Dance, baby!

***

Клуб «LUNA» Бас гудел где-то глубоко под полом, отдаваясь в груди глухим, навязчивым стуком. Казалось, само здание было живым существом, чьё огромное сердце билось в искажённом, первобытном ритме. Стробоскопы рвали темноту на клочья, выхватывая обрывки лиц, взмахи рук, изгибы тел — кадры безумного, немого кино. Джисон, с головой ушедший в этот хаос, давно растворился в нём, стал его частью, ещё одним импульсом в этом бьющемся сердце. Феликс стоял у барной стойки, пальцем водил по запотевшему стеклу, наблюдая, как одинокий жёлтый ломтик лимона лениво плавает в прозрачной жидкости. Он выпил только один коктейль, а сейчас заказал воду — без всего, просто ледяную воду, чтобы остудить разгорячённое изнутри тело. В голове чётким, неоспоримым приказом висела мысль: Завтра в шесть тридцать — тренировка. Этот внутренний голос был холодным и ясным, словно лезвие, отсекающее любые соблазны. Он наблюдал за всеобщим весельем с чувством глухого отчуждения, будто смотрел сквозь толстое стекло аквариума на непонятных, суетливых существ. Он был здесь физически, но его мысли витали там, в пустом танцевальном зале, где пахло потом, деревом и пылью. Внезапно из потока звуков позади него выделился низкий, чуть хрипловатый голос, который он узнал бы из тысячи. — Я не ожидал тебя здесь увидеть. — Я тоже, — честно признался Феликс, крутя стакан в руке. — Я думал, ты... не покидаешь свой священный зал без дела. — У всего бывает выходной. Даже у машины для тренировок. — горько усмехнулся Хёнджин. — Интересное зрелище, да? — Хёнджин облокотился о стойку так близко, что его плечо почти касалось плеча Феликса. Нарушая все границы. — Со стороны как будто смотришь документалку о дикой природе. Феликс не обернулся, сделав ещё один глоток ледяной воды. — Я не смотрю. Я всего лишь жду Джисона, — его собственный голос прозвучал тише, чем бас, гудящий под ногами. — Ждать — это и есть смотреть. И я кое-что увидел. Сегодня ты двигался… с огнём. Много энергии. Но ноль контроля. Ты ею разбрасываешься, словно хочешь затушить пожар, подливая в него масло. Феликс наконец повернул голову, встретившись с ним взглядом. В глазах Хёнджина играли блики стробоскопов, делая его выражение нечитаемым и в то же время невероятно осознанным. — Спасибо за экспертное мнение, — парировал Феликс, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Но, кажется, я о нем не просил. — Я не критик, я наблюдатель. Констатирую факты. Танцуешь ты так, будто от себя самого убегаешь. — Взгляд Хёнджина медленно скользнул по его фигуре, задержался на напряжённой линии губ, чтобы снова вернуться к глазам. — Это контраст просто убийственный. Днём, на паре по истории современного искусства, когда я проходил мимо, ты был похож на сонное приведение. Буквально засыпал за учебником. А здесь… Здесь ты — сама жизнь. Видимо, твоя стихия — ночь, а не утренние лекции и тренировки. Феликс почувствовал, как по спине пробежала волна раздражения. Он отставил стакан со звонким стуком. — У меня была сложная неделя, если тебе интересно. И не в последнюю очередь из-за тебя. А здесь… здесь я просто пытаюсь перезагрузиться. Это называется «отдых». — Вот именно. Ты выбираешь отдых вместо дисциплины, — Хёнджин мягко, почти насмешливо покачал головой. — А чтобы по-настоящему чего-то добиться, нужен баланс. И то, и другое. Но такими темпами… ты не сможешь. Сгоришь. Эти слова прозвучали как последняя капля. Феликс выпрямился во весь рост, сжимая кулаки. — Ты говоришь так, будто знаешь обо мне всё! Будто ты мой личный тренер по жизни! — Я вижу достаточно. Ты чертовски талантлив, но ленив. Эмоционален, но безответственен. Я готов спорить, — он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, — ты не продержишься и трёх недель. Ходить на все пары, ни разу не сорваться на тренировке и обходить стороной подобные места. Ты сломаешься. Просто не хватит характера. Слишком ты… мягкий для такого графика. Последняя фраза была произнесена с такой лёгкостью, с таким намёком на то, что Феликс — всего лишь избалованный ребёнок, играющий в бунтаря, что у того перехватило дыхание. — Я… мягкий? — выдохнул он, и голос его дрогнул от ярости. — Да я могу так прожить хоть месяц! С закрытыми глазами! Взгляд Хёнджина вспыхнул азартом. Он ждал этого. — Что ж… Тогда пари?! — он бросил это как вызов, и на его губах расцвела хищная, заинтересованная улыбка. — На что угодно? Сознание Феликса затуманилось от гнева и желания доказать свою правоту. Разум кричал об осторожности, но было уже поздно. — На что угодно! — выпалил он, ещё не осознавая всей глубины ямы, которую себе выкопал. — Отлично. Условия просты. Месяц идеальной дисциплины. Если сорвёшься… — Хёнджин наклонился так близко, что его губы почти коснулись мочки уха Феликса, а горячее дыхание обожгло кожу. Его шёпот был едва слышен, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённая игла. — …будешь моим личным ассистентом. В универе, на репетициях, везде. Будешь приносить мне кофе, носить сумку, массажировать плечи, когда устану, и беспрекословно выполнять все мои, даже самые дурацкие, прихоти. Ровно месяц. Феликс отшатнулся, как от удара током. Его глаза стали круглыми от возмущения и неверия. — Ты совсем с ума сошёл?! А если… если я выиграю? Что тогда? Хёнджин медленно отступил на шаг, его глаза блестели в полумраке, словно у кошки, поймавшей мышь. — Тогда я публично признаю, что был неправ. Скажу, что ты — самый дисциплинированный и несгибаемый человек на свете. И буду твоим личным ассистентом на весь следующий месяц. На тех же условиях. — Он усмехнулся, и в этой усмешке была непоколебимая уверенность. — Но ты не выиграешь, Феликс. И с этими словами он развернулся и растворился в мелькающей толпе, оставив Феликса одного с бешено колотящимся сердцем, сжимающимися кулаками и острой, жгучей, всепоглощающей потребностью доказать свою правоту. Любой ценой.

