Резекция

Дождь из пепла льётся из глаз Чёрная бездна смотрит на нас Дальше не будет дороги другой Если ты в пекло, я — за тобой

Леви заходит на работу, стиснув зубы так, что челюсть ноет. В коридоре его останавливает коллега. — Леви, слушай, а когда ждать отчет по Смиту? Леви замирает. В ушах звенит. Он медленно поворачивается, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. — …какому Смиту? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Тот удивленно вскинул брови: — Ну как, тому, которого ты еще вчера должен был вскрыть. Большой такой. Светловолосый. У Леви пересохло во рту. Он медленно кивнул: — Скоро будет. Случай… интересный. Леви сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль помогает не закричать. Что ему ответили, он уже не слышал. Шум крови в ушах заглушал все. Он шел по коридору, чувствуя, как снова начинается дрожь. Легкая, отдающая вибрацией в костях. Леви задерживает дыхание, когда выдвигает ящик с телом. Металл скрипит. Там лежит Эрвин Смит. Настоящий. Мертвый. Кожа восковая, губы синие. Никакой крови. Никакой улыбки. Леви медленно проводит рукой в перчатке по груди трупа. Под кожей холодная, неподвижная плоть. Ни намека на следы вскрытия. Проведя первичный осмотр тела, он почти с облегчением берется за скальпель. — Просто работа. Просто еще один труп. Лезвие скальпеля блестит под светом ламп. Первый разрез от ключицы до грудины. Кожа расходится легко, но крови нет. Только холодные, неподвижные ткани. Леви выдыхает. Это хорошо. Это нормально, правильно. Методично, почти механически, он продолжает: рассечение грудины, отвод ребер. Все на месте — легкие, артерии, мышечная ткань. Ничего лишнего. Ничего... живого. Он берет сердце в руки. Холодное, безжизненное. Совершенно обычное. Здоровое на вид даже, если не учитывать то, что его хозяин мертв. — Вот и все, — шепчет Леви. Но не потому, что вскрытие закончено. Работы еще много. Это было, скорее, галочка для самого себя, что человек перед ним уже не заговорит. И тогда сердце дергается в его ладонях. Один раз. Два. Затем ритмичные, мощные толчки, теплые и влажные у него в ладонях. Леви роняет его на стол. Оно падает с глухим шлепком и продолжает биться, пульсируя на металлической поверхности, разбрызгивая алые капли. — Что за… И тогда Эрвин медленно открыл глаза и улыбнулся ему. Та же спокойная, немного усталая улыбка. — Мертвецы... не улыбаются... — хрипит Леви. Эрвин медленно приподнимается на локтях. Его грудная клетка зияет пустотой, но он не обращает на это внимания. Просто указывает подбородком на свое сердце, все еще бьющееся на столе. — У мертвых и сердце не должно биться. Леви отступает. Его спина упирается в стену. Нет выхода. Нет рационального объяснения. Только это живое сердце, работающее само по себе, и Эрвин, который должен быть мертв, но смотрит на него с любопытством. — Это все таблетки Ханджи... — Она говорила тебе, что ты галлюцинируешь? — тихий смешок. — А ты точно уверен, что она настоящая? Леви жмурится изо всех сил. Так, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Он считает до пяти, вдыхая липкий воздух морга. Раз. Где-то капает вода. Два. Сердце Эрвина все еще стучит на металлическом столе. Три. Его собственное сердце колотится так, что кажется, разорвет грудную клетку. Четыре. Он чувствует на себе взгляд. Пять. Леви резко открывает глаза. Ничего не изменилось. Эрвин уже сидит на столе для вскрытий, его грудина пуста, а пальцы неторопливо барабанят по краю стола. — Это... невозможно... Эрвин говорит так, словно обсуждает погоду: — Ну, знаешь ли, «невозможно», понятие растяжимое, — наклоняется вперед. — Вот, например, ты