ага… Ты рассказывала, как её папа, известный сладкоежка, приехал домой в отпуск, увидел целую миску печенья и проглотил сразу половину. Вот был номер! Инга прыснула. Сказала: — А Руди уже в семь лет починил пылесос. — Подумаешь… — фыркнула Гаммэн. — У него вся семья тем и занимается, что чинит всякие пылесосы, утюги и холодильники. — Зато он до сих пор не знает, как приготовить бутерброд, — засмеялась девушка. — Это точно! Проехал автобус с туристами. Демонесса пискнула: «Сматываюсь!» — и исчезла. Появилась спустя пару десятков секунд, когда автобус удалился. — А чай с травами у Гудрун отличный… — сказала довольно, поглаживая себя по тощему животу. — Я бы не отказалась… Музыкантка заверила её, что захватит из дома кукольный стаканчик, из которого обычно пила Гаммэн, и обязательно нальёт ей чаю. Послышался писклявый разноголосый гомон. По улице шествовала группа из десятка бесов; они вели какого-то туриста и, изображая экскурсоводов, вразнобой, перебивая друг друга, галдели по‑человечески: «посмотрите сюда — это старинный дом восемнадцатого века», «смотрите сюда: ворота из железа», «смотрите: столб», «смотрите: каляка-маляка на стене». Турист лишь обалдело вертел головой, придерживал на животе сумку и что-то невразумительно мычал в ответ. Гаммэн прошипела недовольно: — Бесы… Наверно, подсмотрели, как на площади Короля-Музыканта экскурсоводы водят туристов, и сами решили заняться этим… — Да ладно тебе… — Девушка задрала голову к небу, прищурилась, взглянула на жаркое солнце. — Они просто хотят заработать. Им ведь нужно кушать.

- 5 -

У дверей бывшего клуба «Задворки», как обычно, торчал охранник. Инга не первый раз проходила мимо и уже не обращала на него внимания. Но всё же каждый раз старалась прошмыгнуть мимо злосчастной двери поскорее. Вот и сейчас она опустила голову и быстрее заработала ногами. — Стой! — вдруг прозвучало за её спиной. Загремели тяжёлые шаги, и спустя секунду железные пальцы схватили её за плечо, резко дёрнули. — Стоять, я сказал! Подними голову. Брось сумку. Сердце Инги ушло в пятки. Она застыла посреди улицы, не в силах даже попытаться вырваться. Сама не помнила, как разжала руку; пакет плюхнулся рядом. Почему-то ей запомнился подбородок охранника: маленький и дряблый. — И не вздумай бежать! — пригрозил он. После чего достал из кармана рацию. — Я взял её, — сообщил в микрофон. — Здесь, у входа. Хлопнула дверь, и к ним подбежали ещё двое охранников. Один из новоприбывших схватил Ингу за подбородок, вскинул ей голову, внимательно посмотрел, сверился со сжатым в руке фото. — Это точно она, — бросил остальным. — Подходит подо все приметы, что сегодня дал босс. Музыкантку грубо подхватили за шиворот и поволокли в здание бывшего клуба. Один из охранников подобрал оброненный ею пакет. Щелястая дверь клуба знакомо скрипнула. Крепкая рука толкнула девушку внутрь, в душную тьму.

