Пятая переменная

«Иногда я забываю, как легко можно убивать. Одно неверное движение, и полёт заклинания меняет траекторию судьбы. Долохов напомнил мне об этом так наглядно, что, будь обстоятельства иными, я разорвала бы его сама: за каждое слово без голоса, за каждую трещину под ребрами у грязнокровки. Увы, не время и не место.

Никогда не любила его, и дело не только в его грубых манерах или дурном вкусе к виски. Он слишком любит свои спектакли, даже когда ставки слишком велики. Бросить собственное излюбленное проклятие в Грейнджер — верх самодовольства. Ей не повезло, что на её пути оказался именно он: из дуэли против Долохова она бы не вышла победительницей, как бы ни старалась.

Но больше всего меня задел наш разговор после. Девчонка пришла ко мне, рука дрожала, но палочку она держала прямо. Отдала кулон, будто добровольно сбросила защиту, а сама смотрела так, будто за один вечер прожила дополнительные годы. Так вот как выглядит переломное взросление — не естественное, вытянутое временем, а выкошенное войной».

— Из вырезки из личного дневника Беллатрикс Лестрейндж (конец июня)

Гермиона провела почти весь июль в доме родителей, стараясь говорить как можно меньше. Сначала, потому что горло будто жгло. Потом, потому что говорить не хотелось. И ближе к концу месяца, потому что не знала, что именно нужно сказать, чтобы хоть что-то стало легче. Она соврала про болезнь. Сказала, что простыла, когда возвращалась из библиотеки. Мама поверила сразу, напоила липовым отваром, выдала горчичники, уговаривала отдохнуть подольше. Гермиона лежала в постели, закрывала глаза и пыталась не вспоминать, но вспоминала всё. Как в Отделе тайн Долохов едва не разорвал её на части. Как Гарри держал в руках пророчество, а потом смотрел на тело Сириуса, исчезнувшее за Вуалью. Как профессор Лестрейндж, скрытая под маской, держала палочку у неё на горле и вдруг отступила. Как её запах — терпкий, чуть сладкий, пахнущий ветивером и теплом — остался у Гермионы в легких, будто его можно было выкашлять, но не получалось. Ночами ей снились кошмары. В одном профессор пытала её заклятием Круциатус. В другом целовала. Иногда это было одно и то же. Порой Долохов снова нависал, с не шевелящимися губами и глазами, полными злобы. Иногда она бежала сквозь коридоры Министерства, но не могла найти выход. Иногда Гарри умирал у неё на глазах. Или Рон. Или Луна. Или Джинни. Даже Невилл. И всегда, в каждом сне, был кто-то за её спиной — наблюдающий, молчаливый. Иногда это была Беллатрикс. Иногда она сама. Просыпаясь, она сидела на кровати, держась за край одеяла, вся мокрая от пота. Живоглот, свернувшись клубком, подползал ближе, тёрся лбом об её руку, дышал ей в локоть, и от этого становилось чуть менее страшно. Мама приходила с кружкой ромашкового чая. Гермиона благодарила и говорила, что всё хорошо. Ложь раз за разом. Она не притрагивалась к дневнику почти весь месяц. Он лежал в ящике стола, обёрнутый в шарф. Обложка, чёрная кожа, надпись: «Для Г.Г. — Б.Л.». Он не светился, не вибрировал, не звал, но от него всегда шло слабое тепло, будто внутри, под переплётом, кто-то спрятал уголёк. И когда она всё-таки решалась достать его, садилась за стол и клала перед собой, страницы начинали заполняться сами. Аккуратный, ровный почерк, всегда одним и тем же пером: «Ты там?» «Как ты себя чувствуешь?» «Ночью была буря. У вас, наверное, тоже. Не люблю летние грозы. Всегда кажется, что кто-то следит» «Если не хочешь говорить, просто поставь точку. Это будет «да». Она ни разу не ответила. Просто сидела, смотрела в строчки, как в бездонное зеркало, и всё время чувствовала, как в груди что-то поднимается — не злость, не тоска, не страх, а что-то мутное, щемящее. Почти как в первый раз, когда поняла, что влюбилась. Точнее, что больше не может притворяться, будто не влюбилась. От воспоминания о кулоне хотелось одновременно отвернуться и схватиться за шею. Он — тот самый, с черепушкой ворона на цепочке — остался у профессора. Палец иногда всё ещё тянулся к пустому месту, как будто она могла найти его там, на ощупь. Иногда она представляла, как говорит кому-то всё это — хотя бы Джинни, хотя бы Луне, хотя бы Дамблдору — и каждый раз понимала, насколько это абсурдно. Что она может сказать? Что влюбилась в профессора, которая оказалась Пожирателем Смерти, которая на самом деле двойной агент, которая спасла ей жизнь, но при этом едва не убила. Кто вообще может это понять? — Всё в порядке, — говорила она вслух Живоглоту, и кот поднимал глаза, как будто не верил. Когда наступил август, Гермиона впервые за долгое время почувствовала, как в груди появляется нечто отдалённо похожее на лёгкость. Письмо от миссис Уизли пришло утром, аккуратно свёрнутое, пахнущее лавровым листом и мятой. Бумага была немного мятая, как будто её держали влажными пальцами или просто слишком спешили дописать.

«Дорогая Гермиона, ты могла бы приехать к нам в «Нору»? Думаю, тебе не стоит быть одной. Джинни будет рада, и Рон тоже. Я уверена, смена обстановки пойдёт тебе на пользу. Напиши, когда тебя можно ждать.

С любовью, Молли».

Гермиона долго держала письмо в руках, проводила пальцем по строчкам, как будто от прикосновения могла бы стать чуть ближе к тем, кто звал. Она действительно скучала, но не по весёлым ужинам и не по грохоту на лестнице, а по ощущениям, что всё ещё держится, что друзья живы, что всё не развалилось и что они вместе. Когда она сказала родителям, что её снова пригласили в «Нору», мама сжала губы, а отец просто кивнул. Они не стали спорить. Возможно, понимали: дочь всё равно уедет, даже если её удерживать. Мама упаковала для неё свитер и банку любимого варенья, тихо поцеловала в висок и попросила не забывать писать, хотя бы раз в пару дней. Живоглот не хотел лезть в переноску, как всегда. Фыркал, вцепился когтями в диван, потом в её плечо, и только когда Гермиона села рядом и что-то шепнула ему, затих, позволил себя уложить. Это было как ритуал, знакомый, упрямый и почти утешительный. Артур Уизли появился днём, чуть опоздал, извинился. Выглядел уставшим, но всё равно улыбался, поправляя очки и сдувая со лба редкие волосы. — Рад тебя видеть, Гермиона. Надеюсь, ты не слишком скучала этим летом. — Не особенно, — ответила она, стараясь не смотреть в глаза. — Спасибо, что приехали. Они аппарировали с заднего двора, подальше от чужих глаз. Ощущение сжатия в груди, как будто что-то тянуло вниз, будто вытягивали изнутри, но длилось это всего мгновение. И вот она снова стояла у калитки с облупившейся зелёной краской, на тропинке, ведущей к покосившемуся дому, который по-прежнему казался слишком хрупким, чтобы держаться на месте. — Джинни в саду, — сказал мистер Уизли, заглядывая в дом. — А Рон… где-то с ней, наверное. Они весь день колдовали на грядке. Ведро тыкв взорвали утром. На веранде пахло яблоками и уксусом. Молли вынырнула из кухни с полотенцем на плече и сразу обняла Гермиону крепко, тепло, будто и вправду ждала всё лето. — Худенькая ты у нас стала, — пробормотала она. — Вытянулась ещё. Всё читаешь по ночам? Гермиона кивнула, не зная, что сказать. Поняла только, что сейчас гораздо легче стоять, дышать и