Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

В полицейском участке стояла тяжёлая, провонявшая остывшим кофе духота. Без толку шлёпал лопастями потолочный вентилятор; уныло шевелил листьями развесистый цветок, пристроенный на шкафу в углу. Сквозь тонкую стенку из соседней комнаты доносился чей-то монотонный бубнёж. Нудно зудела над головой лампа дневного света. Инга сидела на стуле, ожидая, когда герр Винклер, шевеля губами, закончит читать бумаги. От нечего делать осматривала тесный кабинетик, принадлежавший начальнику полиции, — с узким окном, бледно-синими стенами и вытертым линолеумом на полу. Бросала быстрые взгляды на стопки бумажных папок на столе, толстую чёрную авторучку с витиеватыми золотыми буквами, пластиковый поддон с печатью и дурацкую статуэтку в виде толстого улыбающегося китайца. За окнами в густой тьме метались разноцветные огни автомобильных фар. Поодаль виднелась освещённая уличным фонарём вывеска магазина Гагенлаков. Инга была там — то ли совсем недавно, то ли сто лет назад… За дверью тяжело протопали ноги; взвыл и смолк чей-то пьяный голос. Лязгнула железная дверь. Цветок на шкафу замахал листьями, будто пытался улететь отсюда. Мерзкий запах холодного кофе стал просто невыносимым. В животе будто сам собой возник комок тяжёлой тягучей резины, а во рту появился тошнотворно-кислый вкус. «Сколько же сейчас времени? Сколько я тут уже торчу?» «Скоро ли это закончится?..» — Гм!!! Начальник полиции прочистил горло так громко и неожиданно, что музыкантка едва не свалилась со стула. Аккуратно положил бумагу на стол, снял очки, аккуратно протёр их пёстрым носовым платком. Пошевелил дряблым подбородком, вздохнул. — Итак! — заговорил. — Задержанная Инга Мальстрём дала следующие показания. Сегодня, около двадцати часов сорока минут она свернула с улицы Дюка Эллингтона в проезд между домами 23 и 25, где и встретила Андре Дитца. По её словам, потерпевший был чем-то напуган, говорил о том, что его преследует нечто, напоминающее чёрный холодный ветер. Более точного объяснения он дать не смог. После чего убежал. Так всё было? В её пересохшем горле застряло сдавленное «да». — К счастью, на площади «Rolling stones» в то время находился полицейский патруль в составе меня, Готлиба Винклера, и Мусы Карима. Он стал свидетелем, как упомянутый ранее Андре Дитц выбежал на улицу из проезда, в течение нескольких секунд метался из стороны в сторону, после чего упал и более не двигался. Я проверил его пульс и обнаружил, что потерпевший жив, но находится в коме. Мусой Каримом была вызвана «скорая помощь». После чего патруль направился в упомянутый ранее проезд, в котором и обнаружил упомянутую Ингу Мальстрём. — И отчеканил напоследок: — Которая, предположительно, пыталась скрыться. Инга сидела, уставившись в пол, и молчала. — Задержанная, ничего не хотите добавить? — повысил голос полицейский. Она вздрогнула. Едва слышно ответила: — Нет. Герр Винклер грузно повозился на скрипящем стуле. Пристально взглянул на музыкантку. Сказал, будто выносил приговор: — А я вот думаю, что без тебя там не обошлось. Ты же из Мальстрёмов, из ведьмаков. Твой прадед во время оккупации занимался всякой чертовщиной, хоть и воевал в Сопротивлении… Твой дед якшался с тем бородатым… как же его?.. Вестерманном. Которого, да будет тебе известно, я лично трижды ловил в опасной близости от Столбов! И рявкнул, да так, что девушка едва не упала со стула: — Что ты там делала, отвечай! — Я же сказала: возвращалась домой с репетиции моей группы. За окном какой-то весельчак заржал по-лошадиному. — Где проходила репетиция? — В заброшенном сарае. — Она помедлила, припоминая адрес. — Улица Дюка Эллингтона, 28. — Сарай, разумеется, вы заняли самовольно… — Нет! — горячо возразила девушка. — Он наш. Его мой дедушка законно купил у правительства за один евро. — Добавила себе под нос: — И нечего обвинять меня в том, что я не делала… Герр Винклер тяжело, исподлобья уставился на неё. Шевельнул толстой губой. Но ничего не сказал. Инга вспомнила, как Руди зимой на одной из репетиций в «Задворках» учил их юридической премудрости. Стоял на сцене у стены, взмахивал зажатой в руке барабанной палочкой и сильно напоминал профессора, читающего студентам лекцию у доски… — …Несовершеннолетних вообще не имеют права задерживать по одному лишь подозрению, — говорил он. — Чтобы задержать, например, Гудрун… — А чего сразу Гудрун? — возмутилась та. — Я тут самая рыжая, что ли? — Ну, хорошо… — покладисто отозвался толстяк. — Чтобы задержать, например, меня, полицейские должны представить убедительные улики, скажем, фото или видеозапись. Если таких улик нет, они сразу обязаны меня отпустить… …Скрипнула дверь. В кабинет вошёл Муса. Остро глянул на Ингу, многозначительно переглянулся с начальником. — Сиди здесь, — приказал герр Винклер, выходя в коридор. Закрылась дверь, и два голоса заговорили о чём-то. Почему-то девушке вспоминались крупные и до сих пор яркие звёзды, нарисованные дедушкой на стене «Курятника». «Дедушка, а правда, что у тебя везде тайники с песнями?» — спросила она его когда-то. И будто наяву услышала его голос, записанный на хрипловатую магнитофонную ленту: — Там, в укромном углу, В нашем тихом углу под звёздами… — Под звёздами… — тихо произнесла она. И, поражённая внезапной догадкой, вскочила со стула и крепко шлёпнула себя по лбу ладонью, крикнув: — Вот я дура! Дедушка спрятал песню где-то под звёздами. Знать бы ещё, где… Из распахнувшейся двери выглянул недовольный чем-то герр Винклер. Бросил брезгливо: — Можешь идти. Свободна.

* * *

— Джонни? — испуганно выдохнула Инга. Муса мрачно кивнул. Закрыл дверь кабинета, сделал приглашающий жест рукой. Зашагал по коридору рядом с девушкой. — Его нашли туристы минут десять назад возле площади Короля-Музыканта. Тоже без сознания. Отвезли в больницу и позвонили нам… Он был твоим другом? Музыкантка пожала плечами. — Нет, просто знакомым. Мы живём рядом. Они дошли до конца коридора. Вышли на лестницу, стали спускаться на первый этаж полицейского управления. Муса заскрёб чёрную бороду. — Виллибальд Гольдман, Эдуард Рейнхарт, Андре Ломм, Джон Гуд… Что между ними общего? Девушка помедлила, припоминая. — Ну, они играли в одной группе — в группе Каспера Верзилы… то есть Каспера Вона. Они — хорошие музыканты. Эдди — вообще лучший наш клавишник. Они — друзья и бывшие одноклассники, закончили школу в этом году. Полицейский достал из кармана форменной рубашки блокнотик, принялся скрупулёзно записывать. — Не знаешь, кто бы мог желать им зла? Девушка нахмурилась. Выпалила зло: — Каспер Вон, конечно! Андре, Эдди и Джонни собирались уходить из его группы, потому что он, чуть что, хамит и издевается. А Верзила — тип опасный, может и отомстить. Ещё Плейш. Каспер имеет с ним какие-то дела. Они вышли наружу, в ночную прохладу, пахнущую цветами. Мириады звёзд мерцали в чёрном небе. Неподалёку горел уличный фонарь; в его желтоватом свете беспечно танцевали мотыльки. Толстомордый кот, по-хозяйски разлёгшийся на невысоком каменном заборе, с интересом поглядел на Игру, бросил кривой взгляд на полицейского, фыркнул с презрением. — Я боюсь их обоих… — призналась Инга. — И многие боятся… — …Никого не нужно бояться, внученька, — говорил ей дед. — Да тьфу на них всех! Трёхлетняя Инга аккуратно переступила через грязную лужу. Поглядела на хмурое осеннее небо, на голые, дрожащие от холода деревья. Задумалась. — А больших собак тоже не нужно бояться? — спросила наконец очень серьёзно. — Они же вон какие большие, могут укусить. — Большие собаки кусают лишь тех, кто их боится. А ты не бойся! — И бульдозеров тоже не нужно бояться? — Конечно! Бульдозер — это просто машина. А любая машина делает лишь то, что ей укажет человек. Инга насупилась. — И Владимира, дворника из нашего садика, тоже не нужно бояться? Дедушка погладил её по голове. — Владимир не страшный, — ответил мягко. — Он просто грустный… Его правительство выгнало из родной страны за то, что он был против войны… — Откуда ты знаешь? — Он сам рассказал мне как-то за рюмкой… э-э-э… сока… Ну, что ж, давай-ка собираться домой. А то, я смотрю, ливень снова собирается… — …Ты куда собралась? — протянул Муса. — Домой. — Пешком? Нет. Сейчас поздно. Начался комендантский час. Поедем. Я отвезу тебя. Ибрагим, мой младший брат, наконец-то починил нашу машину. Они двинулись вдоль стены полицейского управления, прошли мимо зарешёченных окон, откуда вырывалось чьё-то нестройное пение, и добрались до распахнутых дверей гаража. Инга увидела полицейский автомобиль, о котором говорил Муса, и ахнула: — Вот это да! — Нравится? — Муса приосанился. Добавил не без гордости: — Я его вожу! Это был старинный, наверно, ещё пятидесятых годов, американский «Плимут». Громадный, массивный, сверкающий, он резко контрастировал с облупившимся потолком, стенами, покрытыми потёками, и грязным полом. Какими путями этот заокеанский красавец попал в их маленькое королевство, никто не знал. Руди утверждал, что его когда-то купил Конрад I, дед нынешнего короля, в Чикаго, куда приезжал вместе с джазовым оркестром. Папа говорил, что машину привёз Артемиус Плейш, отец нынешнего Плейша; потом автомобиль ему не понравился, и он продал его правительству. А Ритерман на одном из школьных докладов сообщил, что «Плимут» выиграл в карты у одного толстосума ни кто иной, как барон фон Валлен… — …Всё-то вы знаете, герр Ритерман… — недовольно бросил тогда барон. Но доклад засчитал… …Муса обошёл машину. Открыл дверцу со стороны водителя. — Садись сзади, — бросил девушке. — На переднем сиденье могут сидеть лишь сотрудники полиции. — И добавил своё неизменное: — Таковы правила. Крякнул стартёр, мерно, как сытый кот, заурчал мотор. Полицейский повернул руль, вывел машину из гаража. Выехал на тёмную улицу. Притормозил, пропуская весёлую компанию туристов. — Гольдман, Рейнхарт, Ломм и Гуд… — пробормотал вдруг. Повернул голову. — Говоришь, они музыканты? — Да. Он нахмурился. Проследил взглядом за последним туристом из переходившей улицу компании; у того здорово заплетались ноги. Сказал хмуро: — Скоро музыкальный фестиваль. — Переключил передачу, прибавил газу. — А по королевству разгуливает неизвестный преступник… Обернулся, остро глянул на ничего не понимающую Ингу. — …который непонятно как и зачем устраняет наших лучших музыкантов.

* * *

Принятый ещё до войны закон требовал, чтобы над любыми воротами и любой дверью в тёмное время суток горел фонарь. Такой фонарь, с жестяным козырьком, со свёрнутой в спиральку энергосберегающей лампочкой, и автоматическим выключателем светился и над воротами дома семьи Мальстрём. Инга сунула руку в карман шорт, вытащила связку ключей. Обернулась, глянула в ту сторону, куда минуту назад удалился полицейский «Плимут». Вспомнила зловещие слова Мусы… Кто-то устраняет их лучших музыкантов. И как раз накануне фестиваля… Ледяной ветерок налетел из темноты, прошелестел в листьях склонившегося над тротуаром платана, прошуршал валявшейся на булыжной мостовой упаковкой от чипсов. Забрался девушке за шиворот, обжёг холодом… Она снова обернулась. Посмотрела на скверик, находившийся в середине площади, бросила взгляд вдоль улицы «Iron maiden» на восток, к Долгому мосту. Долго всматривалась в темноту, в которой ей мерещились смутные фигуры… — Эй, подруга! Проснись и открой дверь! Это была Гаммэн. Возникла рядом, упёрла ручки в бока, надулась недовольно. — Помнишь, что сказал Муса? «Иди домой и ложись спать — поздно уже…» Тебе завтра на работу. А если опоздаешь, старая ведьма Кац съест тебя живьём. Кроссовок — и тех не выплюнет. Замок, недавно смазанный, открылся легко и почти бесшумно. Тихонько скрипнули петли. Музыкантка шагнула через порог. — Не бойся, — осклабилась демонесса, вися перед её лицом. — Тот неизвестный преступник ничего с тобой не сделает. Потому что к числу лучших музыкантов королевства ты не относишься. Девушка пожала плечами. Ну и что с того? Не всем же быть лучшими музыкантами… Зато она придумала классную песню. Даже две. Ну-у-у, почти придумала… Маленькая лампочка, теплящаяся над входной дверью, освещала крыльцо и густо разросшиеся в стоявшем рядом вазоне астры. Белел притулившийся в углу сарайчик, рядом смутно маячила приземистая туша гаража, да громоздился росший у самого забора древний платан. Отблеск лунного света играл на торчавшей над гаражом старой телеантенне. Было тихо. Только трещали за сарайчиком неугомонные сверчки, да в траве копошился и попискивал кто-то мелкий (не иначе, мышь). Привычные очертания и звуки успокоили девушку. Она зашагала по дорожке к крыльцу, негромко напевая: — Последний пал в бою герой. Остались только мы с тобой.

