𝑪𝒐𝒔𝒕 𝒐𝒇 𝒕𝒉𝒆 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅「RyuYeji」

ㅤㅤ...После долгой, почти болезненно молчаливой ванны Йеджи, закутавшись в полотенце, вышла из личной ванной комнаты Рюджин. Волосы у неё были ещё мокрые и прилипали к щекам, спина слегка сутулилась, будто она старалась казаться меньше, не мешать. Ушки были прижаты к голове, и только хвост, слегка распушённый, нетерпеливо вильнул, выдав беспокойство. ㅤㅤОна отряхнула его ещё в ванной, но запах влажного зверя всё равно витал в воздухе, перемешиваясь с ароматом розового масла и старой древесины. Она видела, как Рюджин сидит у низкого стола, закутавшись в бордовый хлопковый халат, на котором багровыми пятнами выступал отблеск пламени. В руках она держала бокал, наполненный густым вином, которое было вином лишь по виду. Йеджи знала, что вино это — человеческое, живое, и не от винограда оно получено, а из вен того, кто, возможно, уже не жив. ㅤㅤРюджин не сразу обратила на неё внимание — взгляд её был устремлён в никуда, будто она всё ещё слышала голос Черён или чувствовала, как умирает её аромат в подушках. Только когда Йеджи неловко закашлялась, альфа подняла глаза. ㅤㅤ— Ты чистая? — тихо спросила она, без осуждения, просто, как будто спрашивала невесту перед тем, как та должна была пройти через что-то необратимое. ㅤㅤ— Да, — кивнула Йеджи, заправляя прядь за ухо. — Я... я готова, если ты... ㅤㅤ— Не торопись, — перебила Рюджин и отставила бокал. — Это необратимо. Ты не станешь просто вампиром. Когда я укушу тебя, наши гены сплетутся, и ты станешь… новой формой. Не человеком. Не волчицей. Не мной. Но чем-то, чего прежде не существовало. ㅤㅤЙеджи медленно подошла. На её лице читался страх, но не отвращение. Она остановилась в нескольких шагах, осторожно присев на край постели. ㅤㅤ— Ты ведь ни разу не обращала оборотня? ㅤㅤ— Никогда, — ответила Рюджин честно. — Мы всегда избегали этого. Слишком много нестабильности. ㅤㅤ— Думаешь, я не справлюсь? ㅤㅤ— Думаю, ты слишком юна, чтобы понимать, через что пройдёшь. И слишком чиста, чтобы лгать себе о будущем. ㅤㅤЙеджи опустила взгляд и сжала подол полотенца. Потом глубоко вдохнула и тихо, почти шёпотом, сказала: ㅤㅤ— Тогда не делай это из долга. Сделай это, если во мне есть хоть что-то… хоть тень… того, что ты могла бы полюбить. Хоть когда-нибудь. ㅤㅤРюджин на мгновение замерла. Это был не просто вопрос. Это была просьба. Не стать бессмертной — стать значимой. Стать хоть чем-то, кроме политического акта. ㅤㅤ— Ты хочешь быть вечной… со мной? — спросила она, подойдя ближе и сев рядом. — Даже если я буду вспоминать не тебя, когда буду смотреть на твою шею? ㅤㅤ— Да, — ответила Йеджи, и её голос не дрогнул. — Потому что, может, однажды… ты всё-таки посмотришь иначе. ㅤㅤРюджин потянулась к её лицу и провела пальцами по щеке, затем по ключице, где уже пульсировала кровь, звавшая, дразнившая, как будто приглашая. Йеджи не отстранилась. Только сжала губы. ㅤㅤ— Это будет больно. ㅤㅤ— Я знаю. ㅤㅤ— И когда закончится — ты будешь другой. ㅤㅤ— Я уже другая, — прошептала она. — С того момента, как сказала «да». ㅤㅤИ тогда Рюджин, не отрывая взгляда, медленно наклонилась. Её губы едва коснулись шеи, потом — клыки. Первые секунды Йеджи только вздрогнула. Но потом, когда клыки