говорить. Не так, как дома, в тишине и паузах. Тут всё жило, всё шумело, даже старая этажерка у лестницы казалась приветливой. Комната, которую ей отвели, была той самой, где когда-то жили Фред и Джордж. Теперь они перебрались в Косой переулок, в собственную квартиру над магазином. Спальня всё ещё хранила след их присутствия — странный запах пороха, резиновые лягушки в ящике комода, книжка с закладкой из пергамента, исписанной формулами заклинаний. Но теперь здесь было тихо, и миссис Уизли расстелила одну из постелей с особой бережностью, будто готовила гнездо. Живоглот забрался на подоконник и начал вылизываться, не обращая внимания на хозяйку. Гермиона открыла окно, впустила тёплый ветер. Она снова была в безопасности. Почти. — Гермиона! — голос Джинни донёсся с улицы — лёгкий, взволнованный. — Ты приехала?! Гермиона почти сразу вышла на крыльцо, и Джинни тут же бросилась к ней. Они крепко и просто, без слов обнялись. Рон стоял чуть поодаль, вытирая руки о рубашку, и тоже кивнул. — Привет, — сказала Гермиона. — Как вы? — Нормально, — ответил Рон. — Странно немного… но нормально. — У нас теперь каждую ночь кто-то храпит, — добавила Джинни, закатывая глаза. — Тонкс спала тут несколько дней, потом Люпин. А вчера мама сказала, что и Дедалус приедет. Будет весело. — Гарри ещё нет? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нет, — ответил Рон. — Дамблдор сказал, что он приедет чуть позже. Что надо кое-что уладить. Гермиона кивнула. Значит, пока время есть. На разговоры, на «подышать», на то, чтобы попытаться привести мысли в порядок. Она не знала, удастся ли, но хотела попытаться. Вечером она сидела на кровати, снова с дневником на коленях. Страницы были чисты. Впервые за несколько недель профессор не писала. Может, поняла, что Гермиона не ответит. Или… занята чем-то другим. Всё же… она провела пальцами по кожаной обложке и вдруг почувствовала то же самое тепло, что и раньше — будто в комнате разожгли крошечный костёр, но не обжигающий, а какой-то… живой. Живоглот завозился на подушке. Она повернулась к нему. — Думаешь, она ждёт? — спросила вполголоса. Кот поднял голову, зевнул, ткнулся носом ей в локоть. Гермиона усмехнулась. Она не собиралась писать. Но сегодня… впервые за месяц, ей показалось, что может. Не потому, что знает, что сказать. А потому что молчать стало тяжелее, однако кошмары не ушли. Некоторые ночи были почти спокойными, но чаще Гермиона просыпалась в темноте, со сжатыми зубами, скрутившись в комок, будто это хоть как-то могло защитить от того, что происходило в её голове. Иногда ей казалось, что всё дело в кулоне — в его отсутствии, в пустоте на шее, к которой палец всё ещё тянулся машинально, без её воли. Но чаще она просто старалась не думать и не анализировать. Просто лежать, дышать, гладить Живоглота, пока он, ворча, устраивался рядом, будто тоже уставал от её снов. То, что Джинни начала появляться по ночам, сначала казалось случайностью. Один раз — потому что, по её словам, испугалась совы, влетевшей в окно. Второй — потому что, по её мнению, на её этаже стало слишком душно. А потом Гермиона просто проснулась, когда почувствовала, как кто-то осторожно укладывается рядом, укрываясь пледом до подбородка, и поняла, что это стало привычкой. Они не обсуждали это ни разу. Просто засыпали вместе, и это — тёплое плечо, дыхание в затылок, звук, как Джинни во сне тихо хмыкала или бормотала что-то непонятное, — помогало больше, чем любые отвары миссис Уизли. В такие ночи кошмары отступали или хотя бы не оставались с ней надолго. Днём Джинни почти не отходила от неё. Рон хвастался шрамами — тонкие, красноватые, спускавшиеся по предплечьям до кистей, будто их оставили когти чего-то неземного. Иногда он закатывал рукава так, чтобы все могли видеть, особенно если появлялся кто-то из Ордена. Джинни закатывала глаза, могла толкнуть его в бок, а иногда просто вслух называла придурком, отчего Рон мгновенно краснел и отворачивался. Гермиона смотрела на это и, к своему удивлению, улыбалась. Ей действительно становилось легче, но не потому, что становилось хорошо, а потому, что становилось не так пусто. У Джинни тоже болела лодыжка, до сих пор опухающая к вечеру. Иногда она прихрамывала, когда долго стояла, и, если замечала, как Гермиона на неё смотрит, отмахивалась. — Всё нормально, — говорила она, — просто погода меняется. Болит, как у старых бабушек, знаешь? Но однажды Гермиона всё-таки заметила, как та сидела на крыльце, босиком, и массировала ногу, сжав зубы так, что на скулах проступили ямочки. — Может, всё-таки написать мадам Помфри? — тихо спросила она, садясь рядом. — Бесполезно. Я уже писала. Говорит, надо время и не таскаться туда, где тебя могут уронить с лестницы, — буркнула Джинни, бросив на неё короткий взгляд. — Ты как? — Лучше, — честно ответила Гермиона. — Но просыпаюсь всё равно как в барабане. — Это потому, что ты ночью кричишь, — сказала Джинни, не поднимая глаз. — Иногда во сне. Ты не помнишь? Гермиона замолчала. Сказать, что помнит, значило признать, что это всё ещё внутри. Сказать, что не помнит, означало солгать. В итоге она только кивнула. — Спасибо, что приходишь. — Я просто не могу спать, когда ты орёшь, — усмехнулась Джинни и снова начала массировать лодыжку. — Так что ты мне больше мешаешь, чем наоборот. — Ну и ладно, — отозвалась Гермиона с чуть большей улыбкой, чем рассчитывала. Дневник она всё ещё не открывала. Сунула его под второй слой одежды в чемодане, между свитером и запасной мантией, обмотала платком, как будто от этого он перестанет чувствоваться своим весом, теплом и ожиданием. Он не светился, не звал и не стучал изнутри, но Гермиона знала, что стоит только дотронуться — и он ответит. А она не была уверена, что готова. Не знала, чего больше — страха или гнева. Или чего-то совсем другого, странного, как когда после долгого плавания чувствуешь, что не хочешь на берег. Пока она молчала — всё это существовало только внутри неё. Не было нужно объяснять и разбирать, что она чувствует к Беллатрикс. Или почему всё ещё думает о ней каждую ночь, как только за окном становится темнее. Остальные тоже жили, как могли. Луна писала письма — длинные, не весть о чём, с зарисовками странных существ, и каждый вечер читала их вслух, будто тренировалась. Невилл, кажется, совсем замкнулся — он всё реже писал, больше сидел в саду с бабушкой и почти не шутил. А Гарри… всё ещё не приехал. Иногда Гермиона ловила себя на том, что ждёт его, ведь с его приездом должно было начаться что-то новое. Как будто всё это время они просто дышали, но не жили, и что-то должно было сдвинуться. Или хотя бы объясниться. Но пока он не приехал были только августовские дни, бесконечные, пахнущие сушёными яблоками и свежескошенной травой, и ночи, в которых она всё ещё пыталась прятаться. Вечером, когда солнце уже начинало прятаться за деревьями и огородом, в «Норе» появилась Тонкс. Она пришла неожиданно, в своём обычном виде — с короткими ярко-розовыми волосами, в куртке на тонкую майку и с лёгкой, небрежной походкой, словно просто мимо проходила и решила заглянуть. Молли, конечно, всё знала заранее — она вообще знала всё — и уже