Инга Мальстрём и Золотой демон

- 1 -

На пересечении улиц «King crimson» и «Rainbow» стоял уличный музыкант. Поставив прямо на асфальт обшарпанный комбик, пристроив на нём старенький ноутбук с музыкальной программой, он, тряся видавшей виды гитарой, наяривал забористый рок-н-ролл. Рядом на асфальте лежала картонная коробка с горкой мелочи и несколькими мятыми евро. Музыкант был немолод и помят жизнью. Вытянутая серая футболка задралась, открывая пухлый дряблый живот. Низы штанин у выгоревших джинсов сильно обтрепались; некогда щегольские лаковые туфли были потёрты и покрыты царапинами. Инга остановилась. Услышав старый рок-н-ролл, она вспомнила о дедушке… — …Ну давай устроим представление! — упрашивал Гастон. — Давай! Чего ты ломаешься, Дитер! Сыграем прямо здесь, на улице. Весело будет! Был жаркий августовский вечер. Площадь Короля-Музыканта была запружена гуляющими. Одуряюще пахли розы в большом выщербленном вазоне у стены дома; из находившейся неподалёку уличной кондитерской доносился аромат свежей выпечки и кофе. Четырёхлетняя Инга стояла, держа деда за руку, и глядела на яростно жестикулирующего Гастона. — Давай сыграем! — уже едва не умолял он. — Вжарим что-нибудь побойчее — путь народ повеселится. Гитара у меня с собой. Дед косо посмотрел на чехол с акустической гитарой, висевший за спиной ударника. Спросил с сомнением: — А ударные? — Буду хлопать в ладоши. Вот как! — и продемонстрировал. И растянулся в широченной улыбке: — Давай сыграем! Ты же сам этого хочешь — по глазам вижу… Маленькую Ингу усадили на ближайшую скамейку, наказав никуда не уходить. Дед принял из рук ударника гитару, подёргал струны, покрутил колки, выпрямился, глянул на Гастона. — Раз… два… — принялся тот загибать пальцы. — Три! И они сыграли. Дедушка залихватски бил по струнам, взмахивал в такт головой, отчего длинные волосы разлетались по плечам, и притоптывал ногой. А Гастон изо всех сил хлопал в пухлые ладоши, улыбался во весь рот и пританцовывал. — Словно дети… — недовольно проговорила какая-то дама, прямая, как палка, в тесном чёрном платье. И, задрав длинный колючий нос, зашагала дальше. Остальные зрители, собравшиеся вокруг, были в восторге. — Ба! Кого я вижу! — пророкотал, будто водопад, волосатый дядька с выступающим пузом. — Это же сам Дитер Мальстрём. — И принялся рассказывать: — Лет десять назад я пытался устроиться в его группу ритм-гитаристом. И он отшил меня. Сказал, чтобы я больше гитару даже в руки не брал! Я немного погоревал, а потом занялся вокалом. Теперь пою в опере! По толпе прокатилось громкое уважительно «у-у-у». — А я был на самом первом концерте его группы, — заявил другой дядька, мелкий и вертлявый. — Пролез без билета через заднюю дверь. Правда, потом меня выгнали… — А мы раз играли в одном клубе! — А мы с полгода репетировали в одном помещении! И, послушав, каждый весомо заявлял: — О-о-о, да! Старый рок-н-ролл — это музыка на века. Кто-то сказал с улыбкой: — Перед нашим Дитером ни одному демону не устоять. Изгонит их всех одной-единственной песней… — …Подруга, приди в себя! — вопила у уха Гаммэн, жестоко теребя Ингу за уши. — Нам надо на работу! Гитаристка потрясла головой, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Торопливо зашагала по улице «Rainbow» в направлении школы. А уличный музыкант, закончив наяривать рок-н-ролл, заиграл другую песню — хорошо знакомую Инге: — Там, в укромном углу, В нашем тихом углу под звёздами… Музыкантка замедлила шаг. Обернулась. Какое-то воспоминание шевельнулось на дне её сознания. Вспомнилось что-то важное и, вместе с тем, давно бывшее у неё перед глазами, но до сих пор не замечаемое ею… «Звёзды… Где-то я их ещё видела?..» Но, сколько она не силилась, так и не смогла припомнить. И, сумрачная, погружённая в думы, направилась в школу. «Дедушка, милый! Где ты? И где твоя последняя песня?..»

* * *

— Руби, Курт! На сцене актового зала репетировали «Одуванчики», панк-группа Мольтке. Сам лидер группы исступлённо терзал задрипанную гитару без одной струны. На басу играл Клаус Эрле, краснолицый, мускулистый, с фальшивой татуировкой, намалёванной чернилами на могучем бицепсе. А за барабанами сидел Вальтер Петроцца, усыпанный веснушками, с неизменной вязаной шапочкой на голове; из-под шапочки шнурками свисали бледно-рыжие волосы. — Курти, руби! — снова возопил он, от души дубася палочками по томам. Мольтке резко развернулся, подпрыгнул и принялся наяривать соло. Инга прошла в зал. Опустила на пол тяжёлую лейку, присела на ближайшее сиденье последнего ряда, утерла пот. Ей осталось полить цветы в паре классов дальше по коридору. После чего фрау Кац обещала отпустить её домой… — …Поскольку сегодня музыкальный праздник, — торжественно изрекла завхоз, — сегодня можешь уйти домой пораньше. — Подпустила в голос звенящей стали: — Но только шоб потом не опаздывала! — Хорошо, — ответила девушка. — Спасибо. Фрау Кац кивнула. Положила в шкаф, занимавший едва ли не половину её тесного кабинетика, толстую папку с бумагами, вернулась к столу, уселась. Спохватилась: — Да сними все листы у актового залу. Только расписание репетиций не трогай! Я его повесила пару годин назад. — Хорошо. Музыкантка направилась к тумбочке, на которой лежали ключи от классов. — Да посмотри, пришёл ли герр Фиш! — снова спохватилась её начальница. И заворчала: — Последние пару дней он вечно опаздывает… Шо с ним такое?.. Чи сонная болезнь какая?.. Вечно дремлет на улице, на скамейках. Вчера иду по площади, смотрю — лежит, дрыхнет, ноги расставил, что твой циркуль, нос задрал и рот разинул. Рядом нашли беднягу барона, люди набежали, полиция приехала, шум поднялся — а он и ухом не повёл… Ох… Инга уже слышала по радио, что барон так и не пришёл в сознание, что специалист по нетелесным заболеваниям Юлиуш Каминьский так и не смог ничего поделать, что из княжества Верхняя Карпатия в Бергенвальд уже едет целый консилиум из вампиров-специалистов, и никто что до сих пор не знает, как помочь несчастным, лежавшим в коме. «Что с ними случилось?.. И как им помочь?..» — …Сожгите школу! Сожгите школу! — в унисон вопили в микрофон Мольтке и Эрле. Это был припев из их самого знаменитого хита. — Братва, кончайте тормозить! Возьмите спички и бензин. Сожгите школу! Сожгите школу! Мольтке выдал последний рифф. Эрле последний раз ударил по струнам. И оба с грохотом повалились прямо на пол. Секундой позже, прогромыхав палочками по всей барабанной установке, к ним присоединился и Петроцца. С минуту со стороны сцены не доносилось ничего, кроме тяжёлого дыхания. Мольтке лежал на спине, держал гитару на пузе и шевелил пальцами над струнами, будто продолжал наигрывать что-то. Эрле осторожно придерживал ручищами бас и басовито бум-бум-бумкал себе под нос. Петроцца молча лежал носом в пол, расставив руки. — Жалко графа… — сказал он вдруг. — Единственный препод, кого можно уважать… — Ага, — отозвался лидер группы, продолжая играть на невидимых струнах. — Сколько раз он спасал меня от директора — сейчас уже не вспомню… — А сейчас он в коме… — угрюмо пробасил Клаус. — И говорят, что может вообще не прийти в себя… В гулкой тишине пустого зала Инга прекрасно слышала, о чём говорят парни. Её, тихонько сидевшую в конце зала, они до сих пор не заметили. Вдруг Мольтке дёрнулся, приподнялся рывком, сел. Повернулся на тощем заду, расставил ноги в расхлябанных сандалетах. Спросил: — А что они не поделили с Плейшем, кто знает? Я вчера шёл с работы и видел, как они стояли и лясы точили. Плейш упрашивал его, упрашивал, умолял, аж ручонки к груди прижимал, — а граф ни в какую! Задрал нос и крутит головой: нет и нет!.. Потом разошлись. Граф двинулся, похоже, к себе, а Плейш стал трындеть по сотовому. Я подслушал (случайно, конечно): говорил с начальником своей охраны. — С папашей Воном? — спросил Эрле. — Ага. Ругался — ужас!.. Я думал, его кондрашка хватит от злости… Петроцца приподнял голову, заметил: — Плейш всегда ругается. У меня брат как-то работал в его поместье садовником, так говорит, что от его ругани уши вянут… Эрле тоже привстал. — А зачем он звонил начальнику охраны, ты не узнал? Мольтке зло глянул в сторону. — Приказал, чтобы во время приёма вся охрана была на местах. Даже те, кто ушёл в отпуск. — Боится кого-то… — зловеще произнёс ударник. Он поднялся. Подошёл к установке, положил палочки на барабан. Глянул на часы. — Ладно, чуваки, давайте закругляться… Через минуту сюда придёт Гримальди со своей электронщиной. — Она тоже будет выступать на фестивале? — удивился Эрле, поднимаясь и отряхивая штаны. Мольтке поставил гитару на подставку, с грохотом спрыгнул со сцены. — Ага… Дуэт «Тёмное безмолвие». Она уже и флаеры напечатала. Вчера бегала и раздавала. И указал рукой в сторону входа. — О! Да вот и она! Над самым ухом Инги грянуло, будто из пушки. Это явившаяся на репетицию Аделаида Гримальди, как обычно, простуженная, прочищала нос. — Все здравствуйте! — Она лучезарно улыбнулась, запихала носовой платок в тесный карман чёрного платья. Увидела Ингу, снова улыбнулась, поинтересовалась: — Не хочешь сыграть в моём новом проекте на гитаре? Нет? Жаль… Смогла бы выступить на фестивале с нами… Но, если передумаешь… У тебя всё ещё есть мой телефон?.. А у меня — твой. И бросила кому-то оставшемуся в коридоре: — Карло, иди сюда. Поставь всё на сцене и подключи к колонкам. Следом за Аделаидой в зал вошёл крепкий парень с коротко стриженной круглой головой, тащивший два синтезатора. Майка цвета хаки на нём взмокла от пота. — Мой кузен из Италии, — обернувшись, пояснила Аделаида. — Недавно приехал. — Повернулась к Карло. — Карло, это Инга. Она поражена семейным проклятьем вечных несчастий. Правда, здорово? Кузен покосился на гитаристку, аккуратно обошёл её. Проводил подозрительным взглядом проскакавшую мимо группу «Одуванчики». Инга встала со стула. Подняла лейку, направилась к двери. — Слышь, чуваки! — послышался удаляющийся голос Мольтке. — Замечали такого бритого амбала в камуфляже? Болтают, он напал на Фиша, нашего библиотекаря. Вроде даже побил его. Хотел отобрать у него какую-то книгу про демонов. Говорят, очень опасную… В животе Инги снова возник горький свинцовый ком. И появилось явственное предчувствие, что она ещё встретится с этим жутким субъектом. И встретится совсем скоро. И лучше бы ей с ним не встречаться…

* * *

Мэтт позвонил, когда она поливала последний цветок. Она бросила лейку, схватила телефон. — Привет, Инга, — послышался в трубке его звучный голос. «Как у Короля-Музыканта…» …Когда Инге исполнилось десять, родители устроили себе что-то вроде отпуска, приехали домой и клятвенно заверили, что пробудут с ней всю неделю. — Всё-таки тебе десять лет, — сказал папа. — Такое не каждый день случается. Девочке вручили подарки: новую книгу о похождениях Старого Волынщика, новые туфельки и бандану с символикой «War beast». Книга и туфли её тогда заинтересовали мало, а вот бандану она сразу же повязала на голову и заявила, что ни за что не снимет её весь день. — Пойди, похвастайся друзьям, — подмигнул ей папа. — А мы пока соорудим праздничный пирог. — Вишнёвый? — обрадовалась Инга. — А как же! — Тут папа наклонился к ней, легонько кольнул щетиной в ухо и прошептал: — А потом тебя ждёт ещё один сюрприз. Какой, пока не скажу — иначе, сама знаешь, он перестанет быть сюрпризом… — Только не забудь побриться, Готлиб, — недовольно заметила мама. — А то перепугаешь всех… Сюрпризом оказались три билета на рок-мюзикл «Король-Музыкант», шедший в недавно вновь открывшемся (и — увы! — вскоре закрывшемся…) Королевском театре. Три билета в первом ряду! — Пришлось постараться, — говорил папа, когда они уже уселись и ждали начала представления. — Слава богу, в числе организаторов был один мой знакомый. — Он обернулся к маме. — Помнишь Мечислава? Он одно время играл в моей группе на гитаре, потом рисовал афиши и плакаты, пока на время не исчез с горизонта… Ну, вспомнила? Пучеглазый такой. Он ещё тебе никогда не нравился… Вот он и помог с билетами. Мюзикл был шикарным. Инга и не заметила, как пролетели два часа… …Инга представила Мэтта в том мюзикле, на сцене, в роли Короля-Музыканта — в лохмотьях, со старым выщербленным мечом на поясе и потёртой волынкой в руках. Представила, как под мощные переливы органа он исполняет последнюю партию: «Изыди, тьма, навек!..» И как тьма, быстро густеющая, неумолимо наползающая из углов, отступает… — Эй, Инга, ты здесь? — забеспокоился юноша. — Почему не отвечаешь? — Ах… А-а-а… да я тут немножко… э-э-э… немножко занята на работе! — выпалила девушка. Спохватилась: — Но теперь уже больше не занята… то есть у меня есть свободная минутка, можем поболтать! Несколько секунд он молчал, и эти секунды показались ей нестерпимо долгими. В животе девушки несмело шкрябнул, но тотчас затих тревожный таракан. — Вы сегодня репетируете? — спросил наконец юноша. — Нет. Сегодня же музыкальный фестиваль. Праздник. Сегодня репетируют лишь те, кто будет выступать. Это традиция, очень старая. — Ты пойдёшь на фестиваль? — А как же! И мои друзья пойдут тоже. Заберёмся на крышу и будем смотреть оттуда. Далеко от сцены, конечно, — зато билет не нужен! А ещё можно пройти по боковой улице… если полиция не сцапает… Мэтт рассмеялся. — Здорово!.. И Инга неожиданно для себя самой вдруг выпалила: — А давай пойдём вместе!

- 2 -

— Фигня вопрос! — небрежно отмахнулась Гудрун. — Пройдёте к самой сцене. И никто не заметит. И отвернулась, и вновь принялась шумно, как кит, плескаться в раковине, смывая грим под «Kiss». Сейчас, в обеденное время, в туалете супермаркета никого не было. Но Инга всё равно понизила голос. — Точно? — Как нефиг делать! — И рыжая, закрыв воду, принялась вытираться бумажным полотенцем. Гитаристка поставила сумку с покупками к стене. С сомнением глянула на своё отражение в зеркале… Ей удалось пройти на фестиваль без билета всего дважды: в прошлом и позапрошлом году. Да и то, в прошлом году она не успела спрятаться за кустами, как остальные; её заметил герр Винклер, приказал немедленно уйти и пообещал рассказать родителям. Потом девочка целый месяц, идя по улице, постоянно оглядываясь по сторонам: нет ли поблизости полиции… Андре Дитц хвастался, что побывал без билета на пяти фестивалях и на добром десятке концертах в разных клубах, в том числе и за границей. Насчёт клубов он, скорее всего, привирал: в клубах очень серьёзная охрана, и без билета туда прошмыгнёт разве что невидимка. Но расспрашивать подробно у него Инга не хотела: в то время Дитц уж очень сильно задирал перед ней нос. Болтали, что Джонни — настоящий мастер по пролезанию зайцем куда угодно. Сам же он помалкивал, а приставать к нему с расспросами никто не рисковал — себе дороже… Руди как-то говорил, что несколько лет назад, будучи у родственников в Австрии, пролез без билета в кино. Только ошибся залом, и вместо «Волшебных тварей» ему пришлось смотреть какой-то тягомотный фильм про любовь… Наконец Гудрун закончила вытираться. Бросила мятое полотенце в урну, заговорила: — Если тебе, чувиха, нужно куда-то пролезть без билета — обращайся к профи! — И гордо ткнула себя пальцем в грудь. Принялась объяснять: — Копы перекроют все окрестные улицы, так что там вы не пройдёте. Но с северо-запада к площади очень близко подходит улица Бенни Гудмана. Там всего и нужно, что чуть попетлять по дворам, пройти под аркой, пролезть через кусты — и ты на месте! Копы даже не знают об этой лазейке! — А что за улица Бенни Гудмана? — удивилась Инга. — Я даже не слышала о ней… — А о ней мало кто знает… — беспечно откликнулась басистка, хватая сумку и направляясь к двери. — Я сама узнала, когда засиделась в магазине с комиксами, который на площади Короля-Музыканта, и вспомнила, что мне нужно купить ниток. Знаешь хозяйственный магазин на углу Пола Маккартни и Курта Кобейна? Такой с высокими потолками и чугунной люстрой. Там ещё продавец лысый и вечно жуёт жвачку… Ну, так вот, я решила пройти с площади напрямик, вошла в кварталы, заблудилась и случайно вышла на улицу Бенни Гудмана. Пошла по ней, свернула на Пола Маккартни, дошла до магазина, а оттуда до моего дома идти пять минут. Если хочешь, покажу тебе дорогу! Они вышли из туалета и двинулись мимо отдела одежды к выходу. На ходу рыжая вытащила засаленный телефон, вывела на экран карту, принялась тыкать пальцем. — Вот, смотри! С улицы «Deep purple» сворачиваешь на Пола Маккартни, доходишь до этого магазина, потом по улице Курта Кобейна идёшь до одноэтажного дома с высокой крышей — вот он. Потом поворачиваешь направо — там и будет улица Бенни Гудмана. Она узкая и вся заросла кустами — так что смотри внимательно! Проходишь один поворот, второй, третий… ты внимательно смотришь? а то ведь заблудишься — там прямо лабиринт!.. а на четвёртом повороте, идёшь вот сюда, в переулок… Ой, не туда! Увлёкшись, она едва не прошла мимо выходной двери. Ойкнув, вовремя сменила траекторию. На улице было жарко, солнечно и многолюдно. Сразу пять туристических автобусов — больших, ярко раскрашенных, с дымчатыми стёклами, в которых жарко полыхало солнце, — припарковались возле супермаркета и выпускали толпы пассажиров. — Шопинг-тур! — торжественно провозгласил гид. Продавец сувениров, раскинувший свои столики неподалёку от входа, от радости всплеснул толстенькими ручками, подхватил стоявший на земле ящик и принялся выкладывать оттуда открытки с видами гор, значки, фото рок-звёзд и игрушечные гитарки размером с палец. Возле его столов сразу собралась галдящая толпа. — Ты меня слушаешь? — Гудрун бесцеремонно ткнула Ингу локтем в бок. Сунула ей под нос телефон с картой. — Идёшь по этому переулку, потом сворачиваешь в тот, потом — вон в тот… Хорошо запомни, а то точно заблудишься! Увидишь облупленный дом с узкими стёклами, похожий на тюрягу, — двигаешь к нему. Проходишь через арку, ковыляешь вот по этому проезду, хиляешь в этот парк, пролезаешь через эти кусты — и ты на месте! Они свернули за угол. Здесь было спокойнее; журчал фонтанчик, мерно гудели над росшими в клумбе цветами деловитые пчёлы, да из открытого окна ближайшего дома доносился негромко наигрываемый хриплым радиоприёмником старый джаз. — Сходи прямо сейчас на разведку! — предложила рыжая. — Чтобы потом не плутать. И объявила решительно: — А я — домой. У меня сегодня стирка. — И продемонстрировала коробки со стиральным порошком, торчащие из сумки. — Приходите на фестиваль! Мы будем там с Мартином и его мамой. — Обязательно приду, — пообещала гитаристка, — и привезу Мэтта. Гудрун гыгыкнула: — Мольтке со своей бандой будет выступать. Во шороху там наведёт!.. — Ага! — Инга добавила: — И Гримальди будет. Сегодня я видела, как она пришла репетировать в школу. С каким-то Карло, кузеном из Италии. Басистка скривилась: — Фу! Да ведь у неё насморк уже два года никак не пройдёт! Она же всю площадь соплями затопит! Инга вспомнила: — Она устроилась на работу к Плейшу. Официанткой или кем-то вроде того. Я сама от неё слышала. Ещё с неделю назад. Будет прислуживать на гулянке, которую Плейш всегда устраивает для своих дружков перед фестивалем. Гудрун пожала костлявыми плечами. Заметила философски: — Ну, знаешь, всем нужны деньги…