* * *

Помещение бывшего клуба оставалось таким же, как и в тот вечер, когда гитаристка с друзьями приехала сюда в последний раз, чтобы забрать инструменты. Только у сцены стоял раскладной стол с ноутбуком. Да ещё были оторваны и свалены в кучу в углу все плинтусы. На полу валялись сорванные со стен рок-афиши. — Встать здесь! — рявкнули над ухом. Крепкая рука рванула Ингу за футболку, вынуждая остановиться. Другой охранник бухнул на пол её пакет с покупками. — Ты, осмотри сумку, — распорядился третий охранник, похоже, главный. — А ты, найди Гертруду. Первый охранник кивнул и бросился прочь. — Эй, признавайся! — не унималась демонесса. Девушка с трудом проглотила застрявший в горле сухой ком. — Да ничего я не творила, ничего! — шепнула в ответ раздражённо. — Вообще не знаю, за что меня замели!.. — …За что тебя замели? — удивлённо спросил Эдди Ломм. Каспер Верзила вспрыгнул на подоконник, крякнувший под его немалым весом. Волком глянул в сторону. — Да ни за что… Ехал на байке из Германии, от старых друзей. Немного не туда свернул (ночь уже настала), чуть повредил забор Герхарда Штросса. Может, знаешь его — живёт на восточной окраине, у самого Долгого моста, пузатый, с вот такенной красной рожей… Разорался, позвал брата, сыновей и соседа. Меня схватили впятером и повезли легавым на грузовике. А те сразу впаяли штраф. — Добавил угрюмо: — Сказали: ещё отколешь такой номер — загудишь в тюрягу… …Главный охранник подступил вплотную, дыхнул смесью лука и табака: — Ты с кем разговариваешь? — Ни с кем, — испуганно отозвалась девушка. — А ну отдавай всё, что украла! Ингу будто обожгло кипятком. — Ничего я не крала, — звенящим от гнева и страха голосом принялась возражать она. — Эти овощи я купила в магазине на улице Диззи Гиллеспи. Посмотрите — там есть чек!.. Второй охранник вывалил содержимое пакета на пол, разворошил, внимательно осмотрел, едва ли не обнюхав, для верности расковырял обе головки чеснока, бросил, обернулся, сокрушённо помотал головой. — Куда спрятала украденное? — не отставал главный. — Ничего я не крала! — всхлипнув, выкрикнула музыкантка. В полутёмном помещении торчавшие вокруг фигуры в серой униформе, маячившие рядом лица казались нереальными. Будто девушка спит после тяжёлого дня и видит тяжёлый пугающий сон… Хлопнула задняя дверь. Вошла женщина, едва ли двух метров роста, в такой же серой униформе. Что-то спросила у одного из охранников; он ей что-то ответил. И направилась к Инге. — Будут обыскивать… — потерянным голосом произнесла Гаммэн. И оказалась права. Крепкие руки новоприбывшей быстро и бесцеремонно ощупали девушку с ног до головы. Вытащили из карманов и швырнули на стол телефон, ключи от дома, остатки денег, даже завалявшийся в заднем кармане конфетный фантик. — Ничего у неё нет, — гудящим басом доложила женщина главному. — Если бы что было, я бы нашла. Второй охранник подошёл к главному, помялся, сказал несмело: — Может, это не она?..  Может, босс ошибся?.. — Вот сам звони ему и говори, что он ошибся! — отрезал главный. Однако махнул рукой и бросил Инге: — Собирай барахло и проваливай. И чтоб я тебя больше не видел! Девушка не заставила просить себя дважды. Упала на колени, быстренько сгребла покупки в пакет, забрала со стола свои вещи и поскорее выскочила за дверь. Зажмурилась от яркого солнца. — Интересно, что они искали?.. — задумчиво пропищала в ухе Гаммэн. — И что ты могла, как они думают, украсть?.. — Да ничего я не крала! — раздражённо выпалила гитаристка. — Разве что взяла те книги из библиотеки. Но они всё равно были списаны, да и герр Фиш был не против. И внезапно остановилась, будто налетев на стену. И уставилась на руку, державшую пакет с продуктами. — А где эти книги?.. Они же были здесь, в другом пакете… я держала его в руке… где же он?.. — Скорее всего, там, где ты его забыла, подруга, — скорбно вздохнула демонесса. — У сквера на улице Диззи Гиллеспи.

* * *

Пакет с книгами лежал прямо на мостовой в пространстве между кустами, окружавшими сквер, и стеной временного дворца — там, где Инга его оставила. Девушка, не в силах сделать больше ни шагу, села рядом, привалившись к нагретой солнцем стене. Принялась отдуваться. Почти всю дорогу сюда она бежала. И теперь ей казалось, что её ноги отвалились где-то возле супермаркета, да так и остались валяться там на асфальте. Появилась Гаммэн, зависла в воздухе, взглянула на подругу, ахнула, метнулась поближе. Положила прохладную ладошку на горячий Ингин лоб. — Тебя надо вылечить, — сказала твёрдо. — И даже не спорь! Демонесса вытянула руку, выхватила из воздуха крохотный шарик чёрной демонической энергии и исчезла. Будто электрический разряд пронизал тело девушки. Голова сразу стала ясной, сердце вновь начало биться ровно, а лёгкие заработали, будто мехи в кузнице братьев Катц, где Инга как-то была несколько лет назад. И вновь стали ощущаться ноги — всё ещё гудящие от усталости, но живые и сильные. — Спасибо, малышка… — благодарно выдохнула Инга… — …Скажи ей «спасибо», — строго произнёс папа. Он присел на корточки возле скамейки, на которой сидела плачущая трёхлетняя Инга. Она только что, заигравшись в догонялки с кружащимся по двору осенним листиком, споткнулась о выступающий камень мостовой, упала и сильно разбила себе коленку. И теперь коленка заживала прямо на глазах. Девочка, распахнув от изумления глаза, глядела, как загустевает текущая струйкой кровь, как страшная ранка затягивается свежей розовой кожей. — Это ты сделала? — с благоговением выдохнула она. Висящая в воздухе малютка Гаммэн кивнула. — Спасибо. Теперь совсем не больно. — Девочка помолчала. Спросила шёпотом: — Ты, наверно, волшебница… — Она — демон, — пояснил папа. — Твой демон. Твой защитник от зла. — Вздохнул. — Которое здесь, у нас, повсюду… Появился Гульд, демон папы. Подлетел поближе, погладил ручищей по голове сначала Гаммэн, потом — Ингу. Приблизился к Ингиному уху, шепнул тихо: — Гаммэн — твоя лучшая подруга. Не ссорься с ней. Береги её… …Появившаяся Гаммэн болталась в воздухе, как воздушный шарик под сильным ветром. В конце концов едва не плюхнулась на мостовую; Инга едва успела подставить ладони. — Жива? — спросила сочувственно. Малютка бессильно пискнула. Упала на спину, раскинув ручки и ножки, притихла. — Ну, полежи, отдохни… — …Чтобы демон восстановил свои силы, он должен побыть с хозяином. Возьмите его на ладони. Фрау Анна Буш, воспитательница в их детском садике, прошлась перед детьми, рассевшимися на полу в большой комнате. Хмуро глянула на до сих пор хихикающую Гудрун. Значительно воздела палец к потолку. — Но ни за что не отпускайте, не гоните от себя! Демон должен напитаться вашими силами. Только тогда он сможет защитить вас от зла. Вальдемар, сидевший рядом с Ингой, важно заметил: — Мой папа говорит, что зло здесь повсюду. — Так и есть. — Фрау Анна остановилась рядом, глянула на него свысока одним глазом и стала удивительно похожа на старую сердитую цаплю. — Не перебивай старших. Доски пола поскрипывали под её башмаками. — А ещё лучше: не доводите себя до такого состояния, чтобы демону пришлось вас лечить! — изрекла строго. — Не играйте с лезвиями от бритв, с ножницами, с битым стеклом. Не лезьте в колючие кусты… Мольтке, ты меня слышишь?.. и в крапиву… Кстати, надо будет сказать Владимиру, чтобы наконец скосил её… Не суйте пальцы в розетку. И смотрите в оба, когда переходите оживлённую улицу! Кто-то легонько тронул Ингу за ухо. Девочка повернула голову: на её плече сидела малютка Гаммэн и внимательно слушала воспитательницу. Почувствовала на себе взгляд носительницы, тоже обернулась, улыбнулась. — Я тебя никогда не прогоню, — клятвенно заверила Инга демонессу. — А я тебя никогда не брошу, — ответила та…