ждала её с чайником и пирогом. Гермиона спустилась вниз, услышав её голос, и увидела, как Тонкс стоит посреди кухни, улыбаясь краешками губ, а рядом миссис Уизли хлопочет, ставя на стол кружки. — Привет, девчонки, — сказала Тонкс, когда Гермиона и Джинни вошли в комнату. — Выглядишь хорошо, Гермиона. — Ага, — отозвалась Джинни, садясь на табурет и потирая плечо. — Она теперь не только ест, но и смеётся. — Иногда, — добавила Гермиона с кривой улыбкой. Тонкс кивнула, вроде бы без особых эмоций, но взгляд у неё задержался на Гермионе чуть дольше обычного. Не оценивающе, а скорее как у того, кто что-то замечает, но не говорит. Впрочем, в доме Уизли вообще редко что говорилось вслух прямо. Всё читалось между строк, по взглядам, по тому, кто где сидит и как себя ведёт. К ужину Тонкс уже ушла. Сказала, что ей нужно кое-что проверить, и исчезла, не оставив за собой даже запаха духов, а через полчаса в дверь постучали. Странно, потому что никто в этом доме никогда не стучал. Обычно просто заходили. Молли вышла встречать, и через мгновение на кухню вошёл Дамблдор, высокий, в мантии, с серебрёнными волосами, сверкающими в свете лампы, а за ним — Гарри. Гермиона не успела даже удивиться — они с Джинни к тому времени уже поднялись наверх, в спальню Джинни, а бывшую комнату Фреда и Джорджа, в которой была Гермиона, Молли зачем-то велела освободить ещё днём. Сказала, что Гермионе стоит переночевать у Джинни, раз уж им так спокойнее. Они не стали спорить. Гарри остался внизу. Их никто не разбудил. Впервые за долгое время в доме было по-настоящему тихо, хотя Гермиона потом, уже утром, подумала, что, наверное, она просто очень устала и проспала всё. Артур вернулся за полночь. У него было повышение, и теперь он отвечал за целый сектор в Департаменте магических происшествий, и, по словам Молли, на него теперь сваливали все бумажки, от которых другие просто отмахивались. Гермиона услышала, как хлопнула входная дверь, как внизу загремели ступни, и кто-то зевнул прямо в голос — по характерному сиплому звуку поняла, что это был мистер Уизли. На следующее утро их разбудил Рон. Он вломился в комнату с криком: — Он приехал! Гермиона проснулась от движения — Джинни перевернулась и застонала, натягивая одеяло на голову. — Ты нормальный вообще? — буркнула она. — Люди спят. — Гермиона, серьёзно, он тут! — настаивал Рон, выглядывая из-за двери. — Гарри! Гермиона зевнула, села, потёрла глаза. У неё немного ныли плечи, и волосы сбились в беспорядочный клубок, но в груди кольнуло что-то, вроде облегчения. Они спустились через десять минут — Джинни, всё ещё с растрёпанными волосами, в какой-то футболке и с босыми ногами, и Гермиона, попутно поправляющая резинку, которой пыталась собрать волосы в хвост. Гарри сидел за кухонным столом, в той самой старой футболке, которую она запомнила ещё с третьего курса. Он поднял голову, когда они вошли, и улыбнулся — так, будто увидел кого-то очень родного. И она тут же поняла, что скучала, даже если пыталась не думать об этом. — Привет, — сказала она, и он сразу встал, подошёл к ней и обнял. — Ты в порядке? — спросил он тихо, чуть отстранившись. — Более-менее, — ответила Гермиона. — А ты? Он только пожал плечами. Но в его взгляде было всё — и усталость, и что-то ещё, что она пока не могла прочитать. В этот момент в кухню, мягко ступая, как будто скользя, вошла Флёр Делакур. Гермиона обернулась на звук шагов и сразу заметила, как Джинни сжала губы. У Флёр были идеально уложенные волосы, а лицо, как из журнала, тонкие кольца на пальцах, и лёгкий запах жасмина, от которого у Гермионы всегда немного кружилась голова. — ‘арри, доб’о пожаловать, — произнесла Флёр с лёгким французским акцентом, подходя ближе. — Мы так ждали тебя. — Привет, Флёр, — кивнул Гарри и чуть растерянно оглянулся на Рона. Тот смотрел куда-то в сторону, будто изучал что-то интересное на скатерти. — Я пригласила её, — сказала миссис Уизли, входя в кухню с подносом. — Билл считает, что они должны проводить больше времени вместе. Они ведь женятся в следующем году. Возникла тишина. Джинни скривилась так, что стало ясно — ей явно есть что сказать, но она сдержалась. Гермиона тоже ничего не сказала. У неё с Флёр была странная история, давняя, с четвёртого курса. Ничего серьёзного. Один прощальный поцелуй и целый год флирта. Но даже тогда она знала, что между ними не будет того, что могло бы случиться. И с тех пор просто предпочитала держаться чуть в стороне. — Как мило, — сказала Джинни наконец, и в её голосе было всё, кроме милоты. — Да, — тихо добавила Гермиона, пряча улыбку в чашке с чаем. — Очень. Флёр села у окна и, кажется, не заметила ни одного взгляда, ни напряжения или сделала вид, что не заметила — в этом она была хороша. Гермиона смотрела на неё, на то, как она наливает себе чай, и вдруг поняла, что не чувствует ничего — ни ревности, ни раздражения. Просто констатацию: да, Флёр здесь. И да, она собирается выйти за Билла. Всё. Это не имеет к ней отношения. А то, что важно — лежит в чемодане и всё ещё ждёт, пока она перестанет бояться ответить. Позже, после завтрака, когда стол уже был очищен, а миссис Уизли начала наговаривать что-то на чайные полотенца, которые почему-то отказывались выжиматься как следует, Гермиона вместе с остальными вышла в сад. Молли сунула в руки Джинни и Гарри старую корзину, велела «освежить травы», а Рону поручила собрать оставшийся укроп. Гермионе достались пучки засохшей лаванды, лепестки которой нужно было аккуратно освободить от стеблей и сложить в мешочки. Сидели они в тени старой яблони, в той самой части сада, где за лето разросся шалфей, и где иногда появлялись крошечные светлячки, если оставаться там слишком долго. Гарри молчал какое-то время, потирал пальцами край корзинки, будто никак не мог подобрать слова. Джинни хмурилась, потому что пыль от укропа щекотала ей нос. Рон изредка чихал, пока вытряхивал укроп на сложенную газету. Гермиона всё ждала, что Гарри заговорит, и наконец он подался вперёд, чуть сдвинув очки. — Дамблдор пришёл ко мне в одиннадцать. Прямо как написал. — А ты сомневался? — откликнулась Джинни, но без издёвки. Просто устало. — Немного, — признался Гарри. — Я не стал собирать вещи на всякий случай. Ну, если он не придёт, чтоб не разочаровываться. Гермиона посмотрела на него, чуть прищурившись, и сдержала привычное «ты что, не веришь Дамблдору?». Он выглядел немного иначе. Уставшим, но не в том смысле, как бывает после бессонной ночи, а как будто изнутри что-то долго держал, и теперь начал понемногу отпускать. — Он зашёл в дом прямо к Дурслям, — продолжил Гарри. — Попросил их сесть, предложил медовуху. Они, конечно, чуть не сдохли от шока. И я, если честно, тоже. — Медовуху? — переспросил Рон и хмыкнул. — Надеюсь, сам её пить не стал. Маман бы тебе не простила. Гарри усмехнулся, покачал головой. — Нет. Только они, хотя и не притронулись. Дамблдор всё это время говорил с ними так, будто ничего особенного не происходит, но рука у него… — Какая рука? — спросила Гермиона, поднимая голову. — Левая. Почерневшая. Как будто обожжённая. Я спросил, что случилось, а он не ответил. Она нахмурилась. Странно. Очень. Если