Дубовая ветка

      Жизнь более-менее наладилась. Секс с Воронцовым уже не казался таким отвратительным. Иногда удавалось увильнуть от неприятной обязанности, схитрив и накормив альфу вкусняшками собственного приготовления. Мужчина обожал мясо в любом виде, и Стёпа, вооружившись недюжинной фантазией, умудрялся из довольно ограниченного ассортимента продуктов, несмотря на отсутствие плиты и духовки, сообразить очень даже неплохие блюда.       Друг Николай восхищался его талантом, записывал рецепты и умолял Стёпу провести быстрые мастер-классы после работы. Со временем к просьбам Коли присоединились и другие секретари, желавшие удивить и умаслить своё грозное начальство. Степан никому не отказывал и с удовольствием делился собственными придумками и умениями.       Однако его основную работу никто не отменял, так что Веткин колесил со своей небольшой тележкой по просторным кабинетам, наблюдая за их хозяевами и делая разные интересные наблюдения. Например, генеральный директор Павел Аркадьевич был как погода — непредсказуем и всесилен. Иногда он мог пройти мимо, не заметив ничего вокруг, даже переставших дышать от страха сотрудников. А иногда подходил сам, клал руку на плечо и спрашивал: «Как настроение?» — и от этого на лицах людей появлялась странная гримаса облегчения и растерянности. Омега считал, что альфа умеет читать мысли, и предпочитал торопливо очищать голову от всякой ерунды при его приближении.       Замдиректора Михаил Геннадьевич держал кабинет в идеальной чистоте, словно постоянно готовился к санитарной проверке. Каждый раз, когда Стёпа заходил для уборки, он говорил ему тихим, но абсолютно непререкаемым тоном: «Только не трогайте вот эту папку». Тонкая папочка лежала ровно посередине стола и, по мнению Веткина, выполняла «обрядовую» функцию, как и графин с дорогим коньяком — количество напитка в нём никогда не менялось.       Финансовый директор Игорь Евгеньевич всегда разговаривал по телефону так, будто на другом конце линии сидели сразу три президента и два инвестора. Говорил громко, с паузами и длинными выдохами — видимо, чтобы подчеркнуть важность каждого слова. При этом он неизменно крутил запонки и недовольно поджимал губы.       Креативный директор Павел Дмитриевич был похож на персонажа из фильма: щетина, рубашка с закатанными рукавами, небрежно брошенный на стол галстук и взгляд, будто он прямо сейчас решает, спасать ли мир немедленно или можно ещё выпить кофе. Альфа никогда не сидел прямо. Мужчина то забирался с ногами на кресло, то ходил по кабинету, яростно жестикулируя и громко размышляя вслух, будто дирижируя невидимым оркестром идей. С ним всё было непредсказуемо — даже график прихода.       А вот руководитель отдела клиентского сервиса Савелий Павлович был из тех, кто держал всё и всех в строгости и тонусе. Его голос был как удар плахи — громкий, чёткий, не оставляющий шансов ни одному забывчивому менеджеру избежать заслуженной кары. Веткин знал, что если бета в очках — значит, мужчина не в духе. А если без — то можно даже поинтересоваться, как у него дела. Он, к слову, всегда искренне благодарил омегу за старательность. За это Степан его особенно уважал.       Ну а главбух… К нему у Стёпы были довольно смешанные чувства. К парню он относился мягко, даже заботливо. Любил поболтать, поделиться семейными трудностями, рассказать, как проходит беременность мужа. Веткина никогда не обижал, не бывал груб, брал его аккуратно и всегда заботился об удовольствии парня. Как человек Семён Аркадьевич был Стёпе приятен, как любовник… Скажем так, омегу перестало тошнить от их секса, но внутреннее неприятие и неуютное напряжение лишь усиливались.       Но парень гнал от себя неприятные мысли. Ему ещё очень повезло. Он несколько раз слышал, что творилось в кабинете финансового директора Игоря Евгеньевича по вечерам. Его секретарь Ванечка — стройный, большеглазый омега — однажды кричал так, что Веткин уже хотел броситься на помощь. Однако характерные для секса звуки остановили переполошившегося Степана. Когда Иван вышел из кабинета, на его лице была яркая отметина от пощёчины, на губе — след запёкшейся крови, а в глазах — неуместное торжество.       