***

Первая неделя. На следующее утро после вечеринки, Джисон, с лицом, похожим на смятый лист бумаги, стоял на кухне в общаге и пытался влить в себя кофе. В дверь влетел Феликс, уже полностью одетый и даже с слегка мокрыми волосами после душа. Это было настолько неестественно, что Джисон поперхнулся. — Ты… ты куда? — прохрипел он, вытирая подбородок. — На пары. История искусств, потом теория танца, — бодро отрапортовал Феликс, намазывая на ходу бутерброд и запихивая его в рот. — Я такой голодный после тренировки. — Кто ты и что ты сделал с Феликсом? — Очень смешно. Просто… надо что-то менять. — Менять? Лучшее, что надо менять по утрам — это позу во сне. В этот момент в кухню зашел Минхо. Его взгляд упал на собранного брата, и на его обычно строгом лице появилось что-то подозрительно похожее на умиление. — Я не поверил своим глазам, когда увидел, что твоя кровать пуста в восемь утра, — сказал он, пытаясь скрыть гордость под маской невозмутимости. — Ну, знаешь, бывает, — смутился Феликс. — Хёнджин сказал, что у вас с ним пари. Он не верит, что ты сможешь. — А я что, должен был оправдать его низкие ожидания? — фыркнул Феликс, но внутри всё ёкнуло от того, что Хёнджин уже рассказал Минхо. Это делало пари ещё более реальным. — Держи, — Минхо протянул ему банку энергетика. — Горжусь тобой. Не дай ему победить. Когда Феликс выскочил за дверь, Джисон обернулся к Минхо. — О каком пари идёт речь?! — Хёнджин считает, что Феликс не продержится и недели. Ответственность, дисциплина и всё такое, — ухмыльнулся Минхо. — Думаю, он сам не понимает, на какого упрямца нарвался. И я сделаю всё, чтобы его попытка увенчалась успехом. А ты не мешай. — Я? Мешать? Я всегда за! Но чтобы Феликс был таким бодрым в восемь утра… Это против природы! Несколькими часами позже Хёнджин подошёл к Феликсу в столовой, пока тот без энтузиазма ковырял вилкой в тарелке. — Ну что, как твоя история искусств? Не уснул? — проговорил он сладким голосом. — Я сделал конспект, — огрызнулся Феликс. — О, серьёзно? — Хёнджин подошёл ещё ближе и случайно провёл пальцем по его запястью, будто поправляя рукав худи. — Молодец. Но неделя только началась. Уверен, что к пятнице тебя уже будет тянуть на вечеринку. Его прикосновение обожгло, а слова подстегнули. Феликс выдернул руку. — Отвали. Я своего добьюсь. Хёнджин лишь усмехнулся и отошёл, бросив через плечо. — Буду за тобой наблюдать. Внимательно.

