Резекция

Прыгай за мной Социальное дно уже близко Давай с головой

Леви проснулся в тишине, плотной, вязкой. Впервые за долгое время не от липкой тревоги. Ни шума в ушах, ни распирающего раздражения под кожей. Просто открыл глаза. Будильник еще даже не зазвонил. Он несколько секунд лежал, глядя в потолок, не двигаясь, прислушиваясь к себе. Было странно… спокойно. Подозрительно спокойно. Ни мыслей, как гвозди, впивающихся в мозг. Ни жажды боли. Ни образов мертвых. Даже Ханджи не всплыла в сознании. Только устойчивая, почти незнакомая пустота, в которой не было отчаяния. На работе все шло, как обычно. Бумаги, подписи, дежурные фразы. Он сдал отчет о вскрытии Смита. Никто не задал лишних вопросов. И это почти раздражало. Слишком все гладко. Но коллеги на рабочем месте не было. Того самого. От тела которого они… Леви почувствовал, как в груди холодно шевельнулся вопрос, который он боялся задать вслух. Все ли это было на самом деле? Может, он сошел с ума? Может, во сне он избавился от трупа и все привиделось? Может, он лежит в палате, привязанный к койке, и все это — психотический бред? Нужно проверить… Леви спустился к холодильным камерам. И решил пройти через секционный зал. На всякий случай. Там было чисто. Ни капли крови и запах дезинфицирующих средств. И застыл перед нужной камерой. Хмыкнув, открыл дверцу. Эрвин лежал, как и подобает мертвому. Бледный, неподвижный. Даже бирка на пальце была. Леви склонился ближе, разглядывая его лицо, совершенно безжизненное, пустое. — Жив? — глухо спросил он, сам не понимая, чего ждал. Может быть, ни хрена. Может быть, чего угодно. Молчание. Леви уже собрался закрыть камеру, как вдруг Эрвин приоткрыл один глаз. Уголки его губ подрагивают от улыбки. — Доброе утро, — выдыхает он с ленцой. — Признаться… не самое удобное место для сна. Леви отшатнулся. — Ты, блядь, и правда существуешь. — А ты выглядишь так, будто увидел привидение. Или все-таки убедился, что не совсем псих? Леви выругался сквозь зубы и резко захлопнул дверцу обратно. Прижался лбом к холодной поверхности камеры. Глубокий вдох. Медленный выдох. — Блядь... Изнутри доносится ироничное: — Я все слышу, между прочим. Леви отталкивается от дверцы и говорит тише, скорее самому себе: — Нет, ну поехал. Окончательно поехал. *** Окончательно Леви понял, что не сходит с ума, когда через несколько дней пропавшего коллегу объявили в розыск. Сначала, в первый день, все просто пожимали плечами, мол, наверное, загулял, задержался, заболел. Уходя вечером, Леви слышал пару равнодушных «странно, что он не появился и не предупредил». Но уже к следующему утру все заволновались. Коллеги переглядывались, обсуждали вслух. Кто-то сказал, что тот не выходит на связь с семьей. А потом его родственники подали заявление. Ведь с работы он не вернулся, дома не ночевал, на звонки не отвечал. И тогда Леви выдохнул. Он не сошел с ума. Это действительно произошло. Коллега мертв. Но легче от этого не становилось. Потому что теперь появлялся еще один вопрос: а кто его убил? Он, Леви? Или… Эрвин? А Эрвин тем временем не появлялся. Прошла неделя. Его «тело» официально было передано на захоронение. Все бумаги подписаны, процедуры соблюдены. В морге пусто. А в субботу утром Леви проснулся с тупым ощущением под грудиной, которое невозможно было отогнать ни сигаретой, ни душем. Он просто сидел на кухне с чашкой остывшего чая в руках и смотрел в экран телефона. Скроллил новости. По поиску «Эрвин Смит суицид» ничего не было. Ни одного упоминания, никаких соц. сетей. Если