прорвались сквозь кожу, всё её тело выгнулось дугой, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Волчьи инстинкты ударили, словно рвущаяся волна, но вместе с ними пришло и нечто иное — тяжёлое, древнее, холодное, как смерть, и жгучее, как кровь. ㅤㅤРюджин держала её крепко, одной рукой обнимая за талию, другой прижимая затылок, чтобы не дать вырваться. Сама она была ледяной, почти равнодушной — но внутри всё горело. ㅤㅤИ в этот момент, когда кровь смешалась, когда тело Йеджи содрогалось в её объятиях, а хвост дергался в судорогах, Рюджин вдруг прошептала не в ухо, а в пустоту: ㅤㅤ— Прости, Черён... ㅤㅤЙеджи не выдержала. Тело её сжалось в последнем судорожном движении, и, крепко вцепившись в рубашку Рюджин — будто хваталась за жизнь, как за последнюю кость — рухнула в бессознательное. Рюджин с трудом удержала её, медленно опуская на кровать, словно боялась сломать. Сердце юной волчицы билось неравномерно, а кожа резко побледнела, почти посерела, как будто кровь, ставшая новой, отравила старую. Она укрыла её одеялом до подбородка, склонилась, поцеловала в висок и осталась рядом. До рассвета. Только до рассвета. ㅤㅤНо покой был обманчив. ㅤㅤС первыми лучами, что просачивались сквозь занавески, словно ножи через плоть, Рюджин проснулась не от света, а от запаха — тонкого, въедливого, словно иголки под ногтями — запаха серебра. Он вонзился в память, пробудил зверя внутри. Она замерла на секунду, прислушиваясь. И поняла. ㅤㅤПоднявшись с кровати, она молча натянула серую рубашку с открытым воротом, застегнула её на тонкие пуговицы, потом надела длинную юбку тёмно-красного цвета, которую перехватила черным корсетом вместо ремня. Каблуки отстукивали по каменному полу ритм — неуверенный, будто её ноги всё ещё не верили в то, куда ведут её. ㅤㅤЗапах вёл в одно направление. К комнате Черён. ㅤㅤКогда она подошла, дверь была закрыта. Запах серебра становился резче, едва терпимым, он жал кожу даже сквозь ткань. Она не сразу решилась. Вдохнула. Постучала. ㅤㅤ— …Черён? ㅤㅤТишина. ㅤㅤНи шагов. Ни вздоха. Ни дыхания, которое она бы всё равно услышала — как бы глубоко Черён ни спала, Рюджин всегда слышала её. Но сейчас — только пустота. ㅤㅤПальцы легли на дверную ручку. Она медленно повернула её, будто ещё надеялась, что ошибается. ㅤㅤЩелчок. ㅤㅤДверь скрипнула и открылась. И Рюджин замерла. ㅤㅤСначала — взгляд. Потом — удар. Как будто сердце на мгновение остановилось, и вся кровь в теле сместилась в ноги. ㅤㅤЧерён лежала на кровати. На той самой, где они когда-то целовались, где Рюджин впервые увидела её спящей, где впервые сказала вслух: «Останься». Теперь она лежала, будто спит. Но грудь её была недвижима. В центре груди торчал серебряный кинжал. Кожа вокруг него почернела и пульсировала дымкой, как если бы само тело всё ещё боролось, уже не за жизнь, а за право исчезнуть достойно. ㅤㅤРядом — подушка. На ней аккуратно сложенное письмо, а поверх — тонкое кольцо. ㅤㅤРюджин медленно, почти не дыша подошла. Села на край кровати, не отрывая глаз от изуродованной раны, которая ещё тлела. Серебро. Оно не просто убивает. Оно унижает. Ломает, как если бы смерть вампира должна была быть не просто концом, а расплатой. ㅤㅤОна протянула руку, но не коснулась тела. Только взяла письмо. Оно было