***

Вторая неделя. Они занимались уже неделю. Каждое утро начиналось со стука в дверь и фразы «Уже шесть тридцать. Не проспал?». Феликс ругался, но открывал. Сначала из-под палки, потом… ему начало нравиться. Нравилось это жгучее чувство, когда после двадцатой попытки наконец-то получалось. Нравился этот взгляд Хёнджина — оценивающий, цепкий, в котором иногда мелькало одобрение. — Стой! — Хёнджин выключил музыку. — Ты не мешки грузишь, ты танцуешь. Расслабь плечи. — Легко тебе говорить! — выдохнул Феликс, опираясь на колени. — У тебя тело с этим родилось, кажется. — Мне ничего не далось легко, — тихо сказал Хёнджин, подходя так близко, что Феликс почувствовал исходящее от него тепло. — Но я научился. И ты научишься, если будешь меня слушать. Его руки легли на плечи Феликса, сильные и тёплые. Он медленно, почти чувственно, размял напряжённые мышцы. — Вот видишь, какая деревянная спина. Её надо расслабить. — Его дыхание коснулось шеи Феликса. — Ну же расслабься. Для меня. Феликс замер. Это было уже не просто исправление позы. Это было что-то большее. Когда он поправлял движения Феликса, его пальцы касались его спины, плеча, запястья — быстро, профессионально, но каждый раз Феликс чувствовал крошечную задержку, почти неосязаемую дрожь, прежде чем Хёнджин убирал руку. Пятиминутный перерыв заканчивался, Феликс сидел на полу, прислонившись к зеркалу, Хёнджин стоял в паре метров, глядя в окно на просыпающийся кампус. Феликс наблюдал за ним. За его профилем, за сосредоточенным выражением лица, за тем, как он сжимает бутылку с водой. Вопрос, который мучил его с самого начала, вдруг вырвался наружу, подогретый новой, болезненной близостью между ними. — А почему ты только на третьем курсе? — спросил Феликс, и его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушая тишину зала. Хёнджин медленно повернул голову, подняв одну бровь в немом вопросе. — Внезапно. Это какая-то новая тактика? Перевести тему с танцев на мою личную жизнь, чтобы потянуть время? — Мне просто интересно, — пожал плечами Феликс, стараясь казаться небрежным. — Тебе двадцать три, столько же было Минхо на третьем курсе, но он брал академ и пропустил один год. Я в двадцать три буду на выпуском курсе, а тебе тогда будет двадцать четыре. Не сходится. Хёнджин усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Была лишь лёгкая усталость. — О, значит, провёл расследование. Уже и возраст мой вычислил. — Не пришлось вычислять. Минхо упоминал, — солгал Феликс. На самом деле, он действительно выспрашивал у брата. — Ясно, — Хёнджин открутил крышку бутылки и сделал долгий глоток. — Всё просто. Я уже учился здесь. На первом курсе. Он помолчал, глядя куда-то в пространство, будто вспоминая. — Потом... подвернулся шанс. Программа по обмену. Академия современного танца в Европе. Мечта. — Он бросил взгляд на Феликса. — Но места были только на первый курс. Им нужен был чистый лист и я начал всё с нуля. Феликс слушал, затаив дыхание. Он не ожидал такого откровения. — И ты... согласился? Снова пойти на первый курс? — Конечно, согласился, — Хёнджин фыркнул, как будто вопрос был глупым. — Это был шанс. Единственный. — Но... целый год... — не унимался Феликс. — Но твой брат тоже потерял год?! Да и что такое год? — Хёнджин горько усмехнулся. — Год учёбы это сущие пустяки по сравнению с тем, что некоторые теряют по-настоящему. — Его голос стал тише, глубже. — Когда ты понимаешь, что самое важное уже безвозвратно ушло, всякие там академические годы кажутся смешными формальностями. Не успел вовремя подать документы? Пропустил семестр? Да и чёрт с ним. Главное — не упустить то, что действительно имеет значение. А всё остальное... наверстается. Или нет. Не в этом суть. Он отпил ещё воды и посмотрел прямо на Феликса. Его взгляд был тяжёлым, полным какого-то невысказанного знания. — Так что да, теперь я студент третьего курса. Хотя должен быть уже на выпускном курсе. И вместо этого отрабатываю связки с тобой, — он слабо улыбнулся. Феликс вдруг понял, что стоит перед человеком, у которого за плечами опыт потерь, о которых он сам мог только догадываться. — Ладно. Хватит перерывов. — маска тренера снова легла на его лицо, но теперь Феликс видел трещины на ней. — Встаём. Тот самый прыжок, с которого ты в пятницу чуть не разбил нам обоим головы. Сегодня у тебя получится. Феликс поднялся. Он смотрел на Хёнджина по-новому. Не как на загадку или угрозу, а как на человека. Со своей болью, своими потерями и своей, совершенно безумной, силой, чтобы начинать всё с нуля. И это пугало его гораздо больше, чем любая злость или насмешка. В конце недели, когда Феликс отказался идти в клуб, Джисон устроил истерику. — Сони, давай сегодня просто фильм посмотрим, а? — Феликс растянулся на кровати, с наслаждением чувствуя приятную усталость в мышцах. — Что? — Джисон сел на кровать и приложил ладонь ко лбу Феликса. — Ты не горячий. Фильм? В пятницу вечером? — Я просто устал. Тренировки выматывают. — Так отдохни! Пойдем в клуб, разомнем косточки как следует, без этого твоего наставника-садиста! — Да ну, — замялся Феликс. — Завтра опять тренировка... — БЛИН! — Джисон повалился на подушку с драматичным стоном. — Он забрал у меня лучшего друга! Хенджин тебя зомбировал! Я тебя не узнаю! Ты стал... ответственным. Это ужасно. — Он просто… бросил мне вызов, — попытался объяснить Феликс. — Вызов? — Джисон поднял бровь. — Это тот вид вызова, когда он смотрит на тебя, как на последний кусок пиццы после голодовки? Потому, что я уже это видел. Феликс лишь усмехнулся. Он и сам себя не всегда узнавал. Но ему нравилось это новое чувство контроля над своей жизнью. Нравилось, как Минхо похлопывал его по плечу за завтраком. Даже нравилось (хоть он в этом ни за что не признался бы) утреннее «мучение» от Хёнджина.