* * *

В прихожей клубились знакомые запахи и разносился мягкий перестук фамильных напольных часов, что стояли в гостиной. Девушка зажгла свет, присела на скамейку, чтобы снять обувь, и только сейчас поняла, как устала. — Ох… На стене напротив висели семейные фото и портреты. Электрический свет холодно сверкал на рамках, сделанных из нержавеющей стали, мягко скользил по золотистой латуни, ласково гладил светлое дерево… — …Папа! — воскликнул сердитый Готлиб Мальстрём, вертя в руках очередную деревянную рамку, купленную дедом. — Говорил ведь тебе уже, и не раз: такие рамки стоят очень дорого. Сколько денег ты на неё потратил? Евро пятьдесят? Или все семьдесят? Дедушка закрыл входную дверь, потоптался в прихожей, виновато опустил голову. — Ты прекрасно знаешь, что у нас сейчас нет денег, — продолжал выговаривать папа. — Я в долгах, до сих пор не погасил кредит и не расплатился за ремонт водопровода. Ты же все свои гонорары вложил в тот древний клуб… — Поставил рамку на пол, бросил через плечо: — Мог бы купить стальную — она много дешевле. Добрые карие дедушкины глаза потемнели. — Не люблю железо, сынок… — негромко ответил он. — С тех самых пор, как копы взяли меня за кражу, которой я не совершал, и надели на меня наручники… …На ближайшем фото улыбались папа и мама, стоявшие на фоне капота недавно купленного грузовика. Готлиб Мальстрём призывно поднял руку; в круглых очках сверкало весеннее солнце. Анна Мальстрём развела руки в стороны, будто хотела обнять отца, фотографа, а заодно и весь мир; тёмная рабочая куртка распахнулась, открывая футболку с символикой старой метал-банды «The heathen gods». А над их головами распростёр свои ветви, уже начавшие покрываться зелёными листочками, старый платан. Фото делал Иохим, басист из дедушкиной группы. Он хорошо знал фотографию и в молодости одно время был штатным фотографом в каком-то австрийском журнале. Родители в тот день как раз приехали домой на три дня — отдохнуть и починить забарахлившие рулевые тяги в грузовике. Инга с ними не снималась — была в школе. Но Иохим сфоткал её с родителями позже, в гостиной, на старом диване… — …Света мало, — ворчал он тогда, почёсывая одутловатую щёку и тыча во все стороны штуковиной под названием «экспонометр». Походил туда-сюда, поднёс своё «экспонометр» прямо под нос сначала Инге, потом маме, почесался, ушёл в другой угол комнаты. Сказал наконец: — Включите люстру. Люстру включили. И фотограф сказал, что теперь света достаточно. Фотоаппарат у него был старый, большой, с чудной гармошкой. Он стоял на треноге, которую Иохим называл «штатив». — А сейчас вылетит птичка! — заявил он громогласно. Инга тогда надула губки. Она была уже большая — целых шесть лет! — и не верила в такие малышовые штучки… …Вот та самая фотография — рядом, в деревянной рамке. Эта рамка обошлась деду в целых сто евро. Папа в тот раз не возражал — тогда дед получил много денег за проданные пластинки. А вон фото, сделанное в клубе «Задворки». Дедушка, малышка Инга, Иохим, Гастон, папа и мама выстроились в ряд у задней стены, прямо под нарисованными звёздами… — …Зачем ты их везде рисуешь? — удивился тогда папа. Дед негромко и очень серьёзно ответил: — Звёзды — это надежды. Наши надежды на лучшее будущее. И с улыбкой похлопал сына по плечу. — Ты же надеешься наконец-то выплатить долг банку, сынок?.. …А вон, чуть выше, картина. В резной деревянной рамке, покрытой светлым лаком. Папа, услышав, сколько она стоит, лишь открыл рот и как-то по-лягушачьи квакнул… …В мастерской художника всё было чудным. Краски в тюбиках. (Дед сказал, что они масляные. Из какого масла они сделаны? Постного? Сливочного?) Дощечка, на которой он смешивал краски из тюбиков, чтобы получить нужный оттенок. (Она называлась «палитрой».) И кусок грубой ткани, растянутый на деревянной рамке, на котором он и писал свою картину. («Холст» — так назвал его сам художник.) Дед и внучки неподвижно сидели на стульях. («Позировали».) А художник поглядывал на них, набирал кистью краску с палитры и с громким шуршанием наносил её на холст. — Не вертись, — шептал дед. Один раз художнику позвонили. Он положил палитру и кисть на полочку под рамкой с холстом, достал сотовый телефон, старый-престарый, выдвинул у него антенну и принялся говорить: — Томке у аппарата. Заседание будет после обеда — тогда и рассмотрим ваше заявление. Но могу сказать сразу, что, скорее всего, оно будет отклонено. По причине нехватки средств. Вы же сами знаете, уважаемый герр Штутц, что все траты распланированы до конца года. И на вашу почту у нас не хватит денег… Можем разве что починить двери и побелить потолок… Мне тоже очень жаль. Но сейчас — извините! — у меня клиенты. И, пряча телефон в карман заляпанных краской тренировочных штанов, сказал виновато: — Извините покорнейше!.. Коллеги из правительства. Всё просят и просят денег. Которых, увы, нет и в этом году не предвидится… Вздохнул, махнул зажатой в руке кисточкой. — Эх… Знаете, какое у меня, премьер-министра, жалованье? Один евро и один цент. У моих коллег — такое же. Одна надежда на мой бизнес… — Указал кистью на холст. — Да только вот местные жители небогаты и редко заказывают у меня картины. А туристов мало интересует живопись… Вернулся к портрету, пошуршал кистью. Поинтересовался: — Как ваши дела, уважаемый герр Мальстрём? Выступите на грядущем фестивале? — Знамо дело, — с улыбкой ответил дедушка. — Я ведь обещал. — Ну, раз у нас остались люди, выполняющие свои обещания, — я спокоен за наше королевство… …Всё-таки герр Томке, по совместительству премьер-министр, был хорошим художником. И картина получилась. Даже папа признал это. Дед и внучка вышли как живые, сидели в просторной комнате у окна, озарённые ярким солнечным светом, а за их спинами буйно зеленели посаженные во дворе молодые дубки. Инга наконец сняла вторую кроссовку. Встала со скамейки, подошла к картине. Тронула пальцем дедушкино лицо. Постояла несколько секунд, вспоминая… Лёгкое прикосновение маленькой руки к плечу вернуло её в реальность. — Пошли спать, подруга, — сказала Гаммэн. Исчезла, снова появилась, теперь уже одетая в пижаму. Сладко зевнула. — Завтра на работу. Девушка помотала головой. Её действительно клонило в сон. Вспомнился Джонни, его тёмные глаза, тёмные волосы, падающие на лицо, его отрывистые слова, рука, покрытая шрамами, непроизвольно сжимающаяся в кулак. Вспомнился Андре, его бледное, искажённое ужасом лицо, дрожащие пальцы, рвущие воротник дорогой рубашки. Вспомнился Эдди Рейнхарт, его сосредоточенный взгляд, закушенная губа, лёгкие прикосновения к клавишам синтезатора. Вспомнился Виллибальд — как он уходил прочь, а за ним неслась зловещая чёрная, чернее самой ночи, тень… Гитаристка остановилась в коридоре. Глянула на висевшую рядом в воздухе подругу. Спросила: — Группа Каспера Верзилы ведь собирается выступить на фестивале? Демонесса кивнула. — И в этой группе играют наши лучшие музыканты… — Так и есть. — И они будут выступать первыми… — Ты же сама знаешь, что первыми выступают молодые группы. — Гаммэн выхватила из воздуха гитару, взяла на ней несколько аккордов. — А знаменитости уже потом. — Встрепенулась. — Между прочим, приедут твои любимые «Thunderstorm»! А ещё «Iron meridian», «War beast», «At my darkest moment», «Star legion»… Вот и лестница на второй этаж, где находилась комната Инги. Пара фотографий на стене, сделанных во время того знаменательного школьного концерта, на котором Инга, Гудрун и Руди впервые выступили вместе; трое друзей в устрашающем гриме в духе «Kiss» стояли возле сцены. Ещё одно фото — с совсем юным Готлибом Мальстрёмом; будущий Ингин папа гордо позировал с бас-гитарой. Картинка с Эйфелевой башней, привезённая родителями из Парижа… Полутёмный коридор, тумбочка со всяким барахлом, зеркало на стене. Дверь Ингиной комнаты; на двери — надпись «Не входить! Опасно для жизни!» «Уберу газеты, книжку Вестерманна — и спать…» Зайдя в свою комнату, девушка включила свет. И застыла, разинув рот. И газеты, и книжка… бесследно исчезли.

* * *

— Их украли! — вскричала Гаммэн, от волнения кувыркаясь в воздухе. — Те самые охранники из «Задворок»! — Вцепилась обеими руками в воротник Инги, заверещала: — Они схватили тебя, потому что хотели забрать книгу. А когда поняли, что книги у тебя нет, проследили за тобой, дождались, когда ты уйдёшь на репетицию, залезли в дом и украли и книгу, и газеты. Они жулики! Потрясённая Инга села на кровать. — Выходит… они… они… были у меня дома?.. — задыхаясь от ужаса, промолвила она. — Ходили тут… копались в моих вещах… Она подобрала ноги, сжалась в комочек. Крупная дрожь сотрясла её тело. Демонесса приникла к ней… Они просидели так, прижавшись друг к другу и вздрагивая от каждого шума, часа два. Потом, немного придя в себя и успокоившись, отправились выяснять, не пропало ли что ещё. Похоже, что неизвестные воры интересовались исключительно старыми газетами и книгой дедушкиного друга и не взяли более ничего. — Но что же нам делать?.. — спросила музыкантка растерянно. Демонесса подлетела к её лицу, схватила её ладошками за щёки. — Нужно прочитать до конца ту книгу. Может, тогда узнаем… Девушка наморщила лоб. — Герр Фиш говорил, что все старые газеты, журналы и книги хранятся в Национальной библиотеке. И что, раз мне ещё нет восемнадцати, то можно и не записываться. Малышка решительно потрясла кулачком. — Значит, пойдём в Национальную библиотеку. Завтра же! И, глянув на висящие на стене часы, хмуро добавила: — Точнее, сегодня…

- 2 -

Инга жутко проспала. И опоздала на работу больше чем на час. Она пулей подлетела к двери в кабинет завхоза. Затормозила, упёрлась рукой в стену, кое-как отдышалась. Кое-как пригладила пятернёй растрёпанные волосы. — Теперь Кац тебя точно съест, — «подбодрила» Гаммэн, на которую от недосыпа напало язвительное настроение. — Как и обещала… Инга резко выдохнула. Решительно взялась за ручку двери кабинета завхоза. И потянула на себя. Дверь была заперта. — Смотри, там торчит какая-то бумажка, — заметила демонесса. Девушка вытащила из щели между дверью и косяком клочок бумаги. Всмотрелась в корявые буквы, с трудом разобрала: — «Уехала за краской. Буду в одиннадцать. Иди в библиотеку, разбери старые учебники. Совсем рваные отнеси вниз, на задний двор — в обед их отвезут на макулатуру. Целые отложи — потом будешь их клеить». — Фу-у-у… — Гаммэн картинно утёрла пот. — Пронесло… На этот раз…

* * *

Библиотека была пуста. Не было даже герра Фиша. Лишь валялась на полу сумка, из которой высовывался жёлтый истрёпанный уголок старой газеты. — Куда это он ушёл?.. — Инга почесала вихрастый затылок. Она обошла стол библиотекаря. Перешагнула через сумку, подошла к стопкам книг, сложенных у стены прямо на полу, присела, взяла один из верхних учебников. Прочитала название: «История музыки». Раскрыла, увидела прямо на первой странице кривую надпись: «Панк-рок вечен!» «Мольтке…» — Ух ты! — послышался позади голос демонессы. — Посмотри-ка сюда! На столе библиотекаря были аккуратно разложены музыкальные резюме учеников. На каждом: фото, имя, фамилия, год рождения, страна происхождения, предпочитаемые стили, музыкальные инструменты, которыми владел ученик, и список групп, в которых он успел поучаствовать. Такие резюме составляли преподаватели. С фотографии ближайшего к краю резюме угрюмо, исподлобья глядел Джонни Гуд. В тексте сообщалось, что он в совершенстве владеет гитарой, хуже — басом и ударными, поёт совсем плохо. Имел собственную группу, также участвовал в группах Каспера Вона, Курта Хаузера и Аделаиды Гримальди. — Джонни играл с Гримальди? — удивилась гитаристка. — Да, — кивнула демонесса. — Года полтора назад, на басу. Они даже записали в школьной студии сингл, говорят, неплохой. Ты разве не знала? Девушка была вынуждена признать, что не знала. — А гитаристкой там работала Хелена Йешке, — добавила демонесса. — Наверно, это был единственный раз, когда она брала в руки гитару. А потом — только пела. Рядом лежало резюме Виллибальда Гольдмана. Бледное лицо, волнистые чёрные волосы, внимательные чёрные глаза. Пышный белый галстук-шлафрок на шее. Виллибальд любит приодеться… Резюме гласило, что Виллибальд отлично владеет гитарой, средне — басом, неплохо поёт. В числе групп, в которых он принимал участие, были упомянуты составы Курта Хаузера, Джонни Гуда и Каспера Вона. — А об участии в твоей группе не написали… — заметила Гаммэн. — Вот паскудство… Резюме Эдди Рейнхарта и Андре Ломма лежали рядом. В них говорилось, что Эдди — отличный клавишник и посредственный ударник, а Андре — замечательный вокалист и игрок на саксофоне. — Андре умеет играть на саксе? — хором воскликнули удивлённые Инга и Гаммэн… — …Деда, смотри! — Трёхлетняя Инга вытянула пальчик, указывая на телевизор. — Какая смешная труба у дяди! Дедушка присел рядом на корточки. — Эта труба называется «саксофон», внученька, — ответил мягко. — Самый главный инструмент в джазе и старом рок-н-ролле. На экране телевизора старый музыкант с белоснежной бородой и молодыми синими глазами на редкость лихо играл на украшенной завитушками гитаре. Рядом с ним другой старик, лысый, с покрытым седой щетиной лицом, дёргал струны контрабаса, а третий, с буйной львиной гривой цвета пламени, молодцевато приплясывая и надув щёки, дул в чудной саксофон. Дедушка указал на гитариста. — Узнала? Это деда Хельмут, мой старинный друг. Заходит к нам иногда… Старый-старый, очень знаменитый музыкант. На контрабасе — деда Зигфрид, младший брат Хела. На барабанах — вон там он, в углу, видишь? — другой его младший брат, Питер. А на саксофоне — их старый школьный друг Бобби, по прозвищу Рыжий. — Классно играют! — выкрикнула восхищённая Инга. В гостиную заглянул папа, торопливо надевающий дождевик. Крикнул: — Отец, мы уехали в рейс. — И, всмотревшись в телевизор, улыбнулся. — Ого, сам старина Хельмут и его банда? Помню, как мы с друзьями пролезли на их концерт без билетов; ох и приключение было… Да-а… Сколько лет прошло, а они всё такие же молодые… …Каспер Вон глядел с фотографии с угрозой. Инга поёжилась. — Я жутко боюсь его, — призналась Гаммэн. Резюме сообщало, что Верзила хорошо играет на гитаре, существенно хуже — на клавишах и ударных, совсем плохо поёт. В графе «Особые способности» было написано: «Хороший организатор, пользуется авторитетом следи учеников». — Помнишь, как он два года назад избил Тома Йешке, когда тот отказался играть в его первой группе? — спросила демонесса. — Ага… Томми тогда пришлось вызывать «скорую»… — А сам Верзила вышел сухим из воды! Инга угрюмо ответила: — Хорошо, когда у тебя отец — подручный самого Плейша… И вот Томас и Мария Йешке. Одинаково круглолицые, конопатые и лопоухие, похожие на смешных мартышек. Девушка вспомнила, что в первых классах их и звали Мартышками. Брат и сестра Йешке отлично играли на ударных и хорошо пели. Томас Йешке также недурно рисовал; старшие ученики пару раз привлекали его для работы над плакатами и обложками для демо-записей. — А вот твоё резюме! — встрепенулась Гаммэн. — Давай посмотрим! Девушку саму так и подмывало взглянуть, что же написали о ней преподаватели. Она вытащила из стопки своё резюме, открыла. Ну и физия у неё была! Глаза выпучены — будто она увидела привидение. Рот глупо разинут, уши торчат, как рога у демона. Волосы всклокочены, словно она не причёсывалась целый месяц. Да ещё на шее какие-то пятна… — Картина маслом… — ехидно выразилась Гаммэн. Текст гласил, что Инга Мальстрём хорошо играет на гитаре и поёт, плохо владеет клавишами и басом, совсем плохо — барабанами и пастушьим рожком… — …Ваше очередное задание — овладеть другим музыкальным инструментом, хотя бы на начальном уровне. — Барон прошёлся по классу, громко стуча подковками своих знаменитых ковбойских сапог. — Каким именно — покажет жеребьёвка… — Остановился у окна, посмотрел на простиравшуюся за ним заснеженную улицу. — …Которую мы проведём прямо сейчас. Виллибальду выпало играть на бас-гитаре; знаменитый гитарист решительно прошёл к оборудованной в музыкальном классе сцене, взял бас, покрутил регуляторы на нём и, к всеобщему удивлению, сразу же исполнил соло из «Child in time». Андре, услышав, что ему на время предстоит стать барабанщиком, немало озадачился. А Руди, которому предстояло петь, вообще упал духом. — Ничего, ты справишься! — попыталась подбодрить его Гудрун. — Мне вон вообще придётся играть на клавишах… Барон тем временем выудил из ящика очередной листочек с именем ученика: — Инга Мальстрём! И вытащил из другого ящика клочок бумаги с названием музыкального инструмента: — Пастуший рожок! После чего строго сказал умирающему со смеху классу: — И ничего смешного!.. — …Хватит ржать! — вспылила красная по самые кончики ушей Инга. Умирающая со смеху Гаммэн плюхнулась на стол и покатилась кубарем. И тут же вскочила с криком: — Шухер! Сюда кто-то идёт! Девушка поскорее отскочила от стола библиотекаря и сделала вид, будто её чрезвычайно интересует длинная царапина на полу. В помещение стремительно влетел рассерженный чем-то герр Фиш. — Не нашли? — кричал он в прижатый к уху телефон. — И там не нашли? Так ищите! Увидел Ингу, с треском дал отбой, рявкнул недовольно: — Чего стоишь без дела? Работай, чёрт побери! Разбирай учебники! — Указал на сваленные у стены стопки книг. И напоследок бросил с неожиданной злобой: — Проклятая…

* * *

Мэтт позвонил, когда Инга в библиотеке, пристроившись за столом, пыталась склеить разваливающийся переплёт учебника физики. От неожиданности вздрогнула, капнула клеем на пальцы, схватила телефон, увидела номер, заулыбалась. Прижала телефон к уху. — Привет-привет! Ты в порядке? Он был в порядке. Успел вернуться в гостиницу до прихода отца. А самочувствие у него было, как о сам выразился, на миллиард. — Сегодня утром отец говорил с моим врачом, — сообщил звенящим голосом. — Врач сказал, что, когда опухоль окончательно пропадёт, я смогу встать на ноги. Конечно, поначалу мне придётся заново учиться ходить… Но всё равно классно! Ты даже не представляешь, как мне надоела эта проклятая каталка!.. — А я сейчас на работе, — принялась рассказывать девушка. — Сижу в школьной библиотеке, клею учебники. У нас учебники ученикам выдаёт школа, многие из них уже старые (учебники… хи-хи… а не ученики) и разваливаются в руках… А правительство денег на новые учебники не выделяет, говорит: нет их… — Ты когда заканчиваешь? — спросил Мэтт. Инга взглянула на часы. — Да уже скоро, через сорок минут. — Репетиция вашей группы сегодня будет? Ты до неё свободна? — Будет. Да, свободна. — А давай встретимся. Через часок. И сходим куда-нибудь. Вдвоём. Ух, как Инга заверещала от радости! Ух, как она принялась тараторить в трубку: «Да! Конечно! Разумеется! Встретимся!» А, распрощавшись и дав отбой, вскинула руки и завопила: «Ура!» Все тревоги отступили куда-то далеко-далеко… И она запела, на ходу подбирая слова и музыку, вдохновенно перебирая руками невидимые струны: — Твой взгляд, мой король, Ловлю, мой король. К тебе, мой король, Иду, мой король. Идём вперёд, о мой король! И стыдливо сникла, столкнувшись с белым от злости взглядом герра Фиша. И обнаружила, что телефон прилип к её выпачканной клеем ладони. И принялась, шипя, как кошка, отдирать его.