* * *

Хозяйственный магазин на углу улиц Пола Маккартни и Курта Кобейна располагался в пышном, но сильно обветшавшем трёхэтажном здании. Статуя какого-то бородатого типа, стоявшая в нише в стене, облупилась и выщербилась; у неё отсутствовали кусок бороды и половина носа. Лепнина в виде цветов осыпалась; под ногами хрустела гипсовая крошка. В окнах нижнего этажа отсутствовала половина стёкол; вместо них сикось-накось были вставлены разномастные доски и фанерки. Инга знала этот магазин. Она временами покупала там нитки и пуговицы. Несмотря на то, что продавец, завидев её, делал такое кислое лицо, будто жевал не жвачку, а битое стекло. Не иначе, боялся «проклятия Мальстрёма»… Здесь было тихо. Даже неумолчный гул машин, сновавших по проходившей неподалёку улице «Deep purple», здесь почти не ощущался. В большом горшке, выставленном на улицу, цвели пышные астры… — …Деда, деда! — вскричала маленькая Инга. — Смотри! Эти цветочки похожи на звёзды! — Это астры, внучка, — ответил дед, ведя его за руку. — Любимые цветы твоей бабушки… Астры пышно цвели в клумбочке, обложенной битыми кирпичами, возле стены старого дома по улице Дюка Эллингтона. Они подошли поближе. Инга протянула руку к цветам, и те доверчиво ткнулись в неё головками. Разноцветный жук снялся с цветка, пронёсся мимо, что-то добродушно пробурчал девочке и скрылся. — Каспер Верзила топтал цветы… — произнесла она, нахмурившись. — Мы с Гудрун его прогнали. Дедушка погладил её по голове. — Да хранят тебя звёзды, внученька… — сказал тихо… …Звёзды?.. Где-то Инга их видела… По обеим сторонам узенькой улочки Курта Кобейна росли старые липы; их разлапистые ветви смыкались над проезжей частью, превращая улицу в подобие тоннеля. Поэтому даже сейчас, в самую жару, здесь царили полумрак и прохлада. То там, то здесь под деревьями стояли крошечные скамейки. Где-то журчал фонтан. «Ого!.. А я даже ни разу тут не бывала…» В открытом окне одного из домов Инга с удивлением увидела мадам Ланье, учительницу, преподававшую у них историю. В своих неизменных круглых очках она походила на сонную сову. Учительница сидела за столом с чашкой чая и, задумавшись, смотрела вдаль. Девушку она, похоже, не заметила. В соседнем дворе росло на редкость чудное растение. Оно походило на пенёк, увенчанный торчащими во все стороны, похожими на ножи листьями. Над пучком листьев возвышалась самая настоящая шишка, похожая на сосновую, только большая. «Саговник», — вспомнила девушка его название. Позвонил папа по «скайпу». Спросил весело: — Ну, что, королева метала, готова отжечь на фестивале? Соскучившаяся музыкантка радостно приветствовала его. Сбавила тон, вздохнула, сообщила, что выступать им пока что не с чем. — Ну, ничего, ещё сочинишь новые песни, — подмигнул папа. — И я точно знаю, что они станут хитами. Девушка рассказала ему о последней репетиции, смущаясь и краснея, сообщила о Мэтте. Взахлёб поведала о том, как он играет на гитаре. Рассказала о придуманной недавно новой песне, даже напела немножко: — Ведь мы последний бастион. Нас не сломить! Папа внимательно выслушал её. Склонил голову, сказал очень серьёзно: — Песня и вправду отличная. Молодец! Хоть из меня и не получилось рокера, но я всё равно счастлив — потому что у меня талантливая дочь. Инга снова покраснела. — И не стыдись своего таланта, — продолжил папа. Шутливо погрозил пальцем. — Но и не зазнавайся! В окошке «скайпа» на секунду появилась мама, усталая и недовольная. Поздоровалась с дочкой, угрюмо буркнула мужу: — Гюнтер, ты скоро меня подменишь? Я вот-вот усну за рулём… Веду машину от самого Берлина!.. Папа лишь развёл руками. — Что ж, дочка, пока. До встречи! Сходи на фестиваль, развейся. — Подмигнул. — И потом обязательно познакомь нас с Мэттом. — А вы когда приедете? — с надеждой спросила девушка. На экране вновь появилась мама, переглянулась с папой. Вопросительно вскинула подбородок; папа едва заметно кивнул. Мама скрылась; спустя секунду послышался её гневный рёв: «Ну, ты, олень с рогами, кого подрезать хочешь!» Папа рассмеялся. Пообещал, клятвенно прижав руку к сердцу: — Приедем обязательно. Но лишь через неделю… Раньше, увы, не получится… Но зато приедем обязательно! Навестим дочку. Ведь она для нас важней всего на свете…

* * *

Одноэтажный дом с высокой крышей утопал в листве старых лип. Подслеповато щурился на мир маленькими окошками и от удивления разевал рот — деревянную дверь, верхняя часть которой была покрашены зелёной, а нижняя — жёлтой краской. На окружавшем дом невысоком кирпичном заборчике дремал толстый рыжий кот. Инга прошлёпала кроссовками по неровному тротуару, перепрыгнула через сточную канаву, прошла мимо решётчатой калитки, распахнутой настежь. Миновала кота; тот приоткрыл один глаз и одарил девушку высокомерным взглядом. «Тоже мне, царь зверей…» На ходу вытащила смартфон, чтобы посмотреть на карту. Судя по показаниям индикатора, сотовая связь тут была, но вот с Интернетом дело обстояли неважно. — Вот блин!.. Подняла телефон повыше. Прошлась по улице туда-сюда, скакнула на проезжую часть, перешла на другую сторону. Покрутилась на месте, прошла чуть дальше. «Наконец-то…» Карта наконец-то открылась. Инга провела пальцем по экрану, прокручивая её. Прикинула, сделала пару шагов, протиснулась сквозь обильно разросшийся кустарник — и оказалась на улице Бенни Гудмана. Узенький тротуарчик был вымощен вытертыми до блеска булыжниками. С одной стороны стеной возвышались густые кусты, протягивающие ветви почти до середины тротуара. С другой поднимались облупленные стены старых домов с маленькими окнами, покатыми крышами, каменными заборами ростом Инге по грудь и невысокими арками, ведущими в тесные тенистые дворы. Пахло цветами, пылью и ещё чем-то терпким, едва уловимым — наверно, самой древностью. Инга обнаружила крошечный магазинчик театрального реквизита «Лицедей», пристроившегося в одном из домов. За витринами висели пышные старинные костюмы, блестящие шпаги и витиеватые парики. За магазинчиком помещался скверик, довольно запущенный. Среди старых корявых лип рос буйный, ощетинившийся колючками шиповник; в клумбе, помимо гладиолусов, обильно росли одуванчики. Посреди сквера стоял памятник Бенни Гудману; знаменитый джазмен устало глядел сквозь круглые очки и улыбался невидимым зрителям, держа в руках заветный кларнет. Укрывшаяся под деревьями скамейка манила присесть и отдохнуть. Инга с трудом устояла перед искушением. Перехватив сумку, двинулась дальше, внимательно глядя по сторонам. Первые два поворота проследовали один за другим: улица огибала какой-то приземистый домище с плоской крышей и узенькими окнами. Музыкантка даже подошла к двери, чтобы прочитать на табличке название учреждения, и была немало озадачена, узнав, что это всего лишь земельный отдел при министерстве экономики. — А я думала, это банк… — протянула, глядя на массивную стальную дверь. Пока она так стояла, хлопая глазами, дверь неожиданно открылась, выпуская наружу — вот так сюрприз! — Мартина, друга басистки, и его толстую мамашу. — Мама, ну ничего со мной не случится! — канючил Мартин. — Я ведь уже ходил с Гудрун на репетицию её группы. И ничего со мной не случилось! — Музыкальный фестиваль — это массовое мероприятие, — отчеканила его мать. — На котором соберётся большое количество людей. Всяких людей… — добавила, особо подчеркнув слово «всяких». Толстячок погрустнел. — Гудрун пойдёт, — проворчал себе под нос. — И её друзья — Инга и Руди — тоже пойдут. И Мэтт, друг Инги, пойдёт. Мольтке вообще будет выступать там со своей группой! — Его голос зазвенел. — А мне пойти нельзя… Я потеряюсь там… Мать развернулась. — Ну, хорошо! — ответила решительно, потрясая пухлым пальцем. — Иди. Только поклянись мне, что не отойдёшь ни на шаг от этой твоей ненаглядной Гудрун и её друзей! И не будешь разговаривать с незнакомцами! И держаться подальше от сцены! И вернёшься домой не очень поздно! Мартин просиял и торопливо закивал. Наконец-то заметил стоявшую у двери Ингу, помахал ей рукой: — Инга, привет! Пойдёшь на фестиваль? Его мать повернула голову, с интересом оглядела девушку с нос до головы и, похоже, осталась довольна увиденным. — Здравствуй, Инга! — Погрозила пальцем. — Когда будете на этом вашем музыкальном фестивале, следи за моим сыном, не позволяй ему есть много мучного и пить сладкую газировку. Ему надо худеть!.. Пообещай мне! Гитаристка торопливо пообещала. Мать Мартина удовлетворённо кивнула. — А у вас чудесное королевство, — потеплевшим голосом сообщила напоследок. — Тихо, уютно… И цены на недвижимость так низки! Я только что купила двухэтажный особняк на улице Дюка Эллингтона за сумму, на которую в Германии можно приобрести разве что сарай. Хм… Если бы я верила в нечистую силу, то подумала бы, что дома стоят так дёшево, потому что населены демонами… «Угадали», — подумала Инга. Заставила себя улыбнуться, помахала на прощание рукой. — Мама, — заговорил Мартин, — а ты не хочешь пойти со мной на фестиваль? Пошли! Гудрун и тебя пригласила. Там будет весело!.. Голоса стихли вдалеке. Инга продолжила путь. Третий поворот находился метрах в пятидесяти. Здесь улица огибала старый тополь с таким толстым стволом, что за ним могла спрятаться вся их группа, включая Руди. На ветке, нависавшей над улицей, сидели двое мальчишек лет десяти, болтали ногами и переговаривались. — «War beast» круче всех, — заявил один, высокий и белобрысый, с торчащими вперёд, крупными, как у зайца, зубами. — У них плащи из шкур, кольчуги и настоящие мечи. — Нифига не настоящие, — буркнул другой, серьёзный, темноволосый, ростом пониже. — С настоящим оружием их на сцену не пустят. Инга двинулась дальше. Миновала приземистый домишко с единственным окном, скверик с журчащим фонтанчиком и забор вокруг другого дома. И остановилась у четвёртого поворота. Достала телефон, сверилась с картой. «Значит, мне — вон в тот переулок. Потом свернуть в другой, а дальше — в третий. И идти до облупленного дома, похожего на тюрьму…»

* * *

Этот дом действительно походил на тюрьму. Двухэтажный, массивный, тёмно-серого кирпича, с грязными потёками на стенах, с наглухо закрытыми дверьми и крошечными окошками. С грязным двором, вымощенным исколотой плиткой, с вытоптанным газоном, в котором росли лишь чахлые сорняки, с остатками ржавого забора и такими же ржавыми водосточными трубами. С толстыми стальными решётками на окнах нижнего этажа. В душном застоявшемся воздухе расплывалась отвратительная вонь чего-то прокисшего. Стараясь дышать ртом, Инга пересекла двор, обогнула припаркованную у газона древнюю легковушку без одной фары и дворников, перескочила через валявшиеся на дороге осколки разбитой бутылки. Увидела в ближайшем окне злобную физиономию какой-то бабки, прибавила шагу. «Ну и дыра!..» Вот и арка, ведущая в проезд, который, согласно карте, должен привести в парк. А из парка, если верить словам Гудрун, можно без проблем попасть на площадь… В густой тени арки стоял пронизывающий холод. Кислый запах усилился, и девушка зажала нос. Рядом появилась Гаммэн, тоже сморщилась, прижала ладошку к лицу: — Фу! Ну и вонь! — Пошли отсюда поскорее. — И музыкантка прибавила ходу. Короткий проезд привёл к парку. Собственно, парком это можно было назвать лишь с большой натяжкой: просто десятка два чахлых тополей, посаженных по обе стороны от тротуара, и пара скамеек. Сразу за дальней скамейкой деревья заканчивались, и начиналась сплошная стена густых кустов. Судя по всему, тех самых, о которых говорила Гудрун. Девушка прошагала к кустам. Остановилась, оглядела их в поисках хоть малейшей лазейки, разочарованно вздохнула. — Можно проползти, — посоветовала демонесса. Указала пальцем: — Вон там. — Добавила менторским тоном: — Только не испачкай новые кроссовки — тебе идти в них на фестиваль с Мэттом. Инга присела на корточки. Увидела просвет в переплетённых ветвях, подползла на четвереньках, высунула голову. — Ого! Басистка не обманула: она и в самом деле выбралась к самой площади Короля-Музыканта. Слева находилось здание архива, к которому примыкал ресторан Гримальди, справа — высокий жилой дом (Руди говорил, что в прошлом году приезжал сюда с братом чинить кондиционер). А прямо впереди возвышалась уже полностью собранная и подготовленная к концерту сцена. — Пройдём на площадь без проблем, — констатировала Гаммэн, довольно улыбаясь; мелкие зубы блестели на солнце. — Никакой коп нас не заметит. Инга быстренько отстучала Мэтту эсэмэску, в которой назначила местом встречи вход в супермаркет. Спрятала телефон, встала на ноги, отряхнула шорты от мусора, перехватила сумку. Указала в сторону невидимой отсюда улицы Дюка Эллингтона. — Отсюда до дома минут десять хода, если поторопиться, — сказала подруге. — Пошли. Пора обедать. А мне ещё нужно подмести двор… Гаммэн кивнула и полетела вперёд. Однако, увидев семейство туристов, направлявшихся в ресторан Гримальди, ойкнула и скрылась. «Этот ресторан принадлежит отцу Аделаиды…» — некстати вспомнилось гитаристке. И тут в её кармане запиликал телефон. Звонила — легка на помине!.. — Аделаида Гримальди. — Привет! — прогундела в нос. — Слушай, не сможешь… кхе!.. подменить меня на работе? Да-да, кхе-кхе, у Плейша! А то я… а-а-а-а-апчхи!.. совсем простудилась…