* * *

…Инга покачала демонессу на ладони. Уселась на корточки поудобнее. Ткнулась носком кроссовка в пакет с книгами. — Интересно, что написано в той книжке?.. — проговорила задумчиво. Вскинулась: — Давай посмотрим! Брошюрка была совсем тоненькая, страниц в двадцать. Серая бумага, похожая на обёрточную, бледные буквы имени автора и заголовка. «Ганс-Гюнтер Вестерманн. Опасные демоны среди нас!» Следующие страницы книжки усеивали крошечные подслеповатые буковки. Похоже, автор хотел сэкономить на бумаге и набрал текст самым мелким шрифтом. «В 1941 году гитлеровские оккупанты попытались пробудить одного из демонов, заключённых в проклятых руинах. Командовал ритуалом пробуждения некий офицер, входящий в печально известное общество “Аненербе” и ранее принимавший участие в подобного рода действах. Также в ритуале были заняты несколько высших функционеров СС. По слухам, в церемонии должен был принимать участие сам Гиммлер, однако он так и не прибыл. Где проводилась церемония, точно неизвестно. Согласно воспоминаниям Альберта Кюна, известного в Бергенвальде художника, её провели возле Чёрных столбов. Сам художник годом позже написал картину «Ритуал пробуждения», посвящённую этому печальному событию. Однако Кюн не был непосредственным свидетелем ритуала; его воспоминания основаны на рассказах двоих бойцов Сопротивления, которые также не наблюдали церемонию собственными глазами, а слышали о ней от неустановленных лиц. Как бы то ни было, демона, именуемого Золотым, удалось призвать. Все участники ритуала — и нацистские офицеры, и солдаты из оцепления, и пленники, предназначенные к принесению в жертву, погибли». Дальше шли иллюстрации. Фотография картины «Ритуал пробуждения» Альберта Кюна — той самой, что висела в школьной библиотеке. Плохое фото Чёрных столбов, сделанное издалека. Очень плохое, мутное, зернистое фото Чёрного дворца. Пришедшая в себя Гаммэн пристроилась в воздухе рядом. Заметила вполголоса: — Помнишь, Джонни говорил, что у твоего дедушки был друг, бородатый и с двойным именем? Может, это и есть тот самый… как же его?.. Ганс-Гюнтер Вестерманн? — Наверно… — задумчиво ответила Инга. — Давай посмотрим, что написано дальше. И перевернула страницу. «Пробуждённый демон днём скрывался в развалинах на северо-западе, а ночью выходил на охоту. Точное количество его жертв установить трудно. Предположительно на его совести гибель диверсионного отряда Сопротивления, после атаки на нацистскую комендатуру скрывавшегося неподалёку от места захоронения Чёрной головы. Можно однозначно сказать, что он причастен к исчезновению семейства Шнайдеров, живших на уступе под Чёрным дворцом. Изгнать этого демона удалось лишь спустя семь лет после окончания войны, в 1952 году, с огромным трудом и человеческими жертвами. В процессе изгнания погибли, в частности, Карлуш Кулеба, специалист по устранению враждебных сверхъестественных сущностей, приехавший из Верхней Карпатии, Густав IV, король Бергенвальда, и Хуго Вестерманн, отец автора этих строк. Демон был изгнал и заточён в один из Чёрных столбов. Пока не был вызван снова…» Треск мопеда, раздавшийся над самым ухом Инги, показался ей просто оглушительным. Девушка подскочила на месте, выронив книгу. — Поаккуратнее… — недовольно протянула болтающаяся в воздухе малышка, потирая ушибленное место пониже спины. — Прости… Треск мопеда стих вдалеке. — Пошли-ка домой, подруга! — предложила Гаммэн. — Времени уже многовато. А тебе ещё готовить обед… Девушка глянула на часы, ойкнула, схватила пакеты. — И вправду… Побежали скорее! И не сдвинулась с места, удивлённо глядя на неподвижно застывшую в воздухе, пристально глядевшую в одну точку Гаммэн. — Ты чего? — спросила испуганным шёпотом. Малютка медленно обернулась и очень серьёзно произнесла: — Слушай, а вдруг те амбалы из «Задворок» искали у тебя вот эту самую книгу? И отпустили лишь потому, что не нашли её?..