- 3 -

Единственный автобусный маршрут королевства пролегал от пересечения улиц «Iron maiden» и «Led zeppelin». По нему по очереди ходили, кряхтя и хромая, два стареньких автобуса. Проезд стоил целых пять евро, отчего многие обыватели предпочитали ходить пешком. С другой стороны, автобусы никогда не бывали переполнены. Автобусы принадлежали герру Яблонски, министру промышленности королевства. Газеты неоднократно ругали его за дороговизну проезда, но почтенный министр оправдывался тем, что это его единственный источник дохода, поскольку его жалованье на основной работе составляет всего один евро с центом. Зато у обоих автобусов имелся низкий пол — чтобы было удобнее вкатывать инвалидные кресла. Инга ухватилась за ручки кресла и вкатила Мэтта в автобус. Вытащила из кармана гору монеток, принялась отсчитывать плату за проезд. — Не надо, — остановил её юноша. — Я заплачу. В моей стране принято, чтобы мужчина платил за женщину. И достал десятку, и вручил её пожилому кондуктору. Они пристроились на задней площадке, не занятой сиденьями. Мэтт сразу же уставился в окно, принялся с восхищением рассматривать проплывавшие за пыльным стеклом старинные здания западной окраины Бергенвальда. — Смотри — вон дом с куполом! — воскликнул он. Полез за телефоном, чтобы сфоткать, да не успел — дом скрылся позади. — Эх!.. — Это театр, — сообщила девушка. Вздохнула. — Был… Давно закрылся… Мэтт опять уставился в окно. — А вон какое чудное здание! — крикнул секунду спустя. — Похоже на наши небоскрёбы. В стиле «ар-деко». Слышала о таком? Только всё какие-то ободранное… Инга глянула, вздохнула грустно. Принялась рассказывать: — Этот дом построили для себя фон Гагенлаки. Было у нас такое семейство, очень богатое… Только в середине 80-х оно разорилось, оказалось в долгах и, чтобы расплатиться, продало этот дом Плейшу. Знаешь такого? — Слышал о нём… Похоже, тот ещё гусь… — Вот-вот. Плейш хотел снести это здание. Да так и не снёс. Теперь дом стоит и постепенно разваливается… Они проехали мимо отделения полиции. Девушка поспешила отвернуться. — А вот там — банк? — Мэтт вытянул руку. — Ого! Круто! Похож на крепость. Здание банка и в самом деле смахивало на крепость. Массивное, с толстыми стенами, узкими окнами, тяжёлыми дверями и возвышающейся над крышей башней, оно будто было построено в ожидании нападения и долгой осады. Внушительный парадный вход украшали статуи средневековых рыцарей. Вокруг банка был разбит скверик.  В скверике копошились двое рабочих. Вот они одновременно перестали орудовать граблями, выпрямились, утёрли пот — и музыкантка узнала их. — Это Курт Мольтке и Ганс Эберс, — сказала. — Мои одноклассники. Мольтке — самый знаменитый в наших местах панк. Вспомнила один случай, прыснула. — В прошлом году он устроился курьером в продовольственный магазин, что в супермаркете, курьером — развозить заказы по домам. И как-то раз он повёз в дом к одним богатеям бутылку вина, сыр, ещё что-то — и две банки майонеза. А Мольтке очень любит погонять на велике. И вот, едет он, едет, разогнался и несётся на полной скорости. Подъезжает к дому тех богатеев. А те как раз вышли и садятся в машину. Мольтке лихо подкатывает к ним и лихо так тормозит с разворотом. Короб у него на спине, в котором лежит заказ, раскрывается, и весь майонез из банок вываливается на заказчиков! Парень расхохотался. Выдавил с трудом: — Вот так номер! — Потом богатей вместе с женой, все в майонезе, гнались за Мольтке через всё королевство, а встречные помирали со смеху. Кто-то снял видео, выложил его в сеть, и оно до сих пор набирает лайки. Руди обозвал эту историю «Великой майонезной погоней». И воскликнула, указывая: — Смотри — мы уже приехали!

* * *

Малый форт был довольно популярным туристическим объектом в Бергенвальде. Поэтому к нему от автобусной остановки была проложена дорожка, мощённая булыжником, а возле дорожки был поставлен указатель. Мэтт задержался у указателя. Всмотрелся в заковыристые готические буквы, покачал головой, вздохнул: — И как вы, немцы, умудряетесь разбирать эти закорюки?.. Китайские иероглифы — и те понятнее!.. Дорожка вела через залитый солнцем луг. Лёгкий ветерок невидимыми ладошками тихонько гладил высокую траву, трогал пёстрые цветы, гонял по камешкам туда-сюда брошенные фантики от конфет. То тут, то там из травы высовывались древние камни, над которыми дрожал нагретый солнцем воздух. Слева в отдалении возвышался остов немецкого бомбардировщика, сбитого во время последней войны. Чёрную сталь оплетали вьющиеся травы; на остатках разбитой кабины мирно отдыхали птицы. — У вас тут была война… — выдохнул юноша. — Ага… Мы до сих пор находим то рваный мундир, то пробитую каску, а то и автомат. Каспер Верзила говорит, что в прошлом году нашёл американский пулемёт с ящик с лентами для него, правда, ржавые. — Жуть!.. — Точно… Не хочу, чтобы война повторилась! — Я тоже. Они проследовали мимо последнего дома —старой лачуги, сколоченной из потемневших от времени досок. У крыльца в кресле-качалке сидел древний старик с морщинистым лицом, сложив узловатые руки на коленях. На старике была потрёпанная военная форма; седую голову увенчивала видавшая виды пилотка. — Это Оливер, — шепнула девушка. — Ему больше ста лет. Он англичанин, воевал здесь во Вторую мировую. Единственный, кто остался в живых из целого взвода. После войны остался жить у нас. Сказал, что не хочет бросать своих сослуживцев… Старик Оливер вдруг приподнялся с кресла и удивительно молодцевато отдал им честь. Подростки кивнули в ответ; Мэтт тихо сказал по-английски: «Здравствуйте». Лицо старика, услышавшего родную речь, просветлело. Тропинка изогнулась, огибая памятник. Двое мужчин, отлитых из бронзы, сжимая винтовки, стояли плечом к плечу. Левый мужчина был в военной форме и британской плоской каске. Правый носил рубашку, брюки с подтяжками, кепку и повязку на рукаве — знак местного ополчения. Жёлтенькая бабочка села на блестящую бронзу. Покачала крылышками, вытянула и снова спрятала хоботок. Взглянула на подошедших молодых людей крохотными глазками, в которых сверкали два солнышка. — Это лимонница, — прошептал Мэтт, боясь спугнуть маленькое создание. Откуда ни возьмись, на памятник влез крупный страшноватый паук. Увидел бабочку, растопырил передние ноги, принялся подкрадываться к ней. Юноша поскорее сбросил его в траву пальцем. Сказал: — Сегодня такой хороший день. Не хочу, чтобы кто-нибудь погиб… — А я, — эхом отозвалась Инга, — не хочу, чтобы вообще кто-нибудь когда-нибудь погибал… В зелёной траве под жарким солнцем беззаботно пели кузнечики.

* * *

Когда-то Малый форт охранял подступы к королевству с запада, со стороны Италии. В Италию вёл перекинутый через пропасть мост, называвшийся Зелёным; он начинался возле водопада, на котором сейчас стояла электростанция, и заканчивался на уступе соседней горы, у старинной дороги, по слухам, построенной ещё древними римлянами. Зелёный мост выстоял в многочисленных войнах. Его украшали боевые шрамы — выбоины от пуль и снарядов. Инга сама видела их, когда была тут со школьной экскурсией. Малый форт был полностью разрушен ещё в Первую мировую войну. От него осталось немного: три стены, одна почти целая башня, ещё одна башня, разрушенная наполовину, и несколько больших обломков, валявшихся там и сям в густой траве. И старинная пушка, уставившаяся тупым дулом в небо, будто из последних сил грозя всему миру. Солнечный блик жарко горел на чёрном стволе. Мэтт попросил музыкантку остановиться. Провёл пальцами по старому металлу. Поднёс пальцы к лицу, вдохнул. — Горячо… — сказал тихо. — И пахнет порохом… До сих пор… Они двинулись дальше. Проехали мимо большого обломка, когда-то взрывом оторванного от стены и косо воткнувшегося в землю. На сером камне красовалась афиша: «Посетите фестиваль “Усмири демона”!» — А фестиваль уже завтра, — заметила музыкантка, взглянув на афишу. Вспомнила: — Гудрун, наша басистка, в позапрошлом году работала расклейщицей афиш. Залепила афишами весь супермаркет, школу, почту — и все машины, которые встретила на пути. Среди них был и грузовик того субъекта, на которого она работала. Субъект возвращается с обеда и видит: грузовик весь заклеен афишами. Страшно разозлился, машет кулаками, орёт: кто это сделал? найду — мало не покажется!.. И тут приходит Гудрун, вся такая гордая, и говорит: афиши кончились, давай ещё! Мэтт хохотнул. Схватился за колёса. — Дальше я поеду сам. Хватит тебе меня тащить!.. — Обернулся, добавил с улыбкой. — Тяжёлая работа — дело мужчины. Так говорит мой папа. Они двинулись дальше. Прошли мимо ещё одного памятника — на этот раз посвящённого погибшим в Первой мировой войне. Отлитый из бронзы худенький юноша в большой не по размеру форме и помятой каске стоял, опираясь на тяжёлую винтовку; его левая рука была кое-как обмотана тряпкой. Вокруг памятника была разбита клумба; ярко-красные маки колыхались под лёгким ветром, кланяясь неизвестному солдатику. «Солдатик…» Как живой, перед глазами встал маленький Хорстик в большой, не по росту военной форме. На тоненькой шее — солдатский медальон, в руках огромная, выше его самого винтовка. Большие глаза, слепые от смертной тоски… — …Я скоро уйду, — шепнул он тогда Инге и Гудрун. Они стояли у забора, окружавшего их детский сад. За густыми кустами сквера шумели остальные воспитанники, громогласно командовала фрау Бригитта Буш, где-то рядом возился и, не переставая, ныл дворник Владимир. Хорстик с тоской поглядел на девочек. Добавил совсем тихо: — Скажите всем: пусть меня не ищут… — …Инга! — обеспокоенно проговорил Мэтт. — Что с тобой? Почему ты плачешь? Девушка торопливо проглотила колючие слёзы, попыталась улыбнуться. — Да… так… ничего… Просто… просто у нас, женщин, глаза всегда на мокром месте… Стена форта возвышалась перед ними — одна из трёх уцелевших. Сложенная из крупных камней, массивная, грубая — она простояла несколько веков и простоит ещё столько же, если её раньше не превратит в груду булыжников вражеский снаряд. Один такой снаряд в своё время проделал в стене изрядную, диаметром больше метра, дыру. Именно к ней и стремилась Инга. — Давай сюда, быстрее! — Она подскочила к прорехе в стене первой, обернулась, замахала руками, подзывая друга. — Только осторожнее — тут колдобина, объезжай вон там!.. Мэтт подъехал, поставил кресло у самой дыры. Вытянул тонкую шею, выглянул. — Ого! Вау! За стеной возвышались Альпы. Зрелище массивных гор, покрытых изумрудными лугами и тёмно-зелёными лесами, островерхих пиков, всегда, даже в самую жаркую погоду покрытых снегом, бездонного ущелья, в которое, неумолчно ревя, срывался водопад, всегда успокаивало музыкантку. Иногда, после особо серьёзных неприятностей в школе, натосковавшись по давно отсутствующим родителям, или когда никак не хотела сочиняться новая песня, она приходила сюда, просто стояла и смотрела. Горы будто говорили ей: все печали пройдут без следа, не волнуйся, не беспокойся, ты сильнее и выше всех невзгод — совсем как мы… Кажется, её друг испытывал те же самые чувства. Сидел в кресле, смотрел и молчал. Жёлтенькая бабочка («лимонница») — та же самая, что они видели десять минут назад, или другая? — пролетела совсем рядом с их лицами, проскользнула в прореху в стене, беззаботно и бесстрашно полетела над пропастью. — Отправилась в Италию, — почему-то шёпотом сказала Инга. — Ага, — откликнулся Мэтт. Улыбнулся: — Нелегальная иммигрантка. Ох, вот копы за ней побегают!.. …Маленький мальчик в большой, не по росту военной форме, с солдатским медальоном на тонкой шее — то ли Хорстик, то ли Мэтт, — смеясь, беззаботно гонялся за бабочками. «Я — солдатик!..» …Музыкантка опустила голову, изо всех сил стиснула зубы, чтобы не разреветься. А её друг развернул кресло и вытянул руку, указывая: — Ого! А вон и полиция. Легки на помине. Треща стрекозой, по ущелью летел вертолёт. Завис возле водопада, повертелся над дорогой, серпантином вьющейся по склону горы вниз, на нижние уступы, проследовал мимо развалин форта, развернулся, махнул хвостом и полетел прочь. — Если же мы заблудимся, не бойся. Нас доставит домой маленький белый, трещащий, как стрекоза, вертолёт… — вспомнилась музыкантке одна из песен её дедушки. — И пилот в рваных джинсах шепнёт нам на прощание: «Берегите друг друга»…