бы это был кто-то другой, она бы подумала, что тот просто скрывает что-то болезненное. Но Дамблдор никогда не скрывал, если дело касалось безопасности или Гарри. — А потом? — спросила она. — Потом он сказал, что Сириус оставил мне всё. Дом, Кикимера… Только оказалось, что всё это теперь принадлежит профессору Лестрейндж. — Лестрейндж?! — воскликнул Рон и даже опрокинул укроп. — Не совсем. Она получила всё по наследству. Насколько я понял, Дамблдор помог ей развестись с Рудольфусом Лестрейнджем, и теперь она официально Блэк. Не Лестрейндж. Поэтому юридически это прошло, хотя мне не очень понятно, зачем ей вообще всё это нужно. Гермиона застыла. От лаванды шел терпкий запах, и он вдруг стал каким-то удушающе плотным. Она была уверена, что профессор всё это спланировала, но слышать, как Гарри произносит это, было странно, почти нереально. — А ты… видел её? — спросила она как бы между прочим, перебирая стебли. — Нет. Только слышал. Дамблдор сказал, что она сейчас в школе. Помогает готовить кабинеты. Говорил, что вернулась пораньше. Он вообще сказал, что в этом году Снейпа не будет. У него какое-то особое поручение. Вместо него будет Слизнорт. — Тот самый, который собирал вокруг себя «особенных»? — хмыкнула Джинни. — У него же чуть не культ был, если верить Мадам Пинс. — Он сам это не отрицает, — кивнул Гарри. — Мы к нему с Дамблдором заходили. Он сначала отказывался, но потом передумал. Кажется, ему просто нужно было, чтобы его немного поуговаривали. — И что ты думаешь? — тихо спросила Гермиона, не поднимая глаз. — О Слизнорте? Или… обо всём? — О Лестр… Блэк. Гарри замялся, помедлил, а потом пожал плечами. — Я не знаю. Она всегда была странной. Вроде как на нашей стороне, даже в Ордене состоит. Но я не забыл, кем она была. Всё это как-то… путает. — Не только тебя, — сказала она, слишком быстро, и Джинни посмотрела на неё, будто собираясь задать вопрос, но передумала. — Кстати, Дамблдор сказал, что будет заниматься со мной лично в этом году. Только мы вдвоём. А окклюменции не будет. Снейп же будет отсутствовать. — Это хорошо, — тихо сказала Гермиона. Она не знала, почему сердце забилось сильнее. Может, потому что это значило — всё меняется. Может, потому что профессор снова будет рядом, в коридорах, в классе, и всё это — официально. Может, потому что Гарри, по сути, только что сказал: «Я ей не доверяю». И был в этом, как ни странно, прав, но только в той части, которую знал. Солнце поднялось уже высоко, и трава в саду начала прогреваться. Откуда-то с кухни донёсся голос Молли, зовущий их на чай, и Рон сразу встал, отряхивая ладони. Джинни закатила глаза, но тоже поднялась. Гарри задержался на мгновение, дождавшись, пока Гермиона сложит мешочек с лавандой, и только тогда пошёл следом. И когда она поднималась по ступенькам, ловя запах ромашки и базилика от разогретых трав, вдруг поняла: это лето заканчивается. Осталось всего ничего — и снова Хогвартс, чемоданы, новые учебники, всё те же коридоры и расписания. И кабинет Защиты от Тёмных Искусств, в котором она снова будет сидеть за первой партой. И где, как всегда, она будет знать, что взгляд, который ни на секунду не отрывается от неё, исходит не из книги, не из дневника, а из самой сути того, чего она до сих пор боялась назвать.

***

Солнце уже припекало вовсю, когда они, наконец, вернулись в дом. Едва успели переступить порог, как в кухне раздался шум — три большие совы с характерным хлопаньем крыльев и раздражённым уханьем опустились на стол, уронив несколько чашек и опрокинув вазочку с печеньем. Рон тут же метнулся вперёд, пытаясь спасти остатки выпечки, а Гермиона замерла на секунду, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. Это были результаты СОВ. Гарри застыл рядом с ней, побледнев, и Джинни, бросив на обоих обеспокоенный взгляд, осторожно забрала письма у птиц, раздав их владельцам. В комнате сразу стало тихо, даже миссис Уизли остановилась у плиты и вытирала руки полотенцем, с беспокойством поглядывая на ребят. Гермиона медленно вскрыла своё письмо, стараясь не показывать волнения. Она пробежала глазами текст, сердце бешено колотилось. «Защита от Тёмных Искусств — П, Зельеварение — П, Трансфигурация — П…» Гермиона дочитала письмо до конца, медленно подняла глаза и поняла, что все смотрят на неё. — Ну? — нетерпеливо спросила Джинни. — Что там? — Всё «превосходно», — негромко сказала Гермиона, улыбнувшись почти виновато. — Абсолютно всё? — поражённо переспросил Рон, и глаза его округлились. — Гермиона, ты вообще человек? Джинни радостно рассмеялась, подбежала и крепко обняла её, почти подпрыгивая на месте. — Я и не сомневалась, — сказала она уверенно. — А ты ещё переживала. Гермиона посмотрела на Гарри, который всё ещё молча стоял, уткнувшись взглядом в своё письмо. — Ну что у тебя? — осторожно спросила она. — Защита — «превосходно», — пробормотал он. — Трансфигурация — «выше ожидаемого». Заклинания тоже «выше ожидаемого». Травология — «выше ожидаемого». Ну, нормально, вроде бы… Он замолчал, и Гермиона поняла, в чём дело. Она чуть наклонилась и заглянула в письмо через его плечо. — Зельеварение… «выше ожидаемого», — тихо сказала она, и Гарри кивнул, закусив губу. — А это значит, я не могу пойти на аврора. Снейп не берёт на продвинутый курс без «превосходно», — вздохнул он и опустил письмо. — Ладно. Не так уж и важно, наверное. Рон тоже подошёл ближе и ткнул Гарри кулаком в плечо, пытаясь подбодрить. — Да ладно тебе, авроры не единственные в мире люди. Придумаем что-нибудь ещё. Гарри улыбнулся, но не очень убедительно. Гермиона видела, как он расстроился, хоть и пытался не подавать виду. Она хотела сказать про Слизнорта в этом году, но тут вмешалась миссис Уизли: — Ну, вы трое просто молодцы! Все оценки замечательные. Я очень горжусь вами, дети, правда. Рон прочитал своё письмо и оживился. — Смотрите, у меня даже по прорицанию «удовлетворительно»! Это вообще чудо какое-то. — Ничего чудесного, — сказала Гермиона и улыбнулась. — Если учесть, что ты весь год выдумывал прогнозы. — Я же говорил, что это сработает, — подмигнул Рон, и Гермиона чуть не засмеялась, глядя на его довольное лицо. Джинни взяла Гермиону под руку и тихо сказала ей на ухо: — Я знала, что ты всех переплюнешь, но вот абсолютно всё — это даже меня впечатлило. Гермиона почувствовала, как краснеет, и тихо засмеялась. — Я просто не могла позволить себе получить меньше, ты же знаешь. — Знаю, — ответила Джинни, крепче сжав её руку и взглянув в глаза с таким теплом, что Гермиона чуть не растерялась. — Идиотка ты всё-таки. Ты и так лучшая. Гермиона почувствовала, как комок подступил к горлу. Она действительно сблизилась с Джинни за эти недели в «Норе». Всё, что произошло в Отделе Тайн, связало их сильнее, чем она могла ожидать. Они не говорили об этом вслух, но Гермиона знала, что Джинни тоже страдает от кошмаров, и ей было легче спать, чувствуя рядом тепло её тела и слыша её тихое дыхание. Их связь стала глубже, чем простая дружба, хотя никто из них пока не пытался это обсудить. — Спасибо, — только и смогла ответить Гермиона, и Джинни улыбнулась ей почти понимающе. Молли хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание: — Ну, давайте теперь все за стол! Будем праздновать ваши успехи! Гермиона улыбнулась, и впервые за много недель ей стало по-настоящему спокойно. Она видела, как Рон и Гарри снова перешёптывались и тихо смеялись, Джинни уселась рядом с ней и, придвинув стул поближе, взяла её за руку под столом, тихонько поглаживая ладонь большим пальцем. Гермиона не стала отнимать руку, а просто чуть сильнее сжала её пальцы в ответ. Она знала, что впереди ещё много всего — школа, профессор Блэк, бесконечные ночные кошмары и тайны, которые не дают спокойно жить. Но сейчас ей хотелось позволить себе хотя бы один день ничего не бояться и не думать, а просто радоваться тому, что рядом с ней люди, которые ей дороги и которых она любит. Пусть даже не все, кого ей хотелось видеть рядом, сейчас сидели за этим столом. Пусть даже в её чемодане всё ещё лежал дневник с буквами «Для Г.