считаешь себя судмедэкспертом. А я считаю тебя... любопытным экземпляром. Леви резко хватает с соседнего шкафчика банку с формалином и швыряет в Эрвина. Стекло разбивается о его плечо, жидкость разливается, но тот даже не моргнул. Лишь бровь приподнял. — Серьезно? Леви отступает к двери, нащупывая за спиной ручку. Его пальцы скользят по металлу. Заперто. — Ты прав, Леви. Мертвые не улыбаются, — Эрвин встает, его движения плавные, как у хищника. — Но я не мертв. Он делает шаг вперед. Леви чувствует, как по спине бегут мурашки. — И ты тоже не совсем жив. Разве не замечал? Леви резко отворачивается, ударяя кулаком по кнопке экстренного вызова. Где-то далеко завывает сирена, но дверь не открывается. Когда он оборачивается, Эрвин стоит всего в сантиметре от него. А затем мягко кладет ладонь ему на грудь, прямо туда, где находится сердце. — Проснись. Леви вздрагивает, резко садясь в кровати. Губы пересохшие, сердце колотится так, будто он только что бежал. Комната в полумраке, сквозь шторы пробивается тусклый утренний свет. — Пиздец, — это все, что он может сказать после таких снов. Он сжимает одеяло в кулаках, ощущая, как пот стынет на спине. Морг. Эрвин. Сердце. Все как один сплошной кошмар. Леви с силой трет лицо ладонями, словно пытаясь стереть остатки сна. Затем тянется к тумбочке, телефон показывает восемь утра. Три сообщения от коллег и один пропущенный. Проспал. Вот блядь. Одно из сообщений: Леви, ты где? Обычно раньше приходишь. Труп Смита уже второй день ждет вскрытия, совсем уже остыл. Прокуратура нервничает. Леви замирает. Резко сбрасывает одеяло, босиком идет в ванную. Ледяная вода из-под крана обжигает лицо. В зеркале его собственное осунувшееся отражение. Темные круги под глазами. За спиной в коридоре скрипнула половица. Как будто кто-то только что отошел от двери. Он медленно повернул голову. Никого. Сделал шаг вперед. Тихо. Слишком тихо. Открыл дверь пошире. Пусто, ни души. — Или я схожу с ума, или кто-то играет со мной. И никто не ответил. *** Утро было серым, затхлым, как будто не хотело начинаться. На работу Леви прибыл с опозданием. Не критичным, но достаточным, чтобы получить вопросительный взгляд поверх очков от начальства и вопрос с приподнятой бровью от коллеги. — Проспал? — Да. — Бывает… Больше никто не стал расспрашивать. Он не был из тех, кому задают лишние вопросы. Леви стоит перед холодильной камерой, пальцы сжимают металлическую ручку. Он задерживает дыхание, когда выдвигает лоток с телом. Третьего раза он не выдержит. Если снова… Он откинул простыню. Перед ним лежит Эрвин Смит. Настоящий, мертвый. Но что-то не так. От ключиц тянется шов, аккуратный, профессиональный. Его почерк. — Я же не вскрывал тебя до конца... Леви лихорадочно хватает карту. Эрвин Смит. 35 лет. Вскрытие проведено вчера вечером. Ответственный: доктор Л. Аккерман. Но вчера вечером он был дома. Он точно помнит, что лег спать... Разве нет? За спиной раздаются шаги. Коллега застывает в дверях с кофе в руке. — Леви? Ты в порядке? Ты... Ты же вчера закончил с этим телом. Леви медленно поворачивается. Коллега бледнеет. — Что я вчера делал? — Ты работал допоздна. Сказал, что случай особенный. Потом ушел, хлопнув дверью... Дальше Леви не слышит. Его накрывает темнота. *** Холод. Первое, что он ощутил, колючий, липкий холод от плитки под щекой. Вкус железа во рту. Леви очнулся так резко, что перед глазами заплясали цветные пятна. Он лежал на полу, в том самом помещении, где вчера держал в руках бьющееся сердце мертвеца. Перевернулся на спину, моргнул, и... замер. Над ним стоял Эрвин. Живой, молчаливый. Почти обеспокоенный. С простыней, обернутой вокруг