* * *

— До выступления — всего одна минута! — рассказывала Инга. — Народ шумит, провожает предыдущую группу. (Это были братья Новак, игравшие «альтернативу».) Гудрун рядом скачет, орёт в ухо… А я — представляешь! — ничего не слышу. И не вижу. Стою, как столб, и думаю: сейчас мне выходить на сцену — а я забуду слова песни. Иди возьму не тот аккорд. — Закончила страшным шёпотом: — Или вообще упаду. Мэтт покачал головой. Произнёс негромко: — Я тоже жутко боюсь, когда на меня все смотрят. Да и многие боятся. Музыкантка продолжала: — Гудрун толкнула меня в бок, крикнула. Появился Руди. Делать нечего: беру инструмент и иду на сцену. И слышу — позади кто-то орёт дурным голосом. Оборачиваюсь — это Гудрун, бежит за мной и несёт… мою гитару! Я такая останавливаюсь и думаю; а у меня в руках тогда что? И тут подбегает какой-то младшеклассник и кричит: «Отдавай тромбон!» Ух и смеялись они! Даже напугали ворону, пристроившуюся на стене и вознамерившуюся подремать. Несчастная птица каркнула им что-то уничижительное и поспешила удалиться. — А после нас на том концерте выступал Курт Мольтке со своей группой, — вспомнила девушка. — Они не репетировали, да и играть толком не умели. Мольтке всё время говорит, что панкам хорошо играть не нужно… Но драйв у них был мощный! Гудрун аж рот разинула, слушая их. А потом Курт прыгнул со сцены в толпу, а зрители подняли руки и поддержали его. Правда, через пару секунд всё равно уронили… — А мой дед рассказывал, — заговорил юноша, — как он с группой был в одном городишке на концерте и устроили ночной джем. Джем — это когда все музыканты нескольких групп уже после концерта собираются на сцене и играют для себя, чтобы повеселиться. Инга поспешила ответить: — Я знаю. Мне дедушка рассказывал. Они как-то с группой дедушки Хела и ещё парой рок-н-ролльных банд тоже так джемовали. Мэтт продолжил: — Так вот, они играли всю ночь. — Улыбнулся. — И очень удивились, когда в зал вошёл ночной сторож и сказал, что наступило утро. Чудесная у него была улыбка. Будто солнышко спустилось с неба и ярко-ярко осветило всё вокруг. Будто тёплый ласковый котёнок приник к груди. Девушка вновь, ощутила, как в самой серединке её сердца вспыхнул и затеплился маленький яркий огонёк. И тоже улыбнулась — широко, счастливо. Ей было хорошо здесь, возле нагретых солнцем древних руин, где в траве тихо ржавеют старые, совсем не страшные пушки, а над ними беззаботно летают жёлтые бабочки. Где навсегда умерла проклятая война, и лишь праздные туристы временами шастают по брусчатым дорожкам, собирают в бурьяне старые гильзы, беспечно шумят и фоткаются на фоне развалин. «Хорошо, что сейчас их нет…» Где совсем рядом — синие, будто ясное летнее небо, с тёплыми солнечными искорками глаза любимого друга. Чьи волосы — как золотая корона… «Останься со мной, мой король!..» — Что-то? — спохватился он. — Ты что-то сказала? — Нет-нет, я просто… это… сама с собой… Видя недоумённый взгляд юноши, торопливо принялась рассказывать: — У дедушки тоже получилось чудно. Звукооператор записал их джем (тогда были такие здоровенные магнитофонищи, которые записывали звук на катушки) и отдал запись дедушке. Когда дедушкина группа вернулась домой, выяснилось, что катушки у них нет. Позвонили сначала звукооператору, потом другим группам, участникам джема, — ни у кого её не было. Позвонили владельцу клуба, в котором проходил концерт, — у него тоже её не было. Позвонили даже уборщику, который мыл полы после концерта, спросили, не находил ли он катушку с лентой, — он сказал, что не находил. Так до сих пор неизвестно, куда делать эта запись. Мэтт проговорил в ответ: — Наверно, завалилась куда-нибудь… А потом, спустя много лет, в клубе будут делать ремонт, и кто-нибудь найдёт эту катушку. Запись выложат в Интернет, люди будут слушать и вспоминать твоего дедушку и всех остальных музыкантов, которые играли на том джеме. Он помолчал. Добавил задумчиво: — Странно как-то всё это… Вот музыка. Просто набор звуков. А ты слушаешь — и чувствуешь, как музыкант говорит с тобой, хочет сказать что-то важное, что не давало ему покоя, может, даже мучало. И кажется тебе, будто музыкант стоит рядом с тобой, что он твой ровесник, твой единомышленник. А на самом деле он, может, старый совсем или даже умер давно… — Точно! — согласилась девушка. — Я, когда была маленькой, услышала одну дедушкину песню, и она мне так понравилась, что мне стало не по себе. Я даже спросила дедушку: «Ты, наверно, волшебник и только что наложил на меня заклятье!» Они замолчали, задумавшись. Наконец Мэтт сказал то ли в шутку, то ли всерьёз: — У вас и само королевство такое… будто волшебное… И добавил совсем тихо: — И ты сама — будто добрая цыганка-волшебница…

* * *

«А ты — мой король! Могучий герой из сказки! Самый добрый, самый светлый из всех королей на свете!» Она не осмелилась произнести это вслух. Но он всё понял по её глазам. Он развернул кресло. Поднял голову, посмотрел прямо на неё. Выпрямился в своём кресле, скрипнул зубами от напряжения. Протянул к ней руки. — Ну, чего встала, как столб? — проворчала в ухе Гаммэн. — Обними его. Инга торопливо бухнулась на колени. Острый камешек булыжного тротуара поранил кожу; выступила кровь. «Плевать! Не помру». С замершим дыханием, со сладкой дрожью во всём теле обхватила его. Приникла к нему, прижалась щекой к его щеке, вдохнула его запах. От него пахло дикими цветами, свежей травой, придорожной пылью, пряным потом и жарким летним солнцем. И не было на свете запаха слаще! «Мой! Только мой!» Он был стройным и тёплым, её любимый друг. Под тонкой рубашкой чувствовались тугие мускулы и упругие рёбра. А под ними, в глубине, мерно и упруго стучало сердце. Мэтт порывисто втянул воздух сквозь зубы. И девушка поняла, что ему смертельно тяжело долго находиться в таком напряжении, что его больное тело не выдержит этого. «Ой… господи…» Она представила, как в его позвоночнике зреет маленькая опухоль, лишающая его сил, не дающая ему двигаться, медленно убивающая его. Эта опухоль походила на острую чёрную льдинку, которая, несмотря на окружающую жару, никак не могла растаять. «Я растоплю её!» Она порывисто обхватила ладонями его поясницу. Зажмурилась, напрягаясь, посылая на злую льдинку все свои силы, всё тепло своего тела, весь жар заветного огонька в своём сердце — лишь бы растопить её поскорее. «Я спасу тебя, мой король! Отдам всю себя без остатка — но спасу!» Юноша охнул, разомкнул руки, бессильно откинулся на спинку кресла. Несколько секунд сидел, тяжело дыша. Перепуганная Инга, ломая руки, стояла рядом. Она ловила каждое его слово, ожидая услышать худшее. — Тебе плохо, да? — наконец осмелилась спросить. Выдохнула безнадёжно: — Зря я полезла к тебе обниматься… Вот дура… Он поднял голову. Взглянул; в его глазах быстро угасала боль. Подкатился поближе. Мягко взял её за руку. — Шутишь?.. — сказал мягко. — Да мне ни разу в жизни не было так хорошо. — Помедлил секунду. — И, знаешь, мне кажется, я стал чувствовать свои ноги… И даже смог пошевелить ими. И добавил, глядя на её сияющее лицо: — Кажется, ты действительно волшебница… «Ура! Ему лучше! Он выздоровеет!!!» Она плюхнулась на корточки, приникла к нему, прижалась щекой к его нагретой солнцем руке. «Поправляйся скорее, мой король! И больше никогда не болей! Прошу тебя!..» Ей хотелось остановить время, навсегда остаться с ним здесь, где возвышаются полуразрушенные стены древнего форта, лёгкий ветерок беззаботно пляшет в траве, в каменистой земле рядом с покрытыми ржавчиной старыми пушками похоронена война, и увитые цветами бронзовые солдаты навсегда застыли в последнем дозоре… «Останься со мной, мой король! Не покидай меня! Не уезжай в свою Америку!» — Скажи ему, — не переставая, зудела в ухе Гаммэн. — Попроси… Ну, чего молчишь? Язык проглотила?.. Скажи. Скажи, ну?.. «Останься!.. Прошу тебя…» Резко и противно запищали часы на его руке. Мэтт вскинул их, поглядел на циферблат, ахнул, схватившись за голову. — Ого! Мне же скоро принимать таблетки! Инга встрепенулась. — Тогда поехали!

* * *

Им повезло — они добрались до остановки как раз к подходу очередного автобуса. Инга вкатила кресло с Мэттом внутрь. Юноша полез в карман. — Ой… У меня денег нет… Наверно, выронил там, у стены… Музыкантка торопливо вытащила из кармана остатки денег, разочарованно протянула: — Вот, блин… Хватало лишь на одного человека. Она беспомощно посмотрела сначала на подошедшего кондуктора, потом — на своего друга. Приняла решение, выпалила: — Езжай! Я пойду пешком. Мэтт погрустнел. — Ты уверена? Дойдёшь? — Ха! Да запросто, — с залихватским видом бросила девушка. — Минут через тридцать буду дома. Не беспокойся обо мне! Высыпала деньги кондуктору в подставленную ладонь, выскочила наружу, обернулась, крикнула: — И обязательно приходи на репетицию! В то же самое время! — Непременно! — донеслось в ответ из закрывающихся дверей. Она проводила взглядом удаляющийся автобус. Призадумалась, прикинула, сколько ей придётся шагать пешком, попыталась присвистнуть — как всегда, неудачно. Беззаботно отмахнулась и зашагала по улице «Deep purple». Зажмурилась от счастья, чувствуя, горит, не угасая, огонёк в её сердце. Прижала ладонь к груди. «Гори! Прошу тебя!..» На ходу принялась напевать: — Наш дом — в огне. Наш мир разрушен. В нём воцари- Лись тьма и стужа. Появилась Гаммэн, полетела рядом, тоненько подхватила: — Последний пал в бою герой. Остались только мы с тобой. Они приблизились к башенке, в которой находилась зубная клиника, прибавили ходу, стараясь миновать её поскорее. Осторожно протиснулись между вазонами, в которых росли кусты шиповника, случайно налетели на колючки, заойкали. Двинулись в направлении крошечного букинистического магазинчика, что располагался в следующем здании. — …Играй! Пускай не счесть врагов вокруг — но ты Играй! — пропела демонесса. Девушка продолжила: — Пусть сердце стиснул страх до боли — всё ж Играй! И закончили припев вместе: — Мы на последнем рубеже. Нас не сломить! И — ба-бах! — налетели на кого-то, выскочившего из дверей магазина. Это был Плейш. Он вскинул бледные глаза, глянул на Ингу. Узнал, заверещал, тряся руками: — Это ты? Ты, внучка Дитера Мальстрёма? А ну стой! Стой, кому говорят! «Надо бежать!» — мелькнуло в голове музыкантки. И, в унисон с её мыслями, в ухо, будто иголка, воткнулся пронзительный визг Гаммэн: — Бежим!

- 4 -

Плейш отстал почти сразу же, едва Инга добежала до конца проулка и свернула в другой. Несколько секунд он орал и грозился всеми на свете карами, если она не остановится и не вернётся к нему, чтобы он смог задать ей пару вопросов. Девушка и не думала останавливаться. Связываться с проклятым Плейшем было себе дороже… Поэтому она пробежала до конца второй проулок, шмыгнула под арку, проследовала через какой-то захламлённый двор и через другую арку выбралась на узкую длинную улицу. И только тогда остановилась перевести дух, прислушиваясь к малейшим звукам и готовая тотчас снова дать тягу. — Чего это он?.. — шёпотом осведомилась Гаммэн. — Не знаю… — выдохнула музыкантка. — Может, хочет выяснить у тебя насчёт той книги? Ну, которую написал тот бородач с двойным именем… как же его?.. Вестерманн. Инга пожала плечами. Но в груди у неё зашевелился ледяной червячок. О Плейше рассказывали самые разные истории. Говорили, что в его душе живёт очень сильный демон, которому, по-хорошему, место в аду. Сообщали, что он связан с какими-то то ли сатанистами, то ли сектантами, пытающимися вызвать конец света. Болтали даже, что он — сам демон. — Он видел, как ты уронила ту книгу, когда переходила улицу, — не отставала демонесса. — И узнал её. — А потом эту книгу украли, — проговорила девушка. Она огляделась. Улочку обступали нежилые дома — старые, облупившиеся, с выбитыми окнами, отваливающейся штукатуркой, начинающиеся разрушаться. Деревья здесь росли какие-то малорослые, худосочные, с кривыми, будто изогнутыми артритом ветвями. Даже трава здесь была низенькая, редкая и какого-то нездорового сероватого цвета. И что-то нездоровое, ядовитое витало в воздухе. Гаммэн тоже оглянулась через плечо, зябко поёжилась. Сказала: — Пошли отсюда!.. Не нравится мне тут… Они покрутились туда-сюда, пытаясь понять, в какую сторону идти. С грехом пополам сориентировались, двинулись торопливо. — Может, это Плейш украл у меня книгу? — шёпотом предположила Инга. Гаммэн подумала несколько секунд. Ответила с сомнением: — Нет. Сама посуди. Мы встретили его возле магазина, в котором продаются старые книги. Так ведь? А что Плейш там делал? Искал какую-то старую книгу. — Тут демонесса значительно выставила пальчик. — На следующий день после того, как он увидел у тебя книжку Вестерманна. Это уж точно не совпадение. Музыкантка была вынуждена признать, что её подружка права. — И эту книгу в магазине он не нашёл, — продолжала малышка. — Ведь, когда мы с ним столкнулись, он был очень недоволен!.. И подумал, что, может, быть заполучит её у тебя. — Но тогда почему бы ему не пойти в библиотеку? — недоумённо спросила Инга. — Да потому что его туда не пускают! — едва ли не крикнула Гаммэн. — Забыла, что ли? Плейш хотел купить здание Национальной библиотеки. Обратился к правительству — ему отказали. Побежал к королю, а его величество, — демонесса хихикнула, — изволили вытолкать Плейша взашей. Поскакал в библиотеку ругаться — а его выгнали. — Маленький демон перевёл дух, плюхнулся на задок, расставив ножки, и добавил: — И на девяносто девять лет запретили даже заходить туда. Девушка нахмурилась, вспоминая события минувшей ночи. — Но тогда кто мог это сделать?.. — проговорила она. — Кто мог влезть ко мне домой?.. Да ещё так ловко… Ведь воры не тронули ни одной вещи, кроме книги и тех старых газет… Демонесса взлохматила чёрные волосы. — Не знаю… Может, те охранники, которые схватили тебя вчера? Или тот, на кого они работают? Гитаристка крупно вздрогнула. — А может, — свистящим шёпотом заявила Гаммэн, — это тот тип в камуфляже? Он, похоже, на всё способен. Блин, может быть, это он виноват в том, что случилось с Виллибальдом, Эдди и Джонни?.. Инга оглянулась через плечо, будто загадочный субъект в камуфляже уже преследовал её. Обвела взглядом обступившие её древние дома со слепыми окнами. Выдохнула испуганно: — Не хочу с ним встретиться здесь. — Тогда валим отсюда! — Демонесса вскочила. — Скорее пошли в… чёрный дом! — Чёрный дом? — Инга захлопала глазами. — Какой чёрный дом? Демонесса подлетела к ней, схватила за уши, едва не оторвав их, развернула на месте. Пискнула нетерпеливо: — Вон тот! Девушка всмотрелась туда, куда указывала тоненькая ручка. Недалеко от места, где они стояли, от улицы отходил узенький переулок. Он был совсем коротенький — метров двадцать, не больше. В конце переулка громоздился, угрюмо глядя на мир разбитыми окнами, дом, построенный из совершенно чёрного камня.