он действительно вампир и существует, то это логично. Бессмертному существу лишний раз лучше не отсвечивать. А если же его нет, точнее, существует только в голове, то дела плохи. Очень плохи. Потеря контроля, провалы в памяти, галлюцинации… И все это не давало дышать. Сквозняк пробежал по полу, холодя щиколотки. Леви машинально поежился. Окно забыл закрыть. Надо бы встать и закрыть, прежде чем продует окончательно. — Что, уже соскучился? — горячий шепот на ухо. Леви бы упал вместе со стулом от неожиданности, если бы не уперся спиной в грудь Эрвина, оказавшегося позади. — И как ты тут оказался? — прошипел он, не оборачиваясь. — Прямиком из моей башки? Сзади насмешливо хмыкнули. Эрвин отстранился, прошел вперед и плюхнулся на стул напротив, будто пришел к старому другу на завтрак. — Нет. Залез в окно. — В дверь постучать, слишком по-человечески, да? — Так я и не человек. Леви устало сжал переносицу пальцами. — Ты в курсе, что я уже почти решил, что сошел с ума? — тихо, хрипло. — Почти? — Эрвин приподнял бровь. — Что тебя удержало? — Если это бред, то он очень логичный. Я помню запах крови. Помню, как ты пилил тело. Как я писал отчет, — он замолчал. — И мой коллега действительно исчез. Он в розыске. Эрвин чуть подался вперед, положив руки на стол, переплетя пальцы. — Значит, теперь ты знаешь, что это все было. — Отлично, — Леви криво усмехнулся. — Это все было. А значит, ты действительно сожрал моего коллегу, а я помог избавиться от тела. — Я предпочитаю «позаботился о», — мягко возразил Эрвин. — Но сути это не меняет. — Нет. Не меняет, — Леви кивнул, опуская взгляд в чашку. Тишина. Эрвин лениво обвел взглядом кухню. На губах у него была легкая улыбка. Почти дружелюбная. — Меня поражает, как легко ты это все воспринимаешь. Все, что ты видел, делал. Ни попытки побега, ни криков. Одна мрачная решимость. Леви скрипнул зубами. — Я не истеричка. — Не спорю. Но знаешь, я видел, как у людей срывает крышу из-за куда меньшего. А ты посмотри на себя. Сидишь, пьешь чай с… кем? С трупом? С чудовищем? С галлюцинацией? Леви ничего не ответил. Он просто встал, отнес кружку в раковину. — Неужели в тебе не было даже капли облегчения, когда я исчез? — продолжил Эрвин. — Мол, все закончилось. Сон прошел. Эрвин поднялся, подошел ближе. Медленно, беззвучно. Его голос вкрадчиво зазвучал у самого уха: — Признайся, что для тебя все это не кошмар. А освобождение, возможность быть собой. Леви схватил нож с подставки. Большой, хорошо заточенный. Для мяса. Он держал его уверенно, как человек, который знает, куда и как бить. Леви резко развернулся, и вот уже кончик ножа упирается Эрвину в живот. Холодное лезвие натянуло рубашку. — Тогда может, тебе стоит исчезнуть снова, — ровно сказал Леви. Эрвин не отпрянул. Наоборот, он сделал небольшой шаг вперед. Кончик ножа проткнул ткань и уперся в кожу. Еще пара миллиметров, и пойдет кровь. — Ну? — мягко, почти шепотом. — Давай. Ты же хочешь. Помнишь, как держал мое сердце в руках? У Леви перехватило дыхание. В груди задрожало предвкушение. А в голове возникли слова Ханджи с последнего сеанса о том, что у каждого человека есть выбор. Держать себя в руках или нет. И Леви сделал свой выбор. Он вгоняет нож по самую рукоять. Острие вошло с мягким влажным звуком. И так легко, словно входило не в плоть, а в масло. Ни малейшего сопротивления мышц. Эрвин даже не дрогнул. Лишь прикрыл глаза, а на губах его дрогнула довольная, почти блаженная, полуулыбка. Кровь медленно потекла, пропитывая рубашку, расползаясь