открыто, как будто Черён знала — Рюджин не сможет удержаться. И была права. ㅤㅤ«Рюджинни…» ㅤㅤСлова будто шептали ей из самого сердца бумаги. Она читала медленно. Каждый штрих казался раной. Каждое слово — клыком. Когда дошла до строчки «Назови ребёнка так, как мы мечтали в первую беременность», пальцы дрогнули. Губы задрожали, но она не проронила ни звука. Слёзы не текли. Вампиры не плачут так легко. Но боль — она не исчезла. Она заполнила всё. ㅤㅤ— Зачем… — прошептала она, едва слышно. — Зачем ты не дала мне прощаться?… Я бы выбрала тебя… Я бы, к чёрту, всё сожгла ради одной твоей ночи рядом… ㅤㅤГолос сорвался. ㅤㅤ— Ты была моей жизнью… Моей стеной… Моим всем. ㅤㅤОна опустилась на колени. Щёку приложила к простыне, рядом с её холодной рукой, и замерла. ㅤㅤ— Прости меня, — прошептала она. — Я всё сделала не так. Я всегда делаю не так. Даже любовь... ㅤㅤДень тянулся, как наказание. ㅤㅤСолнце уже поднялось, уже пробилось сквозь пыльные витражи, но Рюджин не двигалась. Она всё ещё сидела на полу, прижавшись лбом к мёртвой простыне, пока серебряный запах разъедал ноздри, обволакивал комнату тяжёлой вонью расплаты. ㅤㅤОна всё же заставила себя подняться. Пальцы дрожали — даже у древней альфы, даже у той, чьё имя вызывало страх у целых кланов, — но она всё равно потянулась к рукояти кинжала. Серебро мгновенно обожгло кожу, шипя, как яд, врезавшись до кости, но Рюджин стиснула зубы и вырвала оружие из груди своей любимой. Крови почти не было — серебро сожгло всё, что могло. ㅤㅤОна не закричала. Только бросила кинжал через всю комнату — он с глухим звоном врезался в стену и отлетел в угол, как проклятие, от которого нельзя избавиться, только оттолкнуть подальше. ㅤㅤПодойдя к постели, она присела и, осторожно подложив руки под спину и ноги Черён, прижала её к себе. ㅤㅤ— Прости, — выдохнула она, поглаживая затылок, где всё ещё хранились остатки аромата. — Прости, что не остановила тебя. Прости, что не услышала. Прости, что не ушла с тобой… хотя могла. ㅤㅤОна села на пол, держа тело как ребёнка, как что-то, что могло рассыпаться, если крепко не прижать к груди. Рюджин молча качала её, будто убаюкивала, будто в этом бессмысленном движении заключалось то, чего не хватило при жизни — утешение. ㅤㅤАромат пионов… Он ещё был. Слабый, тускнеющий, но всё ещё настоящий. Она зарылась носом в волосы Черён и глубоко вдохнула, как будто хотела вдохнуть остатки её души, запомнить каждую деталь. Тёплая когда-то шея уже начала холодеть, пальцы застыли в полуразжатом жесте, как будто что-то не договорила. ㅤㅤ— Ты ведь знала, что я приду, — прошептала Рюджин, дрожа. — Поэтому оставила дверь открытой. Поэтому не заперлась. Ты хотела, чтобы я нашла тебя, да? Хотела, чтобы я поняла, что значит "опоздать". ㅤㅤОна рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, будто сама себе в лицо. ㅤㅤ— Знаешь, что самое ужасное? Я даже не сержусь. Ты же знала, как больно будет. И всё равно сделала это красиво. Без крови, без грязи, без шума. Даже в смерти ты… была элегантнее меня. ㅤㅤТо, как Рюджин говорила с телом Черён, не было проявлением психоза или утраты разума. Это не было безумием — это было отчаянием. Глубоким, вязким, молчаливым, как болото, которое тянет ко дну. Она не разговаривала с мёртвой. Она