* * *

Чтобы вновь не напороться на охранников, Инга пошла другой дорогой: по улице Диззи Гиллеспи на площадь Короля-Музыканта, потом — по улице Дюка Эллингтона. И старалась нигде особо не задерживаться. На площади Короля-Музыканта кипела работа: строители возводили деревянную сцену для будущего фестиваля «Усмири демона». Громыхали молотки, визжали пилы, сердито рычал мотором автокран, выгружавший из грузовика штабели досок. На мостовой повсюду валялись обрезки древесины и стружка. Девушка протиснулась между двух штабелей досок, прошмыгнули мимо ругающихся рабочих, споткнулась о какой-то ящик, валявшийся прямо на дороге, прибавив ходу, пересекла проезжую часть. Оказалась возле памятника Союзным солдатам, стоявшего в середине площади, в скверике: четверо бойцов Коалиции — англичанин, американец, француз и местный партизан — выстроились в ряд на фоне обломков каменной свастики. Протиснулась сквозь группу туристов, собравшихся у памятника, на мгновение ослепла от вспышки фотоаппарата, полыхнувшей ей прямо в лицо, и поскорее направилась дальше. Вот и массивная башня серого камня, в которой, на разных этажах, находились магазин товаров для ремонта, строительная фирма, музыкальное радио и метеостанция. Отсюда начиналась улица Дюка Эллингтона. В начале улицы, под ветвями раскидистого дуба, стояли Каспер Вон, Андре Дитц и Плейш. Каспер и Андре яростно ругались. Плейш недовольно морщился. — Я с тобой больше работать не буду! — крикнул Андре. — Пой сам. Или ищи другого вокалиста. — Хочешь уйти? — лениво протянул Каспер. — Куда ты денешься?.. Все лучшие музыканты — у меня. Инга поскорее шмыгнула за толстый вяз, росший рядом. Меньше всего ей хотелось, чтобы её заметили. — Уже не у тебя! Джонни ушёл ещё вчера. Эдди Ломм хочет уходить, он сам сказал мне утром. Ганс тоже уходит. Йешке уходят. — Андре возвысил голос. — А знаешь, почему? Не хотят иметь дело с тобой, уродом. Верзила Каспер повёл плечищами, угрожающе надвинулся на худенького Андре. Музыкальный продюсер шустро вклинился между ними, всплеснул ручками, заверещал: — Детки, детки, только без драк! — Повернулся к Касперу, бесцеремонно ткнул тому пальцем в живот: — Ты же говорил мне утром, что у тебя уже есть полностью сыгравшаяся, знающая материал группа, которой нужно лишь помочь с записью и концертами. Болтал: банда мирового уровня, выступим на фестивале — всех уделаем… Я бросаю все дела, приезжаю сюда, на площадь, и что же вижу? Вижу, что у тебя нет никакой группы, что твоя расчудесная банда от тебя смылась! — Помолчал, свирепо сопя. Затряс пальцем в золотых перстнях. — Я потерял из-за тебя уйму времени. А время моё, в отличие от твоего, стоит денег. Верзила сразу сник, казалось, даже уменьшился в росте вдвое. Пролепетал виновато: — Так… это… того… Я… это… виноват… но всё исправлю! Решу все проблемы. Всё будет нормально, вы, герр Плейш, будете довольны. Клянусь! Сегодня же к вечеру у меня будет группа! Плейш с сомнением глянул на него. Задрал рукав петушиного пиджака, демонстративно поглядел на золотые наручные часы. Отрезал: — Даю тебе время до девяти ноль-ноль вечера — и ни минутой позже! Не справишься — сам знаешь, что будет… Каспер мелко закивал. Продюсер, кивнув обоим, зашагал к припаркованному поодаль лимузину. Андре угрюмо проводил его взглядом. — Не будет у тебя никакой группы, — сказал решительно. — Никто к тебе не вернётся. Потому что ты свинья. — Вернутся, — угрюмо пообещал Верзила. В отсутствие Плейша он вновь обрёл свою обычную самоуверенность. — И Джонни, и Эдди, и все остальные. А кто не захочет возвращаться, получит большие проблемы… Андре побледнел. Сдал кулаки, ответил почти шёпотом (Инга едва расслышала его): — Как Эдди Рейнхарт? Он ведь тоже собирался уходить от тебя. Сказал мне об этом вчера вечером… И кто это с ним сделал? Плейш? Или ты со своими дружками, теми бандитами с татуировками? И, оставив злющего, как чёрт, Каспера шипеть ругательства, решительно зашагал прочь.