***

Третья неделя. Феликс, Минхо и Джисон сидели в столовой. Феликс, уткнувшись в конспект, что-то жевал. Джисон с тоской смотрел на него. — Он теперь даже за едой учится, — вздохнул он, обращаясь к Минхо. — Это лечится? — Это называется взросление, — парировал Минхо, но в его глазах читалась нескрываемая радость. — Привыкай. — Не хочу привыкать! Я хочу старого Феликса, который мог в два ночи сорваться за бургером! — Я всё слышу, — оторвался от конспекта Феликс. — И бургер в два ночи никуда неделся. Просто не в четверг перед парой в восемь утра. В этот момент к их столу подошел Хёнджин с подносом. Он молча кивнул Минхо и сел рядом с Феликсом. — Как успехи? — спросил Минхо у него. — Прогресс есть, — коротко ответил Хёнджин, оценивающе глянув на Феликса. — Сегодня даже не падал. — Эй! — фыркнул Феликс. — Я уже неделю как не падаю! — Сегодня был сложный элемент, — парировал Хёнджин, и в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка, а нога под столом случайно коснулась ноги Феликса. Тот дёрнулся, как от удара током. — Ой, прости. Нечаянно. Но в его глазах читалось всё что угодно, только не случайность. Джисон смотрел на эту троицу: старший брат, наставник-мучитель и его переродившийся лучший друг — и понимал, что битва проиграна. Его вселенная рухнула. — С КЕМ МНЕ ТЕПЕРЬ ТУСОВАТЬСЯ? — почти взвыл Джисон. Все рассмеялись. Даже Хёнджин. Феликс отложил конспект. — Ладно, Джисон, не убивайся. В субботу. Гуляем до упора. Обещаю. — Правда? — Джисон оживился. — Правда. Но сегодня... — он взглянул на Хёнджина, — сегодня мне рано спать. И в этом не было ни капли сожаления. Только уверенность. Почти три недели нового ритма сделали свое дело. Он больше не тот парень, который живет от вечеринки до вечеринки. Он тот, кто может и то, и это. И ощущение это было круче любой вечеринки. Феликс понимал, что пари для Хёнджина уже давно перестало быть просто спором. Это стала игра. Охота. И Феликс, к своему ужасу и волнению, понимал, что ему всё больше нравится быть объектом этой охоты. Он не просто доказывал свою силу. Он доказывал её ему. И это было самой сильной мотивацией из всех возможных.

***

Вечер пятницы. Воздух в зале был раскалён до предела, густой от запаха пота и усилий. Музыка — какой-то жёсткий, проникающий в кости индастриал — выключалась уже два раза, но они оба молча игнорировали это, двигаясь дальше в тишине, нарушаемой лишь их сбитым дыханием и скрипом паркета. Хёнджин решил опробовать новую связку. Не просто танцевальную, а почти акробатическую, где нужно было полностью довериться другому человеку. — Снова, — его голос хрипел от напряжения. — Ты опаздываешь на пару секунд. Здесь нельзя думать. Нужно чувствовать. Феликс, с которого буквально текло, молча кивнул, а разминая ладони. Его тело горело, мышцы кричали, но внутри был какой-то дикий, незнакомый восторг. Они были на грани. На острие чего-то огромного. Он снова подошёл, Хёнджин сделал свой шаг, их тела встретились в движении — Феликс должен был резко уйти вниз, в скольжение, а Хёнджин — подхватить его, провернуть и вытолкнуть в прыжок. Но на этот раз Феликс не просто ушёл вниз. Он практически рухнул. Множество предыдущих попыток, адреналин и усталость — сделали своё. Он потерял равновесие. И вместо того чтобы жёстко упасть на пол, он упал на Хёнджина. Тот, инстинктивно среагировал, не оттолкнул его, а поймал. Сильные руки обхватили его за талию, гася инерцию падения, и они вместе, рухнули на упругий мат недалеко от зеркала, который они притащили что бы была возможность передохнуть между упражнениями. Феликс оказался сверху, прижатым всей своей массой к Хёнджину, их ноги переплелись. Тишина. Оглушительная, давящая. Слышно было только их хриплое, учащённое дыхание. Феликс чувствовал под собой каждую мышцу тела Хёнджина, каждое напряжение. Чувствовал, как бешено колотится сердце — неясно, чьё: его собственное или то, что было под ним. Он попытался оттолкнуться, подняться, но руки не слушались. Он замер, уткнувшись лбом в плечо Хёнджина. Дышал. Вдыхал его запах — что-то горькое и безумно притягательное. Хёнджин тоже не двигался. Его руки всё так же лежали на спине Феликса. Не обнимая. Не отталкивая. Просто… держа. — Я… — начал Феликс, и его голос прозвучал сипло, чужим. — Помолчи, — прошептал Хёнджин. И это не было приказом. Это было… предупреждением? Мольбой? Признанием? Феликс медленно поднял голову. Их лица оказались в пару сантиметрах друг от друга. Капля пота скатилась по виску Хёнджина. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них плясали отблески уличных фонарей из окна. В них не было насмешки. Не было контроля. Была только голая, беззащитная правда. Феликс не помнил, кто начал движение. Возможно, они начали одновременно. Он просто наклонился вниз. А Хёнджин встретил его на полпути. Их губы столкнулись не в битве, а в жгучем, стремительном, взаимном признании. Это был не нежный поцелуй. Это был голод. Долгие недели напряжения, злости, борьбы и казалось бы невысказанного влечения, вырвались наружу одним взрывом. Феликс вцепился пальцами в его влажные волосы, Хёнджин приподнялся, переворачивая их, и теперь уже он был сверху, прижимая Феликса к мату, его руки зажали запястья Феликса по бокам от головы. Поцелуй стал глубже, отчаяннее, властнее. Они исследовали друг друга — ртом, языком, зубами. Без стыда. Без мыслей. Только ощущения. Только жар кожи под мокрой одеждой, стук сердец, прерывистое дыхание и вкус — соли, пота и чего-то бесконечно желанного. Они отстранились друг от друга только когда у обоих перехватило дыхание. Они смотрели друг на друга, грудь вздымалась, губы были распухшими. Никто не говорил ни слова. Говорить было нечего. Всё было сказано. Хёнджин медленно опустил голову, прижавшись лбом к его плечу. Его дыхание обжигало кожу. Феликс закрыл глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по всему его телу — но уже не от усталости. Первым пошевелился Хёнджин. Он медленно, очень медленно поднялся. Его лицо снова стало маской, но глаза выдавали всё — смятение, страх, изумление. Он протянул руку, помог Феликсу подняться. Они молча собрали вещи. Молча вышли из зала. На улице уже стемнело. Они шли рядом по пустой улице кампуса, не глядя друг на друга, но пространство между ними было будто заряжено тысячью вольт. Когда до общежития оставалось пару метров, Хёнджин вдруг остановился. — Завтра тренировки не будет, отдохни с Джисоном, — сказал он, глядя куда-то мимо Феликса. — Продолжим в воскресенье вечером. Феликс только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел, как Хёнджин уходит, и чувствовал, как на его губах до сих пор горит тот поцелуй. И мир вокруг становится другим. Через десять минут Феликс уже лежал на кровати, уставившись в потолок, но видел не трещинки в штукатурке, а одно-единственное, непрерывно повторяющееся кино: затемнённый зал, тяжёлое дыхание, блики в тёмных глазах и… Он зажмурился, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его пальцы непроизвольно потянулись к губам, как будто пытаясь заново ощутить то давление, тот вкус — соли, пота и чего-то неуловимого, что принадлежало только Хёнджину. Дверь скрипнула и в комнату ввалился Джисон, нарушая хрупкие воспоминания. — Ты чего валяешься как… — он замолчал, приглядевшись. — С тобой всё в порядке? Ты какой-то красный. Не заболел? Феликс медленно сел на кровати. Он чувствовал себя так, будто его вскрыли, вывернули наизнанку, а потом кое-как собрали обратно, забыв инструкцию. — Джисон… — его голос прозвучал хрипло. — Кое-что произошло. Джисон мгновенно насторожился, присев на край своей кровати напротив Феликса. Феликс глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и выдохнул одним словом: — Он меня поцеловал. Джисон сидел, не двигаясь, его мозг явно пытался обработать эту информацию. — …Что? — это был даже не вопрос, а скорее звук, означающий полный отказ системы. — На тренировке. Мы упали. И… он меня поцеловал. Вернее, мы… — Феликс запутался, снова чувствуя тот жар. — Это было взаимно. Джисон медленно поднялся с кровати, его лицо выражало полнейшее, абсолютное непонимание. — Постой. Стой, стой, стой. — Он поднял руки, как будто останавливая невидимое движение. — Ты говоришь, что Хёнджин…Хёнджин… который, цитирую твои слова: «садист, тиран, ледяная глыба без эмоций». Он… набросился на тебя в зале? — Он не набросился! — запротестовал Феликс, сам удивляясь, что встал на защиту Хёнджина. — И это было не как тогда... в клубе, когда мы были пьяные. Это было... иначе. Мы оба... это было взаимно. Сильно. Страстно. Как будто всё это время мы к этому шли. Все эти крики, унижения, требования... это всё вело к этому. Он замолчал, снова уносясь в те несколько минут. Его взгляд стал отсутствующим, на губах играла смущённая, растерянная улыбка. — Он был… другим. Не таким, как всегда. Без масок. Настоящим. И его руки… — Феликс посмотрел на свои запястья, как будто до сих пор чувствуя их хватку. Джисон молчал ещё несколько секунд, переваривая услышанное. Затем он медленно, как одержимый, прошёлся по комнате. — Так, хорошо, — он говорил больше сам себе. — Допустим. Допустим, вы предались страсти посреди тренировочного зала. Но... он же постоянно с тобой будто... флиртует, что ли? Эти его намёки, эти двусмысленные шутки про «особые тренировки» и как он будет тебя «будить очень настойчиво». Я всегда думал, это просто его садистский способ поиздеваться! — Я тоже так думал! — воскликнул Феликс, вскакивая с кровати и начиная мерить комнату шагами. — Я думал, он просто доводит меня, играет! А теперь... теперь я не понимаю ничего! Что из этого было правдой, а что — игрой? Он что, всё это время... флиртовал по-настоящему? — И что теперь? Что он сказал? Вы… что, вместе? Он остановился, тяжело дыша, и снова