разговаривала с той, кто ушла, не дождавшись её слов. Всё, что она держала внутри себя — всё, что не сказала в ту последнюю ночь, в ту последнюю неделю, в ту последнюю любовь, — теперь, наконец, получало выход. Пусть без ответа. Пусть слишком поздно. ㅤㅤРюджин осторожно убрала прядь волос с лба Черён и поцеловала её в висок. ㅤㅤ— Как же ты пахнешь… Пионы. Эти грёбаные пионы. Ты всегда знала, что я не смогу выносить этот запах без тебя. И всё равно продолжала его носить. Говорила, что хочешь, чтобы он остался со мной, даже если я тебя забуду... ㅤㅤОна прижалась губами к шее, туда, где раньше бы било сердце. ㅤㅤ— Я не забуду... Никогда. ㅤㅤВремя не существовало. За окнами менялся свет, ползли тени, мир жил, как ни в чём не бывало, но в этой комнате всё замерло. Только две фигуры — одна живая, другая нет — и бесконечное молчание между ними. ㅤㅤПозже Рюджин легла рядом. Просто — рядом. Обняла за талию, как делала раньше, когда они засыпали перед бурей. Положила голову на плечо, прикрыла глаза. ㅤㅤ— Я помню, как ты заснула на мне в первый раз. Мы только охотились на ту деревню... Ты смеялась, будто не понимала, что я монстр. А потом обняла меня, и сказала: "Если я умру — то только с тобой"... ㅤㅤГубы Рюджин дрогнули. ㅤㅤ— Ложь... Ты умерла без меня. ㅤㅤОна не заметила, как наступил вечер. Только луна, вырезанная на потолке света, напомнила ей, что снова ночь. Что пора отпустить. Однако, Рюджин не двигалась. Не могла. Она знала, что потом — будут ритуалы, будут сожжения, будут политические взгляды и лживые речи. ㅤㅤНо сейчас — была только она и тело, которое когда-то любило её, как никто... ㅤㅤ...Йеджи проснулась одна. ㅤㅤКомната казалась чужой, несмотря на мягкость постели и аромат вина, пропитавший простыни. Её тело, обнажённое, хранило в себе странный диссонанс: будто внутри бушевал огонь, но кожа была холодна, как могильный камень. Шторы были распахнуты, и лунный свет, проникающий сквозь старинные стекла, освещал комнату, как будто сам небосвод наблюдал за новым рождением. ㅤㅤОна села, медленно, будто каждое движение отдавалось в позвоночнике неестественным вибрацией. Руки дрожали. Дыхание стало медленным и глухим, почти неслышным. Сердце билось... по-другому. Уже не в ритме волчьего зверя, но и не в мёртвом молчании вампира. Где-то между. ㅤㅤВстав, она пошла к массивному гардеробу, открыла створки, и, порывшись в шелках и кожаных корсетах, нащупала свободную, растянутую рубашку из грубого льна. Она натянула её на голое тело, и ткань тут же прилипла к влажной от холода коже. Рубашка сползала с плеча, а тело, теперь белоснежное и мраморное, отдавало отблеском луны. ㅤㅤЙеджи не знала, что делать. Но запах... Он тянул, звал. Острый, металлический аромат вампирской крови, не свежей — обожжённой, но знакомой. Она пошла за ним. Босиком. Ноги не чувствовали холода каменного пола, но каждое прикосновение напоминало: ты уже не та. Ты стала другой. ㅤㅤЗапах вёл к комнате, что всегда была закрыта. Комната Черён. Йеджи дёрнула за ручку и шагнула внутрь. Пол был испачкан кровью. Сгоревшее, искорёженное тело лежало на полу, и над ним — Рюджин. Она сидела, подогнув ноги, обнимая останки своей жены, прижимая их к себе так, будто можно было вдохнуть в них жизнь. В руках — письмо, мятое, почти