- 3 -

Этот тип пугал Ингу до смерти. Невысокий, лишь чуть повыше её, с узкими плечами и обширной плешью на маленькой голове. И глаза — ледяные, пустые, колючие, как два стальных бурава. Верхняя губа у него была вечно вздёрнута, открывая крупные волчьи зубы. Волчье-серым был и его меховой жилет, надетый поверх цветастой рубахи. На шее на золотой цепочке висел отлитый из золота кулон в виде волчьей головы. Жуткий тип взял с подноса бокал шампанского. Взглянул в лицо девушке, ещё сильнее вздёрнул губу, провёл языком по зубам, оскалился. — Фу-у! — облегчённо выдохнула гитаристка, когда он наконец-то отошёл и направился к карточным столам. Шепнула себе под нос: — Ну и дружки у Плейша!.. Интересно, кто он такой и чем занимается?.. — Наёмный убийца, — прозвучал в ушах угрюмый голос Гаммэн. — Или грабитель. — Официант! Официант! Торчавший у окна субъект, прилизанный блондин в белой рубашке и брюках, с вечно брезгливой миной на лице, глядел на неё и взмахивал рукой. Инга заторопилась к нему. — Где тебя носит? — процедил тот, ставя на поднос пустой бокал и беря новый. — У меня пересохло в горле. А мне ещё петь мой коронный хит!.. И встал в горделивую позу, и взлохматил прилизанный чуб, и поправил на рукаве невидимую повязку. Угрюмый тип в тёмном костюме и чёрных очках, неподвижно торчавший рядом, смотрел на девушку, не отрываясь. Инга поспешила отойти. — Пошли на кухню за шампанским, — сообщила демонесса. — Ага, — тихонько ответила музыкантка. Добавила одними губами: — Подальше от всех этих… На кухне трещало, булькало и шкворчало. Похоже, здесь готовили закуски на целую армию. Кто-то голосил благим матом, кто-то ругался на чём свет стоит, кто-то жалобно оправдывался. Инга поставила поднос с пустыми бокалами на стол. Потянулась к соседнему подносу — на котором стояли полные бокалы. — Эй, ты! Как же тебя?.. Мальстрём! — взвизгнули над ухом. Это был дворецкий Плейша, по фамилии Скрим. Как обычно, недовольный. — Что это? — Его острый, как шило, палец ткнулся в горло девушки. — Немедленно поправь. Музыкантка торопливо принялась поправлять галстук-бабочку на форменном костюме. — Я что тебе говорил? — не унимался Скрим. — Следи за клиентами, замечай, у всех ли есть напитки. Если у кого-то пустой бокал, подойди и предложи. Не стой истуканом у стены! — Глянул сверху, нервно дёрнул плечом. — На тебя жаловались уже двое… У Гримальди, в отличие от тебя, был опыт. Боже мой, ну почему она заболела так некстати?.. И почему, заболев, прислала на замену именно тебя? Инга подхватила поднос и поспешила уйти. Вслед ей неслись сверлящие уши крики дворецкого. Она вышла в холл. Двое пьяненьких типов, шедших навстречу, увидели её, разом прервали несвязный разговор и хором свистнули. — А ты пользуешься успехом, подруга… — мрачно заметила демонесса. — Потерпи: осталось меньше часа. Потом вся эта публика свалит в Германию, в замок Плейша, продолжать праздновать. А сам Плейш не поедет с ними, он захочет пойти на фестиваль. Ты же помнишь, что говорила Аделаида?.. На какое-то время он останется здесь, будет сидеть в кабинете. И мы с тобой сможем провернуть то, что задумали… — …Ты спятила? — зашипела Инга, выслушав демонессу. — Да нас заметут через секунду! Туристы, пересекавшие площадь по пути в ресторан, остановились и с удивлением воззрились на неё. Музыкантка прикусила язык, поскорее прошмыгнула мимо. — Никто нас не заметёт, — зазвучал в ушах голос Гаммэн. — Мы выйдем из дворца Плейша, пройдём чуток по улице, пока не поравняемся с ближайшими развалинами — а в окрестностях дворца безопасно, и ты это прекрасно знаешь, — спрячемся и всё сделаем в лучшем виде. Ты ведь подозреваешь Плейша? Девушка неуверенно ответила: — Ну… да. — Ты думаешь, что он виноват в том, что случилось с Виллибальдом, Джонни и бароном? — Да. Но не… — Ты хочешь окончательно выяснить это? Инга промолчала. Нахмурилась, решительно сжала кулаки, молча кивнула… …Инга нахмурилась. — И зачем я согласилась?.. — пробормотала себе под нос. Субъект с волчьим взглядом плотоядно пялился на неё через весь зал. — Хоть бы они побыстрее свалили отсюда!..

* * *

Последним увели прилизанного блондина. Он был здорово пьян, едва стоял на ногах, из последних сил цеплялся на плечо угрюмого типа в чёрных очках и с трудом плёл языком: — От… отвези меня в… в этот… в замок… в замок моего друга П… Плейша… Дмитрий — ты мой те… телохранитель и должен вы… выполнять мои приказы… Я при… при… приказываю… Инга проводила его взглядом. Выдохнула с облегчением: — Наконец-то… Проносившийся мисо дворецкий Скрим недовольно провизжал: — Эй, ты! Как же тебя?.. Мальстрём! Переоденься в комнате для персонала и сдай форму кастелянше. Надеюсь, ты не испачкала её… — Кого? Кастеляншу? — шепнула Инга. Не удержалась, прыснула. И поспешно отвернулась. Мимо как раз проходил Плейш, проводивший последних гостей и теперь возвращавшийся к себе. — Бернгард, — бросил он дворецкому. — В ближайший час меня ни для кого нет. Если кто будет спрашивать, скажи, что я уехал за границу и вернусь лишь к началу фестиваля. — Да, герр! — кивнул Скрим. Музыкальный магнат постоял в задумчивости, потирая скошенный подбородок и никого не замечая вокруг. Сказал в пространство: — Вон до сих пор не нашёл своего сына, Каспера… Чёрт, не нравится мне это!..

* * *

Густо-синее солнце плясало в жёлтом небе. Древние руины — зелёные, красные, фиолетовые — громоздились вокруг, колыхаясь, будто от ветра. Мелкие травинки, торчавшие у развалин, беспрестанно шевелились, взмахивали листьями, зловеще сплетались и расплетались. Ядовито-розовый дворец Плейша в отдалении, пульсируя, надувался, как гнойный нарыв. «Неужели демоны видят мир таким? Или это мы видим мир таким, когда смотрим на него глазами демонов?..» Возвышавшаяся рядом кирпичная стена — единственное, что осталось от давно разрушенного дома, — кособочилась под немыслимым углом. Музыкантка перепугалась не на шутку. — Она же упадёт! — вскрикнула со звоном в голосе. — Прямо на меня. В ответ демонесса подлетела к стене. Взглянула на поросший мягкой травой пятачок, который находился под ней и на котором Инга уместилась перед тем, как отпустить своего демона. — Не упадёт, — сказала в ответ. — Не бойся. Девушкино тело калачиком свернулось на земле, подобрав под себя ноги и откинув одну руку. Голова лежала на земляной кочке; глаза были полуприкрыты, и из-под опущенных век зловеще поблёскивали белки. Грудь мерно вздымалась и опускалась. «Господи, неужели я такая худая? И такая носатая? И такая лохматая? И уже шорты где-то испачкала… Ну и неряха!.. И что Мэтт во мне нашёл?..» — Хватит ахать, подруга! — оборвала Гаммэн. — Надо лететь во дворец. Время дорого. — А меня здесь никто не найдёт? — Никто. Гости Плейша уехали, сам он сюда не попрётся, а никто другой в эти места не ходит… Не бойся. И решительно полетела к бултыхающемуся неподалёку дворцу… Вблизи дворец Плейша выглядел ещё более жутко. На розовых стенах вспухали и лопались, разбрызгивая отвратительную жижу, крупные волдыри; с карниза свисали какие-то жёлто-зелёные сопли длиной в пару метров; слева прямо из стены высовывалось длинное тонкое щупальце, размахивающее во все стороны, будто отгонявшее кого-то. Вдобавок сами окна были неправильной формы, постоянно суживались и расширялись, словно ненасытные пасти. — Бр-р-р… жуть какая… — вздрагивая, пробормотала Инга. Гаммэн лихо увернулась от продолжавшего размахивать щупальца. Подлетело к ближайшему расширившемуся окну второго этажа, глянула внутрь, разочарованно фыркнула. — Библиотека… И книг сколько!.. Интересно, этот тип хоть одну прочитал?.. И деловито осведомилась: — Подруга, ты успела узнать, где у Плейша кабинет? Гитаристка разочарованно вздохнула. — Нет, не успела… Как только я вошла в дом, на меня накинулся этот… Скрим… Разорался, приказал бежать переодеваться… Стой! Я слышала, как на кухне один повар сказал другому, что кабинет на втором этаже рядом с библиотекой. Демонесса снова увернулась от хлещущего туда-сюда щупальца. Буркнула недовольно: — Раньше вспомнить не могла?.. И подлетела к следующему окну, с опущенными жалюзи. Приникла к стеклу, загородилась ладошками, всмотрелась в просвет между пластинами. Увидела уголок тяжёлого письменного стола, освещённого настольной лампой, и знакомую цветастую рубашку. Довольно констатировала: — Вот и кабинет. И ставня приоткрыта. Можно пролезть…

* * *

Кабинет Плейша был невелик и погружен во мрак. Потолочные светильники были погашены; свет давала лишь настольная лампа. Поблёскивала стеклянная дверь стоявшего в углу бара; за ней угадывалась батарея разноцветных бутылок с пёстрыми этикетками. В воздухе расплывался едкий запах спиртного. Письменный стол стоял у противоположной от окна стены. Рядом громоздился большой шкаф с бумагами и книгами; чуть дальше виднелась низкая кушетка. Где-то в глубине комнаты, во мраке громко и зловеще тикали часы. Сам хозяин кабинета сидел в кресле у стола. Он снял петушиной расцветки пиджак и остался в аляповатой рубахе и брюках. Щегольские туфли он тоже скинул и теперь, выставив ноги, шевелил пальцами. — Фу! — Гаммэн зажала нос. — Ну и вонь! Он ноги хоть когда-нибудь моет?.. Маленький демон спрятался возле единственного окна, за крупным горшком с каким-то комнатным растением. Затаив дыхание, смотрел и слушал. — Ты тоже смотри и слушай, — в очередной раз шепнул хозяйке. — Мы сюда за этим и прилетели… Плейш бросил на стол лист бумаги, который держал в руке. Раздражённо чертыхнулся, побарабанил пальцами по столешнице. Схватил стоявший рядом хрустальный стакан, проглотил коричневатую жидкость. Раздражённо стукнул стаканом о стол. — Чёртов фон Валлен! — бросил зло. В свете лампы сверкнули золотые наручные часы. — Фестиваль начнётся меньше чем через час… И демон задаст жару! То, что случилось в последние дни — с несчастным Виллибальдом Гольдманом, с этим болваном Дитцем, с бароном — это всё мелочи… Демон просто тренировался… А на фестивале… а на фестивале он разойдётся вовсю… Он принялся ожесточённо тереть подбородок. — Сбежать отсюда, что ли?.. Отсидеться во Франции, в моём домишке в Провансе?.. — Вздохнул, ответил сам себе: — Долго не поотсиживаешься… — Стукнул костлявым кулаком по столу. — Чёрт, мне нужно ещё выпить!.. В воздухе неслышно материализовался Коуру, демон Плейша. Огромный, почти в метр ростом, с длинными рогами на голове, с когтистыми руками, заросшими жёсткой чёрной шерстью, с копытами на кривых ногах. В мешковатом балахоне с капюшоном, похожий на монаха. С налитыми кровью глазами, которые, казалось, видели всё на свете. Притаившаяся за горшком Гаммэн с трудом удержалась от вскрика. — Ты же знаешь, хозяин, — гулким басом произнёс Коуру, — что сильному демону, вроде меня, нужно раз в неделю приходить к Чёрным столбам, чтобы напитаться адскими силами. Иначе я не выживу. — Презрительно бросил: — Это всякая мелочёвка может жить за границей хоть целый год… — Мелочёвка!.. — прошипела Гаммэн, кипя злобой. — Это он о нас… Музыкальный магнат кивнул, угрюмо глядя куда-то в угол. — Но ведь вы, Плейши, не размениваетесь на мелочёвку, — оскалился Коуру. Он взял со стола стакан, двинулся через комнату к бару. Щёлкнул замком, открыл блеснувшую дверцу, наполнил стакан из пузатой бутылки. — Барон фон Валлен знал, кто носитель демона, — сказал, возвращаясь. — Только мне от этого не легче… — прошипел Плейш, принимая от него стакан. Глотнул, поморщился. — Он ведь так и не сказал, кого подозревает. Как я его ни упрашивал… Демон пожал плечами. — Это же фон Валлен, — ответил. — Ему обязательно нужно всё проверить… Плейш раздражённо отмахнулся. — Он сказал, что ему нужно переговорить кое с кем. Хоть бы сказал, с кем… И снова поднял стакан. Но не успел выпить. Когтистая, покрытая шерстью лапа демона перехватила его бледную изнеженную руку. — А откуда он узнал, кто носитель? — вкрадчиво спросил Коуру. Хозяин кабинета от неожиданности охнул. — Силён ты… — бросил негромко. — И впрямь мелочёвкой тебя не назовёшь… Пусти, чёрт рогатый! — Зло вырвал руку, со стуком поставил стакан на стол. — Барон сказал, что нашёл в библиотеке книгу о демонах, которую когда-то написал тот старый дурак Вестерманн. Тут он на мгновение смолк и потянул было руку к стакану. Но передумал, лишь нервно побарабанил пальцами по столу. Продолжил: — В той книге написано, что у нас в королевстве живёт один очень сильный и опасный демон. Его вызвали нацисты ещё во время войны. Потом наши пытались изгнать в ад, да не вышло… Демон прятался то в одних развалинах, то в других, одно время торчал в Чёрном доме, когда тот пустовал… Потом в Чёрный дом въехала семья начальника киностудии. А семья эта входила в шайку сектантов, поклонявшихся тому демону, — ну, помнишь, Хенке со своими остолопами. — Хенке… — угрюмо буркнул Коулу. Сжал каменный кулак. — Хотел я с ним разобраться по-свойски, пока он не натворил чего… Да ты не позволил. Плейш тоже помрачнел. Закончил: — Эта шайка провела в доме ритуал, чтобы вызвать демона. Все погибли… Спасся лишь маленький мальчик, сын начальника студии. Барон говорит, что это он носит в себе демона. — Помедлил. — И заявляет, что знает его имя… Наступила зловещая тишина. — А ты-то что думаешь обо всём этом? — спросил демон. — Да ни черта я не думаю!.. — оборвал магнат. — Чтобы думать, нужно прочитать эту книгу. А её у меня нет. Искал в магазине старых книг, что на западе, — не нашёл. В библиотеку меня не пустят… — Опять побарабанил пальцами. — Ещё эта книга есть у внучки Дитера Мальстрёма — я сам видел. Да только как её заполучить?.. Украсть разве что… Демон присел на край стола. Качнул рогами. — Узнать, кто этот мальчик, будет непросто. В королевстве до сих пор есть демонопоклонники. Например, Вон, начальник твоей охраны. Его сынки. Сынок того болвана Винклера, министра правопорядка. Наконец, тот полоумный в маске, которого в позапрошлом году ты прогнал от Столбов, а в прошлом даже порезал. — Это была самооборона! — вскинулся магнат. — Он первый полез! Закон на моей стороне. Сморщился, будто унюхал тухлое яйцо. Бросил: — И вправду полоумный!.. Чего он так рвётся к этим проклятым Столбам?.. Жить расхотел?.. Или желает покормить своего демона?.. Смолк на секунду, задумчиво глядя в стену. — Мальстрём написал песню для изгнания демона… — проговорил совсем тихо. — Барон сказал мне тогда… Написал и спрятал куда-то. Наверняка от меня… Взял стакан, повертел в пальцах, поднёс ко рту. Да так и застыл. — Будь я проклят! — с трудом вымолвил спустя пару секунд. — Будь я проклят, если не знаю, кто носит демона!.. Коулу, дружище, спасибо тебе — если бы ты не напомнил об этом придурке, я бы ни за что не догадался. Лохматые брови демона взметнулись вверх. — Ты думаешь, что это… — начал он было, да осёкся. — Нет… в жизни бы не поверил… Плейш махом вылил в рот содержимое стакана, бросил его на стол. Решительно вскочил. Крикнул: — Поехали! Скорее! Найдём этого типа, пока он опять чего не натворил. — И что ты собираешься с ним делать? — спросил демон. В ответ Плейш резко, с грохотом, выдвинул ящик стола, достал большой серебряный пистолет. С лязгом вогнал в него обойму. Оскалился по-волчьи: — Угадай с трёх раз…

* * *

— Выходит, Плейш не при чём?.. — задумчиво проговорила девушка. — А я думала, что это он носит демона… Она поднялась. Покачнулась, ухватилась за возвышавшиеся рядом обломки стены, кое-как устояла. Помотала головой. — Конечно он не при чём, — подтвердила демонесса, только что вернувшаяся из дворца Плейша. — Вспомни: когда напали на Виллибальда, его вообще не было в стране. Мы сами слышали это от него, когда он проезжал мимо на машине… — Подлетела поближе, схватила ручками носительницу за щёки. Произнесла твёрдо: — И, знаешь, что, давай больше не расставаться, хорошо? А то, смотрю, ты неважно выглядишь… Девушка была с ней согласна. Её до сих пор мутило и пошатывало. — У Плейша есть пистолет, — выдохнула с ужасом. — А я и не знала… Она оттолкнулась от остатков стены. Постояла немного. Сделала пару шагов. Поглядела на улицу, по которой минут пять назад унёсся к площади музыкальный магнат на своём пёстром лимузине. Сказала: — Интересно, он успеет найти носителя демона до начала фестиваля?.. Словно в ответ, с той стороны донёсся выстрел. — Господи!.. Неужели Плейш убил его?! — Это вряд ли, подруга, — возразила малышка с рожками. — Он, конечно, тот ещё тип, но не пойдёт против закона. Наверняка лишь припугнул, может, чуть ранил. А потом скрутил. Он хоть и тощий, но знаешь какой сильный! Помнишь, как полгода назад он за какую-то провинность двинул по башке папашу Вону, а тот вырубился? Она легонько шлёпнула гитаристку по щеке. — Так что можешь приглашать Мэтта на фестиваль. Ничего с вами не случится. И заверещала в ухо: — У тебя телефон звонит! — Шутливо дёрнула за ухо. — Это Мэтт!