Степан отшатнулся от омеги как от чумного. Что происходило между этими двумя, было непонятно, но Стёпа с тех пор решил держаться от них подальше.       Ну и коммерческий директор Вадим Станиславович портил жизнь парня одним своим присутствием. Альфа при каждой встрече всем своим поведением выказывал пренебрежение и брезгливость. Он кидал неприязненные взгляды на Стёпу и с отвращением поджимал тонкие губы. Крылья его носа трепетали. Как Степан ни старался, дотошный альфа ощущал запах недавнего секса. Парень частенько подумывал, как бы исхитриться и убирать кабинет Дубова до посещения Семёна Аркадьевича. Но того, будто специально, никогда не было на месте с утра, а заходить в кабинет в его отсутствие альфа строго-настрого запретил.       Веткин старался прибираться у Вадима Станиславовича как можно быстрее и покинуть негостеприимное помещение в кратчайшие сроки. Но, как назло, тот оставлял все свои дела и следил за каждым движением омеги, молча сопровождая его осуждающим взглядом.       — Тебе самому не противно? — как-то услышал Стёпа и так удивился, что в изумлении вытаращился на хозяина кабинета.       — Что? — опешил парнишка.       — Я спрашиваю, тебе самому не противно трахаться с Воронцовым? У него муж на сносях… — фыркнул альфа.       Стёпа молча смотрел на мужчину, недоумевая, что именно тот хочет услышать. Его слезливую историю о многодетной семье? Жалостливую — о желании молодого бедного омеги добиться финансовой стабильности, пусть и таким низким способом? Проникновенную — о тяжёлых временах, вынуждающих идти на крайние меры? А почему, собственно, Стёпа должен ему что-то объяснять? Кто он такой и какое право имеет его осуждать?       Омега гордо вздёрнул голову и холодно поинтересовался:       — С какой целью интересуетесь?       — Мне просто интересно… — начал альфа, но Стёпа его бесцеремонно прервал.       — Так, может, спросите у Семёна Аркадьевича? Это его муж на сносях. А я омега свободный, у меня ни перед кем нет обязательств.       — Вот именно, — не унимался альфа, — омега. Всё-таки…       — Почему вы считаете себя вправе меня осуждать? Вы мне брат, сват, жених? — выгнул бровь Стёпа и сам подивился своей дерзости.       — Я не осуждаю, я… — запнулся альфа.       — То, что мы работаем в одной компании, не даёт вам права вмешиваться в мою личную жизнь, какой бы она ни была! — отрезал омега, полыхая глазами. Да этот альфа вообще берега попутал! — Лучше подвиньтесь, мне нужно достать мусорку из-под стола!       Стукнув альфу ведром по голени, Стёпа быстро заменил мешок и, недовольно фыркнув, покинул кабинет. Почему этому альфе вдруг пришло в голову, что он может себе позволить быть с ним столь бесцеремонным? Запах ему, видите ли, не нравится! Чем Стёпа хочет — тем и пахнет! Не его собачье дело!       Дубов словно отравил омеге весь день. Неудачи сыпались одна за другой. Веткин умудрился опрокинуть кружку с остатками кофе на светлый ковёр в кабинете финансового директора и провёл два часа на карачках, отчищая пятна. В подсобке рухнула полка с химией и больно стукнула его по голове. К тому же пришлось собирать с пола всё упавшее. У его тележки под конец работы сломалось колесо, и усталому парнишке пришлось тащить её чуть ли не волоком на склад на первом этаже.       — Это всё Дубов! Вот чёрт рогатый! Накаркал мне несчастий! — злился парень и поминал вредного альфу, искренне надеясь, что бесцеремонному мужчине это аукнется не только икотой, но и чем-нибудь куда более неприятным.       Домой омега вернулся злым, измученным, наорав даже на вечно летающего в облаках папу. Родитель предпочёл не попадаться под горячую руку и тихо слился к Василию Петровичу поиграть в картишки, оставив весь пищаще-плачущий дурдом на старшего сына.       — Я надолго! — крикнул Евгений в дверях, натягивая куртку. — Надо же и мне отдохнуть от домашних забот!       Стёпа лишь уныло кивнул и медленно побрёл на кухню. Братья-альфы опять подрались и, громко переругиваясь, кидали друг в друга едой.