неровным пятном. Она, горячая, потекла по пальцам Леви, между суставами, заливая запястье, заполняя щель между ладонью и рукояткой. И он смотрел. Смотрел, как зачарованный. Облегчение накрыло Леви, как теплая вода. Сквозь гул ушедшего напряжения он ощутил, как легко стало дышать. Его руки были залиты кровью. Его пальцы обнимали рукоять ножа. А он чувствовал себя… Хорошо. Он с наслаждением провернул нож и вытащил его с чавкающим звуком. Смотрел, как кожа рвется, как мясо поддается. Как кровь хлынула сильнее, заливая руки и капая на пол. — Да, — выдохнул Эрвин охрипшим голосом. — Вот так. И расслабленно опустился на стул. Глаза его были глубоко красными, а в уголке губ выступила алая капля. И вдруг резко дернул Леви за руку, заставляя того потерять равновесие и выронить нож. Но он даже не сопротивлялся, послушно опустился Эрвину на колени. На автомате его большой палец потянулся к уголку губ Эрвина, где выступила алая капля. Он стер ее, но только еще больше размазал кровавой рукой по щеке. Эрвин схватил его за запястье. И медленно, не отрывая горящего взгляда, провел языком по его окровавленной ладони. Леви почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. Он не отдернул руку. Вместо этого его большой палец сам потянулся к губам Эрвина, скользнул по ним, размазывая остатки крови. Эрвин прикрыл глаза, словно наслаждаясь прикосновением. И слегка прикусил подушечку пальца Леви. — Осторожно, — прошептал он. — Я не завтракал. Леви не убрал палец. Наоборот, он надавил сильнее, провел подушечкой по кончику клыка, почувствовал, как тонкая кожа легко поддается, и капля крови выступила на его пальце. Эрвин распахнул глаза. — Ты играешь с огнем, — его голос был низким, хриплым, почти рычанием. Леви ухмыльнулся. — А ты с голодом. Он снова провел пальцем по клыку, намеренно медленно, наблюдая, как его тело напрягается, словно готовое к прыжку. Эрвин внезапно вцепился ему в запястье, сжал так, что кости затрещали. Леви видел, как изменился его взгляд, зрачки расширились, съев радужку, оставив лишь тонкое красное кольцо вокруг черноты. Его собственное дыхание участилось, но не от страха. — Ты прав, — прошипел Эрвин, обнажая полностью оскаленные клыки. — И я больше не хочу играть. Последняя искра сопротивления в его глазах погасла. Он набросился. Не так, как в фильмах, не театрально-медленно, а с пугающей, хищной резкостью. Леви даже не успел вдохнуть, как почувствовал острую боль в шее. А потом пришло тепло. Растекающееся по шее, плечам, груди. Леви ахнул, его пальцы вцепились в волосы Эрвина. Кровь прилила не только к месту укуса, но и ниже, гораздо ниже. Мир расплывался, звуки становились приглушенными, оставалась только эта жгучая точка боли-наслаждения, тяжелое дыхание вампира у его шеи и пульсация собственной крови в висках. Перед глазами поплыли черные пятна. Последнее, что Леви увидел, это лицо Эрвина, искаженное неожиданной тревогой. Его губы, вымазанные кровью, шевелились, но звук доходил до Леви как сквозь толщу воды. — Леви… Пальцы Эрвина вцепились в его плечи, удерживая обмякшее тело на себе, но было уже поздно. Снова темнота. *** Леви проснулся от тупой боли в шее. За окном уже темнело, а голова гудела, будто после тяжелого похмелья. Он попытался повернуться, мышцы отзывались неприятной ломотой. — Проснулся? Леви резко дернулся, и тут же застонал, схватившись за шею. Эрвин лежал рядом, подперев голову рукой. В глазах читалась легкая озабоченность. — Как я... — Леви попытался сесть, но мир поплыл перед