* * *

Несмотря на яркое солнце, чёрные стены дома были совершенно холодными. Инга прикоснулась — и отдёрнула руку. — Будто жжётся… — шепнула она крошечной подруге. Гаммэн подлетела поближе. Протянула ручку, коснулась стены. Заявила с уверенностью: — Здесь когда-то побывал большой, сильный и злой демон. Уж поверь мне, исчадию ада. Девушка подняла голову, посмотрела, на карниз крыши, на закрытые окна второго этажа. Замерла на мгновение, колеблясь. — Ты всё ещё хочешь войти? — поинтересовалась демонесса. — Вообще-то, сейчас в доме вполне безопасно… Но лучше там не задерживаться. Всё-таки бывшее жилище демона… — Я хочу узнать, что случилось с моими друзьями, — твёрдо сказала Инга. — И как их вылечить. А в доме может быть что-нибудь, что поможет мне узнать это. Вспомни: Аттила, тот дворник из больницы, друг Аурмана, говорил о чёрном доме и о демоне… Дом окружал низенький, Инге по пояс, кирпичный заборчик, опутанный разросшимся за годы плющом. Гитаристка без труда перелезла через него и попала в самые настоящие бурьянные джунгли. Странный здесь был бурьян — высокий, скрюченный и страшно цеплючий. Он хватался кривыми колючками за футболку и шорты девушки — и никак не хотел отцепляться. Бурьян выбросил плотные метёлки мелких грязно-белых цветов. Из цветов сыпалась пыльца, расплывалась в воздухе, забивалась в нос, мешала дышать. От пыльцы болела носоглотка. — Давай выбираться из этой травы! — пискнула Гаммэн, с трудом прочихавшись. — Я сейчас задохнусь! Пугающий дом равнодушно смотрел на них чудными стрельчатыми, как у замка, окнами. Под ногой девушки что-то влажно лопнуло, выбросив целую тучу белёсых спор. В носу будто вспыхнул напалм. Задыхаясь, она бросилась вперёд. Танком пронеслась сквозь заросли, на бегу раздавила ещё что-то, задержала дыхание, сквозь просвет в бурьяне увидела крыльцо, выскочила на него и плюхнулась на колени без сих, дыша со свистом и обливаясь слезами. Рядом шлёпнулась Гаммэн, опрокинулась на спину. Пропыхтела: — Что… это… было?.. — Не… знаю… — выдавила девушка, пытаясь счистить с кроссовка липкую белую жижу. — Какой-то гриб… вроде дождевика… Помнишь… у соседей вырос?.. — Ну и гадость! Крыльцо тоже было сложено из чёрных камней. Сквозь подошвы кроссовок музыкантка чувствовала исходящий от него жгучий холод. Дверь была приоткрыта. За ней стоял непроглядный мрак. Мрак пах сыростью, плесенью, запустением и чем-то ещё. Чем-то тяжёлым, липким, приторным и нездоровым. Инга достала телефон, включила фонарик. Тусклый лучик выхватил облупившуюся стену, стенной шкафчик с перекосившимися дверцами, клок обоев в легкомысленный розовый цветочек. Откуда-то донеслось зловещее потрескивание. Пугающий тяжёлый приторный запах нахлынул волной, оставив на языке сладковатый гнилостный привкус. Девушка повела фонариком. Осветила висевший на стене плакат. С выцветшей, покрытой пятнами плесени бумаги на неё глядел дедушка…

* * *

— …Говорят, через вашу группу прошла большая часть современных музыкантов Бергенвальда, — сказал корреспондент. — Так ли это? Дедушка задумался. Сложил руки на коленях вытертых джинсов, устремил вдаль ясные карие глаза. За окнами кафе лёгкий ветерок задумчиво перебирал жёлтые осенние листья. На столике остывал в чашечке забытый кофе. Дедушка улыбнулся каким-то своим мыслям. Ответил, не спеша: — Ну, немалая часть — это уж точно. Пауль Вилер. Эдмунд Крок. Эдмунд Штеер. Старина Фридрих Мюллер… Эх, жаль, что он потом забросил музыку!.. Ганс Рейнхарт. Анна Эберс, будущая жена Ганса. Многие… иных сейчас уже и не вспомню… — …Эй, подруга, проснись! Не время дрыхнуть! Гаммэн теребила задумавшуюся Ингу за нос и уши, шлёпала по щекам. Гитаристка вскинулась, оглядела облупленные стены, облезший потолок в сырых потёках, захламлённый пол, будто видела всё это впервые. — Извини… Я вспомнила дедушку… Свисавший со стены клок обоев слегка шевелился, будто живой. Рядом висело выцветшее фото; суровый мужчина с густой чёрной бородой угрюмо глядел на незваных гостей. Девушка осторожно перешагнула осколки пустой бутылки. Не заметила один осколок, наступила на него, вздрогнула от громкого хруста. Увидела на полу рядом с раздавленным осколком маленькую фотокарточку, наклонилась. — Стой! — вдруг выкрикнула демонесса. — Не трогай! Она подлетела поближе. Снизилась, протянула к фото руку. С кончиков её пальцев сорвался и растаял в воздухе тонкий белый дымок. — Эту фотку когда-то давно трогал демон, — глухо прошептала малютка. — Очень сильный. — Помедлила долю секунды и добавила едва слышно: — И здесь погибло несколько человек. А один спасся…

* * *

Камера была старинная, плёночная — с двумя здоровенными кругляками сверху. За камерой возвышались декорации, изображающие королевский дворец. Двое рабочих волокли бутафорский трон; мощный свет софитов пылал на фальшивой позолоте. — Слушай, а я помню эту киношку! — воскликнула Инга, тыча пальцем в висящее на стене фото. — Это же «Маленький шут». Мы смотрели её в первом классе. — Прошептала: — Жалко было шута… Прямо до слёз… — Ага… — шёпотом ответила демонесса. — Все над ним смеялись, издевались, даже посадили в тюрьму. Министры обвинили его в краже бриллиантов из казны, а король до того обиделся на его шутки, что не стал защищать на суде. И даже его подружка ничего не смогла сделать… Музыкантка вздохнула: — Жаль, «Маленького шута» больше никогда не показывали — ни в кино, ни по телеку… — Добавила с надеждой: — Может, в Интернете есть?.. Возле камеры стоял мужчина в сером костюме. У мужчины был на редкость довольный вид. — Кто это? — спросила Инга. — Не знаю… — пожала плечами Гаммэн. — Наверно, кто-то из киношников… Может, режиссёр?.. Или этот… как его?.. продюсер?.. — Кажется, я его где-то видела… Но где — не помню… Они двинулись по лестнице дальше. Дряхлые ступеньки предательски потрескивали под ногами; гладкое дерево перил покалывало пальцы острым холодом. Ещё одна фотография. На ней выстроился в ряд музыкальный оркестр; музыканты, человек двадцать, одетые во фраки, с гордостью держали ярко начищенные инструменты: трубы, тромбоны, саксофоны. — Смотри, какая чудная труба! — прошептала демонесса, тыча пальчиком. — Свёрнута в кольцо, будто бублик! — Это валторна, — ответила музыкантка. — Она применяется в классике и иногда в джазе. Мне Руди когда-то рассказывал… А ансамбль, похоже, джазовый. Видишь, сколько духовых! Малышка-демон подлетела поближе. Заприметила знакомый инструмент — гитару, тихонько погладила её ручкой. И вдруг выпрямилась, и едва ли не носом ткнулась в фото. — Смотри-ка сюда! Узнаешь этих типов? Их было трое, скромно стоящих с краешку. Первый: мужчина с предыдущей фотографии. На нём был такой же фрак, как и на остальных, но в руках не было никакого музыкального инструмента. И счастливым его назвать было нельзя. Вторым был… — Плейш? — вскрикнула девушка. — Он-то что тут делает? — Хочет прибрать ансамбль к рукам, подруга, — сквозь зубы бросила демонесса. — Как до этого прибрал к рукам уйму отличных групп… Музыкальный магнат прямо-таки цвёл от радости. Похоже, что бы он тогда ни задумал, у него получилось… А третьим оказался ни кто иной, как Вон-старший, отец Верзилы. Лицо с квадратным подбородком ничего не выражало; из-под козырька форменной бейсболки равнодушно глядели свинцовые глаза. — Когда поблизости эти двое, — дрожащим голосом произнесла Гаммэн, — ничего хорошего не жди… Дальше была пара домашних фоток: тот же мужчина, сидящий в кресле в гостиной, и он же под руку с женой, пухлой розовощёкой дамой со светло-рыжими волосами. На втором этаже было хоть глаз выколи. Единственное окно, через которое, сквозь неплотно закрытые ставни, кое-как просачивался солнечный свет, находилось в противоположном конце коридора. Свет фонарика, встроенного в телефон, выхватывал то облупившуюся стену, то рассохшиеся доски пола, со упавший с потолка кусок штукатурки. Сладковатый гнилостный запах стал сильнее. Демонесса вертела носиком, принюхиваясь. — Воняет демоном… — сказала опасливо. — И здорово воняет… — Значит, давай поторапливаться! — бросила девушка. Направила свет в сторону, указала другой рукой. — Вон, смотри, дверь приоткрыта. Идём туда!

* * *

В комнате было светлее, чем в коридоре, — солнечный свет проникал через приоткрытое окно. Инга выключила фонарик. Посмотрела на индикатор заряда на телефоне, вздохнула. Похоже, тут жил ребёнок. Мальчик. На полках стоявшей у стены этажерки были аккуратно расставлены игрушечные машинки и пластиковые солдатики, а у в углу стоял прислоненный к стене игрушечный автомат. Толстенный серый слой пыли громоздился на этажерке, на кровати, до сих пор застеленной покрывалом. Груды пыли лежали на письменном столе у окна, на стоявшем рядом стуле, на притулившемся в углу сундучке. Мохнатые хлопья пыли свисали с потолочного светильника. Рядом с вешалкой к стене был прикреплена афиша какого-то старого фильма. На пожелтевшей бумаге мужчина и женщина обнимали друг друга. Чуть выше крупные буквы выстроились в название, которое девушке ни о чём не говорило. — Смотри, тут ещё есть! — позвала её демонесса. И указала на другую афишу — приклеенную рядом со столом. На ней отряд кавалерии пересекал бескрайнюю пустыню. Назывался фильм «Четыре пера». — Ты не знаешь, что это за киношка? — шепнула малютка. — Нет… Можно спросить у Эберса — он фанат кино, знает кучу старых фильмов… — А вон — смотри! — ещё афиша. Третья афиша находилась в простенке между этажеркой и шкафом. Яркие, весело пляшущие буквы образовывали надпись: «Переполох у тётушки Эльзы». Инга помнила этот фильм. Его до сих пор показывали по телеку, правда, совсем редко. Она смотрела его всего один раз, ещё совсем маленькой, когда была в первом классе. — Ты тогда так смеялась, что дважды падала со стульчика, — ехидненько заметила демонесса. — Родители даже испугались, что ты ушибёшься. — И вовсе я не падала!.. — возмущённо ответила гитаристка. Добавила спустя миг: — Хотя киношка была смешная. Ещё одна, уже четвёртая, афиша была посвящена фильму «Встреча на горной тропе». Музыкантка видела его в прошлом году, тоже по телевизору. Фильм был про любовь. В последних кадрах девушка, главная героиня, долго стояла под проливным дождём, глядя на удаляющиеся огни автомобиля… — Наверно, мальчишка, который жил здесь, очень любил кино… — подытожила Гаммэн. — Ага… — Может, из него вышел бы актёр, или режиссёр, или… этот… продюсер?.. — Демонесса тяжело вздохнула. — Теперь уже и не узнаешь… И толкнула кулачком подругу в бок. — Ладно, тут больше нет ничего интересного… Пошли посмотрим, что в других комнатах.

* * *

Комната напротив была спальней родителей. Здесь стояли большая кровать, прикроватная тумбочка с зеркалом, старинный гардероб, украшенный резьбой, и книжная полка с покрытыми пылью книгами. На разлапистой люстре, висевшей под потолком, растянулась паутина с крупным пауком в середине. — Фу, какая гадость!.. — бросила Инга, протискиваясь между серой от пыли паутиной и покрытой пылевым покрывалом кроватью. Гаммэн метнулась к пауку, дала ему пинка. Страхолюдный обитатель паутины встрепенулся, быстренько дал тягу и спрятался в люстре. — Сколько времени? — спросила, обрывая паутину руками. Девушка бросила взгляд на экран телефона. Насупилась. — Ого… Долго мы тут копаемся… — Тогда давай побыстрее. Ищи какие-нибудь записки, дневники, фотки. Фотоальбом обнаружился спустя пару минут, в прикроватной тумбочке. Инга вытащила его, охнула — тяжёленький!.. — подтащила к окну, где было посветлее, и плюхнула на подоконник, подняв целое пылевое торнадо. Раскрыла. — Ого… Смотри: тут фотки совсем древние, чёрно-белые… Первые фото изображали счастливых мужчину и женщину. Они шли по улице, держась за руки, сидели на скамейке в скверике, целовались на диване в гостиной внизу. На одной фотографии довольный мужчина сидел за рулём крохотной машинёнки («“Лянча”, — шепнула демонесса. — Итальянская машина. Мы с тобой видели рисунок в журнале. Помнишь?»). На другой — женщина стояла среди цветущих деревьев, положив руки на большой живот. — У неё скоро будут дети… — выдохнула музыкантка. Следующие фото были уже цветные. Снова счастливые отец и мать, отец и мать с младенцем, мать с младенцем в спальне, мать с младенцем на прогулке. У ребёнка были большие бессмысленные глаза и мокрые губы. — Ой… — вздрогнула Инга. — Неужели и я была когда-то такой?.. — Была, — подтвердила Гаммэн. Дёрнула её за ухо, поторопила: — Тут ничего интересного. Листай дальше. Интересное началось спустя несколько страниц. — Смотри, — прошептала демонесса. — Это же фотки со съёмок. — Да! Я узнаю фильм. Это «Маленький шут». Шут стоял среди толпы других мальчишек, суда по одежде, изображавших пажей. В пёстром мешковатом костюме с дурацкими длинными рукавами, в дурацком колпаке с помпоном. С густо набеленным лицом и жирно подведёнными чёрным бровями. Действительно маленький, едва ли не на голову ниже сверстников. Поникший головой, опустивший плечи, будто придавленный каким-то неподъёмным грузом… — Что-то он тут не выглядит большим фанатом кино… — проговорила Гаммэн. — Но мы видели плакаты у него в комнате, — возразила Инга. — Ну, может, ему нравится смотреть фильмы, а не сниматься в них!.. Фотография на соседней странице изображала всю семью. Довольный отец широко улыбался; мать с суровым лицом крепко держала за плечо приунывшего сына. У сына на носу громоздились внушительные очки. Похоже, они находились в гримёрке. Справа от них стояли высокое зеркало и столик, заваленный баночками и коробочками, а слева — вешалка, на которой висел костюм шута. — Привели краситься… — прокомментировала демонесса. — Насильно… — Ага… Бедный… На соседнем фото шут, уже загримированный и уже без очков, стоял среди мальчишек-пажей. Слишком большой костюм мешком висел на его узких опущенных плечах; колпак едва не падал с поникшей головы. Один из пажей, скалясь, строил ему «рожки». Ещё одно фото. Пажи, смеясь, таскают шута за обвисший костюм… Последнее фото на странице. Шут лежит ничком на полу, а вокруг хохочут пажи и пара взрослых в рабочих комбинезонах. — Толкнули — он упал… — глухо сказала девушка. — Может, просто споткнулся, — возразила демонесса. — Он же носит очки, значит, плохо видит… — А им весело… — Вот уроды!.. Инга перевернула страницу. Там было ещё несколько фото: отец с какими-то типами в пиджаках и с портфелями, отец с неким белобрысым красноглазым субъектом («альбинос» — всплыло в памяти), чьё лицо сверху донизу рассекал страшный шрам, отец с парой вампиров в чёрных костюмах и тоже с портфелями, мать с сыном (который упрямо отказывался глядеть прямо в камеру и всё норовил отвести взгляд)… Отец за столом, подписывает какие-то бумаги… Отец жмёт руку какому-то вампиру… Отец и мать поднимают бокалы с шампанским, рядом — тот самый вампир, держащий стакан с томатным соком… Вся семья у входа в киностудию; отец и мать довольны, грустный сын смотрит куда-то в сторону… За стенами дома зарычал мотоцикл, с рёвом пронёсся по улице и скрылся. Подруги вздрогнули. — Давай заканчивать, — бросила музыкантка. — Давно пора! — отозвалась маленькая подруга. И вдруг схватилась за край очередной страницы. — Постой-ка! Гляди! Видишь? На маленькой мутноватой фотографии был изображён сын. В серенькой рубашке, в тех же массивных очках, он сидел на стуле, облапив тоненькими руками большой, сверкающий начищенной медью саксофон. Широченная, до ушей, улыбка цвела на его смешном лягушечьем лице. В глазах за толстыми стёклами очков сверкали радостные искорки. Он был счастлив. — Вот чем он хотел заниматься, — заметила демонесса. — Музыкой. — Вздохнула, добавила напряжённо: — А родители хотели сделать из него кинозвезду…