разорванное в месте, где Черён написала: «Я тебя люблю». Губы Рюджин еле шевелились. ㅤㅤ— Рюджин?.. — негромко произнесла Йеджи, сделав шаг внутрь. ㅤㅤАльфа не подняла головы. Только чуть качнулась вперёд, как будто голос вырвал из неё что-то живое. ㅤㅤ— М-м...? ㅤㅤЙеджи сделала ещё шаг и остановилась, не зная, можно ли приближаться к боли, которая явно не принадлежит ей. ㅤㅤ— Что случилось...? ㅤㅤИ тут в комнату, почти бесшумно, словно во сне, вошла Юна. Её лицо, обычно холодное и сосредоточенное, на этот раз было беззащитным, будто она сама превратилась в маленькую девочку. ㅤㅤ— Сестра...? ㅤㅤРюджин подняла голову медленно, как будто её шея стала каменной, и взглянула на сестру. Глаза её были сухими. Настолько сухими, что казались треснувшими изнутри. ㅤㅤ— Я не успела… — выдохнула она, и голос её был хриплым, глухим, будто иссохшим. — Я... не должна была дарить ей этот чёртов кинжал… Я же знала, как она смотрит на меня, знала, что она не сможет… Я должна была предугадать. Предупредить. Запереть. Забрать… ㅤㅤ— Сестра… — Юна быстро подошла ближе, встала на колени напротив, взяла её за лицо, крепко, но мягко, — посмотри на меня. Слушай. Это не твоя вина. Сколько бы ты ни говорила «я должна была», ты не изменишь того, что случилось. А если будешь продолжать — ты просто сгоришь с ней, хоть и медленно. ㅤㅤРюджин долго молчала, смотрела на неё, как будто не верила, что кто-то ещё жив. А потом прошептала: ㅤㅤ— Она подписалась… «Шин Черён». Как будто хотела умереть не как любовница, а как моя жена. Последний раз. ㅤㅤЙеджи стояла, не двигаясь, и её волчье сердце — теперь уже и вампирское — тихо треснуло. Она не могла понять всю глубину этой любви. Но она чувствовала то, что сжигало комнату изнутри. ㅤㅤ— Хочешь... — неуверенно начала она, голос дрогнул, — я... уйду? На время. Или... навсегда. Я не хочу быть твоей причиной боли, Рюджин. Если моё присутствие делает только хуже... ㅤㅤАльфа медленно подняла на неё глаза. ㅤㅤ— Ты здесь не при чём, — произнесла она глухо. — Эта рана появилась до тебя. Но теперь… ты — часть меня. И я не позволю, чтобы ты превратилась в ещё одну тень. ㅤㅤЙеджи молча кивнула, а потом опустилась на колени рядом, не дотрагиваясь, просто сидя рядом — как пёс, охраняющий травму, которую не может вылечить. ㅤㅤЮна встала, пригладила волосы сестры и тихо сказала: ㅤㅤ— Спустя несколько часов мы сожжём её по древнему обряду. Как Шин. И как воительницу. Она умерла с кинжалом в груди. Это значит — она не сдалась. ㅤㅤРюджин всё ещё держала письмо, но потом она засунула его в задний карман своей накидки. ㅤㅤРюджин встала, медленно и осторожно, словно каждое её движение должно было не потревожить — нет — не предать. Она наклонилась и подняла изувеченное, почерневшее от серебра тело Черён, прижимая к себе, как ребёнка, как святыню, как то, что уже не вернёшь, но ещё можно удержать — хоть на минуту, хоть на шаг. Каждая мышца на лице Рюджин напряглась, но осталась неподвижной. Ни один мускул не дёрнулся в гримасе боли. Она была холодной. ㅤㅤОна вышла из комнаты, не оглянувшись. Только тихо, как шёпотом пепла: ㅤㅤ— Приготовь всё к похоронам. ㅤㅤГолос её был ровным, почти официальным, и только Юна, взглядом проведя за сестрой, поняла, что эта ровность — последний