глазами. — Тише, — Эрвин легко придержал его за плечо. — Я немного переборщил. Выпил лишнего. Леви прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Потрогал шею, нащупывая следы от зубов, уже затянувшихся корочкой, но еще болезненных. — Значит, ты все-таки не галлюцинация. Эрвин усмехнулся, протянул руку и провел пальцем по его воспаленной шее. — Пусть этот укус будет твоим якорем, когда будешь сомневаться в реальности происходящего. Леви с трудом приподнялся на локтях, пытаясь в полумраке разглядеть свои руки. Чистые. Ни капли крови. — Ты... мыл меня? — спросил он медленно. Эрвин хмыкнул: — Не переживай. Только руки. В голове у Леви всплыла картинка, как лежит он без сознания, а Эрвин склонился над его окровавленной ладонью, слизывая каждый след своим... — Блядь, — сморщился Леви. — Что, недостаточно чисто? Леви не ответил. Осторожно сел, спуская ноги на пол. Эрвин встал следом. — Как я уже говорил, я выпил слишком много твоей крови. Тебе нужен отдых и еда. Пошли на кухню. — Кровью будешь меня отпаивать? — хмыкнул Леви. Эрвин, уже стоя у двери, недоуменно приподнял брови, а затем рассмеялся, когда понял. — Нет, одного укуса для обращения недостаточно, — с мягкой улыбкой пояснил он, словно ребенку. Леви нехотя поплелся за ним. Кухня сияла чистотой. Пол вымыт, стол протерт. Даже нож лежал на месте, вычищенный до блеска. Леви оглядел себя. Низ футболки заляпан засохшей кровью. Поморщился. Но сил идти переодеваться не было. Молча сел за стол, пока Эрвин хозяйничал в его холодильнике. Через пару минут на стол опустилась тарелка с бутербродом. Есть не хотелось совершенно. В горле стоял ком. — Ты всегда такой заботливый? — спросил Леви, приподнимая бровь. — Считай, это мои извинения за то, что чуть не убил, — ответил Эрвин, наливая чай. — Ешь. Ты потерял много крови. — А мог бы убить? — Да. — Но не стал. — Ты мне нравишься, доктор. И режешь хорошо, — Эрвин хищно ухмыльнулся, ставя на стол кружку с горячим чаем. Леви перевел взгляд на его живот. На рубашке дырка от ножа, кровь темным пятном въелась в белую ткань. Эрвин поймал его взгляд, подошел ближе, склонил голову, и тихо спросил: — Хочешь посмотреть? Леви кивнул. Эрвин молча выправил рубашку из брюк, задрал ее. Там, где должна была быть глубокая рваная рана — уже почти гладкая кожа. Только розовая полоска осталась. Леви поднял руку и осторожно коснулся ее. Кожа оказалась неожиданно мягкой и теплой. Мышцы под ней дрогнули от неожиданного прикосновения. Подушечки пальцев скользнули по рубцу. Леви провел им вверх, потом вниз, медленно, почти с благоговением. Эрвин не шелохнулся, только чуть глубже вдохнул. Леви положил ладонь полностью, прижав к коже. Надавил сильнее, чувствуя, как под рукой пульсирует живое тепло. Провел по животу, словно не веря глазам, что почти никаких следов нет. И не знал, что тревожит его сейчас сильнее. То, как легко Эрвин пережил смертельный удар, или то, как приятно касаться его после. Эрвин отступил на полшага и опустил рубашку. Мягко коснулся подбородка Леви, приподнимая его голову. Посмотрел внимательно, с интересом. — И как ты себя чувствуешь? — спросил он негромко, почти шепотом. Леви не отпрянул. Не одернул голову, не отвел взгляда. Медленно вдохнул и выдохнул, прислушиваясь к своим ощущениям. Тишина. Сердце не отбивало привычную тревогу, в голове пусто и легко. Зверь заснул. Леви прикрыл глаза. — Хорошо. Спокойно. Он открыл глаза и посмотрел в лицо Эрвина. Без страха, без тревоги, без раздражения. С тихим принятием. И, возможно, с каплей