- 5 -

Здание Национальной библиотеки построил король Сигизмунд IV ещё в XVIII веке. Оно было впечатляющим: четыре этажа, высокое парадное крыльцо, массивные колонны перед входом, высоченные чугунные двери, каждая створка которых весила не меньше тонны. С обоих сторон лестницы важно восседали каменные львы, а на крыше, поддерживаемой колоннами у входа, возвышалась статуя Короля-Музыканта, в одной руке сжимающего меч, а в другой — флейту… — …Это не крыша, а портик, — наставительно сказал папа. — Идём. — Не пойду-у-у! — заупрямилась маленькая Инга. — Боюсь! — Такая большая, шесть лет уже, а всё боишься… Мы ненадолго. Папа лишь найдёт книгу о том, как ремонтировать моторы, прочитает там пару страничек — и мы сразу уйдём!.. — …Эй, подруга, поторапливайся! — напомнила Гаммэн. — Часики тикают. Потом налюбуешься… За прошедшие века здание сильно обветшало. Грозные львы облупились, у одного из них не хватало кончика хвоста, а у другого — половины морды. Лезвие меча, который сжимал в руке каменный Король-Музыкант, сломалось и, как знала девушка, так и валялось где-то там, на портике. Ступени лестницы были сильно выщерблены. Пара стёкол в чугунных дверях отсутствовала; образовавшиеся прорехи были заткнуты фанерками. Денег на ремонт, разумеется, не было. Поэтому здание чинили ни шатко ни валко. Поднявшись, Инга сразу же вляпалась в лужу разлитой кем-то краски. Зашипела от досады. — Теперь придётся отчищать бензином… — проговорила Гаммэн. — Хорошо, что ты надела старые кроссовки… Девушка поднатужилась, потянула ручку массивной двери. Старые петли повернулись неожиданно легко и без малейшего скрипа. В обширной прихожей было пусто и гулко. В углу стояли растрёпанная швабра и пустое ведро. Ещё одна дверь — такая же внушительная, но на этот раз деревянная и скрипучая. А за ней… В ноздри гитаристки ударил сильный запах книг… — …Тебе нравится читать книги? — удивилась Инга, остановившись. Мальчишка стоял в школьном коридоре, положив книгу на подоконник, и с упоением читал, не обращая внимания на царившую вокруг суматоху. Он был знаком Инге — ходил в тот же, что и она, первый класс. И, кажется, играл на барабанах. Он был толст, носил большие очки в железной оправе и постоянно барабанил пальцами. Девочке смутно припоминалось, что вроде бы он живёт не очень далеко от неё; уж точно ближе, чем лучшая подруга Гудрун. И вроде был его семья зарабатывает на жизнь тем, что чинит разные пылесосы и холодильники. Звали его, кажется, Рудольф Фишер. Руди. Руди повернул в её сторону круглое лицо с мягким подбородком. Склонил голову, внимательно посмотрел сквозь очки. — Да, нравится, — просто и очень спокойно ответил он. — Почему? — Во-первых, это интересно, — начал перечислять так методично, будто отвечал урок у доски. — Во-вторых, из книг узнаёшь что-то новое, что может оказаться полезным. Он говорил рассудительно, совсем как взрослый. Девочка сразу прониклась к нему уважением. — В-третьих, — закончил он, — мне просто нравится. Он снова взглянул на неё. Сказал: — Ты же Инга. Инга Мальстрём. Из нашего класса. — Ага. — Тут она вспомнила. — А я тебя видела раньше, ещё до школы! Моя мама таскала вам чинить пылесос, который сломался. И сунулась поближе: — А что за книгу ты читаешь? Ого какая толстая… Руди охотно ответил: — Это «Чудеса физики и другие чудеса» Вилли Фишера. Очень интересная книга! О науке. Девочка восхищённо выдохнула: — Наука? Ого! Ты такой умный… Мальчик пожал плечами. — Я уже говорил, что, читая книги, узнаёшь много нового. Что может пригодиться в жизни. Вот, например, физика. Это наука о том, как работают разные механизмы. А моя семья как раз и занимается починкой механизмов. Когда я вырасту, я тоже стану их чинить. Инга вновь поразилась, как рассудительно он говорит. А Руди вдруг пододвинул книгу поближе к ней. — Хочешь почитать? На раскрытой странице чернели какие-то формулы и сложные графики. Девочка слегка опешила. Даже струхнула. Замотала головой, выдавила «нет», поскорее развернулась и направилась прочь. И дала себе зарок больше не водиться с этим странным мальчишкой, запросто читающим такие толстые, «взрослые» книги. И принялась размышлять, как бы пригласить Мольтке играть на ударных в её будущей рок-группе. И, задумавшись, невзначай сбила с ног какого-то ротозея-второклассника… …В помещении библиотеки царила торжественная тишина. До самого потолка возвышались стеллажи с полками, до отказа заставленными книгами. Между стеллажами вился узкий проход, по которому сейчас несмело шла Инга. — Ищи библиотекаря, — наставляла её Гаммэн. — Скажи, что тебе нужна книга Ганса-Гюнтера Вестерманна под названием «Опасные демоны среди нас!» Так ведь она называется?.. А ещё — номера газеты «Бергенвальдские хроники» середины 80-х годов. Если спросят, скажи, что для школьного задания по истории. Стеллажи неожиданно расступились, образовав довольно обширное свободное пространство, заставленное столами. Девушка заметила возле стены, между двумя высокими окнами, стол библиотекаря. И, похолодев, замерла на месте. Гаммэн смолкла и с коротким писком скрылась. Навстречу, неслышно ступая, шагал Камуфляж. Поравнялся с девушкой, слегка посторонился и одарил угрюмым взглядом, от котором бросило в дрожь.

* * *

Библиотекарем здесь работала крохотная сухонькая старушка в блёкло-сером платье. Выслушав просьбу Инги, она удивлённо подняла жидкие светлые брови над выцветшими глазами. — Вы — уже второй за сегодня человек, который спрашивает эту книгу, — сказала она дребезжащим голоском. Повернулась, взяла книгу с находящейся позади низенькой тумбочки, положила на стол. — Пойду за газетами. — И удалилась. — Точно тебе говорю: эту книгу спрашивал Камуфляж, — прошептала на ухо Гаммэн. Инга кивнула в знак согласия. — Интересно, что он в ней искал?.. — пробормотала задумчиво. — Наверно, инструкции, как вызвать демона… Сдаётся мне, он из той же шайки, что и Верзила с дружками. Ты его рожу видела? Да на ней прямо так и написано, что он бандит! — Развела короткие ручки в стороны: — Вот такенными буквищами! Воздух в библиотеке был жаркий, душный, застоявшийся. Над головой вяло махал лопастями потолочный вентилятор, и толку от него не было никакого… Библиотекарша не возвращалась уже довольно долго. Музыкантка уже начала нервничать. — Где же она?.. — пробормотала, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Достала телефон, посмотрела на часы. Было уже десять минут пятого. — Опять опоздаю на репетицию… — выдохнула обречённо. — Руди опять начнёт ворчать… Он не любит, когда кто-нибудь опаздывает. — Мэтт придёт, — напомнила демонесса. Девушка молча уставилась в окно. За окном сонно шевелили ветвями разомлевшие от жары липы, что росли в скверике у самого забора. Возле скверика стояли барон фон Валлен и герр Фиш. Они о чём-то неслышно разговаривали; барон резко жестикулировал, школьный библиотекарь опустил голову и лишь вяло всплёскивал руками. А за решётчатым забором торчал Плейш. Стоял и пристально смотрел на них.

* * *

Подшивка «Бергенвальдских хроник», принесённая библиотекаршей, оказалась подозрительно тощей. Инга быстро пролистала ветхие жёлтые листы, усеянные мелкими буковками и побледневшими от времени фото, и с удивлением обнаружила, что номера с майских по сентябрьские просто отсутствуют. — Утеряны, — продребезжала в ответ старушка. — И давно. Её демонесса, удивительно похожая на хозяйку, висевшая рядом в воздухе, вздрогнула, пробудилась от дремоты, покивала головой и снова клюнула носом. Гитаристка подхватила подшивку, оказавшуюся на удивление тяжёлой, книгу и направилась прочь. Выбрала стол подальше от окна, бухнула газеты на него, присела на скрипучий стул. Она решила оставить газеты на потом. Раскрыла книгу, перелистнула страницы, отыскивая место, на котором вчера прервала чтение. «Последняя попытка вызвать демона была предпринята в середине 80-х, в небезызвестном Чёрном доме, том самом, что находится на западной окраине, недалеко от Малого форта. Помимо Хенке и его ближайших помощников, в церемонии участвовали живший в этом доме владелец киностудии, его жена и маленький сын. Сейчас трудно сказать, каким именно образом Хенке принудил владельца киностудии принять участие в своей опасной авантюре. Возможно, имели место обещания богатства, ибо планировалось вызвать ни много ни мало Золотого демона, обладавшего способностью притягивать золото. Возможно, Хенке добился своего угрозами, заявив, что в противном случае не даст денег на новые фильмы. Впрочем, это несущественные детали. Так или иначе, бывший нацист своего добился. Он всегда добивался своего…» Остаток страницы занимала фотография. Подпись гласила: «Олаф Хенке». У Хенке были совершенно белые волосы и кроваво-красные глаза. Лицо сверху донизу рассекал ужасный шрам. — Это он! — От волнения Гаммэн перекувыркнулась. — Тот самый тип, которого мы видели на фотке в Чёрном доме, в спальне родителей! Он там стоял рядом с отцом. Помедлила мгновение: — И… тебе не кажется, что мы уже видели где-то лицо отца?.. На какой-то другой фотке. И недавно… — Ага… — напряжённо выдохнула Инга. — Давай читать дальше. Только не кричи, а то нас выгонят. «Церемония прошла в начале июня 1985 года. Автору удалось отыскать двоих достаточно надёжных свидетелей, имена которых он не хотел бы раскрывать, чтобы не подвергать их возможной опасности. Наличие свидетелей можно считать чудом, ибо тот район королевства малонаселён и крайне малолюден, в особенности по ночам. Для вызова любого сильного демона требуется кровь. Жертвой послужил, скорее всего, какой-нибудь бродяга или бедный турист, которых в те времена много приезжало в королевство. Как известно из старинных хроник, Золотой демон для вызова потребно ещё и золото. Похоже, что Хенке пожертвовал часть своих драгоценностей. Один из свидетелей сообщил о столбе чёрного дыма, хорошо заметном даже ночью, и нескольких молниях, ударивших в близлежащие руины. Второй свидетель, находившийся ближе, почувствовал специфический гнилостный запах, сопровождавший появление сильного демона, и ощутил сильный упадок здоровья». — Помнишь, фройляйн Анна Буш рассказывала, как сразу понять, что поблизости появился сильный демон? — спросила Инга. Гаммэн ответила сразу: — Конечно. Ты почувствуешь, будто где-то рядом прокисло сто кило яблок. И тебе сразу станет плохо. «Что произошло далее, неизвестно. Поскольку оба свидетеля поспешили убраться подальше — и я их ни в чём не виню. Утром случайный прохожий обнаружил тело одного из приспешников Хенке, лежавшее на тротуаре неподалёку от дома; судя по всему, его выбросило из окна, открытого по случаю обычной в это время года жары. Тело было страшно изуродовано; к счастью, голова практически не пострадала, и погибшего удалось опознать. Вызванная на место происшествия полиция обнаружила тела остальных подручных Хенке, его самого, начальника киностудии и его супруги. Тело последней пострадало так сильно, что опознали её лишь по слепкам зубных протезов. У владельца киностудии и его жены был сын. Его тело на месте происшествия так и не нашли». Девушка оторвалась от книги. Закрыла глаза. Вновь представила гостиную Чёрного дома, облезлые стены, маленькую фотографию на полу среди гор мусора и зловещий шёпот Гаммэн: «Здесь погибло несколько человек. А один спасся…» «Поиски пропавшего ребёнка не увенчались успехом. Лишь удалось обнаружить кровавый след, начинавшийся от входной калитки, тянущийся по улице, ведущий в сторону Чёрных столбов и заканчивающийся метров через тридцать. Впрочем, действительно ли кровь принадлежала ребёнку, выяснить не удалось. Зато выяснилась весьма примечательная деталь. На телах владельца киностудии и его жены обнаружились порезы, нанесённые каким-то острым предметом с зазубренным лезвием, вероятнее всего, кухонным ножом. Порезы были нанесены сзади в районе поясницы, что позволило предположить, что их сделал некто небольшого роста…» — Их сын! — оглушительным шёпотом выпалила демонесса. Музыкантка на миг перестала дышать. — Ты думаешь? — спросила дрожащим голосом. — Я знаю точно! — ответила подруга убеждённо. И затараторила: — Сама посуди! Родители заставляли его сниматься в кино. А он хотел заниматься музыкой, играть на саксе. Мы же видели фотки, помнишь? Он был очень зол на родителей и решил отомстить. Когда начали вызывать демона, он ударил отца и мать ножом, сбежал с церемонии и спрятался. И поэтому выжил. А потом ушёл и спрятался где-то в развалинах. Правда, немного поранился — отсюда и кровавый след. Подняла руки, упреждая вертевшийся на языке музыкантки вопрос: — Я не знаю, что с ним случилось потом!.. — Сказала убеждённо: — Но он остался жив. И живёт здесь, среди нас. — Ткнула пальцем в страницу. — Читай дальше! «После той злосчастной церемонии произошёл ряд странных и пугающих событий. Прежде всего, в октябре того же года фон Гагенлаков, одну из богатейших семей нашего королевства, неожиданно постиг финансовый крах. Буквально за одну несчастливую ночь магнаты лишились всех своих денег и драгоценностей и, чтобы покрыть многомиллионные долги, были вынуждены продать всю свою собственность, переехать в старый дом на западе и в течении нескольких лет влачить жалкое существование. Их дом и часть имущества, в основном, антиквариат позднее купил за бесценок Плейш». — Мой папа говорит: если в нашем богоспасаемом королевстве происходит какая-нибудь бяка, знай — не обошлось без Плейша… — задумчиво сказала девушка, перелистывая страницу. Демонесса была с ней полностью согласна. «Незадолго до Рождества произошла массовая гибель туристов, решивших, несмотря на строгий запрет, полюбоваться Чёрными столбами вблизи. Вилли Винклер, мой знакомый, в то время — простой патрульный полицейский, позднее утверждал, что ни до того происшествия, ни после не видел настолько кровавой бойни. Удалось опознать лишь двоих погибших из более чем двадцати; один из опознанных был ребёнком. Вызванный из княжества Верхняя Карпатия специалист-демоноборец Хендрих Сивянский заявил, что жуткое преступление было совершено чрезвычайно сильным демоном. Осмотрев останки, ощупав карманы на одежде погибших, он обнаружил, что у туристов пропали все деньги. Что позволило ему сделать вывод, будто в бойне виноват сам Золотой демон, якобы изгнанный ещё в 1952 году. Известно зловещее пророчество, сделанное им в последние часы пребывания в Бергенвальде. Согласно словам герра Сивянского, Золотой демон отныне каждые десять лет будет покидать своего носителя, выходить на охоту и поглощать по нескольку более слабых демонов, чтобы насытиться. К несчастью, единственным человеком, услышавшим это пророчество, был ваш покорный слуга. После отъезда демоноборца я передал его слова нескольким правительственным чиновникам, включая министра правопорядка, но они отмахнулись от меня, сказав, что я, как всегда, сгущаю краски… По возвращении на родину Хендрих Сивянский был обвинён в финансовых махинациях, в результате которых пострадали интересы его соотечественников-вампиров, лишён лицензии на борьбу с демонами и заключён в тюрьму. Вследствие чего наше правительство посчитало, что его предсказание не имеет никакой силы, и забыло о нём». Библиотекарша на удивление громко кашлянула. Этот резкий звук заставил девушку подскочить от испуга. «Однако позже выяснилось, что герр Сивянский был прав. Спустя десять лет, во время очередного фестиваля “Усмири демона”, пропало без вести несколько человек. Впоследствии двое из пропавших были обнаружены в бессознательном состоянии в руинах за площадью Короля-Музыканта. Их немедленно поместили в больницу и отправили в палату интенсивной терапии. Один из врачей сообщил автору этих строк, что у обоих была диагностирована утрата демона». — Как и у Виллибальда и Эдди, — выдохнула девушка. — А ещё у Андре и Джонни, — добавила демонесса. Инга почувствовала, как в её сердце растёт жгучий ледяной комок. Холодея, прошептала: — Что же теперь с ними будет?.. Последние строки дали ей жуткий ответ. «Спустя примерно месяц оба пострадавших скончались, так и не придя в сознание. Итак, среди нас живёт носитель чрезвычайно опасного демона. И, судя по всему, об этом никто не знает. Кроме меня и моего друга, Дитера Мальстрёма». — Твоего дедушки! — воскликнула Гаммэн. «Демон должен пробудиться в ближайшие дни — как раз во время очередного фестиваля. Мой друг обещал написать и исполнить на фестивале песню, которая изгонит его навсегда. Давно пора с ним покончить!» — И твой дедушка написал эту песню, — уверенно сказала малышка. — И куда-то спрятал.  И теперь Камуфляж и Плейш её ищут. А гитаристке вдруг вспомнилась дедушкина песня, найденная папой под сиденьем их грузовика неделю назад: — Там, в укромном углу, В нашем тихом углу под звёздами… «Неужели с того момента прошла всего лишь неделя?.. А кажется, что целых сто лет…»

* * *

В подшивке газет Инга и Гаммэн не нашли ничего интересного. Разве что заголовок статьи о том, что беспризорный ребёнок, найденный в развалинах неподалёку от Чёрного дома спустя примерно год после того жуткого ритуала, был взят в приёмную семью. — Я же тебе говорила, что тот мальчишка выжил, — сказала демонесса. — Как он жил там один?.. — вздохнула гитаристка. — Демон помог, — чужим ледяным голосом ответила её маленькая подруга. Однако подробности узнать не удалось. Часть газетного листа, содержащая саму статью, была оторвана напрочь.