- 4 -

Мэтт ждал её в том самом скверике, в котором они когда-то любили сидеть с дедушкой. Сидел в кресле между скамейками, под раскидистым грабом, возле клумбы, в котором буйно росли маки и настурции вперемешку с сорняками. — Привет! — сказал он, просияв. — Как дела? Изо всех сил стараясь не запрыгать козой от радости, девушка кивнула, затараторила: «Привет! Хорошо! Просто отлично!» Мэтт сегодня приоделся. Вместо белой рубашки и светло-серых летних брюк на нём теперь была чёрная футболка с эмблемой группы «Irom meridian», чёрные джинсы с широким кожаным ремнём и высокие шнурованные ботинки с подковками на подошвах. — Видишь? — подмигнул парень. — Сегодня утром упросил отца дать денег… Так что я теперь настоящий рокер! Совсем как ты. Заветный огонёк жарко вспыхнул в её сердце. Она присела рядом на скамейку. Пододвинулась поближе, прикоснулась пальцами к его руке. Зажмурилась, обмирая от счастья… — Отец, увидев меня во всём этом, сначала обалдел. — Юноша засмеялся. — Сказал, что я стал похож на пугало и уличного жулика. А потом махнул рукой, сказал, что мамино и дедово воспитание ни к чему хорошему не привело, и снова ушёл по делам. Кстати, — глянул на часы, — он уже скоро должен вернуться. Собственно, я его тут жду. Девушка вспомнила свой недавний сон. Представила, как по улице вышагивает Мэттов отец в пёстром мундире, высоченном медном шлеме, блестящих ботфортах со шпорами и с лихо закрученными усищами под носом. Прыснула. — Отец сказал, что уже почти закончил свои дела здесь, в Бергенвальде, — продолжал юноша. — Говорит, осталось лишь ещё раз сходить в библиотеку и в государственный архив, уточнить кое-что. Говорит, результаты расследования просто сногсшибательные и что таких сюрпризов он не встречал за всю десятилетнюю карьеру частного сыщика… Я спросил его, что за сюрпризы, а он пообещал всё-всё рассказать по возвращении… Помолчал секунду. — А ещё я попытался убедить отца остаться жить здесь, — продолжил негромко. — Сказал, что здесь дешёвое жильё, недорогая коммуналка, тишина, спокойствие — и чистый горный воздух. Ещё сказал, что тут лучше себя чувствую. У меня совсем прекратились боли, и я меньше устаю. — Добавил совсем тихо: — И что, если останусь здесь, может быть, выздоровею окончательно… Девушка протянула руку, тихонько погладила его по спине. Вновь вообразила маленькую чёрную опухоль, гнездившуюся в его позвоночнике. Вздрогнула от ужаса… «Хоть бы ты выздоровел!..» — А что отец? — осторожно, будто боясь спугнуть надежду, спросила она. Юноша беспечно тряхнул головой. — А!.. Ничего не ответил толком — лишь буркнул невпопад… А это явный признак того, что он задумался над моими словами. Наверно, по возвращении даст ответ. Бросил на неё долгий внимательный взгляд. — И… я хочу познакомить его с тобой… Хоть он и против того, чтобы я заводил здесь друзей… но… — Склонил голову, сверкнул тёплыми солнышками в глазах. — Но всё же удивительная девушка. И ты ему обязательно понравишься. Музыкантка вновь вообразила, как отец Мэтта по-старомодному щёлкает каблуками сапог, склоняется, целует ей руку, роняет с головы шлем и озадаченно шевелит тараканьими усами. Прыснула. Прыснул и Мэтт. — Смейся почаще, — сказал тихо. — Ты такая красивая, когда смеёшься… «Король мой!» Ей захотелось возвести вокруг этого крохотного тихого скверика несокрушимую прозрачную стену, чтобы никто не смог их побеспокоить. И остаться здесь с ним навсегда — в этом ласковом солнечном покое, где в запущенной клумбе цветут дикие цветы, беззаботно порхают бабочки, и притихшие старые дома, столпившись вокруг, внимательно слушают его негромкий звучный голос… «Останься со мной! Пожалуйста! Не гаси мой огонёк!..»

* * *

Её друг посерьёзнел. Достал из кармана телефон, принялся листать на экране фотографии. — Хочу снова спросить кое-что… — заговорил озабоченно. — Утром я прогуливался неподалёку от гостиницы, фотографировал и сделал один снимок. Он меня очень озадачил. Сейчас покажу… где же?.. ага, вот он! И повернул телефон экраном к ней. Фото, похоже, было сделано неподалёку от южной окраины королевства, где-то в районе улицы «AC/DC». Девушка даже заметила с краешка стену лавки, где продавались разные запчасти. Несколько лет назад Инга была там с папой; папа покупал новый кран для кухни. Лавку содержал герр Вольфензон, низенький, тонкорукий, тонконогий, зато с большущим животом. Он носил грязную робу, шмыгал носом и говорил удивительно писклявым голосом… По тихому переулку, вьющемуся между аккуратными домиками, шагали две пожилые дамы. Одна из них везла коляску с младенцем, другая несла две тяжёлые сумки. Рядом с дамами летели их демоны. Небольшие чёрные фигурки были прекрасно видны на фоне светло-серой стены ближайшего дома. Демонесса, принадлежавшая даме с коляской, была толстой и грузной; демонесса дамы с сумками зябко куталась в тёплое пальто. — Кто это? — спросил юноша, указав на фигурки демонов. — Кстати, я уже видел нечто подобное — на следующий день после нашего знакомства. Я ещё тогда спросил тебя, что это такое, а ты так толком и не ответила… Инга сглотнула. Обернулась, словно позади стоял кто-то, могущий подсказать ей правдоподобный ответ. Почувствовала, как по её спине стекает струйка холодного пота… — …Никто во всём мире не должен знать о наших демонах, — торжественно провозгласила фрау Бригитта Буш. — Ни о тех, что прячутся в проклятых развалинах, ни о тех, которых мы носим в сердце. Иначе нас посчитают слугами сатаны. Такое уже было… Трёхлетняя Инга вспомнила картинки из детской книжки, которую читал ей дедушка. Огромные армии, неся белые флаги с крестами, ощетинясь копьями, наступали на их крошечное королевство. А гигантские демоны, их тогдашние владыки, гнали перепуганных, вооружённых палками людей прямо на выставленные копья… — И даже тёте нельзя сказать? — неожиданно серьёзно спросила Гудрун. — Она живёт во Франции и приезжает к нам в гости каждый год. — Даже тёте нельзя! — отрезала воспитательница. — Ни одному иностранцу нельзя. За это даже могут посадить в тюрьму. Это был один из очень редких случаев, когда Инга видела свою лучшую подругу всерьёз испуганной… …Мэтт, склонив голову, внимательно глядел на неё, ожидая ответа. Рядом, в траве, зудела какая-то нудная муха. — Ну придумай же что-нибудь!.. — зазвучал в ушах раздражённый голосок Гаммэн. — Скажи, что это… э-э-э… большие бабочки… или маленькие птички… или вообще обман зрения. Только не тормози. А то он невесть что подумает — и о тебе, и о Бергенвальде… «Не хочу ему лгать! Скажу правду — и будь что будет!..» — Ну-у-у, в общем… — начала она несмело. — Помнишь, когда мы бродили по развалинам, я говорила, что мы называем улицы в честь знаменитых музыкантов, чтобы внушить страх демонам, которые заперты в камнях. Я ещё тогда сказала, что это легенда… Она помедлила, собираясь с духом. «Господи, меня могут посадить в тюрьму…» — …Посадят! — пуча глаза, выпалила рыжая. — Точно! Железно посадят! Руди, вылезая из-за ударной установки, возразил: — Совсем необязательно. Если человека рассказать о наших демонах принудили обстоятельства непреодолимой силы, то ему ничего не будет. Если не веришь, Инга, посмотри в «Детской юридической энциклопедии», которую я дарил тебе пару лет назад. Там хорошо написано обо всяких законах. Гудрун с угрюмым видом поставила басуху на стойку, отошла к краю сцены «Задворок», буркнула в сторону: — Заучка… — И никакой не заучка! — обиделся ударник. Добавил веско: — Чтобы жить в современном мире, нужно много знать. Если ты не желаешь в один не слишком прекрасный день оказаться в дураках… Положил палочки на барабан. Сказал Инге: — Но когда человек рассказывает чужим о демонах, когда его никто в этом не принуждает, — это уже правонарушение. По крайней мере, административное… …Инга зажмурилась. «Может, это и правонарушение…как его?.. административное… Может, меня и посадят… Но врать моему королю я не буду!» И вскочила со скамейки, и решительно выпалила: — Так вот, это не легенда. Это правда. В развалинах на самом деле живут злые, опасные демоны. И, чтобы защититься от них, мы носим в сердцах других демонов, добрых. Юноша мигнул. Его брови поползли вверх, потом опустились. — Это… шутка?.. — спросил он несмело. — Или… — Или, — раздался за спиной девушки уже знакомый ей голос. Она обернулась. На тротуаре, поводя плечищами и глядя исподлобья, стоял Камуфляж. Мэтт удивлённо вскрикнул: — Папа?..

* * *

У женщины на фотографии были такие же удивительно синие глаза, как и у Мэтта. И такое же лицо — круглое, с высокими скулами, прямым носом, маленьким твёрдым подбородком. И такие же светлые летучие волосы, похожие на золотой венец. На фото женщина была живой. Стояла у стены какого-то дома, держала в руках букетик цветов. Держалась прямо и гордо. Счастливо улыбалась. — Мама… — едва слышно выдохнул Мэтт Тихонько, одними кончиками пальцев погладил блестящую поверхность фотографии. Вздохнул со всхлипом. — До сих пор помню, как она смеялась… как хмурилась, когда у неё не получался рисунок… как ругала меня за порванные штаны… Камуфляж склонился над ним. — Я тоже не могу забыть её, сынок… И тихонько похлопал его по плечу. «Господи… Да он же ему все кости переломает сломает этакой ручищей!..» Инга стояла столбом, не в силах пошевелиться. Стояла и глядела на них. В пустой голове неподъёмными булыжниками ворочались мысли — одна другой глупее: «Фото старые, ещё снятые на плёнку… У нас такие есть в альбоме, который лежит в гостиной, в шкафу, в верхнем ящике… Их ещё прадедушка начал собирать… А Курт Хаузер хвастался, что у них есть древний фотоаппарат… Интересно, Камуфляж бреет голову каждый день?.. Она у него гладкая и блестит, как глобус…» И — одна другой безнадёжные: «Почему они не хотят меня слушать?.. Как мне переубедить их?.. Что же теперь будет с нами?!..» На другом фото женщина уже была мертва. Лежала навзничь на мостовой, раскинув руки. Серебряный крестик лежал на её груди — маленький бесполезный талисман, так и не защитивший её от зла. Губы были слегка приоткрыты, будто от удивления. Синие глаза неподвижно смотрели вверх — в них навсегда застыло яркое безоблачное летнее небо Бергенвальда… Это была та самая женщина с видео, снятого во время фестиваля десятилетней давности, когда пропал дедушка… Мама её друга… «Мэтт подумает, что это мы её убили… Мы все…» Инга уже подумала, что заплачет сейчас, постыдно разревётся, как маленькая девочка, застигнутая за воровством конфет. Но так и не расплакалась. Стояла и глядела на фото сухими глазами. Мэтт поднял голову. Потёрся лбом о руку отца. Обернулся, взглянул на Ингу. Глаза его были чёрными от нестерпимой боли. — Это правда?.. — прошептал он хрипло. Девушка не знала, что ему ответить. Вместо неё ответил Камуфляж: — Чистейшая правда, сын. Они тут и в самом деле все дьяволопоклонники! Носят в себе настоящих демонов из ада. Говорят, чтобы защититься от зла, которое у них тут повсюду прячется. — Он повёл ручищей вокруг себя. — А по мне, так они — сами по себе зло. Они прокляты. Мэтт поник. Прошептал с надеждой: — Но ведь это неправда… Ты шутить, папа, так ведь?.. Ведь никаких демонов не бывает, а у мамы просто был сердечный приступ… У неё было больное сердце… ты сам говорил… Его отец покрутил головой, прошёлся туда-сюда. Тяжёлые, армейского образца ботинки со шнуровкой ступали совершенно бесшумно. Девушка со страхом следила за ним. «Такой подойдёт сзади — и ты не услышишь… Схватит тебя за шею и задушит…» Камуфляж остановился. Шагнул к сыну, осторожно забрал из его рук фотографии, положил в карман. Сказал грустно: — Уж поверь мне, сынок. Когда я сам узнал обо всём этом, я тоже не поверил. И не верил довольно долго. Пока не получил доказательства… Он извлёк мобильник — крупный, залитый в ребристый пластик. Протянул сыну. — Вот, посмотри. Тут с десяток фото — весьма любопытных. Толкнул — случайно или нарочно? — продолжавшую стоять рядом девушку. — Иди сюда, ведьма? — бросил угрюмо. — Посмотри на своих соплеменников. И на их… гм… питомцев… Фото изображали разных жителей королевства. Они шагали по улицам, бродили по супермаркету, сидели на лавочках в парках, ехали в автобусе, разговаривали друг с другом. Кое-кого Инга знала: фрау Хольт, владелицу цветочного магазина, прямую, как палка, с вечно кривым ртом и вечно в дурацкой шляпе с пластиковыми цветами; Фридриха Дойча, дворника, с пышными пшеничными усами и неизменной трубкой в зубах; Эриха Шемме, их соседа, жившего с женой и тремя шумными дочками чуть восточнее по улице «Iron maiden». На одно фото даже попал премьер-министр королевства, вышедший во двор в заляпанном красками халате. И всегда радом с головами носителей вились демоны. Хорошо различимые в ярком свете чёрные фигурки с рожками на головах. А на последнем фото… — Ох… — только и смог выдохнуть юноша. — Это же ты… И в самом деле это была Инга. Стояла возле остатков стены, опираясь на них рукой. Всклокоченная, трущая кулаком глаза, будто только что проснулась. В отдалении маячил уродский дворец Плейша. «Да это же сфоткано совсем недавно! Когда я посылала Гаммэн следить за Плейшем. Ой… господи… Выходит, Камуфляж следил за мной?..» Висевшая рядом Гаммэн размахивала руками, скалила зубы. Колючие рожки зло сверкали на солнце. — Это её демон? — спросил Мэтт. Протянул палец, чтобы указать, но не осмелился коснуться экрана. Обернулся, глянул на гитаристку. В его взгляде читался неприкрытый ужас. — Теперь ты понял, с кем связался, сынок? — Камуфляж ткнул в девочку пальцем. — С дьяволопоклонницей. С внучкой ведьмака, убившего твою маму! Да-да, это его демон забрал у неё жизнь! Взбугрив стальные мускулы, схватил кресло с сыном, без труда приподнял, развернул к выходу. — Поехали отсюда, сынок! Подальше от этой проклятой ведьмы… и из этой проклятой страны! Завтра же уезжаем домой!.. Его широкая спина полностью заслонила её несчастного друга… — И вот что, сын… — глухо произнёс Камуфляж, выкатывая кресло на тротуар. — Минут десять назад звонил твой врач. Говорил о твоей болезни… об опухоли… Всё оказалось не так хорошо, как он думал… как мы надеялись… Гораздо… гораздо хуже… Он говорил что-то ещё, но девушка уже не слышала. «Беги за ним!» — метнулся в голове пронзительный крик. — «Останови их, расскажи всё! Упроси его отца тебя выслушать! Признайся…» Но его перебил глухой угрюмый голос: «Тебя не будут слушать. Ведь ты — дьяволопоклонница. И останешься ею навсегда…» Её ватные ноги подкосились. Она без сил упала на скамью… Громадное железное кресло из её снов, оглушительно гремя колёсами, навсегда увозило от неё маленького, испуганного, неизлечимо больного мальчика Мэтта…

- 5 -

…Серебряные латы Мэтта ослепительно сверкали на солнце. Белый плащ, наброшенный на плечи, развевался от ветра. Юный король поправил на голове золотую корону; солнечные лучи вспыхнули в драгоценных камнях. Положил ладонь в тяжёлой серебряной латной рукавице на висящий у пояса меч. — Идём, моя королева, — позвал звучным голосом. — Я покажу тебе наше королевство. Инга будто видела его и себя со стороны. Пригорок, озарённый солнцем, покрытый травой и цветами. Тропка, ведущая к находящемуся неподалёку замку. Древний каменный крест у поворота. Возле креста стоят двое: Мэтт и она, Инга. Юноша-король озарён светом. Он — сын самого солнца, в сверкающих доспехах, с падающими на плечи светлыми локонами, с сияющим от счастья лицом. Он — истинный владыка светлого королевства, с высоко поднятой головой, гордо расправленными плечами, прямым твёрдым взглядом и тяжёлым мечом, несущим гибель любому злу. Она же… Тощее скрюченное существо с бледным лицом, глазами, вечно глядящими куда-то в сторону, торчащими во все стороны чёрными волосами, руками, постоянно теребящими подол истрёпанной футболки. С кривыми ногами, разъехавшимися в разные стороны, разбитым коленом, в расхлябанных кроссовках, покрытых пылью и грязью. Жалкое, нелепое, несуразное. Светлый король протянул ей руку. Она отшатнулась, будто исходящий от венценосного юноши свет причинял ей боль. Скрючилась ещё сильнее, став похожей на вопросительный знак. Подняла бледное лицо, косо взглянула на своего короля, будто ожидая от него какого-то подвоха. «Давай же, возьми его за руку!» — крикнула музыкантка себе. Вторая Инга услышала её крик. Приподняла голову, кажется, даже шевельнула заострённым ухом. Изломилась в какую-то уж совсем немыслимую загогулину, ткнула в его сторону костлявой ладонью. Король помог ей выпрямиться. Отряхнул грязь с её футболки и шортов. — Идём же, — позвал ласково. — Мои подданные жаждут увидеть свою королеву. Другая Инга мелко закивала головой. Из её спутанных патлов посыпался мусор; с её носа крючковатого — тьфу! мерзость какая! — сорвалась мутная капля. — Идём, — прокаркала она по-вороньи. Струйка тьмы скользнула из разросшейся у тропки травы, змейкой поднялась по её грязной ноге, проползла по туловищу, таясь в складках футболки, шмыгнула по руке, оставляя чёрный след. Коснулась его ладони… — Что это? — удивился Мэтт, глядя, как по его белой коже расползается чёрное пятно. Вторая Инга скалила мелкие зубы. Она снова ломалась и корчилась, выворачивая руки и ноги. Сиплый смех вырывался из её горла. Всё новые и новые тёмные струйки тянулись к ней, опутывали её тело. Мэтт в ужасе глядел то на неё, то на свою руку, по которой расползалась тьма. Вскрикнул, схватился за грудь. «Беги, мой король!» — крикнула первая Инга. Её злобный двойник с треском вывернул шею, взглянул в ей лицо полными торжествующей злобы глазами. Засмеялся — будто железный коготь заскрёб по стеклу. Одна из чёрных верёвок, опутывавших вторую Ингу, перехватила её горло. Смех перешёл в придушенное бульканье…