Г. — Б.Л.». Пусть даже она по-прежнему не могла ответить самой себе на вопрос, который мучил её с начала лета. Сегодня она просто хотела верить, что всё будет хорошо, хотя бы до завтра. — Ну вот, — удовлетворённо сказала миссис Уизли, когда все уселись за стол. — Теперь поешьте как следует, вы это заслужили. Артур как придёт, так обрадуется. Он всё утро про вас говорил, не мог дождаться, когда результаты принесут. Я уверена, он скажет, что вы у меня настоящие молодцы. На столе, как всегда, всё было щедро: пышные лепёшки с тмином, картофельное пюре, жареная курица, сливочное масло с травами, малиновый джем, большой кувшин тыквенного сока и чай с мятой. Гермиона положила себе немного всего, осторожно, чтобы не переполнить тарелку. Она знала, что Молли не позволит никому уйти, пока не убедится, что каждый съел не меньше трёх порций. Рон уже во всю жевал, когда, запивая соком, вдруг заговорил, не особенно стесняясь: — Знаете, вот здесь, на запястье, — он задрал рукав, демонстрируя тонкий, чуть покрасневший шрам, — этот гад приполз прямо мне на руку, а потом ещё — бац! — и мысль какую-то втолкнул. Как будто чужую. — Рон, — простонала Джинни и, не отрываясь от своей тарелки, метко швырнула в него кусочек хлеба, — если ты ещё раз упомянешь свои шрамы, я закричу. Меня уже скоро от них тошнить будет. Рон нахмурился, но Гермиона с Гарри рассмеялись. В смехе было что-то освобождающее — не истеричное, а простое, настоящее. Такое, от которого вдруг становилось легче дышать. — Зато я теперь герой, — фыркнул Рон, всё-таки решив проигнорировать хлеб, приземлившийся у него на плечо. — У меня на теле следы битвы. Не то что у некоторых. — Ты хоть бы для приличия не при каждом приёме пищи об этом говорил, — заметила Молли, вытирая руки полотенцем и — хлёстко — шлёпнув им Рона по макушке. — Не позорься перед девочками. — Ау! Мам, ну ты же сама спрашивала, как всё было! — Я спросила всего один раз, а не десять раз на дню, — отрезала она и вернулась к плите, взяла ещё одну миску и поставила на стол. — Это для тебя, Гермиона. Я знаю, что ты любишь жареный лук. Гермиона улыбнулась, поблагодарила и посмотрела на Гарри. Он сидел напротив, немного напряжённый, но, казалось, уже не такой бледный. Она немного наклонилась вперёд, говоря тихо, чтобы слышал только он: — Ты не переживай так насчёт оценки по Зельеварению. Ты же сам говорил, что Снейпа в этом году не будет. Гарри кивнул, но взгляд у него остался чуть хмурый. — Вместо него будет Слизнорт. Может, он и правда снизит проходной балл. Неизвестно же, как у него вообще с набором. Ты всё равно отлично сдал остальные предметы. Аврорат — это не только зелья. Гарри выдохнул и чуть расслабился. Отодвинул тарелку, кивнул ей и едва заметно улыбнулся: — Спасибо. Я просто… ну, сама знаешь, как сильно хотел. — Я знаю, — сказала она. — Но ты ведь не из тех, кто сдается. Если захочешь, найдёшь способ. — Ага, например, отравлю кого-нибудь зельем и докажу, что умею их варить, — попытался пошутить Гарри, и в этот раз уже все за столом рассмеялись. — Только попробуй! — воскликнула миссис Уизли, но улыбка выдала, что шутка её скорее повеселила, чем напугала. — Вот так и зарождаются тёмные волшебники! — Тогда я точно не подойду, — пробормотал Рон. — У меня руки кривые, а зелья у меня всегда были хуже, чем у слизеринцев. — Это не потому, что у тебя руки кривые, — вмешалась Джинни. — А потому, что ты читаешь рецепты, как комиксы, и всё время думаешь, что можно просто что-то высыпать и само сработает. — Ага, как раз поэтому котёл однажды расплавился, — поддакнул Гарри. — Мы до сих пор помним, как пахла эта слизь. Рон скривился, а Гермиона рассмеялась, откусив хлеб с маслом. Это была такая простая, уютная сцена — запах еды, солнце, пробивающееся сквозь занавески, и смех друзей. Всё это было похоже на то, как должно быть всегда: когда ничто не угрожает, когда можно говорить глупости и не бояться, что кто-то исчезнет завтра. Где-то в глубине комнаты часы с резным фазаном издали два протяжных удара — четыре часа. Артур всё ещё не вернулся. Молли взглянула на них с лёгкой тревогой, но ничего не сказала. Гермиона уже знала, что он часто задерживался, и не потому, что его там держали — он сам всегда старался доделать всё до конца. — Наверное, опять на совещании, — сказала миссис Уизли чуть позже, когда разговор отошёл в сторону. — Он говорил, что сегодня должны обсуждать меры безопасности у порталов. Вчера, представьте себе, в Министерство кто-то пронёс яйцо дракона. Настоящее! Я чуть со стула не упала, когда он рассказал. — Интересно, зачем? — прищурилась Джинни. — Ну, как зачем? — вмешался Рон. — Наверняка какой-нибудь идиот хотел доказать, что способен его вырастить. — Или просто хотел всем напомнить, что не все идиоты поступают в Слизерин, — буркнул Гарри. Смех снова прокатился по столу. Гермиона взглянула на каждого по очереди — Гарри, Джинни, Рон, миссис Уизли. Это был тот самый редкий момент, когда всё казалось простым и настоящим. И она поймала себя на том, что не думает ни о тёмных коридорах, ни о взгляде профессора Блэк, ни о чёрной обложке дневника. Просто дышит и слушает, как смеются её друзья. Когда же ужин окончательно подошёл к концу, а тыквенный сок в кувшине иссяк, каждый понемногу стал подниматься из-за стола. Молли ещё долго хлопотала у плиты, собирая остатки еды в волшебные контейнеры, а Рон с Гарри, перекинувшись парой фраз, разошлись по комнатам — Рон, как обычно, в свою, захламлённую старыми вещами и крохотными фигурками викингов, а Гарри в ту, что раньше делили Фред и Джордж. Гермиона знала, что Гарри полюбил эту комнату за простор, за две кровати, на одной из которых теперь лежал его чемодан, и за тишину, которая туда почему-то всегда пробиралась быстрее, чем в другие углы дома. Она пожелала им спокойной ночи и вместе с Джинни поднялась по лестнице в «девчачью» комнату, стараясь не наступить на скрипучую доску у третьей ступени. Комната встретила их мягким светом лампы у кровати и раскрытым окном, в которое тянуло прохладным ночным воздухом. Гермиона первым делом стянула с себя джемпер, бросила его на стул и плюхнулась на постель, не утруждая себя переодеванием. Она только потянулась за пледом, когда кровать резко качнулась — Джинни с разбегу