посмотрел на друга с тем же потерянным выражением лица. — Нет, — Феликс покачал головой, — Мы… мы молча собрались и молча разошлись. Он сказал только, что завтра тренировки не будет. И всё. Ни одного намёка, ни одной шутки. Джисон остановился и уставился на него. — Всё? «Молча собрались и молча разошлись»? После такого? Блин, это же ещё хуже! Он просто воспользовался моментом! Адреналин, эмоции, ты был рядом… и он просто сорвался! — Нет! — снова резко сказал Феликс, но в его голосе уже слышались сомнения. — Ты не видел как он смотрел. Это было… настоящее. Или... или я так хочу думать. Всё перевернулось! Я злюсь на него и ненавижу всю эту путаницу… и я хочу, чтобы он поцеловал меня снова! Последнюю фразу он выкрикнул и тут же замолчал, смущённо опустив глаза. Он сказал это вслух. Признался в самом сокровенном и самом пугающем. Джисон смотрел на него с выражением тревоги и полнейшей растерянности. — Чёрт возьми, Феликс… — он прошептал. — Ты… ты в него влюбился. В своего мучителя. — Я не влюбился! — запротестовал Феликс, но это прозвучало слабо. — Я просто… я не понимаю, что происходит. Чёрт, я не знаю! Он снова повалился на кровать и закрыл лицо руками. — Что мне делать, Сони? — его голос прозвучал приглушённо. — Как мне смотреть на него в воскресенье? Джисон тяжко вздохнул, подошёл и сел рядом с ним, похлопал по плечу. — Слушай, может, ты прав. Может, в этом безумце есть что-то человеческое. Но... — он вздохнул ещё раз, — ...будь готов ко всему. И к тому, что он будет вести себя как ни в чём не бывало. И к тому, что... это действительно могло что-то значить. Обещай, что не дашь ему сломать себя. Феликс ничего не ответил. Он просто лежал, прикрыв глаза, снова и снова прокручивая в голове тот момент. Падение. Тишину. Взгляд. Двусмысленные шутки, которые теперь обрели новый смысл. И тот поцелуй, который был так непохож на первый, и от этого был ещё страшнее и желаннее. Он не знал, что будет в воскресенье. Он боялся этого. И, как ни странно, ждал.

***

Субботний вечер. Комната Феликса и Джисона. Воздух был густой от аромата ладана (Джисон пытался «очистить ауру комнаты от энергетики зубрёжки») и звуков нового зарубежного рэп-альбома. Джисон, облачённый в свою лучшую чёрную рубашку с принтом в виде кричащего черепа на груди, метался по комнате. — Ну же, Феликс, давай быстрее! Чанбин отбил нам столик! Говорят, там сегодня живьём будет диджей из Амстердама! Амстердама, Карл! Феликс, стоя у зеркала, неспешно закатывал рукава чёрной рубашки. Движения его были спокойными, выверенными — совсем не похожими на лихорадочную энергию Джисона. — У нас весь вечер впереди, Сони. Расслабься. Не надо метаться как ужаленный. — Расслабиться? — Джисон остановился, уставившись на него. — Ты пропал на три недели! Три недели аскезы, тотального контроля и отбоя в десять вечера! Сегодня мы должны наверстать упущенное! Это не просто тусовка, это — реабилитация! Дверь приоткрылась, и на пороге появился Минхо. Он критически окинул взглядом Джисона, потом перевёл взгляд на Феликса. Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах читалось лёгкое беспокойство. — Итак Феликс… — произнёл он. — ты уверен, что не сорвёшься с первого же шота? Феликс повернулся к брату и улыбнулся уверенно и спокойно. — Минхо, я же обещал. И я держу слово. Просто отдых. Никакого запоя. — Он что будет пить сок? — воскликнул Джисон с трагическим пафосом. — Сок! В субботу вечером! Я умру от стыда! — Лучше сок, чем его же собственное лицо на утро в унитазе, — парировал Минхо, но затем шагнул к Феликсу и поправил воротник его рубашки. — Ладно. Развлекайся. Но если что... — он бросил многозначительный взгляд на Джисона, — ...сразу звони. Как только Минхо вышел, Джисон фыркнул. — Минхо, теперь твой личный охранник? «Сразу звони». — передразнил Джисон. — Можно подумать, это я блевал у его двери, ввязывался в драку и собирался на спор по пьяни танцевать стриптиз посреди кампуса. Кто же это был? Хм… Дай-ка подумать! — сделал вид, что задумался — Точно! Это же был ты! — Я такого не помню — значит не было! — пожал плечами Феликс. — Уверен, что твоё тату цыпленка, пытающегося поймать бабочку, которое ты набил по пьяни, с тобой не согласится. — Идём уже, а то твой диджей из Амстердама улетит обратно. — перевел тему Феликс. Через час, когда Феликс вошёл в клуб, его нервная система всё ещё вибрировала от вчерашнего воспоминания: губы по-прежнему горели, тело помнило каждое прикосновение, каждый жёсткий захват. Он хотел встретить Хёнджина в клубе — чтобы увидеть в его глазах то же смятение? То же безумие? Чтобы подтвердить, что это было не сном. Он заметил его спустя полчаса у высокого стола. Хёнджин стоял, непринуждённо опираясь на столешницу, с бокалом в руке. Он смотрел куда-то в сторону и... улыбался. Широко, легко, по-настоящему. Что-то теплое кольнуло Феликса в груди. Он сделал шаг вперёд, как