* * *

…Инга со вскриком пришла в себя. Она всё ещё сидела в том скверике, на скамейке возле клумбы. Всё так же жарило в небе солнце, всё так же шелестели листвой старые грабы, всё так же склонялись под ветром росшие в клумбе цветы и сорняки. Всё так же пусто и тихо было вокруг. Мысли, будто снулые рыбы, едва ворочались в гулкой голове: «Мольтке говорил, что его группа на фестивале будет выступать первой, чего бы ему это ни стоило… Да там и выступать будет некому… Виллибальд, Эдди и Андре в больнице… Каспер, по словам Плейша, пропал… От Плейша лучше держаться подальше — вон у него какой пистолет… И папа и мама опять не приедут!..» И, неожиданно: «Надо выдернуть сорняки в вазоне у крыльца. Мама говорила, что её любимые незабудки совсем зачахли…» Божья коровка села на её руку. Деловито пробежала к локтю, повернулась, проследовала в обратном направлении. Остановилась, повертелась, пошевелила надкрыльями. Посмотрела на неё бессмысленными чёрными глазками. «Что мне теперь делать?..» На душе было пусто и холодно. Будто из её сердца вырвали кусок. Будто её лишили жизни. И теперь она обречена, как живой мертвец из древнего чёрно-белого фильма, бессмысленно бродить по миру, вечно плача и не давая покоя живым, пока не рассыплется в прах от старости… «Мэтт!..» …Теперь Мэтт был маленьким мальчиком. В белой рубашке, в белых летних брючках, в новеньких щегольских кроссовках он уходил прочь от неё по горной тропке. Запрокинув голову, глядел на солнце, беззаботно что-то насвистывал. Инга тоже попыталась насвистеть песню, но у неё опять ничего не получилось. У обочины тропинки валялось изломанное, с погнутыми колёсами проклятое кресло-каталка. Вьющиеся травы проросли сквозь грязные железки, наполовину скрыли её белыми цветами. На спинке кресла блаженствовала на солнце крошечная ящерица. «Мэтт!» — крикнула Инга. Мальчик не слышал. Вприпрыжку шагал, удаляясь от неё. Перед ним раскинулось огромное синее небо. Лёгкое облачко пристроилось впереди, улеглось прямо на тропе, будто белый пушистый ковёр. Высокие травы толпились по обеим сторонам тропы, касались его, гладили его руки. «Мэтт! Подожди!» Она бросилась за ним. Но одна её нога моментально увязла в грязи, а другая зацепилась за валявшуюся поперёк дороги ветку. И музыкантка с размаху грянулась оземь, захлёбываясь слезами. «Мэтт! Не бросай меня…» Мальчик подошёл к расстелившемуся на тропе облачку. Остановился, обернулся, взглянул на неё ласково и печально. — Извини… — сказал ей тихо. — Но тебе нельзя со мной… Серенькая птичка села на его плечо, защебетала быстро и нетерпеливо. Вытянула крылышко, указывая на небо. — Мне пора, — глухо произнёс Мэтт. — Прощай… Облачко, на котором он стоял, стало медленно подниматься ввысь. Девушка отчаянно закричала, пытаясь встать, но стебли травы опутали ей ноги, прочные, будто стальные тросы. Облачко, навсегда уносящее её друга, таяло в закатном небе… …Крохотное облачко таяло в закатном небе. Инга опустила голову. Сморгнула выступившие слёзы, глянула на пустую улицу, на обступившие её дома, на клумбу. Достала телефон, посмотрела на выведенные на экран часы, так и не поняв, сколько на них времени. Слизнула с губ принесённую ветром пыль. Ощутила сухую горечь.

* * *

Свирепый гитарный рифф разорвал сгустившуюся вокруг тишину, будто взрыв бомбы. Тяжело ухнул бас, пулемётом забили барабаны. На площади Короля-Музыканта начался фестиваль «Усмири демона». В другое время она сейчас бы уже неслась на площадь со всех ног, предвкушая встречу с любимыми группами и друзьями. Но не сейчас… Сейчас ей хотелось лишь оказаться где-нибудь, где тихо и безлюдно, где никто не нарушил бы её покой. Где она могла бы остаться наедине со своими грёзами… — …Ты постоянно витаешь в облаках, — выговаривал папа ей, десятилетней, когда они принесла домой очередной «неуд». — И не слушаешь учителя. И оттого плохо учишься. О чём ты грезишь? О небесных пряниках? Инга, сидевшая рядом на краешке дивана, надулась. — Я просто вспомнила кое-что… — буркнула себе под нос. Она тогда вспомнила, как ещё в первом классе, ранней осенью они с Гудрун после уроков не пошли домой, а решили наведаться на третий этаж и посмотреть, что там находится. И набрели на музыкальный класс, дверь которого оказалась открытой… …Рыжая, увидев стоявшую на стойке бас-гитару, подпрыгнула, взревела пожарной сиреной и, топоча по-слоновьи, вбежала в класс. Бухнула на пол рюкзак с учебниками, схватила басуху и с упоением ударила по струнам. И на миг присела с перепугу, когда из стоявших на сцене динамиков донеслось мощное «буммммм». И от восторга подпрыгнула ещё раз, дрыгнув тощими ногами. — Класс! — завопила так, что наверняка было слышно на улице. — Инга, иди сюда! Давай устроим концерт! И ещё пару раз с упоением бумкнула. Инга опасливо вошла следом. Проследовала к выставленным на другой стойке трём гитарам, осмотрела их. Опознала одну из гитар как блюзовую, ласково погладила тёплый гриф. И заметила пристроившегося за ударной установкой толстенького, коротко стриженного мальчишку в очках. Он вертел в пальцах палочки, всё примеривался ударить по барабанам, но так и не решался. Кажется, мальчишка учился в её классе и сидел в первом ряду. «Как же его зовут?..» Гудрун тем временем, зверски скаля зубы, отбумкала какой-то зубодробительный рифф. Резко развернулась, на радостях чуть на заехав гитарным грифом мальчишке по кумполу — тот еле успел отшатнуться. И, услышав аплодисменты, заверещала от радости, и вскинула вверх руки. И сникла, увидев, что в ладоши размеренно хлопал стоявших в дверях барон фон Валлен, и что его кислое лицо не предвещало им троим ничего хорошего… — …Инга! — кричал папа. — Инга! Ты опять меня не слушаешь! Опять размечталась?.. …А что ей осталось ещё, кроме мечтаний?..

* * *

Дом встретил её пустотой и тишиной. Резкий свет закатного солнца заливал комнаты; в гостиной монотонно и равнодушно тикали часы. С фотографий и картин, висевших на стене, на девушку недобро глядели незнакомые лица… Она разулась, поднялась к себе. Швырнула бейсболку на тумбочку, плюхнулась на кровать. Замерла, разглядывая узоры на обоях — прихотливо извивающиеся разноцветные линии, складывающиеся в картины её недавнего прошлого. И провалилась в воспоминания… Вот они с Мэттом движутся по улице Люка Эллингтона. Юноша сам предложил перейти на её противоположную сторону, где находились руины. Сказал, что такие живописные развалины грех не сфоткать. Она, конечно, попыталась отговорить его, сказала, что там не везде получится проехать на каталке, что тротуары там разбиты, что везде валяются обломки, а кое-где и глубокие ямы, что там можно запросто проколоть шину каким-нибудь острым камнем… — …Знаешь, как в таких случаях говорила моя мама? — лукаво спросил Мэтт. — Она говорила: да какого лешего!.. Под шинами хрустели мелкие камешки. У полуразвалившихся заборов торчали мощные кусты чертополоха. Уцелевшие стены домов настороженно глядели пустыми окнами. Мэтт сфоткал резной фонарный столб, торчавший в переулке между домами. Наклонился, подобрал с земли кусочек давно осыпавшейся с него штукатурки. Поднёс к лицу, рассмотрел пристально, кажется, даже понюхал. — Сколько же лет этому столбу?.. — проговорил задумчиво. — Двести?.. Триста?.. Девушка не знала. — В нашем городишке самое старое здание — это местная тюрьма. Представляешь? — Он хихикнул. — Мой племянник как-то отсидел там неделю за то, что въехал на мотоцикле в чужой забор… Нет, конечно, были и более старые дома, но они не сохранились. — Помолчал. — Мама когда-то водила меня, четырёхлетнего, на то место, где стояла старая библиотека. Там было точно так же, как здесь: солнце, древние камни, заросли травы — и тишина… Над спящими руинами разносился негромкий треск кузнечиков. Сонная ворона, сидевшая на стене, недовольно глянула на подростков. Юноша объехал столб, сделал ещё одно фото. — Мой отец раньше увлекался фотографией, — сообщил, когда они покатили дальше. — Давно, ещё когда учился в школе, а потом в военном училище. Рассказывал, что несколько раз пытался продать свои фото в разные газеты и журналы, но так и не вышло. А потом он вообще забросил это занятие… И мне не разрешает фотографировать. Говорит, чтобы я учился на юриста или экономиста — они много зарабатывают. А я хочу стать врачом… И даже привстал в кресле от удивления. — Ого! Смотри, какой чудной дом! Дом располагался чуть дальше по улице, немного не доезжая до жилища толстяка Гуннара. Он и в самом деле выглядел чудно: выпуклая крыша, круглые окна, прихотливо гнутые балконы и овальная дверь с витражом. Стены дома были обильно разрисованы красными, жёлтыми, синими и розовыми цветами; удивительно стойкая краска до сих пор не осыпалась. Дом был практически целым; даже витраж на входной двери, изображавший горный пейзаж, сохранился почти целиком. — Руди рассказывал, что его построил один богач из-за границы, — принялась рассказывать Инга. — Давно, лет сто назад. Построил его в стиле «ар-нуво», который тогда был очень модным в Германии и Франции. А когда строительство закончилось, богач умер. Наследников у него не оказалось, поэтому дом остался без хозяина. И так и стоит ничейным до сих пор. Они подъехали поближе, остановились у парадной лестницы. Мэтт протянул руку, тронул каменные перила. Достал смартфон, принялся снимать. — В 60-х сюда заселилась община хиппи, — продолжала музыкантка. — Жили тут, шили одежду, плели феньки — украшения из тесёмок, продавали на барахолке за супермаркетом — тем и жили. Мой дедушка (он тогда ещё совсем молодой был) часто ходил к ним в гости, играл для них на гитаре, давал с ними уличные концерты. Он потом долго носил пасифик, который сплели ему те хиппи… Она указала на остатки деревянной скамьи, валявшиеся на крыльце у двери. — Вон на той скамейке они сидели и пели. Многие приходили сюда послушать… В голове девушки сама собой зазвучала дедушкина песня: — Там, в укромном углу, В нашем тихом углу под звёздами… — Мой дедушка, мамин отец, тоже носил такие феньки, — задумчиво сказал Мэтт. — Бусы, браслеты, пасифик на шнурке… А мой отец вечно ругался, говорил, что в этих феньках дед выглядит, как пугало. Дед же в ответ обзывал его лысой гориллой. Потом они ругались… Помолчал, спросил негромко: — А потом что было? Хиппи уехали? Девушка взошла по осыпающимся ступенькам на крыльцо. Тихонько потрогала железный остов скамьи, тёплый, нагретый солнцем. — Ага… — вздохнула грустно. — Давно, ещё до моего рождения, в 90-х. Им пришлось… Тогда новым начальником королевской полиции стал герр Винклер. Он не любил людей, которые жили сами по себе, как хотели, ни у кого не спрашивая разрешения… и до сих пор не любит… И сразу же велел своим копам прогонять уличных музыкантов, художников, торговцев, всяких кустарей… А тем хиппи приказал уезжать из Бергенвальда. Немедленно. Иначе грозил посадить их в тюрьму… Обломки скамьи, разрисованные потускневшими цветами, сиротливо лежали у края крыльца. — Потом герру Винклеру на заседании правительства сделали выговор, — добавила музыкантка. — Сказали, что королевство Бергенвальд знаменито своими свободными порядками, и что, прогнав с улиц музыкантов и художников, он лишит нас дохода с туризма. Говорят, что после этого заседания герр Винклер, вернувшись в полицейское управление, сломал стул от злости… Она замолчала и прислушалась: что же ответит её друг. Её друг не отвечал. Она обернулась. Его не было видно. «Наверно, его загораживает столб… Или он поехал дальше. Может, увидел что-нибудь интересное, и решил сфоткать…» Она бросилась к лестнице. «Король мой! Где же ты?..» …Было ли это с ней на самом деле?.. Или она лишь грезила?.. Новое воспоминание. Она с Мэттом — на западной окраине королевства, у развалин Малого форта. Стоят на залитой солнцем площадке, мощёной диким камнем, среди колышущихся цветов и смотрят вдаль, на горы, на Италию… — …Я жутко хочу съездить в Италию, — призналась ему тогда музыкантка. — Посмотреть на Рим, на Колизей. Прогуляться по Аппиевой дороге, которой больше двух тысяч лет. И залезть на ограждение того фонтана… как же он называется?.. я по телеку видела… на который нельзя залезать. И обязательно познакомиться с итальянцами — чтобы узнать, какие они. Папа рассказывал, что они все чудные — а всё потому, что у них там слишком много всяких исторических зданий, статуй и дворцов, и всё это действует им на психику. Мэтт заливисто захохотал, запрокинув голову. Сказал в ответ: — А я хочу съездить в Швецию. Мои прадедушка и прабабушка со стороны мамы родом оттуда. Они приехали в Штаты ещё до войны. А ещё мне хочется побывать в Греции. Там служил на военной базе мой дедушка со стороны отца. Рассказывал, что это самая удивительная страна в мире!.. Помолчал. Добавил с мягкой улыбкой: — Побывать в другой стране сейчас просто. Мир очень мал. Смотри! — Он указал на возвышающиеся по ту сторону пропасти горы. — Вон другая страна, та самая Италия, — совсем близко! — Ага… — выдохнула музыкантка. — Точно… Его рука коснулась её руки. — А давай сходим в Италию, — вдруг предложил юноша. — Прямо сейчас. Пешком. По мосту. — Указал на тянувшийся через ущелье Зелёный мост. — Ведь недалеко! И мы ненадолго. Просто побродим там минут десять, посмотрим, что там есть, — и сразу назад. — Потянул её за руку. — Давай! Неужели тебе не хочется приключений? Высоко-высоко в синем небе летел самолёт, оставляя за собой белый облачный след. Он летел на юг, в дальние страны — свободный, будто птица. Инга куснула губу. Нервно переступила с ноги на ногу. Под подошвой хрустнуло стёклышко. Нога соскользнула, и музыкантка покачнулась. Вырвала ладонь из руки друга, взмахнула руками, ловя равновесие. — Уф!.. — выдохнула облегчённо. — Чуть не упала… — Отбросила предательское стекло с тропинки к стене форта. — А что, давай сходим, Мэтт! Мэтт?.. Его нигде не было. Лишь сухо шуршал ветер в траве… …Когда это случилось? И случалось ли? Насколько она помнила, её американский друг всегда был рядом… Ещё воспоминание. Они в автобусе, едут по кажущейся бесконечной улице «Deep purple» к Малому форту. Расположились у окна; Инга стоит, повиснув на горизонтальном поручне, Мэтт пристроился в кресле рядом. — Вот это, — сказала она, указывая в сторону узенькой улочки, уходящей на север, — улица Джорджа Харрисона. Если пройти по ней метров сто, выйдешь прямо к рок-клубу «Брейкдаун». В салоне было пусто. Лишь в начале притихли у окон несколько престарелых туристов, да напротив важно восседал какой-то субъект в костюме с чемоданчиком, похоже, чиновник из банка, уезжавший по делам в одно из министерств и теперь возвращающийся на работу. Из решётки кондиционера вырывался прохладный воздух. — А вон там — здание правительства! — встрепенулась девушка. — Смотри, смотри — они опять заседают на улице! И в самом деле правительство заседало в парке перед зданием, рассевшись на скамейках. Стоял лишь один герр Шульц, министр финансов; похоже, он произносил речь, при этом не выпуская из рук вязания. Пристроившийся рядом министр культуры герр Манчини довольно потирал толстенькие ручки; похоже, ему всё же удалось выпросить денег на ремонт Исторического музея. — Герр Манчини служит там же кассиром и дворником, — сказала музыкантка. — Работает на двух ставках, но получает немного. А у него трое детей и больная жена… Его старший сын учился в нашей школе на два года старше меня. А когда закончил, водил экскурсии по Большому форту, снимал на старую камеру фильмы о королевстве, продавал майки с символикой групп, делал значки — да так и не смог на этом заработать… Сейчас служит грузчиком в супермаркете… — Трудно у вас тут живётся… — горько вздохнул Мэтт. Они помолчали. — А это что за чудное здание? — встрепенулся Мэтт. Он указывал на полицейский участок. Здание и в самом деле было необычным: с пристроенной к краю круглой остроконечной башенкой, похожей на крепостную. Сейчас, правда, эта башенка была закрыта на ключ, и в ней никто не обитал. — И весь третий этаж тоже закрыт, — добавила гитаристка. — А на лестнице стоят деревянные козлы и банки из-под краски. Там ремонт всё никак не закончат. Юноша удивлённо вскинул на неё глаза. — Откуда всё это знаешь? Бывала там? «Ой!» — Да я… это… слышала от одного знакомого… от Джонни Гуда! — нашлась кое-как. — Он парень проблемный, часто попадает в полицию. Даже сидел в тюрьме за драки. — Ого! — Мэтт резко развернул кресло. — Смотри — пальма! Пальма была сделана из крашеной стали. Она стояла возле бывшего цветочного павильона, чьё причудливое помещение походило на китайскую пагоду. Павильон давным-давно закрылся, но пальма, покрытая облупившейся краской, всё стояла, будто пострадавший в схватке с врагами, но несломленный часовой. — Я была там всего раз, — вспомнила музыкантка. — Давно, мне было лет шесть. Мы пришли туда с мамой покупать цветы для дома. Помню, что внутри было жарко и влажно, и что я едва не заблудилась среди зарослей… А гортензия, которую мы там купили, так и стоит у нас в гостиной возле окна… Она обернулась взглянуть, как там её друг. И не увидела его. Более того, все остальные пассажиры тоже куда-то делись. За окнами проплывали незнакомые пейзажи… …Следующее воспоминание. Они вчетвером шагают домой после репетиции. Гудрун козой скачет впереди; за ней, пыхтя, поспевает Мартин. Следом за ними степенно следует Руди, вертит в пальцах барабанную палочку (говорит, что такие упражнения предотвращают болезни суставов). Они с Мэттом идут позади. Плечом к плечу. Локоть юноши иногда невзначай касается её бедра. И в эти моменты её тоже хочется прыгать от счастья, как прыгает, не печалясь ни о чём, её беззаботная рыжая подруга… Когда же это было?.. Лишь вчера? А казалось, что прошёл век… — …А у вас тут и правда полно пустых домов, — сказал Мартин. — Только они все разрушенные… Гудрун в очередной раз подпрыгнула, лихо развернулась прямо в воздухе. Зашагала задом наперёд, затараторила: — Их разбомбили в войну. Хозяева погибли или уехали… — Помолчала немного. — Но есть и целые дома. Только здесь, на севере, их нет. Нужно искать на юге и юго-западе. Некоторые даже ремонтировать не нужно. Пару лет назад одна семья из Испании вселилась в такой дом недалеко от нас. Они лишь сделали уборку и подмели двор. Даже стёкла в окнах менять не пришлось. Её друг, похоже, впечатлился. — Ого!.. А куда делись люди, которые там жили? Ответил многознающий Руди: — В 70-х был экономический кризис. Туристы почти перестали ездить, зарубежные концерты наших групп приносили мало дохода. Вдобавок разорился один из банков; многие жители потеряли свои деньги. Моя семья тогда лишилась всех накоплений — ста тысяч бергенвальдских талеров. — Это было ещё до введения у нас евро, — пояснила рыжая. — И немалая часть бергенвальдцев уехала за границу, — продолжил ударник. — Семья моего дяди, брата отца, перебралась в Австрию, семья другого дяди, брата матери, — в Англию, а семья тёти, маминой сестры, — в Швецию. Свои дома они просто побросали — продать их никому не удалось, денег ни у кого не было… Вот так и стоят они до сих пор, пустые. Мартин покачал круглой, коротко стриженной головой. Проговорил: — Скажу маме, что тут жильё дешёвое. Она уже почти созрела, чтобы остаться тут жить. Говорит, что тут спокойно, и нет никакой нервотрёпки… Рыжая победно взвыла и на радостях встала на руки, чудом не вляпав своему другу башмаком в нос. Прошлась так несколько метров, счастливо взвизгнула и встала на ноги. — Класс! — завопила, пугая ворон. — Ух, как классно, Мартиничек! Теперь мы будем жить тут вдвоём. И принялась душить друга в объятьях: «Ой какой толстенький… какой мягонький… как котик… тискала бы тебя и тискала…» Мэтт тихонько тронул Ингу за руку. — Может, и нам остаться тут? — шепнул с надеждой. — Отец откроет здесь сыскное агентство. Всё равно он жалуется, что в Штатах дела идут неважно… А вчера так и вообще сказал, что здесь и в окрестных городах просто непаханое поле для сыскного бизнеса, и он не против переехать сюда… …Было это или не было? Вспомнилось ли ей это или лишь нафантазировалось?.. — …Правда, в Штатах у нас куча родственников… — добавил юноша. — Но с ними можно общаться по «скайпу». Тем более что родственники, по большей части, дальние… А мой дед, мамин отец, узнав, что мы переезжаем в Европу, сразу набьётся нам в попутчики. Он всегда хотел побывать здесь… — Добавил с улыбкой. — Как он сам говорит, должен же кто-то научить европейцев играть приличный блюз!.. — Ингин дедушка играл очень приличный блюз! — обиделся за всю Европу Руди. А Мэтт всё глядел на Ингу, ожидая ответа. А она так и не успела ответить… Заходящее солнце скрылось за далёкой тучей. Стало темно и холодно. Тёплая рука Мэтта выскользнула из её пальцев. Девушка испуганно вздрогнула. Огляделась. Её друга нигде не было. Остальные друзья тоже куда-то подевались. Она осталась одна на совершенно незнакомой улице среди совершенно незнакомых зданий. Одна в целом мире, в котором не осталось никого, кто взял бы её за руку… Злой ветер обжёг её холодом. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. В смятении бросила взгляд туда-сюда, ища знакомые ориентиры. В последней отчаянной надежде подняла голову, взглянула на небо, ещё озарённое солнечными лучами… …У домика были два этажа, маленькой крылечко и чисто вымытые окошки с узорными занавесками. Рядом рос кряжистый граб, прикрывавший домик от непогоды раскидистыми ветвями. Вокруг раскинулась лужайка, усеянная пёстрыми цветами; над цветами лихо носились блестящие стрекозы и беззаботно порхали цветные бабочки. Домик находился на небольшом каменном острове, плававшем в небе. Под островом величаво плыла гряда кучевых облаков; ещё одно облачко — лёгкое, перистое — пристроилось чуть выше и отбрасывало на домик, дерево и луг мягкую тень, прикрывая от чересчур жаркого солнца… — …Смотри! — жарко шепнула пятилетняя Гудрун, указывая на страницу раскрытой книжки. Лежавшая рядом на пузе Инга пододвинулась поближе. Книга называлась «Волшебная лютня». В ней рассказывалось о юном музыканте, который путешествовал по королевствам, находящимся на плававших в воздухе островах, в поисках волшебной лютни, которая помогла бы ему вернуть потерянную возлюбленную. Сказка была очень интересная, но немного грустная, отчего каждый раз, когда фрау Бригитта читала её воспитанникам, у Инги на глаза наворачивались слёзы… Зелёные глаза Гудрун были непривычно темны. — Знаешь, что это? — спросила она. Произнесла, не дожидаясь ответа: — Это рай. В игровой комнате стоял гам. За окном трещала газонокосилка. — Там сейчас живут мои дедушка и бабушка, — продолжила рыжая. — В таком вот замке с башнями, как здесь нарисовано. Дедушка ходит на охоту в те горы по этой тропке, а бабушка разводит цветы. — И моя бабушка там живёт, — добавила Инга. На следующей странице книги другой рисунок изображал тот же остров с замком, только теперь к его дверям приближалась маленькая человеческая фигурка. — Хорстик идёт… — очень тихо сказала Гудрун… …Мальчик Мэтт в картонной короне на голове с пластмассовым мечом в руках остановился у крылечка. Перекинулся парой слов с вышедшей на крыльцо мамой, выслушал её ласковые напутствия, слегка смутился, когда она погладила его ладонью по вихрастой голове. — А папа придёт? — спросил негромко. — Конечно, — заверила его мама. — Он всегда приходит в это время. Прикрыла ладонью глаза от солнца, взглянула на бегущую среди трав тропку. — А вот и он! Папа — в пышном мундире, увешанном сверкающими орденами, в блестящей каске, высоких сапогах со шпорами, с лихо закрученными усами под носом — подошёл к ним. Смешно выставив пузо, отдал честь. Галантно поцеловал руку жене. Молодцевато отдал честь сыну. — Опять на войну, ваше величество? — поинтересовался басом. Поглядел, как его сын храбро рубит мечом выросшие у стены дома злые колючие сорняки. Вздохнул, вспомнив что-то. Постоял немного с женой, держа её за руку… — Не забывай нас… — сказала ему на прощание жена. Лёгкий ветерок развевал её белое платье. Мальчик Мэтт устал воевать с бурьяном. Присел на кочку, положил рядом меч и корону. Запрокинул голову, взглянул на небо, усеянное звёздами… — …Мэтт! — попыталась позвать его Инга. — Мэтт! Помнишь меня?.. …Мэтт вздрогнул, то ли вспомнив, то ли услышав что-то. Оглянулся, провёл ладонью по лбу. Недоумённо пожал плечами. Снова поднял голову к небу… — …Мэтт! — из последних сил пролепетала музыкантка. — Не забывай меня… …Крупные звёзды доверчиво опускались в подставленную им ладонь… Звёзды…