влетела в неё и без предупреждения обняла сзади, уткнувшись лицом в волосы. Её ладони скользнули по бокам Гермионы, а одна нога устроилась поверх её ног, как будто это было самой естественной вещью на свете. Гермиона прижалась затылком к её плечу и, сама не замечая, начала улыбаться как-то по-настоящему, будто изнутри. — Я, наверное, даже рада тому, что произошло в Отделе тайн, — сказала она вдруг, не думая, просто потому что в комнате было безопасно, и не нужно было притворяться. — Не в смысле того, что погиб Сириус, и не потому, что мы это пережили… Но потому что мы стали ближе. Мне всегда не хватало… девчонки в нашей компании. С тобой по-другому. Мальчики — они, конечно, свои, но… ну ты понимаешь. — Понимаю, — проговорила Джинни ей в шею, и от её дыхания у Гермионы побежали мурашки. — Я тоже так думаю. Хотя бы потому, что теперь ты перестала на меня смотреть, как на приставучую сестру Рона. — Да никогда я так не смотрела, — запротестовала Гермиона и хихикнула. — Это всё ты вечно была занята тем, чтобы казаться взрослой и независимой. Вон как по саду сегодня маршировала. — Это я просто искала повод сделать вид, что у меня не болит нога, — призналась Джинни и чуть приподнялась на локте. — Лодыжка ноет иногда. Особенно по вечерам. Но я уже привыкла. Конечно, не так эффектно, как у Рона с его шрамами и историями про мозги, но я тоже, наверное… горжусь. Тем, что через всё это прошла в свои то годы. Гермиона повернулась к ней лицом, и теперь они лежали нос к носу, дыша одним воздухом. Её ладонь легла на локоть Джинни — не как жест поддержки, а просто потому, что так было удобно. — И правильно, что гордишься, — сказала она, глядя в глаза. — Ты тогда держалась лучше всех. Даже Гарри был на пределе, а ты — как будто знала, что делать. Я потом ещё вспоминала и всё удивлялась. Откуда у тебя такая выдержка? — А я боялась, что вы подумаете, что я… не справлюсь. Что я слишком мелкая, что мне вообще не стоило туда идти. Я не хотела быть обузой. — Никогда ты ею не была, — прошептала Гермиона. — Ты — часть нас, даже если Рон тебя достаёт. Особенно если. Джинни хмыкнула, и в её лице что-то дрогнуло — как будто она хотела сказать ещё что-то, но передумала. Вместо этого она подтянула плед повыше и устроилась удобнее, прижавшись носом к щеке Гермионы. — А ты? — негромко спросила она. — Ты ведь тоже не просто так сегодня улыбалась. Не только из-за оценок. Гермиона на секунду задержала дыхание, потом вздохнула и закрыла глаза. — Я просто… я устала бояться. Сегодня впервые за долгое время мне не хотелось никуда убежать. Ни в библиотеку, ни к Дамблдору, ни под землю. Просто остаться с вами и с тобой. Джинни не ответила, но пальцы её нашли запястье Гермионы и переплелись с её пальцами. Ладони у неё были чуть шероховатые, с лёгкими мозолями от квиддича, и всё это ощущалось очень живым и настоящим. Они лежали так ещё долго. В комнате было тихо, слышался только ветер за окном и едва уловимый скрип дерева. Луна медленно поднималась над крышами, и её свет, попадая в комнату, вырезал чёткие серебристые линии на полу и стенах. Гермиона уже почти дремала, когда услышала, как Джинни снова заговорила — на этот раз едва слышно, словно боясь разбудить кого-то. — А если ты когда-нибудь захочешь рассказать… о чём-то… что не укладывается в привычные слова, я… я рядом, хорошо? Гермиона не ответила сразу. Только чуть сжала пальцы в её руке. Этого было достаточно. Она действительно бы назвала это лето почти счастливым, если бы не каждый новый выпуск «Пророка», в котором появлялись всё более тревожные заголовки. То Пожиратели смерти вновь напали где-то в графстве Девон, то находили разрушенные дома и исчезнувших волшебников, то сообщалось о смерти Игоря Каркарова. Исчезновение мистера Олливандера особенно её тревожило — ещё в первый год он казался ей кем-то вроде хранителя тайн, как будто знал куда больше, чем говорил. А теперь просто пропал без следа. Никто ничего не видел. Никто ничего не знает. Но на фоне этого Джинни оставалась её якорем. Всё чаще они касались друг друга невзначай — в коридоре, на лестнице, за столом. Обнимались просто так, без повода. Иногда Джинни ложилась рядом на диван и прижималась щекой к её плечу, и Гермиона не отстранялась. Ей было спокойно. Может, даже слишком. Иногда она ловила себя на мысли, что не хочет, чтобы это кончалось, и именно тогда ей становилось тревожно. Слишком хорошо и слишком правильно. Это не было похоже на чувство к профессору, которое накатывало, как наваждение, и разъедало изнутри. Здесь всё было мягким. Тёплым. Почти домашним. И всё же — что-то в ней не позволяло отпустить то, что осталось от их взаимоотношений с профессором Блэк. Даже имя всё ещё вызывало дрожь. Гермиона держала это в себе и старалась не вспоминать. Рон, конечно, не мог ничего не заметить и несколько раз отпускал дурацкие комментарии вроде: — Только не говорите, что вы теперь встречаетесь, а то у мамы будет сердечный приступ, — за что получал от Джинни подзатыльник или подушку в лицо. Гермиона краснела до ушей, но отпираться не умела и только бормотала что-то нечленораздельное. Она не могла точно сказать, что чувствует к Джинни, но ей было хорошо. И этого пока хватало. Каникулы подходили к концу, и одной из самых приятных новостей стал тот факт, что Гарри назначили капитаном команды по квиддичу. Гермиона обрадовалась за него искренне, хоть какое-то признание. Рон, правда, целый вечер строил из себя серьёзного стратега, пока Джинни не сказала: — Да ты даже полётных схем не знаешь, чего ты вообще тут сидишь с видом, будто выведешь нас в финал Кубка? И Рон, покраснев, уткнулся в картошку. В один из последних дней каникул Артур, Молли, Рон, Джинни, Гарри и Гермиона выехали в Косой переулок. Их забрала из Норы специальная машина Министерства — чёрная, совершенно обычного вида снаружи, но внутри с расширенным пространством и мягкими креслами. Гермиона сидела рядом с Джинни, и та всю дорогу держала её за руку. Они почти не разговаривали — только обменивались короткими взглядами. У самого «Дырявого котла» их уже ждал Хагрид. Он махал им рукой так, будто не видел сто лет. — Привет, ребята! — загремел он, едва они подошли. — Дамблдор сказал, чтобы я вас проводил — тут всякое может случиться… Он действительно оказался прав. Переулок выглядел мрачно. Некоторые лавки были заколочены, витрины разбиты, а повсюду висели плакаты с изображениями разыскиваемых. Люди шли, прижимая к себе свёртки, и, казалось, пытались избегать чужих взглядов. Гермиона чувствовала, как напряжённо Джинни сжала её руку. — Всё в порядке, — прошептала она, хотя сама себе не верила до конца. В лавке мадам Малкин они столкнулись с Малфоями. Гермиона заметила их сразу — миссис Малфой стояла прямая, как струна, в чёрной мантии, из-под которой выглядывали дорогие туфли. Драко, меряющий новую форму, мгновенно изменился в лице, как только увидел Гарри. — Ну надо же, — сказал он, не глядя в сторону Гермионы, хотя она точно уловила, как его взгляд скользнул по ней. — Надеюсь, хоть в этом году ты не завалишь всё к чертям, Поттер. — А ты надеешься, что мы забудем, как тебя вынесли в прошлом? — откликнулся