* * *

— Ну, ладно, подруга! — отрезала Гаммэн. — Давай предположим, что ты всё-всё узнала. Что ты будешь делать дальше? Инга закрыла тяжёлую дверь библиотеки. Остановилась на крыльце, задумчиво глянула вдаль, на клонящееся к закату солнце, на разомлевшие от жары деревья, на облезлую скамеечку, сиротливо приткнувшуюся под старой ивой. Пнула носком кроссовки камешек, задумчиво проследила, как он скачет вниз по лестнице, со ступеньки на ступеньку. — Не знаю!.. — призналась честно. Задумчиво продолжила: — Обязательно расскажу Гудрун и Руди. Может быть, ещё и Мусе. Он, хоть и из полиции, но дядька вроде нормальный. Крошка-демон выставил два больших пальца. Посоветовал: — А герру Винклеру не говори. Он и слушать не будет — сразу схватит и посадит в кутузку. Потом будешь доказывать, что не при чём… Инга вспомнила события последней ночи. В животе опять будто образовался тяжёлый, тошнотворный резиновый комок. Она поднесла к глазам телефон. Машинально попыталась присвистнуть. — Ого, сколько времени… Пошли, а то опоздаем на репетицию! Торопливо сбежала по лестнице. Прошагала через двор, приблизилась к воротам. И застыла, услышав негромко переговаривающиеся голоса. — Это точно? — с ноткой истерики взвизгнул Плейш. — В библиотеке есть экземпляр? Скрипучий голос барона был полон изумления: — Я и сам удивился. Думал, ни одной брошюры больше не сохранилось… Всё-таки Вестерманн — не самый известный из наших литераторов… Даже Фиш не знал об этом. У Плейша от волнения перехватило голос. — Вы её читали? — проскрипел он. — Что там сказано? — В общем, то, что мы и предполагали. Пересказывается та тёмная история с Хенке, его культом и церемонией 1985 года. А ещё говорится, что тот демон всё ещё живёт в ком-то из наших. Услышав такое, музыкальный магнат едва не задохнулся. — Там не сказано, в ком? — затараторил он. — Сказано? В ком? Так в ком же? Говорите скорее! Барон в ответ протянул раздосадованно: — Увы, уважаемый!.. В книге нет прямых указаний на то, кто может быть носителем опасного демона. Возможно, что-либо удастся выяснить, если прочитать газеты того времени… Добавил, подумав: — Вестерманн ещё пишет, что рассказал о демоне своему другу, Дитеру Мальстрёму. Да-да, тому самому!.. И Мальстрём пообещал написать песню для изгнания этого демона и исполнить её на фестивале. Похоже, что он её написал. Вот только не исполнил… Помедлил. — Кто же носитель демона?.. Мне всё кажется, что я его хорошо знаю… И вдруг резко смолк. И продолжил неуверенно: — Стойте… Погодите-ка… Нет… не может быть!.. На него бы я точно не подумал… — И продолжил торопливо: — Извините, я вас оставлю… Мне нужно переговорить кое с кем… Завтра! Завтра встретимся! После обеда на этом же месте. — Эй! — закричал Плейш. — Постойте! Куда же вы?! Да стойте же! Стойте! Стойте немедленно!

- 6 -

На репетицию Гудрун и Мартин притащили, помимо суперпиццы, двухлитровую бутыль воды, пять разнокалиберных чайных чашек и изрядный полотняный мешок с сахарными печеньками. — Сама пекла! — гордо заявила рыжая. — Увидела рецепт в тырнете… Сладкие, без перца. Эй, не хапайте всё, оставьте на чай. По одной штучке! Печеньки были ужасно вкусные. Инга не удержалась и потихоньку стибрила из мешка ещё одну. А ещё Гудрун принесла рекламный флаер фестиваля «Усмири демона». — Раздавали прямо в супермаркете, — пояснила, сияя. Ткнула пальцем в крупный заголовок. — Начнётся уже завтра. — Пойдёте? — спросила Инга. Басистка, счастливо улыбаясь, закивала. Понизила голос, злодейски прошипела: — Я знаю место, где можно пройти без билета. Никто не увидит. Мартин, краснея, как помидор, прошептал: — Только давай не будем краситься под «Kiss», хорошо? И вернёмся пораньше, а то моя мама будет ругаться… Басистка обхватила тонкими руками его внушительную талию. Сцепила костлявые пальцы, крякнула и — о-го-го! — приподняла на добрые десять сантиметров. Выдохнула: — Ладно-ладно, мой малыш, вернёмся пораньше. Я сама провожу тебя домой… — И вдруг воскликнула: — А приводи маму на фестиваль! Знаешь как будет весело! Вернулся Руди, бегавший домой за новой лампочкой. Проговорил весело: — Приедут «Thunderstorm». Я только что видел по телевизору интервью с Ангусом… Ещё будут «Iron meridian», «War beast» и «Sentinel». — «Sentinel» — это же бывшие «Dark window»? — спросила гитаристка. — Они самые… — Ударник встал на цыпочки и принялся вывинчивать из патрона перегоревшую лампочку. — А возле супермаркета я видел старого Хельмута и ребят из его группы. Сказали, что идут выступать в клуб «Старая пристань» на юго-западе, чтобы войти в форму перед фестивалем. Они же были друзьями твоего деда, Инга?.. …У Бобби Рыжего были длинные огненно-рыжие, как у Гудрун, волосы. Когда Бобби играл на саксе, он встряхивал головой, и волосы взмётывались вверх. — Деда! Деда! — ахнула пятилетняя Инга. — У дяди Бобби на голове горит костёр! Дедушка, на коленях которого она сидела, громко рассмеялся. — А ведь и вправду, — произнёс с трудом, — наш Боб — человек-пожар. Тут уж бросила играть и засмеялась вся группа: деда Хел, басист Зигфрид, ударник Питер и сам Бобби. Питер даже уронил палочку, помянул чёрта и, кряхтя, полез поднимать. Клуб «Старая пристань» был маленьким и тесным. Стены были обшиты потемневшими от старости досками, по углам стояли пустые бочки, под потолком вились канаты, а у входа горделиво возвышался настоящий морской якорь. Свет ближайшей потолочной лампы пылал на ярко начищенном металле. Сейчас клуб был закрыт и безлюден. Лишь за дальним столиком торчал владелец, бледный брюзгливый тип по имени Курт, поминутно смотрел на часы и морщился, будто от желудочных колик. Дедушка покачал Ингу на коленях. Спросил деду Хела, подкручивавшего колки на гитаре: — Когда открывается клуб? — Через полчаса, — ответил тот. Покосился на Курта, вздохнул: — И нас выгонят… И не порепетируем толком… Наша-то собственная халупа сейчас на ремонте. — И когда будете выступать? — В одиннадцать, как обычно. — Хел настроил гитару, кивнул своим ребятам. — Придёшь? Дед уклончиво повёл плечами. Снял с колен внучку, встал со стула. — Ладно, пойду я… Поздно уже, девочке спать пора… Бобби Рыжий грустно вздохнул. Тряхнул пожаром на голове, решительно оскалился. Решительно крутнул в руках саксофон. Гаркнул хрипло: — Один секунд обожди, дружище! — Обернулся к остальным: — Робя, а давай проводим старого дружбана как положено! Как у нас, блюзменов, заведено. Грянем песню, ту самую! Нашу!.. — …Ну, что? — заверещала Гудрун, перекидывая через плечо ремень басухи. — Чего тормозим?  Грянем песню! Нашу! Инга даже не сразу услышала её. Застыв на месте с гитарой в руке, улыбаясь во весь рот, обмирая от счастья, пялилась на Мэтта, въезжающего в раскрытую дверь «Курятника». И ощущала тёплый ласковый огонёк в своём сердце. «Горит! Не гаснет!» — Инга! Инга! — Руди довольно чувствительно пихнул её локтем в бок. — Очнись! Давай работать.

* * *

Концертные колонки, стеной громоздящиеся на сцене за её спиной, молчат. Достаточно лишь тронуть струну — и они исторгнут лавину всесокрушающего звука. Толпа зрителей замерла перед сценой. Перед глазами Инги — решётчатый микрофон. Опять установленный слишком высоко для её низенького роста… Пальцы левой руки чувствуют туго натянутые струны гитары. Пальцы правой — тискают медиатор. Жгучее электричество дремлет в теле, готовое пробудиться и вырваться наружу. Музыкантке кажется, что он одно способно «раскачать» огромные колонки за её спиной. Последние секунды перед выступлением… Среди погружённой во тьму толпы зрителей видно светлое пятно. Это Мэтт. Его лицо озарено светом. Его голова окружена золотым сиянием. Её любимый король в золотой короне… Тишина в зале клуба настолько глубока, что девушка слышит гулкий стук собственного сердца. Рука ударяет по струнам. Колонки исторгают первый аккорд, кажущийся оглушительным. Ещё аккорд. Ещё. И ещё. Аккорд за аккордом соединяются в быстрые, яростные риффы. Гудрун и Руди не зевают, сразу подхватывают ритм. Давние друзья никогда не подведут её. Вступление подходит к концу. Ей пора исполнять первый куплет… — Инга! — закричал Руди. — Пой же!.. Воображаемые зрители вскинули руки, поддерживая её. — Плечом к плечу На поле боя. Трава красна От нашей крови. Внутри неё поднималась гигантская необоримая волна. Стремительные электрические искры пронизывали её тело. В напруженных мышцах, в натянутых жилах билась неукротимая энергия. Музыка уже овладела ею! Пальцы сами ложились на струны. Они знали, какой рифф нужно сыграть. — Пусть раны саднят и болят — Но нет у нас пути назад. Рядом приплясывала Гудрун. Притоптывала ногой в расхлябанном ботинке. Взмахивала головой, отчего её рыжие волосы взмётывались вверх. Сверкала безумно счастливыми зелёными глазами. А позади стучал по барабанам Руди. Сверкал очками, сосредоточенно закусив губу. Иногда, красуясь, высоко вскидывал руку с палочкой и оттуда резко обрушивал на пластик барабана. — Играй! Пускай не счесть врагов вокруг — но ты Играй! Пусть пальцы стёрты в кровь — молю тебя, Играй! Её голос креп. Звенел в тесном пространстве клуба, отражался от стен, возвращался эхом. Девушке казалось, будто ей подпевает целый хор. — Пускай надежды нет, лишь вечный мрак — Играй! Ведь мы — последний бастион. Нас не сломить! Какой-то полоумный фанат, вскочил на сцену, несколько раз подпрыгнул, мотая шевелюрой, и со счастливым воплем прыгнул вниз. Зрители, взвыв, взметнули руки — и поддержали его! — Вау! — заверещала Гудрун, махая колючими локтями. — Я тоже так хочу! А Инга, исполняя проигрыш между куплетами, во все глаза глядела на Мэтта. Юноша тоже глядел на неё, не отрываясь. Шевелил губами — наверно, подпевал. Кивал головой в такт музыке. Музыка — стремительная, яростная, неукротимая — пульсировала в них обоих! — Но не уйти Уже от боя — Враги идут Железным строем. В сердцах неся частицы тьмы, На страже мира встали мы. Он осторожно подкатил кресло поближе. Наехал колесом на какую-то кочку; кресло неловко повернулось боком. Прыгавшие у самой сцены фанаты посторонились; один из них схватился за ручки, помог развернуть кресло, хлопнул беднягу по плечу. — Играй! Пускай не счесть врагов вокруг — но ты Играй! Пусть сердце стиснул страх до боли — ты Играй! — Играй! — грянула толпа. — Пусть лишь руины позади тебя — Играй! — Играй!!! — Мы на последнем рубеже. Нас не сломить! Стены клуба расступились, раздвинулись, исчезли вдали. Перед девушкой раскинулось огромное пространство стадиона, заполненное зрителями. Вспыхнули прожекторы над головой, бросили мечущиеся разноцветные лучи на толпу. У края сцены с грохотом и снопами искр рванули пиротехнические заряды. Разноголосый крик прокатился по стадиону. — Наш дом — в огне. Наш мир разрушен. В нём воцари- Лись тьма и стужа. Руди мастерски сыграл скоростную сбивку на томах и напоследок от души врезал по тарелкам. — Последний пал в бою герой. Остались только мы с тобой. Ба-бах! — снова рванула пиротехника. Гудрун рядом счастливо улыбалась, задрав голову к небу. Её растопыренные костистые пальцы лихо дёргали струны — рыжая басистка не признавала медиаторов. — Играй! Пусть ни просвета впереди, — но ты Играй! Пусть звёзды гаснут на глазах — молю, Играй! Пусть солнца в небе больше нет — ты всё ж Играй! Пусть безнадёжен этот бой — Нас не сломить! Последний яростный рифф. Инга отыграла его и бессильно опустила руки. — Играй! Играй! Играй! — скандировала, вскидывая руки, толпа слушателей. И не поймёшь: они просто повторяли слово из припева — или требовали продолжать играть… — А неплохо получилось, — с довольной улыбкой заявил Руди, утирая пот. — Добавить бы ещё гитарное соло — и хоть сейчас на концерт. Инга приуныла. Сама она соло играть не умела — и, прекрасно понимая это, даже не пыталась. А соло-гитариста так найти и не удалось… — А давайте я попробую, — вдруг предложил Мэтт. Заговорил торопливо, будто оправдываясь: — Меня дед учил когда-то. — Вытянул руки, пошевелил пальцами, будто перебирал невидимые струны. — Думаю, я ещё кое-что помню… У вас найдётся ещё одна гитара? — Найдётся! — встрепенулась Инга. — Я сейчас! И, сбросив с шеи ремень гитары, рванула домой.

* * *

Дедушкина гитара хранилась у задней стенки чулана, что находился на втором этаже, недалеко от Ингиной комнаты. Старенький чехол в незапамятные времена был разорван и криво зашит сапожной дратвой. К краешку прицеплен старый-престарый значок с символикой знаменитого рок-фестиваля в Вудстоке. Рядом толстыми цветными нитками были вышиты крупные пасифики и звёзды. Сразу было видно, что чехол и хранящаяся в нём гитара принадлежали Дитеру Мальстрёму… — …Война, говорите?.. — медленно переспросил дедушка. Он посмотрел за окно кафе, на синее весеннее небо, на чисто умытое недавним дождиком солнце, на весёлых воробьёв, устроивших шумную возню на скамейке под деревом, на покрытое белыми цветами дерево, похожее на невесту в фате. Задумался о чём-то, не замечая ни корреспондента, ждущего его ответа, ни оператора с камерой, ни застывших в ожидании друзей, ни остывающего в чашке кофе. — В мире не должно быть войн, — ответил твёрдо. — Вообще. Это ведь страшная штука — война. И очень неправильная. Это не по-людски. Этого не должно быть на свете, никогда, никогда… И ласково коснулся висящего на шее деревянного пасифика. — Этот медальон вам очень дорог? — спросил корреспондент. — Его сделала моя жена… вечная ей память… — Дедушкин голос дрогнул. — Сама вырезала, сама повесила мне на шею. А другой пасифик пришила к чехлу моей гитары. На мгновение неумолчный птичий гомон стих. Молоденькое деревце в белом невестином наряде грустно склонилось за окном. — Сказала, — глухо добавил дедушка, — что, если мне станет плохо, я должен прикоснуться к ним… И тогда её душа прилетит с небес и даст мне силы… …Стиснув пальцами пришитый к гитарному чехлу пасифик, Инга будто воочию видела дедушку в том маленьком кафе напротив супермаркета, слышала его негромкий хрипловатый голос. И какие-то мгновение верила, что он не исчез бесследно десять лет назад, что он всё ещё с ней, стоит рядом, улыбается, подмигивает, пытаясь приободрить. — Деда… — несмело спросила она. — Можно, я возьму твою гитару? Мне очень надо. Для моей группы. Для одного человека, которого я… э-э-э… — Замялась, покраснев. — Которого я хочу взять в группу соло-гитаристом! — Добавила шёпотом, покраснев ещё сильнее: — И который мне очень нравится… Рядом с дедушкой появилась бабушка. Странно: Инга практически её не помнила — но сейчас узнала сразу. Дедушка кивнул с улыбкой. Бабушка взяла его за руку и тоже кивнула. — Спасибо… — громко выдохнула счастливая гитаристка и вытащила чехол. Взгромоздив его на плечи, бросилась прочь из дома. Однако у лестницы остановилась и обернулась. Дедушка и бабушка всё ещё стояли, держась за руки, ласково глядя на неё и понимающе улыбаясь. Невидимый ветерок развевал без единой сединки, чёрные, как вороново крыло, волосы дедушки, а белое платье бабушки цвело яркими летними цветами. Какими они были молодыми!..