- 6 -

Яркие звёзды, любовно нарисованные дедушкой, горели на белом потолке — красные, синие, жёлтые. Тянулись рядком у самой стены между окном и книжной полкой. Инга мигнула. Мигнула ещё раз. Протёрла глаза кулаками. Даже ущипнула себя за голую ногу, от резкой боли зашипела кошкой. Звёзды никуда не исчезли. Всё так же сияли над её кроватью, будто недремлющая стража, оставленная защищать её от зла. В её голове сумасшедшей каруселью завертелись мысли… «Та песня, которую написал дедушка… песня для изгнания демона… которую он хотел спеть на фестивале…» «Дедушка спрятал её… боялся, что найдёт Плейш… Он не знал, что Плейш ни при чём…» «У дедушки были тайники, где он прятал песни… на репетиционных базах… где ещё?..» «Камуфляж что-то искал на бывших дедушкиных репетиционных базах… искал всегда там, где были нарисованы звёзды…» И сама собой зазвучала песня: — Там, в укромном углу, В нашем тихом углу под звёздами… «Господи… какая же я дура…» — Не ты, — угрюмо поправила её возникшая рядом Гаммэн. — Мы обе. Демонесса изо всех сил треснула себя ладонью по лбу. Сказала тихо: — Всё это время песня была прямо здесь. — Указала в угол комнаты. — Под звёздами. Дедушка так и сказал в своей песне. А мы с тобой не сообразили… Толкнула хозяйку в бок: — Ну, чего застыла!.. Ищи тайник! Девушка вихрем сорвалась с кровати, бросилась в угол. С размаху грохнулась коленями на пол, лихорадочно зашарила пальцами по полу, по плинтусу, по стене. Её палец нащупал щёлочку между плинтусом и стеной. Надавил на плинтус — тот слегка подался. Она бросилась к столику, что стоял у окна, выдвинула ящик, отодвинула стопку школьных тетрадок, достала тонкую стальную линейку. Прыгнула к стене, решительно вогнала линейку в щель. Гаммэн застыла рядом, прижав кулачки к щекам, белая от волнения. Гитаристка повернула линейку. Кусок плинтуса со щелчком отлетел в сторону. В небольшой нише, вырезанной в досках пола, прятался от всего света сложенный листок пожелтевшей бумаги.

* * *

Дрожащими руками гитаристка развернула листок. На нём были написаны… — Гитарные аккорды… — прошептала она разочарованно. — Только гитарные аккорды, музыка… Текста нет… Демонесса сунулась рядом. Пробежала глазами листок, вздохнула: — Может, дедушка помнил его наизусть. А может, вообще не успел сочинить… Девушка её не слушала. Она вспоминала слова песни, сочинённые несколько дней назад. Песни, которую она хотела посвятить своему другу. «Твой шлем, мой король! Твой щит, мой король!» Взбудораженная демонесса тараторила, не переставая, что-то спрашивала у неё и, не получив ответа, дёргала за уши, пытаясь привлечь внимание. Но девушке было не до неё. Она не могла оторваться от усеивавших бумагу буковок, обозначающих гитарные аккорды… «Твой меч, мой король, Блестит, мой король!» «Не может быть…» «Веди нас в бой, о мой король!» Дедушкина мелодия удивительно точно подходила к её тексту. Выведенная из себя Гаммэн дёрнула её ухо так, что едва не оторвала. Инга порывисто сгребла её в горсть, прижала палец к её губам, прошептала: — Погоди!.. Вот… читай аккорды и слушай. Она зажмурилась. Представила тот день, тот миг, когда ей придумались строчки этой песни. Когда её синеглазый король был рядом… Тёплая волна захлестнула её с головой. И — не чудо ли? — в её сердце вновь затеплился заветный огонёк. — Храбрый герой, Мой светлый король! На битву с ордой Позови за собой! Крошка с рожками притихла в её ладони. Торопливо выбралась из сжимавших её пальцев, подлетела поближе к листку. Провела пальчиком по строчкам. Оглянулась на хозяйку. И вдруг запела — сначала тихо и нерешительно, но потом всё громче и громче: — Твой взгляд, мой король, Ловлю, мой король. К тебе, мой король, Иду, мой король. — Веди нас в бой, о мой король! — закончили они хором. Гаммэн встрепенулась. — Бежим на фестиваль! — выдохнула решительно. — Найдём Гудрун и Руди. Расскажем им о дедушкиной песне. Инга прижала ладонь к бешено заколотившемуся сердцу. — Ага… — сказала, задыхаясь. Сжала ладонь другой руки в кулак, решительно взмахнула им. — А потом — к Мэтту! Не отпущу его… не дам ему уехать…

* * *

До почтового отделения гитаристка добежала из последних сил. Остановилась, покачнулась, согнулась, уперевшись ладонью в стену. Хрипло задышала, закашлялась. Без сил плюхнулась на бордюр. «Зря я прогуливала физру…» — подумала она с досадой. — «Правильно препод ругал меня за это…» Вытащила телефон. Попыталась дозвониться Гудрун и Руди. Рыжая не ответила. А вот толстый ударник откликнулся почти сразу же. — Инга, привет! — удивлённо закричал он в микрофон, пытаясь перекрыть грохот музыки и крики толпы. — Куда пропала? Почему не пришла? Ты вообще где? С тобой всё в порядке? Когда он смолк, на фоне стали слышны резкие взрёвывания гитары и пулемётный грохот барабанов. Похоже, играли панк-рок. «Мольтке со своей бандой?..» Инга поспешно заткнула пальцем другое ухо. Поспешила успокоить друга: — Со мной всё в порядке. Просто я… я плохо себя чувствовала!.. Но теперь всё нормально. Слушай! — заговорила торопливо. — Я нашла дедушкину песню. Ту самую песню, которую он хотел спеть на фестивале, чтобы изгнать демона. Руди! Она у меня! Несколько секунд Руди молчал, переваривая услышанное. — Ого!.. — заговорил наконец, сбиваясь. — Ничего себе… Инга, ты… это… погоди… Я сейчас отойду подальше от сцены… вон в тот переулок… А то я почти не слышу тебя… и меня постоянно толкают… Вот, здесь лучше… Грохот музыки немного стих. — Говоришь, ты нашла песню твоего деда? — продолжал Руди. — Где же? — У себя дома. Представляешь? В моей комнате дедушка устроил один из тайников. А я даже и не знала об этом… Ударник чертыхнулся: — Проклятье!.. Как быстро темнеет… А это ещё что там такое?.. Инга взглянула на небо. Солнце уже катилось к закату, и длинные тени медленно наползали на улицу. «Светло ещё… Хм…» — Руди! — заговорила торопливо. — Мой дедушка помечал свои тайники нарисованными звёздами. Я об этом догадалась лишь минут десять назад. Помнишь, мы видели звёзды на стене в «Курятнике», а потом кто-то залез в него. Так вот, там, под звёздами, был дедушкин тайник. И вор искал в этом тайнике песню. Правда, не нашёл, потому что её там не было… А ещё звёзды были нарисованы на потолке «Задворок» — и там тоже был тайник. Я сама видела, как Камуфляж запустил в него руку и вытащил какую-то бумагу!.. И ещё в двух местах я видела такие звёзды… Её друг охнул. — Инга, погоди… приду в себя… Уф… — Забормотал едва слышно: — Надо найти Гудрун… где же я её видел в последний раз?.. — Возвысил голос: — По-моему, возле памятника, с твоим другом, Мэттом. Он тоже здесь, на фестивале. Вместе с отцом. Хм… Вокруг народ скачет, радуется, а они сидят унылые, как на похоронах… Фу, темно-то как!.. Ничего не вижу… Эй! А это что? В животе девушки липким комом заворочалась тревога. — Кто тут разлёгся, грабли растопырил? — возмущённо заголосил Руди. — Тут тебе что, спальня?.. Иди домой да спи!.. Эге… да это Плейш… Инга! Тут Плейш без сознания. Лежит прямо на земле. А рядом с его рукой… ничего себе!.. пистолет… Инга почувствовала, как липкий ком заполняет весь её живот… — Погоди… — продолжал Руди. — Тут рядом ещё кто-то разлёгся на скамейке… Господи, ну почему же так темно?.. Будто ночь настала… Ого… да это герр Фиш, наш библиотекарь! Растянулся и дрыхнет. Или… не дрыхнет… Ноги девушки ослабли, и она едва не упала. Провела ладонью по горячему мокрому лбу. Перед её глазами метались обрывки совсем недавнего прошлого… …Поздний вечер, узкая улочка, на которой находился дом семьи Виллибальда. Компания Каспера Верзилы, с грохотом въехавшая на улицу. Незнакомый двор, тонущий во мраке, сильный запах цветов, громоздящаяся в углу садовая мебель. Скамейка, на которой развалился спящий герр Фиш. И чёрная тень, устремившаяся вслед за беспечно идущим домой Виллибальдом… …Улица Дюка Эллингтона, надвигающиеся сумерки. Тёмно-серый, недавно покрашенный забор вокруг дома, где живёт Гуннар; запах краски мешается с сильным ароматом цветов. Маленькая старушка с гигантским сенбернаром на поводке. И скамейка с беспечно почивающим школьным библиотекарем. А спустя какую-то минуту — белый от ужаса Андре Дитц, утверждающий, что за ним гонится чёрная тень… …Зловещие слова Аурмана: — У этих парней отобрали демонов… И его ответ на испуганный вопрос Руди: — Кто? Другой демон. Очень сильный. Очень злой. И находящийся на свободе… …Брошюра Вестерманна, обложка из дешёвой серой бумаги. Бледно набранный заголовок: «Опасные демоны среди нас!»… …Стены Чёрного дома, стрельчатые окна, за которыми клубится тьма… …Жуткая история семейства, жившего в Чёрном доме. «Вызванная на место происшествия полиция обнаружила тела остальных приспешников Хенке, самого Хенке, начальника киностудии и его супруги. Тело последней пострадало так сильно, что опознали её лишь по слепкам зубных протезов. У владельца киностудии и его жены был сын. Его тело на месте происшествия так и не нашли». «Среди нас живёт носитель чрезвычайно опасного демона. И, судя по всему, об этом никто не знает…» …Снимок из древней газеты, захваченной из теплицы короля. Чёрная стена дома с приметным стрельчатым окном; стоящие на фоне стены мужчина, женщина и мальчик. У мальчика — мутно-белёсые, как у рыбы, глаза… …Школьная библиотека. Сидящий за столом герр Фиш снова и снова смотрит сделанный Ингой видеоклип на песню её деда. Повинуясь тычку появившейся фрау Кац, поднимает лицо. Тогда Инга впервые видит его глаза. Они мутно-белёсые, рыбьи… …Опять школьная библиотека. Герр Фиш сидит за столом. Его рубашка расстегнулась, открывая давно заживший, но до сих пор выглядящий жутко шрам на груди… — …Тот полоумный в маске, — произнёс демон Плейша, — которого в позапрошлом году ты прогнал от Столбов, а в прошлом даже порезал… Чего он так рвётся к этим проклятым Столбам?.. Желает покормить же своего демона?.. «…Неужели… неужели это он?..» …Снова школьная библиотека. Герр Фиш вбегает, яростно крича в телефон: — Не нашли? И там не нашли? Так ищите!.. «…Книгу и газеты украли у меня те охранники из клуба… По его приказу…» …Видео с прошлого фестиваля, того самого, во время которого пропал дедушка. Беснующийся демон, бегущие в страхе люди. Сцена, на сцене — дедушкина группа, исполняет песню «Твоя солнечно-жёлтая блузка», отчаянно пытается сдержать адскую тварь. Микшерский пульт, в двух шагах от него на полу сжался перепуганный до смерти звукооператор. Возле пульта мелькает хорошо знакомое ей лицо. Это Фиш… «…Никаких проблем с аппаратурой тогда не было… Это Фиш отключил её!.. Чтобы дедушка не изгнал демона!» «Золотого демона! Который жил в нём!» Музыкантка едва не выронила телефон. Захрипела в трубку: — Руди! Рудичка! Быстрее уходи оттуда! Её друг что-то удивлённо забормотал, но она не слушала. — Не спрашивай! Просто уходи. Скорее!!! Найди Гудрун, скажи ей, чтобы тоже уходила. Скажи всем!.. — Но почему? — продолжал недоумевать барабанщик. — Скажи, что случилось, что тут про… Его голос внезапно стих. И музыка, громыхавшая совсем недалеко, на площади, тоже смолкла. Девушка выглянула из-за угла. Противоположный конец улицы Диззи Гиллеспи тонул в сгущающейся тьме. — Золотой демон на свободе… — прозвучал в ушах мёртвый голос демонессы. «Нет… Гудрун… Руди… Мэтт!..» Она сунула руку в карман, нащупала листок с дедушкиной песней. Стиснула его в пальцах, будто магический талисман, способный отогнать зло. Представила, что ждёт её впереди. Пожалела, что не помнит ни одной молитвы… «Господи… прости меня за всё… спаси меня… Дедушка… помоги мне…» И, не помня себя, бросилась по улице навстречу наползающему мраку.