вдруг увидел, что улыбка Хёнджина адресована другому парню. Высокому, уверенному, с хищной улыбкой. Тот что-то сказал, Хёнджин рассмеялся — громко, свободно, запрокинув голову. Лёд пронзил то тёплое чувство в груди, сменив его на пустоту. Хёнджин заметил Феликса и подозвал его жестом. Его лицо снова стало привычно-насмешливым, маска легла на место мгновенно. Феликс подошёл, чувствуя, как каменеет изнутри. — Феликс, знакомься, Чонин, — произнёс Хёнджин, делая лёгкий взмах рукой. — Старый... друг. Чонин оценивающе окинул взглядом Феликса с ног до головы и его губы растянулись в хитрой, понимающей улыбке. — Старый друг? — он фыркнул, поднимая бокал. — Ну да, конечно. Сексом ведь дружбу не испортишь, верно, Хёнджин-а? Особенно после вчерашнего. Он подмигнул, и мир для Феликса перевернулся. Вчерашнего. Слово прозвучало как приговор. Пока Феликс приходил в себя от их поцелуя, пытаясь собрать осколки своей идентичности, Хёнджин... Хёнджин уже успел с кем-то переспать. Вчера. Хёнджин покачал головой, но не стал отрицать. В его глазах читалось лёгкое раздражение, как реакция на шалость ребёнка. — А ты новый... "друг"? — Чонин повернулся к Феликсу, его взгляд был сладким, как яд. — Или уже успел перейти в категорию "старых друзей"? — Чонин, — на этот раз в голосе Хёнджина прозвучало настоящее предупреждение. — Что? Я же ничего такого, — тот невинно развёл руками. Он допил свой напиток и поставил бокал. — Ладно, не буду мешать вашему... общению. — Он похлопал Хёнджина по плечу с фамильярностью, которая резанула Феликса по живому. — Хёнджин-а, если захочешь повторить вчерашнюю... "дружескую" встречу, знаешь, где меня найти. Я свободен. Снова. Он ушёл, оставив за собой тяжёлое, гнетущее молчание. Феликс стоял, не двигаясь. Он смотрел на Хёнджина, и вчерашний поцелуй на его губах внезапно стал отвратителен. Он был не чем-то особенным, а просто... очередным развлечением. Пока "старые друзья" были заняты. Хёнджин вздохнул и повернулся к нему. — Не обращай внимания. Он всегда был д... — Заткнись, — тихо, но с такой ледяной силой, что Хёнджин действительно замолчал, прервал его Феликс. Глаза его были пустыми. — Просто заткнись. Именно в этот момент, видя его молчаливую ярость, Хёнджин и совершил ошибку. Он протянул руку, возможно, чтобы успокоить, и схватил Феликса за запястье. Его большой палец невольно лёг на внутреннюю сторону руки, точно на пульс, и почувствовал его бешеный ритм. Он задержался там на секунду дольше, чем нужно. Их тени на стене слились воедино, повторяя позу граффити за спиной. Феликс дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка была железной. Прожектор скользнул по ним, выхватывая из темноты: пальцы Хёнджина, сжимающие бледную кожу, изгиб губ Феликса, капли конденсата на бокале между ними. Феликс замер, чувствуя, как предательское тепло от прикосновения растекается по руке, противореча ледяной пустоте внутри. — Успокойся, — голос Хёнджина звучал приглушённо, подчиняясь ритму музыки. Он видел бурю в глазах Феликса и решил сыграть на дерзости, сменив тему. — Ладно, раз уж ты такой напряжённый... Сыграем в игру: угадай сколько и где именно у меня татуировки и если окажешься прав, завтра тренировки не будет. Феликс медленно поднял взгляд, скользя им по Хёнджину, будто оценивая добычу. Его голос прозвучал лениво, но в глазах вспыхнул ядовитый азарт. — Видимо они совсем дурацкие, раз ты их так усердно прячешь. — съязвил Феликс.— Ну что ж, давай попробую. На руке — что-то банальное типа «Carpe Diem». На груди… — он медленно провёл взглядом вниз, задерживаясь на расстёгнутом вороте рубашки, где угадывались контуры тату, — что-то про маму. А ниже пояса… — здесь его голос стал особенно ядовитым, — что-то, что должно казаться дерзким, но на самом деле просто пошло. Хёнджин притворно нахмурился, но его губы дрожали от сдерживаемого смеха. Он прижал руку к груди, изображая раненое достоинство. — Во-первых, — он наклонился так близко, что их губы почти соприкаснулись и Феликс невольно отпрянул. — у меня нет тату «про маму». — Затем хитро прищурился и отступил ровно настолько, чтобы свет снова упал между ними. — А во-вторых… ты ошибся насчёт «ниже пояса». Феликс притворно ахнул, широко раскрыв глаза, и положил свободную руку на сердце. — О боже… — намеренно саркастично, — значит, она ещё глубже? Как романтично. Внезапно ритм музыки сменился — тяжёлые басы уступили место чему-то томному, сладкому, опасному. Хёнджин воспользовался моментом, чтобы снова сократить дистанцию. — Может, я просто покажу? — его голос звучал как обещание. Но Феликс лишь закатил глаза, наконец вырвав запястье. Он отступил к танцполу, его профиль очертила красная неоновая полоса. — Сохрани это для кого-то, кто действительно в тебе заинтересован. Уверен, тебе не составит труда найти таких. — он сделал паузу, вкладывая в слова всю накопившуюся злость. — Как ты это