Гарри и сделал шаг ближе. — Или ты пришёл сюда, чтобы нам напомнить, каким мерзким можешь быть? — Дети, прошу вас, — попыталась вмешаться мадам Малкин, но Драко уже прищурился: — Ты думаешь, если у тебя теперь значок капитана, ты стал важнее? — Нет, — сказал Гарри, и голос у него был почти спокойным, — я думаю, что, если ты не прекратишь, у тебя будет повод начать учебный год с перебинтованным носом. Мадам Малкин ахнула, и только вмешательство Хагрида не позволило делу дойти до чего-то серьёзного. Он буквально поднял Гарри за плечо и развернул. — Ладно, хватит. Вы за книгами шли, а не в дуэльном клубе выступать. Когда они вышли, Гермиона всё ещё ощущала дрожь в коленях. Джинни молчала, но позже, уже на выходе из лавки с котлами, пробормотала: — Я бы ему точно врезала. Только мама бы потом целый день ругалась, что мы такие невоспитанные. — Зато честные, — сказала Гермиона. Джинни кивнула. Потом, немного погодя, добавила: — Он ведь смотрел на тебя. Ты заметила? Гермиона замерла. — Кто? — Малфой. Смотрел. Долго. И не как обычно… да и миссис Малфой тоже не отрывала от тебя взгляда. Гермиона почувствовала, как в груди неприятно кольнуло. Не страх и не отвращение, просто ощущение, что за ней наблюдают. Слишком часто за последнее время. — Неважно, — сказала она, выпрямившись. — Главное мы всё купили. Они свернули с главной улицы в сторону ярко освещённой витрины магазина Фреда и Джорджа, и Гермиона почувствовала, как напряжение слегка отпускает её, растворяясь в весёлом гуле голосов. Внутри было тесно и шумно, вокруг сновали покупатели, увлечённо разглядывающие коробки и полки, заполненные яркими и странными предметами, от которых то и дело вспыхивали фейерверки или раздавались звуки, напоминающие громкие хлопки и хихиканье. У прилавка стояли близнецы Уизли, оба в одинаковых пиджаках с яркими вышивками на карманах, и улыбались во все тридцать два зуба. Казалось, их абсолютно не заботило, что происходит за дверью магазина. Гермиона даже улыбнулась, глядя на их беззаботность. Джинни тоже заметно расслабилась и сразу направилась к полке с маленькими бутылочками, внутри которых что-то искрилось и переливалось, точно пойманный в стекло солнечный луч. — Привет, младшее поколение! — крикнул Джордж, заметив ребят, и тут же махнул рукой. — Проходите, проходите, не стесняйтесь! Фред с широкой улыбкой подошёл к Рону, который остановился возле прилавка и рассматривал какие-то странные перчатки, выглядевшие немного угрожающе: — Итак, Ронни, заинтересовался? Отличный выбор. «Перчатки для отвлекающего удара» — всего пять галлеонов. Рон удивлённо уставился на брата и тут же попытался улыбнуться так мило, как только мог: — А для меня? — Пять галлеонов, — невозмутимо повторил Фред. Рон возмутился: — Эй, я же ваш брат! — Ах да, забыл, — театрально закатил глаза Джордж. — Тогда десять галлеонов. Гарри с Гермионой рассмеялись. Рон обиженно засунул руки в карманы и отвернулся, бурча что-то вроде «ну и родственнички». Гермиона мельком взглянула на Джинни, которая с довольным лицом выбирала себе несколько бутылочек с чем-то блестящим внутри, и ей снова стало тепло и спокойно, почти как дома. Молли и Артур тем временем восхищённо рассматривали защитную амуницию, о которой близнецы говорили особенно гордо: — Между прочим, массовый заказ от самого Министерства магии, — заявил Джордж и гордо поправил пиджак. — Сами понимаете, бизнес идёт в гору! — Неужели в Министерстве совсем перестали разбираться в людях? — пробормотала Гермиона так, чтобы слышали только Гарри и Рон. Гарри улыбнулся краешком губы, но тут его взгляд вдруг заострился. Гермиона обернулась и через окно заметила, что Гарри смотрит на улицу, где, стремительно шагая, мимо витрин проходил Драко Малфой. Он выглядел сосредоточенным и напряжённым. Гермиона ощутила неприятный холодок. — Куда это он? — тихо спросил Рон, придвигаясь ближе. — Не знаю, — ответил Гарри, — но, может стоит проверить? Гермиона заколебалась, но любопытство перевесило сомнения. — Думаете, стоит идти прямо сейчас? — Да, — решительно сказал Гарри. — Джинни, прикрой нас, хорошо? Джинни кивнула, чуть встревоженно глядя на Гермиону. В её взгляде было что-то беспокойное, но она промолчала, быстро повернулась к близнецам и сделала вид, будто она увлечена очередной новинкой. Гарри незаметно вытащил из кармана мантию-невидимку и жестом подозвал ребят. Они поспешно вышли из магазина и укрылись под мантией, быстро двинувшись за Малфоем. Тот уверенно свернул в сторону Лютного переулка. Гермиона нахмурилась, но молчала. Она чувствовала, как бьётся сердце — ей совсем не хотелось снова оказаться в этом неприятном месте, но оставаться в стороне тоже не могла. Они остановились у лавки «Горбин и Бэркес». Малфой уже вошёл внутрь и что-то быстро говорил хозяину, который явно был встревожен и старался не смотреть Малфою в глаза. — Доставай удлинители ушей, — шепнул Гарри, и Рон поспешно выудил их из кармана. Гермиона приблизилась вплотную к витрине, едва дыша, и они стали слушать разговор: — Я повторяю, Горбин, это необходимо сделать, и как можно скорее, — голос Малфоя был властным, холодным, в нём звучала скрытая угроза. — И не пытайтесь уйти от ответа, вы знаете, что будет. — Это невозможно, мистер Малфой, — пробормотал Горбин, нервно перебирая пальцами. — Вы не понимаете, это слишком сложно, мне понадобится… — У вас будет всё, что понадобится, — резко перебил его Драко. — А это… — тут он чем-то зашуршал и показал хозяину, — вам напомнит, почему лучше не перечить мне и моему поручителю. Горбин побледнел и замолчал, покорно кивнув. Гермиона почти не сомневалась, что этот поручитель — кто-то из Пожирателей смерти, возможно даже сам Волан-де-Морт, хотя это казалось ей совершенно невероятным. — Кроме того, мне понадобится вторая вещь, вы её прибережёте, понятно? Горбин опять быстро закивал. Малфой развернулся и вышел, почти задев ребят плечом. Гермиона, почувствовав облегчение, осторожно выбралась из-под мантии. — Я попробую зайти и узнать, что именно он хочет купить, — быстро сказала она, не дав Гарри или Рону возразить, и вошла внутрь лавки. Горбин встретил её недружелюбно, смерив презрительным взглядом с ног до головы: — Чем обязан, мисс? — Я… хотела узнать насчёт одной вещи… Её, кажется, хотел приобрести мой друг… Горбин сузил глаза и резко перебил её: — Вы, должно быть, думаете, что я идиот, мисс. Ничего вам не скажу, немедленно покиньте мой магазин! Гермиона вспыхнула, чувствуя себя униженной, но не стала спорить и вышла обратно к друзьям, которые ждали её в тени у двери. Лицо у неё горело, а в груди неприятно кольнуло от обиды. — Ничего не сказал, да? — спросил Гарри. — Конечно, нет, — сухо ответила она, стараясь скрыть злость. — Он понял, зачем я пришла. Нам лучше вернуться, пока никто не заметил, что нас нет. Они быстро накинули мантию и поспешили обратно в Косой переулок. Гермиона молчала всю дорогу, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, что она опять оказалась на шаг позади Драко Малфоя и его тайн. И единственное, что ей хотелось — скорее вернуться обратно к Джинни, там, где было спокойно и тепло. Даже если только на какое-то время.