* * *

«Не мне говорить вам, уважаемые читатели, об опасности таких мест, как Чёрные столбы, место расположения Чёрной головы и Чёрный дворец. Населённые сильными демонами, налитые потусторонним злом, они отравляют всё вокруг, угрожая гибелью любому, кто осмелится к ним приблизиться. Но мало кто осознаёт, насколько до сих пор опасны места и предметы, в которые демоны обитали когда-то, но впоследствии были изгнаны. Белая башня на западной окраине Бергенвальда, где сейчас размещается зубоврачебная клиника, а ранее располагалась таможня. Северный уступ, на котором находится заброшенная ферма. Витражная мастерская, существующая и по сию пору. И, наконец, Чёрный дом. Адские силы, некогда посетившие эти места, оставили свою зловещую метку. И эта метка способна даже после изгнания демона десятилетиями распространять вокруг себя зло, отравляя окружающую местность и угрожая здоровью людей…» Инга оторвалась от книги, невидяще уставилась в стену. Она помнила ту зубную клинику. Давно, когда она была в первом классе, у неё разболелся зуб, и мама повела её туда. В выложенном ослепительно-белой плиткой помещении режуще пылали яркие лампы, раздирал уши визг бормашин и сильно пахло какими-то лекарствами. Сквозь резкую химическую вонь проступал ещё один запах — приторно-гнилостный. От него кружилась голова и поташнивало. Гаммэн тогда напомнила, что это запах демона… Длинноносый доктор воткнул маленький шприц прямо в челюсть Инге, и девочка заплакала… — …Не плачь, — сказал доктор. — Больше больно не будет… …И впрямь больно больше не было. Однако до самого ухода домой Ингу не оставляло ощущение, будто кто-то невидимый, злой и опасный жилочка за жилочкой вытягивает из неё силы. Кстати, мама потом сказала папе, что тоже чувствовала себя неважно, находясь в больнице. Девушка принялась читать дальше. «Существует тайный культ, ведущий своё происхождение от бывших солдат вермахта. Он несколько раз пытался снова вызвать сильных демонов. К счастью, все эти попытки оказались безуспешными — либо в результате своевременного вмешательства обывателей или полиции, либо, что происходило чаще, в силу необразованности самих членов культа. Эти попытки продолжались в течение 60-х и 70-х годов, а в середине 80-х, после гибели Олафа Хенке, основателя культа (который, в частности, придумал их зловещие татуировки), прекратились совсем. Тем не менее, культ тайно существует до сих пор». На мутном фото несколько мускулистых молодчиков выстроились в шеренгу на фоне какой-то стены. Следующее фото показывало их же, стоявших среди развалин. — Смотри, — сказала Инга, указывая пальцем на фотографию, на видневшиеся на заднем плане две стены — всё, что осталось от здания. — Это же школа имени Героя-Мастерового. — Они фоткались недалеко от нашего дома… — задумчиво проговорила Гаммэн. — Может, их даже было видно с нашего балкона… Может, твои родители или дедушка видели, как они там бродят… Девушка поёжилась. Принялась читать дальше. «Известно, что культ возник сразу после войны. Его создали двое бывших солдат «Ваффен-СС», когда-то принимавших участие в ритуале 1941 года. После войны они были задержаны войсками союзников, попали под трибунал, были оправданы как не совершавшие военных преступлений и в конце концов поселились в Бергенвальде. Этими солдатами были Макс Штайнер и упоминавшийся ранее Олаф Хенке. Штайнер скоропостижно скончался ещё в конце 50-х годов от сердечного приступа; его тело забрали родственники из Германии, чтобы похоронить на родине. Две его дочери, насколько известно автору, живы до сих пор, обитают на нижних уступах, выращивают овощи и виноград. Возможно, вы, уважаемый читатель, делаете себе салат на обед из их овощей. Хенке дожил до середины 80-х годов, оставил после себя четверых детей и около двадцати внуков. Он занялся бизнесом, разбогател, стал крупным владельцем недвижимости и благотворителем. В частности, он финансировал съёмку ряда фильмов на киностудии «Ройял-Филм», фильмов, ставших классикой нашего кинематографа. Один из его сыновей в молодости был киноактёром, потом пошёл по стопам отца и превратился в торгового магната; в частности, именно он является владельцем супермаркета «Элиас». В настоящее время он является богатейшим жителем королевства после Плейша. А ещё Хенке превратил упомянутый ранее культ в настоящую частную армию, снабжённую автоматическим оружием. И, как уже говорилось, предпринял ряд попыток вызвать опасных демонов…» — А-а-а-а-а! Пронзительный визг Гаммэн ввинтился в Ингины уши, будто сверло. Девушка подскочила едва ли не на метр и выронила книгу. — Ты чего! Демонесса от волнения перекувыркнулась в воздухе. — Уже десять минут седьмого! Ты опоздала на репетицию!