* * *

— Это моего дедушки, — благоговейно произнесла Инга, бережно передавая гитару Мэтту. Положила пустой чехол в угол, добавила строго: — Поосторожнее с ней. — Ага… — с таким же благоговением выдохнул тот. Мартин робко подошёл поближе. Встал на цыпочки, глянул Инге через плечо. Произнёс со знанием дела: — Блюзовая. — Ингин дед, Дитер Мальстрём, играл блюз-рок, — пояснила Гудрун. — Крутой был музыкант — у-у-у… Офигительный! Его до сих пор все у нас помнят. Как-нибудь придёшь ко мне — поставлю тебе пластинку. Мэтт набросил ремень гитары на шею. Пристроил инструмент на коленях, провёл пальцами по струнам. Чуть-чуть подкрутил колки. Подмигнул гитаристке: — Ну, что, вжарим? И с ходу выдал стремительный рифф из Ингиной песни. Гудрун от удивления перестала взахлёб тараторить об Ингином деде и лихо присвистнула. Мартин округлил серые глаза, сразу став похожим на пухлую очкастую сову, и выдал сдавленное «ух ты». И даже всегда спокойный и сдержанный Руди покивал головой и сказал: — А парень умеет играть… А юноша в инвалидном кресле уже исполнял протяжную и грустную блюзовую композицию. Потом — меланхоличную нововолновую мелодию, наподобие тех, что когда-то нравились Аделаиде Гримальди. Потом — резкую и забойную панк-песню. А потом… Быстрый и яростный рифф перешёл в соло — такое же быстрое и яростное. Пальцы Мэтта метались по струнам, голова кивала в такт неслышимому ритму… Руди бросился за установку, загрохотал по барабанам. Гудрун клюнула Мартина выставленными губами в помидорную щёку, схватила басуху, принялась играть. — А ты чего ждёшь, подруга? — прокричала, весело скалясь. Инга торопливо подхватила гитару. Примерилась, заиграла тот же придуманный недавно быстрый, яростный рифф… Она снова стояла на том огромном стадионе. За её спиной возвышалась стена чёрных колонок; от исторгаемого ими звука шевелились волосы на голове и гулко ухало в желудке. Руди, обливаясь потом, стучал по барабанам; очки едва держались на коротеньком носу. Гудрун, дрыгая ногами, самозабвенно прыгала слева. А справа, совсем рядом (протяни руку — и коснёшься его плеча!), — стоял Мэтт. Стоял! Сам! На здоровых и сильных ногах! Его быстрые пальцы летали по струнам. Его светлые волосы вспыхивали в свете прожекторов. Его дурацкое кресло валялось под сценой на боку, задрав помятое колесо, — жалкое и уродливое… У Инги сумасшедшим пулемётом забилось сердце. Перехватило горло, в глазах закололо от слёз. Боясь, что вот-вот расплачется, она закусила губу и попыталась сосредоточиться на игре. — Скажи ему! — пищала в ухе Гаммэн. — Ну, скажи же! Прямо сейчас! Пока он рядом!.. Ощущая, что неудержимо краснеет, гитаристка сделала несмелый шажок к парню. С присвистом втянула губами воздух, сделала ещё шажок. Остановилась рядом. — Ну, чего застыла, как статуя? — свирепо верещала малютка-демон. — Скажи! Признайся! Инга с трудом повернула к нему вдруг ставшую деревянной шею. Мэтт играл соло. Его лицо было спокойно и отрешено, глаза закрыты. Губы шевелились, будто юноша напевал про себя какую-то дорогую ему песню… Море фанатов бесновалось под сценой… Девушка раскрыла рот. Застыла, чувствуя, что сейчас сморозит какую-то несусветнейшую глупость, и понимая, что со стороны выглядит, как выброшенная на берег рыба. «Господи, ну почему я такая дура?!» Юноша открыл глаза. Повернул голову, посмотрел на неё. И улыбнулся, и едва заметно кивнул головой. Он всё понял. «Господи, какой же он умный! И что он нашёл во мне, дурёхе?..» В голове метались ещё какие-то глупости. Но Инга уже было не до них. «Он тоже меня любит!!!» Огонёк в её сердце рос, разгорался, обжигал грудь изнутри — яркий, будто солнце. Что-то кричала демонесса, но девушка её не слышала. «Он меня любит…» — Пой! — гаркнула басистка. — Пой же! Мэтт уже второй раз соло играет. «Ой!..» Инга торопливо метнулась к микрофону. — Пусть мрак вокруг — ты не один! Её плеча коснулось плечо подошедшего Мэтта. — Пусть враг силён — мы победим! — спели они в унисон. — Играй Пусть сгинет ночь, и пусть вернётся свет — Играй! Устанешь если, поддержу тебя. Играй! Смотри — там близится рассвет. Прошу — Играй! У Мэтта был удивительно сильный и звучный голос. Наверно, такой был у самого Короля-Музыканта, когда-то изгнавшего демонов и спасшего жителей Бергенвальда… — Ведь мы несём в сердцах огонь! Нас не сломить! Играя заключение, Инга повернула голову — и встретилась с сияющим взглядом Мэтта. Огонь, пылающий в её сердце, грозил затопить всю вселенную…

* * *

— Девчата! — выкрикнул Руди, кладя палочки на барабан. — А ведь наш новый друг, — он кивнул в сторону Мэтта, — просто находка! Американец неловко поставил гитару на пол, потупился. — Да прямо уж находка… — пробормотал смущённо. — Я ведь уже сто лет не играл… Ударник, пыхтя, вылез из-за установки. Подошёл к Мэтту, хлопнул его по плечу. Сказал, по своему обыкновению, негромко, но весомо: — Не скромничай. Таких гитаристов, как ты, в нашем королевстве ещё нужно поискать… Думается, ты посоревнуешься и с Каспером Верзилой, и даже с самим Виллибальдом Гольдманом. Гудрун поставила басуху у стены, по-простецки хлопнула Мэтта по другому плечу. — Ты и со взрослыми посоревнуешься! — крикнула. — С Ангусом Шпиллем из «Thunderstorm». С Мозесом… как же его фамилия?.. забыла… из «Iron meridian». И с Брюсом Куликом из «Kiss». — Ты играешь хорошо, — несмело встрял Мартин. — Просто офигительно. Юноша покраснел. Глянул на Ингу. — Ну, раз так… — Несмело улыбнулся. Встрепенулся, предложил: — Тогда, может, сыграем что-нибудь ещё?.. Потом они играли «Зов ночи», «Газ — до отказа», «Конец урокам» и «Неспящие» — все песни, сочинённые к этому времени Ингой. Потом они исполнили пару вещей «Iron maiden» и, по просьбе Гудрун, песню «Kiss». Во время исполнения последней рыжая бесцеремонно оттолкнула гитаристку от микрофона и исполнила вокальную партию сама. Потом Инга по старой памяти сыграла блюз-роковую песню «Цветы под твоим окном», написанную её дедушкой. Попыталась исполнить соло, но не справилась с блюзовыми руладами. — Дай-ка я! — бросил Мэтт. Схватил гитару и сыграл соло, да так, что все хором ахнули. — Просто великолепно! — счастливо выдохнул Мартин. — Даже моей маме понравится. А ведь она терпеть не может рок… Руди шутливо пихнул его локтем под бок, предложил: — Так приводи её к нам на репетицию! А потом всех удивила Гудрун, мастерски исполнив длиннющее соло на басу. Ударив тонкими пальцами по толстым струнам в последний раз, растянулась в довольной улыбке. С самым довольным видом уставилась на обалдевшие физиономии друзей. — Во как я умею! — крикнула гордо. А потом они ели огненно-острую суперпиццу. («Перец я класть не стала, раз уж вы такие неженки. Положила только чеснок. Немножко, три головки», — пробурчала Гудрун, глотая здоровущий кусман.) Пили чай и грызли чудесное сахарное печенье. — Хорошо… — счастливо выдохнул Руди, отставляя пустую чашку. Мартин задумчиво повертел в руке огрызок печенья. Спросил, обращаясь непонятно к кому: — А в составе каких-нибудь рок-групп есть скрипачи? — Не знаю… — протянула Инга. — Может, есть где-то. Толстячок приуныл. Сказал себе под нос: — Если что, скрипка у меня с собой… Ну, то есть не с собой, а в гостинице… Мэтт поставил свою чашку на пол. Решительно крутнул колёса, подкатился на кресле. Хлопнул того по плечу. Сказал уверенно: — Бывают штатные скрипачи. Например, в нашей группе есть такой. — И, глядя в четыре пары устремившихся на него удивлённых глаз, добавил: — А что, в «Неспящих» скрипичное вступление будет очень даже к месту!

* * *

— Газ — до отказа! Лети вперёд! — распевала Инга, размашисто шагая домой по переулку. — Подпевай! — бросила вившейся рядом демонессе. Та не осталась в долгу. Тоненько запела, приплясывая в воздухе: — На горной дороге Близок поворот. На тротуаре зияла изрядная выбоина. Гитаристка лихо перепрыгнула через неё. — Держись за руль! — выкрикнули оба хором. Девушка глянула на небо. Со стороны Италии надвигалась гигантская иссине-чёрная туча; в воздухе пахло близким дождём, а в отдалении уже погромыхивал гром. Она прибавила ходу. — Зря мы не подали заявку на участие в фестивале, — пожалела, шлёпая кроссовками по гладким камням мостовой. — Выступили бы — с новой песней, с новым соло-гитаристом… А сейчас уже поздно. Фестиваль завтра. — Руди тебе скажет, что мы ещё ничего не отрепетировали как следует, — возразила Гаммэн. — И, кстати, это правда. Музыкантка разочарованно вздохнула. Приободрилась. — Значит, подадим заявку в следующем году. И дадим гари! — Обязательно! Едва они свернули на улицу «Iron maiden», как над головами у них грохнуло, как из пушки, и хлынуло, будто из пожарного шланга. Инга завизжала и припустила изо всех сил. Пока они добрались до дома, вымокли до нитки. Девушка с трудом вытащила из кармана мокрых шорт ключи, трясущимися от спешки руками перебрала их, нашла нужный, ткнула им в замочную скважину, выронила, помянула чёрта, наклонилась, чтобы поднять. Мимо пронеслась, истошно голося, парочка туристов. Прыгнули в припаркованную у сквера машину, включили радио. Передавали последние новости. «Около получаса тому назад, — произнёс диктор, — возле площади Короля-Музыканта был найден Вальтер фон Вальден, преподаватель средней школы. Он находился в бессознательном состоянии. Все попытки привести его в чувство оказались безуспешными, и он был отправлен в королевскую больницу…» Машина рыкнула мотором, взвизгнула шинами и рванулась прочь. Ключи снова выпали из похолодевшей Ингиной руки. — Барон догадался, кто насылает на музыкантов проклятье, — дрожащим голосом произнесла Гаммэн. — Это Плейш. Мы это сами слышали, там, у библиотеки. — И Плейш наслал проклятье и на него… — задохнувшись от ужаса, ответила девушка.

- 7 -

— …Вот мой дворец, — гордо сказал Мэтт. Он снова был маленьким мальчиком. В летней рубашке в клетку, в шортах, испачканных травяным соком. С летучими светлыми волосами до плеч. В распахнутой тяжёлой, расшитой золотом королевской мантии, что была ему велика. В тяжёлой короне литого золота, усеянной драгоценными камнями, которая вечно сползала ему на нос. Мальчик-король с достоинством выпрямился. Подобрал полу мантии, волочившуюся по пыли. Привычным движением поправил корону. — Нравится? — спросил с сияющими глазами Ингу. Это был обычный дом, каких много в Бергенвальде. Двухэтажный, с балконом на втором этаже, горбатой крышей с тёмно-красной черепицей и крохотным крылечком, окружённым цветами. С тесноватым двориком, где росли два больших дерева и высокий бурьян. Старый, потрёпанный временем: серая штукатурка, покрывавшая стены, кое-где отвалилась, открывая рыжие кирпичи; стекло на одном окне треснуло сверху донизу; плитки на дорожке, ведущей к дому, скособочились; само крыльцо покосилось. Мэтт гордо оглядел своё обиталище. Совсем по-мальчишечьи утёр нос. Провозгласил важно: — Это лучший дворец на целом свете! И — Инга даже ахнула — затрапезный домишко на её глазах вырос, раздался и превратился в самый настоящий дворец — белый, сверкающий мрамором и позолотой, окружённый прекраснейшим садом. — Ого!.. — только и смогла вымолвить она. — Просто я волшебник, — сказал мальчик в короне. Глянул на неё лукаво. — А разве ты не знала? И просиял: — Ой! Вон мои мама и папа! Ох и мундир был на его отце! Ярко-красный, с блестящими золотыми пуговицами и серебряными бляшками, с шёлковыми шнурами («аксельбантами» — вспомнила девушка их название) и вышитыми золотом узорами. С большущим круглым орденом, сверкающим драгоценными камнями. Отец Мэтта молодцевато отдал честь, вскинув руку в белой перчатке к сияющему на солнце медному шлему с пышным плюмажем. Поправил висевшую на поясе шпагу, притопнул высокими сапогами («ботфортами»). — Приветствую избранницу нашего дражайшего наследника! — пророкотал басом. И подкрутил пышные усы. На матери Мэтта было широкое, расшитое цветами платье. Длинные светлые волосы падали на плечи. Она произнесла что-то. Её голос был мягким и нежным, как шум ручейка. Но слов разобрать было невозможно. И лица её гитаристка разглядеть так и не смогла. Оно было будто скрыто туманом… — Это — Инга Мальстрём! — торжественно провозгласил Мэтт. — Моя королева! Девушка глянула на него. И поразилось. Мальчик, путавшийся в пыльной мантии, исчез. Вместо него появился стройный юноша в рыцарских латах, с тяжёлым мечом в руках. В синих глазах сверкала сталь. — Враги не посмеют пойти на нас войной, — сказал он уверенно. Протянул руку Инге: — Не бойся, моя королева. Рядом появился трон, обитый красной тканью, увенчанный пышным балдахином с двумя вышитыми золотом коронами. Мэтт сел, поставил меч рядом. Положил руку на сиденье рядом с собой. — Иди, моя королева! Места хватит обоим. Инга несмело сделала шаг к нему… Серые тени налетели неизвестно откуда, схватили её короля, повлекли за собой. Зашелестели бесплотными голосами: «Идём… надо идти… быстрее… быстрее… время уходит…» Музыкантка в панике оглянулась. Родителей Мэтта и след простыл. Исчезли и роскошный дворец с пышным садом. Девушка оказалась на каком-то пустыре с каменной потрескавшейся землёй без единой былинки. — Мэтт! — крикнула она. Серые тени уносили прочь её маленького мальчика, съёжившегося в огромном кресле с тяжёлыми железными колёсами… …Инга проснулась. За окном тихо клубилась лунная ночь. В душе настойчивым червячком шевелилась смутная тревога…