бедер. И без следов вскрытия. — Ты в порядке? — спокойно спросил он. Леви резко сел, отшатываясь назад. — Ты... ты мертв. Я... вскрывал тебя. Я держал твое сердце. — Знаю, — Эрвин кивнул, спокойно. — Оно все еще слегка покалывает, кстати. Ты уронил его довольно грубо. Леви замер. Ему хотелось рассмеяться. Или проблеваться от нервов. А Эрвин задумчиво наклонил голову. Как будто выбирал слова. — И прости. Не думал, что это тебя настолько выбьет из колеи, напугает до потери сознания. Он на мгновение отвел взгляд, будто действительно испытывал неловкость. И в следующий момент протянул руку, чтобы помочь подняться. Леви посмотрел на ладонь с подозрением. Но все-таки взялся и поднялся. Он чувствовал себя безумцем. По-настоящему. Как человек, который наконец взглянул в зеркало и увидел в отражении свое настоящее лицо. Он знал, что нормальные люди не просыпаются в морге рядом с бывшим трупом. Не разговаривают с ними. Но ведь… по-настоящему сумасшедшие не знают, что они сумасшедшие? Так ведь? Разве не это отличает безумие от осознанности? Настоящие психи уверены, что с ними все в порядке. Им и в голову не приходит сомневаться в собственной адекватности. Они не задают себе таких вопросов. А он задавал. И еще пару вопросов хотелось задать бывшему трупу. От этого он чувствовал себя еще более ненормальным. Но что ему терять? — Как я потерял сознание? Эрвин пожал плечами. — Когда мое сердце забилось у тебя в руках, ты рухнул как подкошенный. Довольно эффектно, надо признать.  Леви нахмурился. — То есть… я не уходил отсюда? — Нет, — подтвердил Эрвин. — Ты все это время был здесь. — И никто не заходил? Эрвин вдруг виновато улыбнулся и кивнул в угол помещения. Леви машинально перевел взгляд. Тело. На полу у стены, в тени, лежал его коллега. Горло разодрано в кровавое месиво, кровь тянулась по полу темным ореолом, как чернила из разбитой склянки. Рука вытянута вперед, в сторону Леви. Лицо застыло в гримасе ужаса и недоверия. Но Леви не испугался. Он даже не удивился так, как следовало бы. — Это я сделал? — Нет. Я. Грязно получилось, — тихо сказал Эрвин. — Нужно было действовать быстро. Он увидел, как труп со вскрытой грудной клеткой сидит на столе. Увидел тебя, лежащего на полу. Думаю, он собирался поднять тревогу. Он сделал паузу, глядя на кровь под ногтями, которая не вымылась. Вздохнул. — А мне нужна была кровь, чтобы восстановиться. Знаешь ли, тяжело приходить в себя, когда сердце лежит отдельно от тела. Все медленнее запускается. Тело в углу реальное. Кровь, пятна, следы. Все настоящее. Холод морга липнет к коже по-настоящему. Леви кивнул сам себе и поднял взгляд: — Кто ты? Или что. — Вампир. Нечто среднее между тем, что ты читаешь в книгах и смотришь в фильмах, и тем, что специально не описывают. — Пьешь кровь? — Только если надо. — Можешь умереть? — Нет. Но пытался. Много раз. — Ты был мертв. Я вскрывал тебя. — Я и правда был мертв. Сердце стояло. Легкие не работали. Все по-настоящему. Просто… ненадолго. Леви молчал пару секунд, а потом задал следующий вопрос: — Сколько тебе лет? — Достаточно, чтобы сожалеть о жизни. Леви фыркнул, почти усмехнулся, но глаза остались холодными. — Это не число. — Порядка двухсот. Может чуть больше. Я не вел дневник. — Почему ты пришел к Ханджи? Эрвин с особым вниманием посмотрел на него. — Потому что хотел умереть. Но не мог. Леви смотрел на него, не моргая. — Почему ты меня не убил? Эрвин молчал несколько секунд. — Потому что ты сказал, что хочешь убивать. Леви едва заметно дернулся. — Не каждый день слышишь это от обычного человека. Не от злости, на грани нервного срыва. А спокойно. Меня это заинтересовало. Леви сжал