- 6 -

— Ты опоздала, — недовольно заметил Руди. Он сидел на корточках на крыльце «Курятника» и вколачивал гвоздь в дряхлый стул, на котором сидел за барабанами. Нанёс последний удар, отложил молоток, поставил стул, привстал, надавил на него ладонью, довольно угукнул. — Извини, — бросила запыхавшаяся Инга. Из-за закрытой двери раздался резкий дребезг тарелок. — Кто там балуется с моей установкой? — возмущённо вскричал Руди, вскакивая на ноги. — Просил же!.. И, споткнувшись о брошенный молоток, бросился в сарай. Инга последовала за ним. Их встретили две раскрашенные белым и чёрным физиономии: одна — весёлая, растянувшаяся в зубастой улыбке до ушей, с костлявыми скулами и зелёными глазами, вторая — испуганная, круглая, пухлощёкая, в массивных очках с толстыми стёклами, за которыми беспокойно моргали карие глаза. — Гудрун! — рявкнул Руди, ткнув пальцем в пузо обладательницу первой физиономии. — Я же сколько раз просил не трогать установку! Ты её точно сломаешь… — Извините… — промямлил обладатель второй физиономии. — Это не Гудрун, это я… случайно… зацепил рукой… Ударник смерил его недовольным взглядом. Заметил, хмурясь: — И чего это вы так размалевались? Хэллоуин ещё не скоро… — Да ладно тебе! — махнула рукой басистка. — Прикольно же. Давай и тебя раскрашу! И, только сейчас заметив вошедшую гитаристку, радостно завопила, вскинув руки: — Инга, привет! Мартин, знакомься — это Инга, наша гитаристка. Инга, знакомься — это Мартин, мой парень. Мартин был одет в строгий серый костюм с галстуком и страшно стеснителен. Услышав слова рыжей подруги, он покраснел так, что было заметно даже сквозь толстый слой краски. Сдёрнул очки, вытащил из кармана носовой платок и принялся нервно их протирать. — Мартин — музыкант, — продолжала тараторить басистка. — Играет на скрипке. И классно играет! Победил в конкурсе в своём родном городе. Его мама хочет, чтобы он учился дальше и потом поступил в симфонический оркестр. — Да я… это… — прошептал Мартин, не поднимая глаз от пола и терзая носовой платок. — Играю немножко… Говорят, хорошо… — Да ладно тебе! — протянула рыжая. — Ты — талантище! Руди решительно прочистил горло, провозгласил: — Эй, талантищи! Мы будем работать? Гудрун звонко чмокнула своего друга в круглую щёку (тот окончательно стушевался и юркнул в самый тёмный угол), накинула на шею ремень басухи и приникла к комбику. Инга шагнула к стоявшей у стены гитаре. — Ого, сколько народу!.. — послышалось со стороны двери. Озарённый жаркими солнечными лучами, склонив голову, переводя взгляд с Гудрун на Руди, с Руди на Ингу, улыбаясь, на пороге «Курятника» в своей каталке сидел Мэтт.