сделал вчера вечером, например. Не дав Хёнджину ни секунды на ответ, Феликс развернулся и шагнул в танцующий поток тел, чтобы раствориться в нем и забыться. Потеряв Джисона из виду, дважды за это вечер, Феликс наконец вырвался из эпицентра танцпола и навязчивых взглядов, решив заказать себе воды. Он чувствовал, как виски пульсирует от громкой музыки, а тело горит после танцев и того напряжения, что висело в воздухе между ним и Хёнджином. «Чёртов Хёнджин, — думал он, протискиваясь к барной стойке. — Явился, испортил всё настроение, ведет себя как мудак…» Он ловил на себе его взгляд весь оставшийся вечер. Тот тяжелый, пристальный взгляд, от которого по спине бежали мурашки, а в животе неприятно и сладко замирало. Феликс отчаянно пытался сделать вид, что не замечает, танцуя с удвоенной энергией, флиртуя с первым встречным, лишь бы доказать… Себе? Хёнджину?.. Что тому нет до него никакого дела. В этот момент кто-то резко толкнул его сзади. Феликс не удержал равновесия дернулся вперёд, прямо на стойку. Локоть угодил в поднос с только что открытой бутылок дорогого японского виски Yamazaki 18 летней выдержки, которую бармен как раз собирался подавать VIP-гостям в ложе. Всё произошло в одно мгновение. Глухой удар стекла о стойку, звонкое, почти музыкальное бряцание осколков по полу и оглушительная, наступившая внезапно тишина в радиусе пару метров, которую не мог заглушить даже громкая музыка. По стойке разлилось золотисто-янтарное пятно, пьянящий, сложный аромат дорогого выдержанного виски ударил в нос. Феликс замер, уставившись на осколки и растущую лужу алкоголя, стоимостью около 5000$. У него перехватило дыхание. — О чёрт… — выдохнул он, белея. — Я… я не специально… Из-за его спины резко появился бармен, его лицо исказила гримаса ужаса и ярости. — Да ты что, охренел?! — рявкнул он, хватая Феликса за рукав, словно боясь, что тот сбежит. — Это же Yamazaki! Ты знаешь, сколько она стоит?! Феликс знал. Приблизительно. И от этого стало совсем плохо. Он беспомощно огляделся, ища взглядом Джисона, но в толпе лиц его не было. И тут он увидел его. Хёнджин стоял в нескольких шагах, застыв с бокалом в руках. Его взгляд скользнул с бледного, испуганного лица Феликса на разъярённого бармена, на осколки и на лужу, впитывающуюся в пол. — Всё нормально Крис, — вдруг раздался его твёрдый, властный голос, перекрывая музыку и ворчание бармена. Хёнджин шагнул вперёд, оттесняя бармена и вставая между ним и Феликсом. — Это случайность. Его просто толкнули. Он не виноват. Бармен, ошарашенный таким поворотом, на мгновение опешил. — Нормально?! Это по-твоему нормально Хёнджин? Бутылка разбита! Кто-то должен заплатить! Или отработать! — он уже не кричал, но было видно, что он всё ещё зол. Феликс пытался что-то сказать, протестовать, но слова застревали в горле. Отработать? В этом клубе? Мыть полы? Выносить мусор? У него от одной мысли похолодело внутри. Он даже не понял, что Хёнджин и бармен хорошо знакомы. Хёнджин, не отводя взгляда от Кристофера, медленно и чётко положил свою кредитную карту на стойку, прямо рядом с лужей. — Значит спиши с меня. Полную стоимость. Кристофер уставился на карту, потом на Хёнджина. — Опять разбрасываешься деньгами! Хочешь разозлить отца? — пробурчал он, беря карту. — Нет, — резко перебил Феликс. Он оттолкнул руку бармена с картой. Его собственные пальцы дрожали, но голос прозвучал твёрдо. — Я… я сам. Я разбил. Я отработаю. Он не мог позволить Хёнджину заплатить за его ошибку. Это было бы унизительно. Это поставило бы их в какие-то странные, долговые отношения, в которых Феликс не хотел находиться. Хёнджин повернулся к нему, нахмурившись. — Феликс, не дури. Это не та сумма, чтобы… — Я сказал, я отработаю! — Феликс почти крикнул, глядя на него с вызовом. В его глазах горел не страх, а ярость. Ярость на ситуацию, на себя, на Хёнджина. Кристофер, наблюдая за этой сценой, пожал плечами. — Твоя правда, парень. Работать так работать. Уборка, помощь на кухне, разгрузка бара. По вечерам. Два месяца. Договорились? — Договорились. — Значит жду тебя завтра! Два месяца. Каждый вечер. После тренировок и пар в универе, без отдыха. Феликс лишь кивнул, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Бармен мотнул головой и ушёл оформлять бумаги, оставив их вдвоём среди запаха дорогого виски и разбитых надежд на хороший вечер. Хёнджин смотрел на Феликса, его лицо было нечитаемым. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил он. — Я бы мог заплатить и тебе не пришлось бы отрабатывать. — Потому что это не твоя проблема! — прошипел Феликс, отворачиваясь. Глаза его неожиданно затуманились от ярости и обиды. — Ты явился в клуб, всё испортил… И теперь ещё… Знаешь что, иди к чёрту, Хёнджин. Просто оставь меня в покое. Он повернулся и пошел вслед за барменом, оставив Хёнджина одного среди осколков и тяжёлого, пьянящего аромата его дорогой ошибки.