- 7 -

Здесь царили сумерки. В затянутом плотной тёмно-серой пеленой небе не было солнца. Серый сумрак скрадывал яркие цвета, будто густо присыпал их пылью; трава, когда-то ярко-зелёная, теперь казалась тёмно-серой, а белые, жёлтые, красные и синие цветы — монотонно-чёрными. Ветви деревьев походили на чёрные щупальца неведомого монстра, жадно распростёршиеся над площадью. Здесь царила мёртвая тишина. Неумолкающий шум города-государства не пробивался сюда, будто не мог пройти невидимую преграду. Ни единого звука не раздавалось вокруг. И даже шаги тотчас глохли в густом едком тумане. Тёмно-серая пелена, затянувшая всё вокруг, заползала в рот и нос, оставляя после себя явственный запах серы и мерзко-горький привкус. Она раздражала лёгкие, вызывая кашель. Гитаристка зажала рот обеими ладонями, натужно кашлянула. Пригнулась к мостовой, едва не плюхнувшись на четвереньки, испуганно подняла голову. — Сейчас демона тут нет, — шёпотом успокоила её демонесса. — Сдаётся мне, он вернулся в своего хозяина. Наверно, слишком долго находился на воле… Инга боязливо выпрямилась. Продолжила продвижение к середине площади, к скверу и памятнику солдатам Коалиции. Где-то там, по словам ударника, находился её несчастный друг. Она даже боялась себе представить, что с ним случилось… «Держись, мой король! Я иду!» А ещё здесь лежали люди. Их было много; вся площадь была усеяна неподвижными телами. Они лежали на тротуарах, на проезжей части, на газонах, вповалку друг на друге. Двое, мужчина и женщина, раскинулись прямо на ступеньках книжного магазинчика (того самого, куда рыжая басистка постоянно бегала читать комиксы). Какой-то толстый дядька плюхнулся обширным пузом на капот крошечной машинёнки, которая от такой тяжести даже присела на рессорах. Другой дядька навалился на коротко обрезанный куст сирени, свесив голову; бессильно повисшая рука тянулась за лежавшим на земле разбившимся телефоном. «Господи…» — Демон лишил их сил, — зашептала Гаммэн. — Теперь они будут лежать так в обмороке минут десять. Мне другие демоны рассказывали… А потом Золотой демон вернётся, чтобы съесть их души. И тогда всё… От её последних слов у Инги мороз пробежал по коже. Она быстро глянула в сторону переулка, в котором, по словам Руди, сидел на лавочке герр Фиш, носитель демона. Там было темно, безлюдно и тихо. «Как-то уж слишком тихо…» Девушка снова вздрогнула. Сунула палец в карман шорт, нащупала сложенный листик бумаги. — Надо поторапливаться, — заговорила торопливо. — Давай приведём в чувство хоть кого-нибудь. Например, его! И кивнула в сторону худого парня, лежавшего совсем рядом на спине, раскинув тонкие руки. Тёмные бермуды были ему слишком велики, а выгоревшая чёрная футболка с надписью «The ramones» почти доставала ему до колен. Из-под разметавшихся белых волос удивлённо глядели большие синие глаза. Музыкантка присела рядом, схватила парня голову, потрясла. Беспомощно поглядела, как он продолжает лежать без движения. — Просыпайся же! — зашипела от бессильной злости. Хлестнула ладонью по худой щеке, сдавленно вскрикнула, увидев, как резко мотнулась его голова. Рядом Гаммэн тщетно пыталась привести в чувство дядьку, валявшегося на сиреневом кусте. Поочерёдно дёргала его то за нос, то за уши, хлестала ладонями по щекам, колотила кулаками по лбу. Даже пыталась пищать ему в ухо во всё горло. Но всё без толку. Девушка отпустила голову парня. Бросилась к миниатюрной пухленькой девушке, лежавшей рядом. Расстегнула ей ворот, подняла ей на лоб круглые очки-велосипеды, пошлёпала по пухлым румяным щекам. — Они не просыпаются… — проговорила безнадёжно. Подлетела запыхавшаяся Гаммэн, обречённо помотала головой. — Смотри, — вытянула руку. Метрах в десяти от них лежали трое. Слева находился герр Хансен, школьный учитель, преподававший у них родной язык, литературу и экономику. В своём обычном тесном костюмчике, с круглыми очочками на колючем носике, с коротенькими ручками, сложенными на животе. Музыкантка живо представила, как он собирается, по обыкновению, всплеснуть ими — и, не успев, будто подрубленный, падает на мостовую… Посередине лежал Джонни. Потёртые джинсы, застиранная серая футболка, расхлябанные сандалеты. Буйные светлые волосы, не поддающиеся никакой расчёске. Серые глаза, упрямо глядящие вперёд. Упрямо сжатые кулаки. А справа…

* * *

— Мэтт… — с остановившимся сердцем выдохнула Инга. Его кресло завалилось набок, чудом не придавив Джонни. Одно из колёс, задранное к небу, всё ещё медленно вращалось, будто не оставляло попыток унести своего хозяина из этого мрачного царства. Сам хозяин при падении выпал из кресла. Скорчился на боку, подогнув ноги, уткнувшись лицом в мостовую и далеко выбросив руку. Будто пытался напоследок обнять кого-то… Того, кого не оказалось рядом… «Мой король! Мой мальчик…» Инга упала на колени. Не заметила выступавший из мостовой острый камушек, рассекла кожу, не почувствовала боли. Наклонилась к неподвижно лежавшему другу, обхватила ладонями его лицо. Захлебнулась слезами. — Вон его отец, — невпопад буркнула демонесса, мотая головой куда-то в сторону памятника солдатам Коалиции. — Тоже лежит… А рядом с ним — ого! — его величество! Девушка слушала вполуха. Она гладила своего друга по лицу, касалась пальцами его губ, закрытых глаз, проводила ладонью по лбу, касалась разметавшихся по камням светлых волос. Шептала ему самые ласковые слова, какие знала, звала, просила пробудиться, называла великим героем и храбрым королём. Её слёзы капали на белую летнюю рубашку с когда-то полуоторвавшимся и теперь неумело, крупными стежками пришитым воротником. «Проснись, мой король! Враги рядом!» На бледное лицо Мэтта сел крупный чёрный жук. Музыкантка с отвращением смахнула его. — Ему… ему же холодно тут лежать!.. — спохватилась она. — Он простудится!.. Его надо поднять… И порывисто подхватила его на руки. Ах, каким же лёгким он был, её маленький мальчик Мэтт!.. Она посадила его в кресло. Поставила его ноги на опору, положила руки на подлокотники. Придержала завалившуюся набок голову. — Мэтт… проснись… прошу тебя… Мэтт!.. Мэттичек… отзовись… не умирай… не бросай меня… И, снова упав на колени, не чувствуя боли в рассечённой ноге, разревелась — громко, отчаянно, безнадёжно…

* * *

Музыкантка очнулась от того, что кто-то бесцеремонно ухватил её за плечи, рывком поставил на ноги и придержал за шиворот, когда она, обессиленная, едва не упала. Недоумевающая, перепуганная, она завертела головой. Её держал уже знакомый ей чернокожий охранник в мышино-серой форме, с которым она столкнулась в бывшем клубе «Задворки» пять дней назад. Похоже, он тоже узнал её — и сморщился, будто увидел нечто гадкое. — Так я и знал, что ещё тебя увижу!.. — прошипел он. — Воровка мелкая… А ну выворачивай карманы, показывай, что украла! Девушка испуганно взвизгнула, затрепыхалась в его железной руке. Втянула слишком много отравленного воздуха, надсадно закашлялась. — Удрать вздумала? — рявкнул охранник, железной рукой поднимая её в воздух. — От меня не уйдёшь! Пока не отдашь всё, что у тебя в карманах… А ну не трепыхайся, а то хуже будет! Из-за сцены вышло ещё несколько охранников. Они несли пластиковые пакеты и сумки, набитые чем-то тяжёлым. За охранниками следовал Фиш. Шагал с самым довольным видом, гордо задрав голову. На миг опустил взгляд, всмотрелся в лежавшего у его ног человека, с наслаждением пнул его. Оглянулся, понял, что остался один, припустил, нагоняя своих головорезов. «Боится…» Инга улыбнулась сквозь едкие слёзы. — Чего щеришься? — набросился на неё верзила. — Сейчас как дам тебе… Подошёл другой охранник, не знакомый Инге, белый, с гладко выбритым черепом и жёстким костяным лицом. Угрюмо бросил чёрному: — Опять с детишками воюешь, Деймон?.. Мельком глянул в лицо музыкантке, узнал, осклабился: — Так это ты? Попалась… Его пальцы сноровисто обшарили карманы её шорт. Вытащили и бросили на землю ключи от дома, несколько евро, фантик от конфеты («И как он там завалялся?..» — удивилась девушка), телефон («Всё… разобьётся…» — подумала безнадёжно. — «А на новый денег нет…»), значок группы «AC/DC» (Инга нашла его пару недель назад на улице и таскала с собой до сих пор), автобусный билет (лежал там со вчерашнего дня, с их с Мэттом похода к Малому форту). Вытащили из другого кармана листок с дедушкиной песней… — Эй, босс! — позвал белый. — Кажется, мы нашли то, что вам нужно. Чёрный наконец-то поставил девушку на ноги. С презрением поглядел на листок, повернулся и, уходя, бросил: — И вот эту бумажку с закорючками мы искали целую неделю?.. Тьфу! Сердце Инги сжалось. Она дёрнулась, протянула руку, чтобы схватить драгоценную бумагу, не отдать его в лапы этим типам. Куда там!.. Чёрный охранник вцепился ей в плечо, дёрнул, да так, что она упала на мостовую. Рядом с неподвижным Мэттом… «Прости меня, мой король…» Ну почему мир — не сказка? Ну почему в нём нет смелых героев, рыцарей без страха и упрёка, готовых всегда прийти на помощь? Ну почему в нём некому встать на пути зла, дать ему достойный отпор, прогнать прочь в его проклятое логово? Ну почему в мире столько зла?.. Было холодно. Так холодно, что музыкантке казалось, как она промерзает насквозь, до самого сердца. В животе ворочался липкий горький ком. Липкий ужас расползался по телу, сковывая движения. Она видела, как охранники остановились неподалёку, как Фиш торопливо подошёл к ним, отобрал у одного из охранников холщовую сумку. Охнул от неожиданной тяжести, едва не выронил. Запустил руку, вытащил золотую цепочку с крупным красным камнем, одобрительно покивал головой, положил назад. Достал целую горсть украшений: крестик, серебряный анк (уж не Аурмана ли?..), ещё цепочку, с серебряной брошью в виде гитары… «Он что, крадёт у людей драгоценности? Как те нацисты во время войны?» Наконец библиотекарь вернул охраннику сумку. Повернулся, с довольным видом оглядел лежащих вокруг бесчувственных людей. Глянул на Ингу, поморщился. — Мальстрём? Музыкантка и не предполагала, что библиотекарь знает её имя. А он тем временем взял из рук охранника листок с песней. Расправил, всмотрелся сквозь очки. Опять поморщился. — Ничего не разберу… Какие-то закорючки… музыка эта ваша… — Осклабился. — И ты всерьёз думала, что этими закорючками прогонишь моего демона? Махнул рукой охранникам, указал себе под ноги: — Кладите сумки сюда. Один из охранников, похоже, главный, подошёл к Фишу, поглядел на него сверху вниз, сказал: — Босс! Мы свою часть работы выполнили. Так ведь? Теперь мы хотели бы получить окончательный расчёт. Как договаривались. Фиш сморщился в третий раз. Нехотя сунул руку в карман, достал телефон, поднёс едва ли к самому носу. — Сейчас переведу деньги на ваш счёт… Какое-то время он сосредоточенно тыкал пальцами в экран, облизывал тонкие губы, что-то шептал себе под нос. Охранники молча стояли рядом; чёрный угрюмо зыркал по сторонам, ещё один беспокойно потирал подбородок. — Какие-то проблемы? — подал голос главный. Фиш нервно замотал головой. И тут его худая фигура вдруг стала размытой, как струйка дыма. Колыхнулась на месте, сделала шаг к сложенным рядом сумкам с награбленной добычей. Наклонилась, сунула руку в одну из сумок прямо сквозь ткань. В девушкином ухе перепуганно пискнула Гаммэн: — Нет… Он хочет вызвать демона! Не гляди. Подруга, отвернись! Скорее! Кому говорю! Но Инга не могла отвести взгляда. Она видела, как размытая фигура разделилась на два силуэта. Первый тотчас обрёл чёткие очертания и превратился в библиотекаря. Бледный, как смерть, он твёрдо стоял на ногах — и был в сознании. — Не может быть… — в ужасе выдохнула демонесса. Второй силуэт, плотный, чернее самой черноты, выпрямился, расправил длинные извивающиеся, будто щупальца осьминога, руки, качнул головой с кривыми рогами. Колыхнулся, вырос, стал вровень с окружавшими площадь домами. — Господи! — взвизгнул кто-то. — Господи! Бежим! Не успевшие сдвинуться с места охранники повалились друг на друга. Инга, похолодев от ужаса, смотрела, как фигура демона поворачивает голову, как устремляет кроваво-красные глаза прямо на неё, как делает шаг по направлению к ней… В её ушах истошно пищала демонесса. Белое, как бумага, лицо Мэтта плавало в сгущающемся тумане… Она видела, как Фиш с довольным видом наблюдает за демоном, как брезгливо берёт кончиками пальцев листок с песней её дедушки, как в мгновение ока разрывает его на мелкие клочки. Как эти клочки медленно кружатся в воздухе, оседая на землю… В её ноздри ударил удушающий запах серы. И наступила тьма.

* * *

Белая молния летела сквозь клубящуюся вокруг тьму. Металась туда-сюда, уворачивалась от наступающих плотных сгустков мрака, от мечущихся щупалец неведомых чудовищ, от обступивших её полузнакомых лиц. Летела прямо к ней, к Инге. Девушка вяло метнулась в сторону, отчаянно пытаясь увернуться от несущегося прямо к ней режущего белого света. Но липкая темнота держала её слишком крепко. Белая молния ударила ею прямо в лицо, обожгла щёку. Взорвалась в ушах сдавленным криком: — Инга! Инга! Девушка вскрикнула. Дёрнулась снова — и на этот раз вырвалась из пут темноты. Она всё ещё лежала там — на мостовой площади Короля-Музыканта. Выступающие камни больно впивались ей в спину. Тьма медленно рассеивалась, истончаясь, открывая знакомые предметы. Вот сбоку проступили очертания домов, обступавших площадь, вот рядом с ним возник фонарный столб, вот с другого боку смутно проступил край концертной сцены… …и кто-то, находящийся рядом, похожий на худую нескладную птицу с нелепо выставленным, голым, будто общипанным крылом. — Она очнулась, — послышался взволнованный голос Гудрун. Да, это была она. Сидела возле неё на мостовой, занеся руку для очередной пощёчины. — Гудрун… — с трудом проговорила Инга. Приподнялась, помотала головой. — Что… что случилось?.. Где все?.. Как они?.. Басистка зашипела, прижав палец к губам: — Тихо! Демон рядом… Рядом с ней появился Руди. Его висок был испачкан грязью. — Долго же ты была без сознания… — покачал он головой. — Все уже пришли в себя — а ты всё лежишь и лежишь… Протянул руку, рывком поднял гитаристку на ноги. Поддержал её, покачнувшуюся, не дал упасть. Инга поморщилась. Голова гудела, как пустой барабан. Мир перед глазами покачивался, грозя в любой момент рухнуть. Рядом она заметила Мартина. Пухлый скрипач беспрестанно озирался по сторонам и дрожал всем телом. — Где моя мама? — всхлипнул он. — Здесь, — поспешила успокоить его Гудрун. — С неё всё в порядке. Мы сейчас пойдём искать её. Она взяла его за руку. Улыбнулась. И Мартин немного успокоился. Гитаристка сделала пару шагов. Покачнулась, но устояла на ногах. — Где… где демон? — пролепетала с трудом. — Ушёл, — мрачно сказал толстый ударник. — Только недалеко… И, быстро оглянувшись, испуганно смолк. Все люди, что находились на площади, тоже молчали. Много здесь было людей. Одни стояли на месте, держась за головы, протирая глаза, будто не верили в происходящее, силились пробудиться от несуществующего сна. Другие медленно бродили туда-сюда, потерянно глядя по сторонам, приглушённо звали кого-то, бормотали себе под нос. Были и такие, кто собирались группами, сблизив головы, перешёптывались, показывали в сторону отходящих от площади улиц, резко взмахивали руками, зовя за собой. Возле одной из таких групп девушка заметила Мусу. Полицейский перебросился парой слов со стоявшим рядом обросшим бородой верзилой в комбинезоне (похоже, фермером), поправил форменную фуражку и расстегнул пистолетную кобуру на поясе. А в другой группе она увидела его величество и герра Винклера, оживлённо переговаривавшихся. На её глазах к ним подбежал Плейш, размахивая пистолетом, и принялся их в чём-то убеждать. Герр Винклер пальцем отвернул направленный на него ствол пистолета и нахмурился; король Бергенвальда, напротив, кивнул и указал в сторону ближайшего переулка. — Полиция хочет вывести народ с площади, — сказал Руди. — Я сам слышал это от Мусы минуту назад. Только пока не получается. Будто невидимая стена не пускает. — Это магия Золотого демона, — поддакнула Гудрун. — Мне Раттэн сказала. Раттэн, её демонесса, висела рядом в воздухе, угрюмо повесив роскошный панковский «ирокез». — Золотой демон — это о-го-го!.. — пробубнила, зло зыркая. Плюнула. — У него магия — не чета нашей. Здорово сильнее. — Когда старший, получивший полную силу демон полностью выходит из носителя, — добавил появившийся рядом Тумо, демон Руди, — то его носитель остаётся в сознании. С нами, сами знаете, такой номер не проходит. Он указал на один из переулков. — Вон там они — демон и Фиш. Сидят, пересчитывают награбленное… Кто-то легко тронул Ингу за руку. Ещё не обернувшись, она поняла, кто это.