щит. Кивнув, младшая Шин вышла вслед, не проронив ни слова. Тишина тянулась за ними следом, как чёрный шлейф смерти. ㅤㅤЙеджи стояла в проёме. Несколько мгновений, не решаясь сделать шаг. Потом, поддавшись зову, который шёл уже не из разума, а от новорождённой вампирской природы — послушания, преданности, боли — она медленно поплелась за ними, босиком по каменному полу. ㅤㅤКогда она вошла в спальню, сердце в груди будто остановилось. ㅤㅤРюджин уже лежала на коленях у края кровати, аккуратно укладывая тело Черён на свою сторону, ту самую, где раньше оставалась пустота, вмятина на подушке и отголосок запаха. Теперь та сторона вновь обрела форму — мёртвую, но наполненную. ㅤㅤ— Там ей и было место, — прошептала Рюджин, не оборачиваясь. — Всегда было. ㅤㅤОна провела пальцами по щеке, стёрла пепел с губ, поцеловала в холодный лоб — мёртвый, но знакомый. Губы слегка дрогнули, но остались замкнутыми. ㅤㅤЙеджи, стоя у стены, не могла отвести взгляд. В груди колотилось, но не сердцем — мыслью: Даже мёртвая она ближе к тебе, чем я когда-либо буду. Даже обугленный прах ты целуешь нежнее, чем касалась меня ночью. Даже смерть не отняла у неё твоё "всегда". ㅤㅤРюджин поднялась и подошла к старинному шкафу. Она знала, где что лежит — будто делала это не раз. Открыла нижнюю полку, вытащила складку из мягкого чёрного бархата. Платье. Любимое платье Черён. Тонкое, как паутина, с глубоким вырезом на спине, сшитое из ткани, что не отражала свет, как будто пила его. ㅤㅤ— Она любила его. — Рюджин говорила тихо, почти себе. — Надевала в те редкие вечера, когда позволяла себе быть красивой. Не нужной, не полезной, не умной — просто красивой. ㅤㅤОна осторожно начала одевать тело, натягивая ткань на ломкие, растрескавшиеся плечи, на руки, на ноги, обожжённые серебром. Каждое движение — как ритуал, как прощание. ㅤㅤЙеджи чувствовала, как тело будто разрывается изнутри: грудь сжалась, хвост поджал себя, уши дрожали от напряжения. В голове пульсировала мысль: Ты не она. Ты не она. Ты никогда не станешь ей. Даже если станешь бессмертной. ㅤㅤИ в этой тишине, наконец, сорвалась с губ фраза, не предназначенная никому, кроме себя: ㅤㅤ— Я… ничто для тебя, да? ㅤㅤРюджин не сразу ответила. Она застёгивала платье на мёртвом теле. ㅤㅤ— Сейчас… — произнесла она, не оборачиваясь, — …ты слишком молода, чтобы понимать, что время не лечит. Оно просто оставляет шрамы, которые умеют ходить, говорить и дышать. Но внутри всё равно мертво. ㅤㅤЙеджи тихо опустилась на пол. ㅤㅤ— Я просто хочу, чтобы ты хотя бы посмотрела на меня. Не как на чужую. Не как на ребёнка. Не как на замену. Я ведь здесь. ㅤㅤ— Ты думаешь, я не вижу? — голос Рюджин стал чуть грубее, чуть ниже. — Думаешь, я не чувствую, как ты дрожишь рядом? Как сдерживаешь дыхание? Думаешь, ты — ничто? ㅤㅤОна развернулась и впервые за весь вечер посмотрела на Йеджи прямо. Глаза были сухими, но в них что-то горело — не плач, но пепел того, что уже не вернуть. ㅤㅤ— Ты — не ничто. Но ты пока не стала чем-то. Пойми, я похоронила сегодня не просто жену. Я похоронила свою самую живую часть. ㅤㅤЙеджи кивнула. Глаза защипало, но она отвернулась, не дав слезам выйти наружу. А Рюджин вновь повернулась к телу, убрала последнюю прядь волос с лица Черён, выдохнула — и впервые за многие годы, почти молитвенно: ㅤㅤ— Пусть тебе будет тепло. Там, где меня нет... ㅤㅤ...