***

Гермиона задумчиво вертела в руках свой значок старосты, пока поезд мягко стучал колесами, покачиваясь из стороны в сторону. Рон сидел напротив и дремал, оперевшись головой о стекло, а она, прислонившись лбом к холодному окну, наблюдала за стремительно мелькавшими деревьями, пытаясь успокоиться после неприятного разговора в Лютном переулке. Ей казалось, что всё лето прошло как один долгий тревожный сон, и сейчас она снова направлялась туда, где ей предстоит ежедневно сталкиваться с Беллатрикс Блэк — с той, кто могла одним только взглядом заставить её терять почву под ногами. Гермиона вздохнула и взглянула на Рона, который тихонько похрапывал, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Она чуть улыбнулась — в такие моменты Рон был похож на большого ребёнка, которому удавалось даже в самые тревожные времена отключиться от всего вокруг. Через некоторое время они наконец закончили обход вагонов и вернулись обратно в купе, где уже сидели Гарри, Джинни, Невилл и Луна. Гарри выглядел необычайно серьёзным и о чём-то сосредоточенно размышлял, глядя прямо перед собой. Джинни сидела рядом с ним, почти не слушая разговор Невилла и Луны о каком-то необычном растении, и при появлении Гермионы она сразу оживилась, освободив ей место рядом. Гермиона села, чувствуя, как девушка сразу крепко прижалась к её боку, и на мгновение забыв обо всём, просто наслаждалась теплом и привычным, успокаивающим запахом волос Джинни. На противоположном сидении Рон в очередной раз бросил на них взгляд с подозрительным прищуром, будто пытался понять, что именно происходит между его сестрой и Гермионой, но, не получив ответа, лишь поморщился и отвернулся к окну, о чём-то вполголоса переговариваясь с Невиллом. — Ну как, Малфой так и не появился? — негромко спросил Гарри, обращаясь к Гермионе. — Нет, — ответила она чуть напряжённо, вспоминая пустое место в вагоне старост. — Даже не выглянул из своего купе. Кажется, он решил избегать всех нас в этом году. Гарри задумчиво кивнул и снова нахмурился. Гермиона знала, что он думает о Малфое и его возможной связи с Пожирателями смерти, но сейчас ей не хотелось снова углубляться в обсуждение подозрений, от которых не было ни доказательств, ни очевидного смысла. Вместо этого она повернулась к Джинни и шепнула ей на ухо: — Устала? Джинни покачала головой, улыбаясь, и положила голову Гермионе на плечо. Гермиона не стала возражать, просто слегка погладила её по волосам. Рон при этом снова заметно заёрзал, а Гарри, смутившись, поспешно отвернулся, уткнувшись в журнал, который до этого листала Полумна. Гермиона почувствовала, как Джинни улыбнулась ей в плечо, и её сердце, кажется, снова пропустило удар. Что бы там ни было, а близость Джинни приносила ей то чувство спокойствия, которого так не хватало. Однако внутренне Гермиона не могла перестать думать о приближении к Хогвартсу. Ей хотелось надеяться, что она достаточно окрепла за лето и что её чувства к профессору Лестрейн… Блэк не захлестнут её с новой силой, как это обычно случалось при первой же встрече после лета. Тем более теперь, когда её сердце начинало тревожно биться не только от взгляда холодных чёрных глаз профессора, но и от совершенно другого, мягкого и тёплого взгляда Джинни. Она боялась даже представить, что будет, когда ей придётся выбирать между этим тёплым спокойствием и тёмным, волнующим хаосом, который всегда окружал её в кабинете Защиты от Тёмных Искусств. Джинни тихонько вздохнула, устраиваясь удобнее, и Гермиона почувствовала, как её дыхание становится ровнее и спокойнее, словно она засыпает. Рука Джинни уютно лежала на её колене, и Гермиона, осторожно накрыв её ладонью, заметила, как тонкие пальцы слегка дрогнули в ответ, крепче сжимая её руку. В купе постепенно воцарилась тишина, только изредка был слышен негромкий голос Луны, рассуждающей о чём-то загадочном, и невнятные реплики Невилла, пытающегося её понять. Гарри сидел молча, то и дело бросая задумчивые взгляды в окно, словно надеясь увидеть там ответы на свои вопросы. Поезд мерно покачивался, и Гермиона почувствовала, как её постепенно одолевает сонливость. Она слегка прикрыла глаза, слушая, как бьётся сердце Джинни совсем рядом, и впервые за долгое время ощутила, что может позволить себе расслабиться. В конце концов, какие бы тревоги ни ждали её в стенах Хогвартса, прямо сейчас всё было тихо, тепло и спокойно, и в этом была своя особенная ценность. Вскоре дверь купе отодвинулась, и на пороге появился сияющий Гораций Слизнорт, внимательно осматривающий каждого из ребят с чуть преувеличенной дружелюбностью. Он пригласил их всех на небольшой обед в своё купе, специально организованный для избранных учеников. Гермиона с любопытством посмотрела на Джинни, которая тут же выпрямилась и улыбнулась, будто прекрасно знала, что окажется среди приглашённых. На обеде, как выяснилось, собрались ученики, чьи родственники так или иначе были известны в волшебном сообществе. Гарри выглядел явно смущённым таким вниманием, старательно избегая взгляда Слизнорта, который явно стремился вовлечь его в беседу. Гермиона и Джинни переглядывались, с трудом сдерживая улыбки, когда Слизнорт начинал в очередной раз нахваливать родителей того или иного ученика. Гермионе всё это казалось несколько нелепым, но она держалась вежливо и внимательно слушала, прекрасно понимая, что быть в хорошем расположении духа у нового преподавателя может оказаться весьма полезным. Возвращаясь с обеда, Гермиона заметила, что Гарри о чём-то напряжённо размышляет и вскоре поняла причину — он явно задумал проникнуть в купе слизеринцев, чтобы узнать, о чём говорит Малфой. Она попыталась отговорить его от этого, но он уже накинул мантию-невидимку и растворился в проходе. Гермиона тревожно вздохнула и, вернувшись в своё купе, прижалась ближе к Джинни, чувствуя нарастающее беспокойство. Джинни нахмурилась, когда узнала, куда направился Гарри, но ничего не сказала, только сильнее сжала руку Гермионы, явно разделяя её тревогу. Оставшуюся часть пути они провели в молчании, напряжённо ожидая возвращения Гарри, который, однако, так и не появился. Когда поезд остановился в Хогсмиде, они вышли на платформу, и Гермиона сразу поняла, что что-то не так. Гарри нигде не было видно, и когда они с Роном и Джинни в тревоге стали осматривать платформу, никто не смог им сказать, куда он подевался. Гермиона почувствовала, как сердце начинает тревожно колотиться, и растерянно оглянулась по сторонам, словно ожидая увидеть Гарри прямо перед собой. Джинни тоже выглядела обеспокоенной, и они молча направились в замок, чувствуя себя совершенно потерянными. Только когда почти все уже собрались в Большом зале, до них дошла новость, что Гарри наконец найден — его спасла Тонкс, заметившая его отсутствие на платформе и обнаружившая его в вагоне экспресса. Гермиона облегчённо вздохнула, когда Гарри наконец появился в зале, выглядя слегка побитым, но вполне целым и невредимым. Она хотела уже подойти к нему, когда заметила, что навстречу ему идёт профессор Блэк. Сердце Гермионы болезненно сжалось, и она поспешно опустила взгляд, чувствуя, как пылают щёки. Джинни снова оказалась рядом, крепко сжимая её руку, словно пытаясь защитить от всего, что могло причинить ей боль. Голос профессора звучал тихо и насмешливо, а её слова про десять снятых очков прозвучали в полной тишине особенно резко. Гермиона чувствовала на себе её взгляд, тёмный, глубокий и пронзительный, и делала всё возможное, чтобы не смотреть в ответ. Она знала, что профессор видит её смущение и близость с Джинни, и это делало её уязвимой, словно она стояла перед ней совершенно беззащитной. Когда Дамблдор заговорил, объявив, что Слизнорт станет преподавателем Зельеварения, так как профессор Снейп вернется только к концу года, а Беллатрикс теперь Блэк остаётся вести Защиту, по залу пронёсся тихий гул удивления. Гермиона почувствовала, как напряжённо замерла Джинни рядом, и снова сжала её руку, ища поддержки. После ужина они вышли из зала вместе с Роном и Гарри, которые с тревогой обсуждали последние события. Гермиона почти не слышала, что они говорят, продолжая отчаянно бороться с желанием оглянуться и найти взглядом тёмные, пронзительные глаза Беллатрикс. Она знала, что этот учебный год будет гораздо тяжелее предыдущих, и что рано или поздно ей снова придётся столкнуться с тем, чего она так отчаянно старалась избегать. Но пока Джинни была рядом, тёплая и понимающая, Гермиона хотела верить, что всё будет хорошо. Хотя бы сейчас, хотя бы сегодня.