* * *

— Мэтт… Она присела рядом с его креслом. Обхватила его, приникла к его лицу, чувствуя, как его длинные волосы прилипают к её мокрым от слёз щекам. — Мэтт… Он был бледен, её больной король. Боль стояла в его синих глазах. Неловко пошевелившись в кресле, он поморщился и скрипнул зубами. — Ничего-ничего… — поспешил заверить. — Просто… просто спина немножко болит… ушиб, когда упал… Сейчас, сейчас пройдёт!.. Горячо выдохнул ей в щёку: — Инга… Ты не представляешь, как мне было плохо без тебя… Добавил совсем-совсем тихо: — Ты даже не представляешь, какая ты классная… и как хорошо с тобой… Он так и не избавился от своего смешного акцента. Инга улыбнулась сквозь слёзы. Кто-то рядом сдавленно откашлялся. Девушка подняла голову: рядом стоял Камуфляж, с кислым видом глядел на них сверху вниз. Мэтт опять пошевелился в кресле, скрипнул зубами от боли. Подался вперёд, взял музыкантку за руки. — А ещё у тебя классные друзья, — заговорил мягко. — Гудрун нашла нас. Руди поднял меня, помог сесть в кресло. Потом, когда мы с отцом пошли искать аптеку, чтобы найти для меня обезболивающее, прибежал Мартин, сказал, что ты пришла в себя и хочешь меня видеть. — Помолчал. — Вы такие дружные, так помогаете один другому… Добавил совсем тихо: — Я так хотел бы остаться с вами… с тобой… Громовой рёв заглушил его голос. Густая волна серной вони нахлынула, едва не задушила их. — Золотой демон возвращается, — угрюмо сказала Раттэн. — Сейчас начнёт пировать… На противоположном краю площади кто-то отчаянно закричал. Несколько человек попытались выбежать на улицу Дюка Эллингтона, но остановились, будто натолкнувшись на что-то невидимое. — Уходим! — крикнул Камуфляж. Схватил кресло с сыном, без труда развернул. Указал на переулок за сценой, уходящий на запад. — Туда! Мимо пробежали люди. Один из них толкнул Ингу, да так, что она едва не упала. — Бежим! — кричали рядом. — Вон туда! Нет, туда! Серная вонь становилась невыносимой. — Нужно выбираться отсюда, — торопил их Камуфляж, указывая за сцену. — Идём! Ингу опять толкнули. Но она даже не заметила этого. Она стояла, глядя на ряд чёрных концертных колонок, возвышавшихся на сцене. — Народ? — спросила хриплым от волнения голосом. — А аппаратура ещё включена?

- 8 -

— Так ты нашла неизвестную песню твоего деда? — пропыхтел Руди, поспешая следом. — Она с тобой? — Нет, — бросила Инга, с трудом протискиваясь сквозь охваченную паникой толпу. — Я же сказала, что Фиш отнял её и порвал. — Поспешила заверить друга: — Но я её помню. И уже почти придумала текст! Наконец она проскочила к лесенке, ведущей на сцену, спешно заработала ногами. Позади продолжал пыхтеть толстый ударник; за ним спешил, что-то испуганно бормоча, Мартин. Следом из толпы вывернулась, будто штопор, басистка. Ухватившись на спинку инвалидного кресла, она тащила за собой Мэтта. Следом, расталкивая встречных, вырвался отец юноши. Рыжая остановилась у сцены, задрала голову, закричала; — У нас нет гитариста! Что будем делать? — Я могу сыграть на гитаре, — сказал Мэтт. Его отец недовольно поморщился. — Папа! — с нажимом сказал юноша. — Я смогу. Я справлюсь! Я ещё помню, чему меня учила мама… И… сам знаешь… другого способа изгнать демона нет… Верзила в камуфляже угрюмо уставился себе под ноги. Покачнулся от сильного толчка в спину. Устоял, повёл плечами. — Держись, сынок, — сказал быстро. Подхватил кресло, крикнул деловито: — Эй, на сцене! Ты, здоровяк… как тебя?.. Руди! И ты, Мартин! Помогите мне поднять его! — Сейчас помогу, — раздался низкий рокочущий рёв. Демон остановился прямо за его спиной. Высоченный, выше самых высоких зданий, казалось, он поднимался до самого неба. Крупную голову увенчивали чёрные рога; кроваво-красные глаза, не отрываясь, глядели сверху, и их змеиный немигающий взгляд внушал невыразимый ужас. Инга почувствовала, как её сердце на секунду перестало биться. Её ноги подкосились, и она мешком осела на грязные доски сцены. Попыталась отвернуться, чтобы не видеть этих кровавых глаз, — да так и не смогла. Рядом тоненько вскрикнул Мартин, упал ничком, закрыв голову руками. Руди, ахнув, грузно осел; его лицо стало бледнее бумаги. По сценой съёжилась, рыдая, всегда весёлая Гудрун. Выронив кресло с сыном, согнулся, прижав ручищу к груди, Камуфляж. Вокруг метались перепуганные люди… Демон жутко, оскалив громадные зубы, улыбнулся. Протянул сотканную из дыма руку, схватил кресло с Мэттом, подбросил в воздух. Вмиг стало тихо. Замершие от ужаса люди смотрели, как кресло взлетает в воздух, замирает, начинает падать, как фигурка юноши вываливается из него, переворачивается, неловко взмахивает руками, словно отчаянно пытается схватиться за воздух, как с глухим стуком падает на сцену. В мёртвой тишине неестественно громко прозвучал треск сломавшихся костей. Рядом со сценой, на тротуар, упало кресло. Подпрыгнуло, скакнуло в сторону, будто из последних сил пытаясь убежать, и замерло на изломанных колёсах.

* * *

Какой он был бледный и худенький, её храбрый король! И как ему было больно!.. Инга стояла на коленях у неподвижного тела Мэтта. Глотая слёзы, гладила его по устремлённому вверх лицу, по распростёртым рукам, по бледной ребристой груди, проглядывавшей в распахнувшемся вороте рубашки. Касалась струйки крови, вытекшей из уголка его рта. Разговаривала с ним, вспоминала их прошлые встречи, чудесные часы, когда они были вместе. Звала его, называла по имени, просила очнуться, открыть глаза, ответить ей, взять её за руку… Сколько это продолжалось?.. Вечность?.. Или лишь несколько секунд?.. Бухая башмачищами, подскочил Камуфляж. Упал рядом, умело приложил пальцы к шее сына. Нахмурился. Мэтт пошевелился с тихим стоном. Приоткрыл глаза. Увидел отца, Ингу. Слабо улыбнулся. — Сынок… — горько выдохнул Камуфляж. С удивительной нежностью он подложил свою лопатообразную ручищу под голову сына, приподнял её. — Папа… — проговорил юноша со слабой улыбкой. — И… Инга… — Закашлялся, выплюнул кровавый сгусток. — Как хорошо… что вы здесь… — Эй, нечисть! — послышался за спиной девушки визгливый крик Плейша. — Ты что сделал с больным мальчишкой?! Да я тебя сейчас!.. Следом раздался щелчок затвора пистолета и — почти сразу же — вопль, полный боли, сдавленные проклятия и грохот оброненного оружия. — Врача? — крикнул, кажется, его величество. — Дамы и господа, среди вас есть врач? Силы покинули юношу. Он простонал в последний раз, закрыл глаза и обмяк. Камуфляж съёжился у тела сына, баюкая в ладони его голову. Инга снова тронула Мэтта за руку. Почувствовала, как уходит из неё живое тепло. Провела пальцем по его запястью — гладкому и белому, как мрамор. Вспомнила, как страшно при падении хрустнули его косточки… «Король мой…» Уставилась на свою руку — загорелую дочерна, в ссадинах, с бледным шрамом, оставшимся с ритуала Принятия…

* * *

— …Папа, мама! Я боюсь! Боюсь! Двухлетняя Инга плакала навзрыд. Громко всхлипывала, размазывала по щекам слёзы и крепче прижимала к груди Старого Волынщика, будто потрёпанная тряпичная кукла могла её спасти от страха перед ритуалом. Папа присел на корточки, двумя пальцами взял за подбородок, поднял её лицо. Улыбнулся — вокруг добрых карих глаз разбежались весёлые морщинки. — Ну, чего расплакалась, дочка?.. А ну вытри слёзы! Настоящие рок-звёзды не плачут… Что, боишься обряда Принятия? Он помолчал, посерьёзнел. Сказал вдруг: — А знаешь, я тоже боялся. Даже сильнее, чем ты. Прямо до дрожи в коленках! Мне нужно идти в больницу — а меня ноги не держат. Пришлось твоей бабушке, моей маме, хватать меня в охапку, вызывать такси по телефону и тащить на улицу волоком. И всю дорогу я орал от ужаса. Инга от удивления перестала плакать. Округлила рот. — Да? — выдохнула с изумлением. — Честное рокерское! — Папа вскинул руку, выставил пальцы буквой «V». — А потом сижу я в кабинете врача, боюсь, дрожу и думаю: ну когда же меня будут резать. Врачиха подходит ко мне, у неё в руке сверкает ножик — а у меня темнеет в глазах… Прихожу в себя и вижу — у меня перед глазами крутится демон, такой толстый, лохматый, совсем на меня не похожий; говорит: привет, я — Гульд. А врачиха говорит: всё, ритуал закончен. Я сначала не поверил, переспрашивал у неё раза три. А она мне показала шрам на руке, уже почти заживший. Папа рассмеялся. Глядя на него, улыбнулась и малютка Инга. — Вечно ты падаешь в обмороки, Готлиб… — недовольно бросила стоявшая рядом мама. — Как есть дохлятина… Папа поднялся с корточек. Подмигнул дочке: — Мама во время ритуала тоже упала в обморок, — сказал весело. — Да так, что сломала стул. Потом пришлось платить за него… Мама состроила постное лицо. Взяла девочку за руку. — Ладно, хватит лясы точить… Пошли. Дед, наверно, уже у больницы нас ждёт, беспокоится… А ты, доча, не бойся! Не плачь. Всё будет нормуль. Тебе сделают совсем маленький разрез на ручке. А потом твой демон тут же его залечит. Ты даже испугаться не успеешь. Честное рокерское! Папа взял Ингу за другую руку. Озорно тряхнул смоляными кудрями. — Зато тебе не будут страшны никакие шрамы и ссадины! Демон сразу всё залечит. Даже переломы костей будут срастаться быстрее!..

* * *

«Сразу всё залечит… Даже переломы…» Она сглотнула. «А смерть… он вылечит?..» Она осторожно привстала, украдкой оглянулась. Демон продолжал стоять, возвышаясь над сценой, с кислой миной выслушивая бесконечные жалобы жавшегося к его ногам Фиша. В его глазах клокотало неудержимое адское пламя. «Силён… Может, и получится… Всё равно хуже уже не будет…» Увидела скорчившегося Плейша, державшегося за вывернутую руку, лежащий на мостовой рядом с ним пистолет. Увидела стоявших рядом с растерянным видом короля, герра Винклера, ещё двоих полицейских, герра Томке, премьер-министра и пару школьных учителей. С удивлением заметила неподалёку знакомых вампиров — нескольких взрослых и одного подростка. В своих обычных чёрных костюмах, с чёрными чемоданчиками в руках, они выстроились в шеренгу и мрачно смотрели на происходящее. Подросток, тиская в бледных руках чемоданчик поменьше, дрожал от страха. Повернула голову в другую сторону. Глянула на громоздящуюся на сцене стену колонок, ударную установку, выставленные на стойках гитары, целых два синтезатора. С замершим сердцем заметила горящие огоньки на микшерском пульте. «Аппарат работает! Ну, Инга, давай, решайся! Время уходит!..» Гудрун внизу испуганно жалась к сцене, стараясь держаться как можно дальше от адской твари. Руди неподвижно сидел на сцене рядом. «Нам нужна музыка». — Гудрун, — тихо позвала она. — Залезай. Бери бас. Будем играть дедушкину песню. Рыжая вскинула лохматую голову. Посветлела лицом, непокорно сверкнула зелёными глазами. Одним прыжком вскочила на сцену. Толкнула Руди в плечо, бросила: — Пошли, толстый! Садись за барабаны. Будем выступать. Коротко и зло улыбнулась: — Зажжём так, чтобы демону тошно стало! Под сценой Фиш, скорчившись, нудно перечислял обиды. Демон, морщившись, слушал. И ничего не замечал вокруг. Гудрун скакнула к стойке с гитарами, выбрала самый шикарный бас — чёрный, с белой вставкой «рикенбакер». Подключила шнур, потрогала струны. Поторопила замешкавшегося Руди. Инга глубоко вдохнула. «Ну, королева рока, давай!..» Она тронула Камуфляжа за рукав майки. И, едва тот повернул к ней тёмное от боли лицо, поскорее, боясь передумать, выпалила: — У вас есть нож? Дайте, пожалуйста! На его каменной скуле дёрнулся желвак. — Пожалуйста! Я хочу спасти Мэтта! Раз, два, три! Руди трижды стукнул палочка о палочку и застучал по барабанам. Гудрун следом — бум-бум, бум-бум-бум, бум-бум — заиграла басовую партию их песни «Зов ночи». Демон издал утробный рык, колыхнулся в сторону, будто столб дыма от ветра. Музыка ему определённо не нравилась. Камуфляж коротко глянул на демона и снова поднял глаза на музыкантку. Его глаза сначала сузились, потом расширились. — Ты чего надумала? — прошипел он. — Неужели… Инга торопливо закивала. Протянула руку. — Сейчас самое время. Демон напуган и уже немного ослаб. Дайте же нож! Он мотнул головой. Сжал и разжал кулак. Решительно поднялся на ноги. Сунул руку в карман брюк, достал перочинный ножик, глядя в пол, протянул ей. Сказал мрачно: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

* * *

— …Папа, ты сошёл с ума! — кричал Готлиб Мальстрём, потрясая руками. — Сцепиться с полицией?! Да как у тебя только духу… только глупости хватило на это? Дитер Мальстрём, наоборот, был само спокойствие. Он важно, как король на троне, восседал в своём излюбленном кресле в гостиной и внимательно изучал газетную страницу с музыкальными новостями. — Ну, чего раскричался, малец?.. — соизволил изречь наконец. — Чего такого я сделал? Просто помог моему хорошему знакомому отстоять дом. Между прочим, его собственный! Который пытались отобрать соседи-сутяги. И, между прочим, незаконно! «Малец» воздел ладони вверх. — И что, никак нельзя было обойтись без драки? Обязательно нужно было лезть с кулаками на полицейского? Нельзя было поговорить, объяснить ему всё? — Нельзя! — отчеканил дедушка. Потупился, пожал узкими плечами. — Ну, может, и можно было… Но ты же знаешь, болтовня — это не моё. А времени терять было никак нельзя — того парня уже выкидывали на улицу!.. Папа, поняв, что деда не переубедишь, тяжело вздохнул. — Теперь тебе выписали штраф, — ткнул большим пальцем себе за спину, на тумбочку у двери, на которой лежала бумага с королевским гербом и грозными чёрными печатями. — Сто евро. Деньги немалые, между прочим… А у меня в грузовике печка барахлит. А сейчас зима! Два дня назад везли в Ганновер курятину и чуть было не превратились в ледышки!.. Дед отмахнулся: — Заплачу из своих. Я, слава богу, ещё зарабатываю самостоятельно. Чини спокойно печку в своём куровозе… — Но драться с полицией… — Да не дрался я!.. Лишь толкнул слегка… И вообще, тот балбес в форме превысил свои полномочия. Мы всё засняли на камеру и показали на суде. Папа лишь тяжело вздохнул и тихо бросил в сторону: — Ненормальный…

* * *

— Ненормальная… — пробормотал кто-то, кажется, герр Винклер. Она не слушала. Вцепившись ногтем, вырвала из складного ножа самое большое лезвие. Сломала ноготь, всхлипнула, слизнула выступившую из пальца кровь. Склонилась над Мэттом. Взглянула на его бледную грудь с выступающими тонкими рёбрышками. Задохнулась от жалости. «Мальчик мой…» Закусив губу, подняла руку со сжатым в ней ножом. Где-то поблизости зло рычал демон, плакался Фиш, визжал, угрожал и сквернословил Плейш, кричали другие люди. «Ты — добрая цыганка-волшебница…» — будто наяву услышала она голос своего друга. — Погоди… — сказала торопливо. — Прости… Не бойся… демон всё залечит… И, зажмурившись и до крови прокусив губу, нанесла удар.