Ритуал был завершён. Огненные чаши, выложенные по кругу, догорели до золы. Воздух всё ещё хранил горький запах соли, ладана и сожжённых лепестков. Вампирские жрицы, в молчании опускавшие головные платки, покинули священную гробницу в склоне старого холма, где покоились падшие. Где земля уже впитала слишком много клятв, крови и утрат. ㅤㅤТело Черён, одетое в её чёрное платье и усыпанное лилиями, лежало теперь в каменном саркофаге, рядом с двумя другими — маленькими, почти детскими, где когда-то с любовью были высечены имена. Имён больше не было видно. Только следы когтей на мраморе, оставленные Рюджин много лет назад, когда она впервые поняла, что бессмертие не спасает от боли. ㅤㅤВсе ушли. Юна сжала плечо Рюджин перед уходом, взглядом попросив: не ломай себя сильнее, чем уже есть. Но сестра не ответила — только осталась. ㅤㅤЙеджи не должна была задерживаться. Никто её не звал. Но ноги не двигались. Сначала она просто стояла чуть поодаль, наблюдая, как Рюджин опустилась на колени перед саркофагом, оперлась ладонью о каменную плиту, тихо шепча молитвы на древнем вампирском, слова которых были не столько обращением к богам, сколько последней, отчаянной попыткой остаться с той, кто ушла. ㅤㅤЙеджи сделала шаг ближе. Потом ещё. И вот она уже стояла рядом. ㅤㅤРюджин заметила её краем глаза, но не отстранилась. Только вздохнула чуть глубже. Спокойнее. ㅤㅤ— Ты могла уйти, — тихо сказала она. — Никто бы не упрекнул. Этот мир… он не твой. ㅤㅤЙеджи ответила не сразу. Она опустилась на колени рядом, сложив руки в своём новом вампирском благоговении. Движение не было уверенным — оно было честным. Таким же, как и её голос: ㅤㅤ— Ты — мой. ㅤㅤРюджин посмотрела на неё впервые за весь обряд по-настоящему. Долго. Пронзительно. Как будто пыталась прочесть, не лжёт ли. ㅤㅤЙеджи выдержала взгляд. Глаза её были тёмными, в них плескалась боль, но не зависть. Понимание — не полное, но глубокое. И какая-то звериная, чуть трогательная преданность. ㅤㅤ— Я не знала её, — добавила Йеджи. — Но я знаю, как ты её любишь. Я знаю, что она не была случайной. Что она была началом. И если ты позволишь… я останусь быть рядом, пока ты не захочешь идти дальше. ㅤㅤРюджин опустила голову, коснулась лба холодного камня. Потом тихо прошептала: ㅤㅤ— Они были похожи на меня. Девочки. Дети, которых я не смогла защитить. Она винила себя… всегда. Даже если я тысячу раз говорила, что это была война. Что это были крики, не выборы. Что это была проклятая судьба, не её ошибка… ㅤㅤ— Она выбрала уйти, — сказала Йеджи осторожно. — Но ты — осталась. Ради неё. Ради памяти. Ради той части себя, что ещё живёт. ㅤㅤ— Ты слишком много хочешь понять, — сказала Рюджин устало. — И слишком рано. Тебе девятнадцать, а ты сидишь у гроба, будто уже пережила сто лет. ㅤㅤЙеджи усмехнулась едва заметно. ㅤㅤ— Я умерла вчера, помнишь? Теперь у меня вечность. Чтобы научиться быть рядом с тобой. Даже если ты ещё долго будешь целовать не меня. ㅤㅤТишина. И ветер между саркофагами. Тепло руки. Йеджи положила ладонь на камень рядом с рукой Рюджин. Не касаясь, но рядом. ㅤㅤИ вдруг — то, чего Йеджи не ждала. ㅤㅤПальцы Рюджин нежно, словно извиняясь накрыли её руку. ㅤㅤ— Прости...