* * *

— Мы — короли ночных дорог. Шагаем в ночь прочь от дневных тревог. Инга сыграла резкую сбивку. Она придумала её совсем недавно, когда со всех ног бежала на репетицию. Улыбнулась: сбивка пришлась как нельзя кстати. Гудрун, оскалившись, грянула по струнам баса. От избытка чувств подпрыгнула, резко развернулась, чудом не звезданув грифом Мартину по лбу; её друг ойкнул и отшатнулся. — Полночный город будет взят, Ведь во всём мире нет для нас преград. Руди прогрохотал палочками по томам — мелодическим барабанам. От души треснул по дребезжащей тарелке. А Инге вновь стало мерещиться… Теперь она и её группа выступали в «Месилове». Клуб располагался на юго-западе королевства, в здании бывшей мебельной фабрики, закрывшейся ещё в 70-х, во время Большого кризиса. Бетонный пол, голые бетонные стены, сцена, сваренная из железных балок (папа называл их швеллерами), слепящие прожекторы, укреплённые на тянущихся под потолком железных фермах. Внушительная железная труба вентиляции, тянущаяся под потолком через весь зал… Прошлым летом Инга и Гудрун, сопровождаемые за компанию Руди, забрели туда в поисках работы. Инга в этом обширном гулком помещении сразу оробела… — …Слушайте, может, пошли отсюда?.. — несмело шепнула она друзьям. — Вряд ли здесь будет для нас работа… Руди, осмотревшись, заявил: — Хороший клуб. И знаменитый. Вот бы сыграть в нём… — И сыграем! — бухнула на всю округу басистка. Появился хозяин клуба, бледный субъект с прилизанными волосами, в дурацкой разноцветной рубашке, узких брюках и лаковых туфлях с длиннющими носами, так и сверкавших в свете прожектора. Посмотрел на прибывшую троицу одним глазом, процедил в сторону: — Сыграете вы… как же… Мелочь пузатая… Чего пришли? Нет тут работы. И чтобы я больше вас не видел!.. …А теперь владелец клуба сидел справа, в вип-зоне, за парапетом, тянул из стакана через соломинку что-то (судя по его изжелта-белой физиономии, горькую микстуру). А в зале бесновались поклонники. Инга подскочила к микрофону — пора было исполнять припев. Приподнялась на цыпочки — микрофон опять был установлен слишком высоко. — Зов крови, Зов ночи, Зов сердца Зовёт и манит нас с тобой! — Соло! — крикнула ей на ухо подскочившая Гудрун. — Играй соло! Сзади разошедшийся Руди от души треснул по тарелке. Инга сглотнула. Глянула со сцены. Среди сотен мельтешащих лиц увидела одно, бесконечно дорогое. Мэтт… Он сидел в кресле прямо среди толпы. Орущие, прыгающие, буянящие зрители каким-то непонятным образом держались от него в отдалении. Его синие глаза сияли, как далёкие звёзды. Светлые волосы взметнулись вверх, и казалось, будто на его голове сияет золотой венец. Тонкие руки были подняты; пальцы сложились в букву «V» — рокерский символ победы. Сказочный король улыбался — ей, только ей одной! Гитаристка почувствовала, что тоже улыбается — глупо-преглупо. Спохватилась, вскинула руку, коснулась струн… — Соло ты играешь так себе, — без обиняков заявил ударник, кладя палочки на барабан и утирая пот. — Рубишь, будто дровосек. Или будто басист, пересевший на гитару. А ведь соло — это мелодия, а не ритм. — А мне понравилось, — заявил из своего угла Мартин. Руди бросил на него косой взгляд; тот притих. — А как тебе, Мэтт? — с замершим сердцем спросила Инга. Юноша повернул колесо кресла, поворачиваясь лицом к девушке. Взял её за руку. Улыбнулся. Сказал негромко: — Мне тоже понравилось. Даже очень. А что до соло… — Подмигнул. — Научишься. И, как говорил мой двоюродный дед, старый хиппи, задашь гари. Девушка хихикнула. Вскинулась: — А я ещё одну песню придумала! Совсем недавно. Слушайте… Весной она натолкнулась в Интернете на видеокурс гитарной игры Мозеса Хааге, гитариста «Iron meridian». Облапив лопатообразной ладонью гриф щегольской золотой гитары, Мозес учил играть свои фирменные ураганно-быстрые риффы и стремительные соло. С громыхающим сердцем Инга подняла руку, ударила по струнам. — Плечом к плечу На поле боя. Трава красна От нашей крови. Руди удивлённо поднял бровь. Пару раз стукнул по барабанам невпопад, повертел шеей и вдруг загрохотал так, будто всегда играл скоростные боевики. Гудрун растопырила пальцы. Глянула на Ингу, на свою басуху, примерилась и принялась, взмахивая огненной шевелюрой, дёргать струны. — Пусть раны саднят и болят — Но нет у нас пути назад. Мартин подобрался поближе, встал рядом с Мэттом. На его круглой, размалёванной белым и чёрным физиономии на секунду застыло изумление. Он несмело тряхнул коротко стриженной головой раз, другой — и вдруг принялся, как говорят поклонники метала, «рубиться». Крикнул что-то неслышимое в грохоте музыки и расплылся в широкой улыбке. — Но не уйти Уже от боя — Враги идут Железным строем. Мэтт тоже улыбался. В восторге вскинул руки. — В сердцах неся частицы тьмы, На страже мира встанем мы. Удивительно, но Инга знала, как нужно играть. Новые риффы сами приходили на ум. Басистка била растопыренными пальцами по струнам, закрыв глаза и что-то шепча. Барабанные палочки Руди слились в один сплошной вихрь — вихрь музыки, необузданной энергии и могучего драйва; глаза ударника тоже были закрыты, а на лице застыло отрешённое выражение. Наверно, они вместе со своей гитаристкой были там, в гулком зале «Месилова», на концерте, на сцене, перед сотнями фанатов… …Сотни фанатов метала собрались сегодня здесь. Собрались, чтобы послушать её группу… — Играй! Пускай не счесть врагов вокруг — но ты Играй! Пусть пальцы стёрты в кровь — прошу тебя, Играй! — Играй! — единым духом выдохнула толпа. — Пусть нет надежды, только вечный мрак — Играй! Вскинув тонкие, бледные, как у призрака, руки в чёрных точках уколов, Мэтт улыбался ей. — Ведь мы — последний бастион. Нас не сломить!!!.. — …Класс! — завопила басистка, прыгая от восторга. — Отлично, — сказал Мэтт, демонстрируя два выставленных больших пальца. — По-моему, хорошо, — несмело проговорил Мартин, глядя то на сияющую подругу, то на хмурого ударника. Который высказался, по обыкновению, последним, негромко, но весомо: — Ну, что ж, совсем неплохо. Только в песне всего один куплет. Этого мало. Гитаристка стушевалась. — Так я больше не придумала… пока… Руди, пыхтя, принялся вылезать из-за ударной установки. — Есть охота просто ужасно… Я ведь сегодня толком не обедал… Гудрун обвела друзей широко раскрытыми глазами. Выпалила: — Так давайте обедать! Я же принесла суперпиццу. Включайте плитку — сейчас разогреем!.. Руди с благодарностью глянул на рыжую, погладил живот. Заметил: — А потом прогоним новую песню Инги ещё раз. — Подмигнул. — А если наша фронтвумен придумает продолжение, это будет просто боевик!