челюсть. Несколько секунд смотрел в глаза Эрвина. — И что ты хочешь этим сказать? Голос низкий, ровный. В нем не было ни страха, ни интереса. Только усталость от непонимая этого абсурда. — Я бессмертен, Леви. Но боль чувствую. Я режу себя, калечу, сжигаю. Не потому что надеюсь умереть, я уже знаю, что это невозможно. А потому что в эти мгновения я чувствую, что живой, — он посмотрел Леви прямо в глаза. — Возможно, мы… сможем быть полезны друг другу. Леви молчал. Мысль в голове казалась чужой, как будто вложенной кем-то извне, но она была. Четкая и страшная в своей простоте. Ему только что предложили калечить кого-то. Просто так. Без последствий. Он мог бы позволить себе больше, чем когда-либо. Мог бы, наконец, вдохнуть полной грудью, не сдерживаясь. Каждый надрез не на живом, не на невинном. А на существе, которое само этого хочет. Просит. И даже будет благодарно. Прекрасный шанс отпустить себя. Но Леви знал, ничего просто так не бывает. Он прищурился и, не меняя тона, спросил: — А что взамен? Эрвин чуть склонил голову. Улыбка медленно расползлась по его лицу. Звериная, хищная ухмылка, в которой мелькнули клыки. — Чтобы быстрее восстанавливаться, мне нужна кровь. Голос тихий, почти ласковый, как будто он произносил что-то интимное. Леви молча смотрел на него. А внутри, холодно и звонко, дернулась цепь. Зверь внутри приоткрыл глаза. — Что будем делать с телом? — тихо спросил Леви, переводя тему и кивая на труп коллеги. — Если его найдут — ты первый, кто под подозрением. — Спасибо, что напомнил, — бросил Леви и поджал губы. Эрвин хмыкнул. Леви не смеялся. — Тело не должно быть найдено. Полностью исчезнувший человек вызывает меньше подозрений, чем убитый. Леви медленно выдохнул. — Тела не должно быть, — повторил он. — Значит… — Растворение. Кислота. Печь. Ты же знаешь, как это делается, — мягко сказал Эрвин. — Прекрасно. У меня на руках официальный труп, который ходит, говорит и... — бросил взгляд на труп. — Создает проблемы. Эрвин опустил взгляд на тело убитого сотрудника. Никакого страха или ужаса в его лице не было. Только легкая задумчивость. — Я возьму это на себя, — сказал он спокойно. — У меня опыт есть. Не тот, которым обычно хвастаются, конечно. Но мне понадобится твоя помощь. — В чем именно? — голос Леви прозвучал жестче, чем он рассчитывал. — Камеры наблюдения. У тебя есть доступ? Леви хмыкнул и поджал губы: — Это дерьмо работает через раз. Иногда вообще только звук пишет. Но да, доступ есть. Я могу выключить, стереть или повредить запись. Эрвин удовлетворенно кивнул: — Отлично. Тогда займись этим и бумажной частью. Составь отчет по «моему» телу. Я тут вечно лежать не смогу. — Ну, чисто технически, можешь, — сухо отозвался Леви, натягивая перчатки. — Но в холодильнике заканчиваются места, а ты довольно габаритный. Эрвин усмехнулся. — Хочешь, нарежь меня на части. Я соберусь обратно. По привычке. — Заманчиво. Но сначала тело. — Да, конечно, — кивнул Эрвин, подходя ближе. — Мне нужно будет что-нибудь острое. Леви не спеша подошел к инструментальному шкафу, вынул пилу для костей и протянул Эрвину, не глядя ему в лицо. — Режь по суставам, так легче будет. Эрвин принял пилу с каким-то почти благоговением, взвесил в руке. — Ты удивительно практичен, Леви. — Нет времени на искусство. — Он уже вернулся к столу и начал заполнять фиктивный протокол вскрытия. — Чем меньше крови на полу, тем меньше убирать. — Разумно, — кивнул Эрвин и повернулся к телу. В секционном зале повисло странное, вязкое молчание. Только мерное, ритмичное жужжание пилы, прерываемое легким хрустом и влажным чавканьем плоти. Леви сосредоточенно писал. Его пальцы двигались