* * *

— Но не уйти Уже от боя, — пела Инга, шагая по улице Дюка Эллингтона домой. — Враги идут Железным строем. Она проводила друзей до пересечения с улицей «Led zeppelin». Гудрун сказала, что лично проследит за тем, чтобы Мартин попал в гостиницу к маме («А по пути мы будем — бы-бы-бы! — всех пугать! Во веселуха будет!»). Руди напомнил о том, что следует поскорее дописать новую песню и не прекращать поиски соло-гитариста («Потому что соло ты играть не умеешь — и даже не пытайся…»). Мартин едва успел махнуть рукой и бросить «до свидания», как рыжая басистка ухватила его за руку и едва ли не по воздуху утащила за собой («Пошли, пошли, тут недалеко живёт вредная старуха — давай её напугаем!»). А Мэтт… …Они долго стояли на пустынной улочке, держась за руки. Ни о чём не говорили — просто молчали. Ведь один мягкий взгляд и одно тёплое касание могу сказать больше, чем тысяча самых проникновенных слов… — Давай я провожу тебя, — предложила она. — Не надо, — мягко ответил он. — Вдруг мой отец уже пришёл домой… Тогда достанется и мне, и тебе. И, видя, что девушка колеблется, горячо заверил: — Не беспокойся обо мне! Лучше допиши новую песню. — Улыбнулся ещё раз. — И тогда обязательно станешь хедлайнером на фестивале. Не на этом — так на следующем. И легонько погладил её руку. Ласковый огонёк опять вспыхнул в её сердце. Гитаристка зажмурилась, впитывая его тепло. «Наверно, это и есть любовь…» — …Играй! Пускай не счесть врагов вокруг — но ты Играй! Она шагала едва ли не вприпрыжку, размахивая руками, и распевала во всё горло. Закашлялась на секунду — запершило в горле — и продолжила: — Пусть сердце стиснул страх до боли — всё ж Играй! После наперченной сверх всякой меры суперпиццы Гудрун всем страшно захотелось пить, и они поставили на плитку старый помятый дедушкин чайник, с незапамятных времён стоявший в «Курятнике». Инга выдула два стакана чая, но это не помогло — в горле до сих пор горело. — Мы на последнем рубеже. Нас не сломить! — Нас не сломить! — тоненько прокричала появившаяся Гаммэн. Вскинула тоненькую ручку, ладошкой шлёпнула по подставленному указательному пальцу гитаристки. — Наш дом — в огне. Наш мир разрушен. Она разминулась с семенящей навстречу крошечной старушкой, ведущей на поводу громадного лохматого сенбернара. Обернулась, взглянула ещё раз на забавную парочку, прыснула. Заметила дрыхнущего на скамейке герра Фиша, удивилась: ну и соня… Зашагала дальше. — В нём воцари- Лись тьма и стужа. Солнце уже почти зашло. Сумрак осторожно укутывал засыпающий город мягким шерстяным одеялом. В окнах уже загорелся свет, а шум машин на улице «Iron maiden» постепенно стихал. Из-за забора дома Гуннара доносился сильный запах цветов; где-то неподалёку тихо бормотало радио. Девушка дошагала до пересечения улицы и проезда, ведущего направо, к её дому. Пинком отшвырнула валявшийся на дороге камешек. Машинально глянула по сторонам. Свернула в проезд. — Последний пал в бою герой. Остались только мы с тобой… И едва не налетела на несущегося навстречу Андре Дитца.

* * *

— Инга! Помоги… помоги… Андре был бледен, как мрамор. Его глаза расширились от ужаса; по лицу катились крупные капли пота. Скрюченные пальцы намертво вцепились в плечи девушки. — Помоги… помоги мне… Оно гонится… гонится… — Кто? Кто? — Оно… — из последних сил выдохнул он и судорожно замахал рукой, указывая куда-то назад. Узкий проезд наполняли густые тени. Тянула кривые ветви тень старой яблони, растущей во дворе дома Гуннара. Змеёй ползла тень электрокабеля, проложенного на опорах по верху забора. — Кто там? — непонимающе пробормотала Инга. — Я никого не вижу… Андре сглотнул. Завертел головой. Торопливо заговорил: — Я ехал из Хиршбурга, от родственников. Когда проезжал по мосту, увидел его. Не знаю, что это было… Оно такое… такое… будто струя дыма… будто ветер… чёрный-чёрный… Влетел в машину через открытое окно… и… и… — Он замолчал на секунду, судорожно глотая воздух. — И у меня — клянусь! — сердце перестало биться! Откуда-то явственно потянуло режущим холодом. Тени ветвей яблони, мерзко шевелясь, подползали к теням двоих подростков. — Я затормозил, — продолжал Андре. — Выскочил из машины, побежал… А оно — за мной… Его била крупная дрожь. Девушка растерянно стояла рядом, опустив руки. — Но что это было… кто это был?.. — невпопад спросила она. Парень рванул ворот дорогой рубашки. Оторвавшаяся пуговица полетела на мостовую. Едва ли не крикнул: — Днём я поругался с Каспером Верзилой. Он к нам, музыкантам из своей группы, относится как к рабам. Я сказал, что ухожу… — И всхлипнул. — А он ответил: тебе конец… И вскрикнул, пронзительно, отчаянно: — Оно здесь! Оно догнало меня! И бросился прочь. Инга так и осталась стоять, хлопая глазами и по-дурацки раскрыв рот. И задохнулась от страшного холода, когда мимо неё пронеслась по воздуху непроглядно-чёрная тень. И, едва придя в себя, бросилась бежать. Далеко убежать ей не дала полиция. Появившиеся неизвестно откуда герр Винклер и Муса крепко ухватили её за плечи. — Куда бежишь? — спросил Муса. — Э-э-э… домой… — пролепетала ещё до конца не пришедшая в себя музыкантка. — Твой друг Андре Дитц сейчас лежит без сознания. На площади, в двадцати метрах отсюда. Хорошо, что мы проходили мимо… — Поедем в участок, — отрезал герр Винклер. — Расскажешь, что с ним сделала.