ровно и без дрожи. Он не чувствовал ужаса. Ни от самого факта расчленения, ни от живого мертвеца, который уверенно, без колебаний пилил тело его коллеги. Ему было… спокойно. Это беспокоило его больше всего. Леви отвёл взгляд от бумаг. Скосил глаза в сторону секционного стола, где Эрвин, не торопясь, расчленял труп их общего… врага? Проблемы? Просто ненужного свидетеля. — А что с твоей тушей делать будем? — М? — Эрвин обернулся через плечо, не сразу уловив суть. — Отчет я напишу. Все опишу как надо. Повреждения, причина смерти и все такое. Красиво выйдет. Но тело-то сдать надо. — Леви постучал пальцами по столу. — Или ты хочешь тут в ящике валяться, пока не протухнешь? Эрвин усмехнулся, бросив мимолётный взгляд через плечо: — Ну… Протухнуть у меня вряд ли получится. — Не заливай. Уверен, даже бессмертные вампиры начинают вонять, если не моются. Эрвин хмыкнул, обтер руки о простыню на бедрах и облокотился на край стола. — Не переживай. После «вскрытия» я вернусь в холодильник. Всё как положено: запакован, промаркирован. Когда за телом придут, чтобы передать на сжигание или закопать, я просто исчезну. Не в первый раз, поверь. Леви несколько секунд молчал, прищурившись. — Ты уже сбегал из моргов? — Было дело, — усмехнулся Эрвин, — однажды прямо во время осмотра. Патологоанатом чуть не получил инфаркт. Я, конечно, извинился… и съел его. Леви закатил глаза и вернулся к отчету, дописывая последние строчки. — Все. Ты теперь официально мертв. — Рад слышать. — Эрвин расплылся в ухмылке, обнажив клыки. — Значит, пора начать новую жизнь. Эрвин невозмутимо открыл один шкафчик, затем второй. Проверил ящик под раковиной, заглянул в металлический контейнер, аккуратно поправил резиновую перчатку на руке. Всё это с ленивой, деловой уверенностью, с какой кто-нибудь другой выбирал бы тарелку под ужин. Леви, наблюдая за этим, скрестил руки на груди и с приподнятой бровью сказал: — Если тебе что-то нужно, ты можешь просто спросить. Мы вроде как на одной стороне, не? Эрвин, не прекращая искать, бросил на него лёгкий взгляд через плечо и, почти извиняясь, улыбнулся: — Мне нужно что-нибудь, куда можно сложить части тела. Желательно герметичное. Леви, не моргнув, кивнул на металлический ящик у стены: — Там пакеты для останков. Прочные. С замком. Сюда периодически привозят такое, что лучше не дышать рядом. Эрвин открыл ящик, достал несколько черных пакетов и развернул один, проверяя на прочность. — Отлично подойдут. Ты бы знал, куда мне приходилось складывать части тел раньше… Деревянные ящики, мешки из-под риса, один раз даже чемодан. — Очаровательно, — фыркнул Леви. — Ты просто набор анатомических ужасов. Пока Эрвин фасовал части тела по пакетам, Леви промывал инструменты. Закончив, он снял перчатки и вымыл руки. — Я помогу спрятать, — говорит Эрвин, подходя ближе. Леви вскидывает на него взгляд и холодно отвечает: — Нет. Ложись обратно в холодильник. — Думаешь, справишься один? — Это не обсуждается. Слишком палевно будет, если я потом вернусь сюда укладывать тебя в холодильник. Эрвин чуть склоняет голову, словно признаёт превосходство в этом вопросе. На его лице лёгкая ухмылка. Он разворачивается и молча возвращается в камеру. Перед тем как лечь, спрашивает: — Знаешь, тебе идёт командный тон. Не думал сменить карьеру? — Будь хорошим трупом, помолчи. Дверь со скрежетом захлопывается. Тишина. Леви стоит несколько секунд, будто собирается с мыслями. Из-за дверцы раздается приглушенное: — А куда повезешь прятать? — Старая свалка за чертой города. Бывший скотомогильник. Камер и людей нет. Только псы. Что ж. Осталось только прибраться тут и избавиться от останков.