чего-то большего, чего-то, что он еще не понял или не готов был назвать. Эрвин довольно улыбнулся. И тихо сказал: — Не пей больше таблетки. Леви нахмурился. Медленно выпрямился, чуть отстранился. — Почему? — спросил он, не столько в протест, сколько из желания понять. — Они глушат тебя. Притупляют все, что делает тебя… — он замолчал на долю секунды, будто подбирая слово, — Настоящим. Леви опустил взгляд, сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он, впервые за долгое время, чувствовал себя живым. Цельным, спокойным. Не опустошенным, как бывало после таблеток, а собранным. — А если это все не реально? — произнес он почти шепотом. — Тогда зачем тебе таблетки от того, чего не существует? — спокойно ответил Эрвин. Леви посмотрел на него так, словно впервые видел его по-настоящему. И почувствовал свободу. *** Леви долго не появлялся у Ханджи. Просто взял и пропал. Без предупреждения, без отмены сеансов, даже без дежурного сообщения вроде «не приду». Такое бывало с ее пациентами, когда им становилось легче. Они думали, что все, раз терапия помогла, можно больше не приходить. До поры, до времени. Потом случался рецидив, откат, и они возвращались с опущенными глазами и нервными улыбками. Но Леви был другим случаем. Он никогда не выглядел как человек, которому «стало легче». Он держался, словно удерживал внутри нечто гораздо более тяжелое, чем просто переживания или навязчивые мысли. Легче ему могло стать только от одного. Либо он что-то сделал с собой, хотя суицидальных наклонностей за ним не наблюдалось, но иногда самые опасные пациенты это те, кто никогда о таком не говорит. Либо он сделал что-то… с кем-то. И тревогу за пациента усилила новость, услышанная по радио. Она звучала буднично, как все короткие выпуски в утреннее время. Пропал мужчина, 39 лет. Последний раз его видели на рабочем месте, с тех пор на связь не выходил. По словам коллег, поведение не вызывало подозрений. Родственники подали заявление… Ханджи уже собиралась переключить волну, но замерла. Потому что услышала знакомую фамилию. Звучала фамилия коллеги Леви. Так уж получилось, что она знала лично место его работы. И людей, что работают там же. В голове словно что-то щелкнуло. Леви пропал с радаров. И человек, который с ним работал, тоже. Сначала Ханджи сказала себе, что это совпадение. Просто цепь неприятных случайностей. Но чем дольше Леви не выходил на связь, тем сильнее нарастало тревожное ощущение, будто все куда хуже, чем она могла думать. Стоило Ханджи попытаться отогнать мысли о Леви, как они вернулись с подачи другого человека, не менее сложного. Но от того и интересного. Эрвин Смит был одним из самых необычных ее пациентов. Он не просил помощи. Он не страдал от панических атак, не жаловался на бессонницу или депрессию, по крайней мере, в том виде, в каком обычно это делали остальные. Он приходил в ее кабинет, спокойно садился, и начинал с фразы вроде: «На этой неделе я все еще жив. К несчастью». Он говорил, что бессмертен. Что пробовал покончить с собой десятки раз, начиная от таблеток и вскрытых вен, до падения с высоты. Ни один способ не работал. Ни один не давал результата. Он мог страдать, но не мог умереть. Это, конечно, говорили в нем шизотипическое расстройство личности и хроническая депрессия. Сегодняшний сеанс почти закончился. Ханджи машинально глянула на часы, готовясь перейти к финальным словам, когда Эрвин заговорил вновь. Голос его был ровным, но с чуть слышной тенью интереса. Такой, который можно спутать с заботой. — А тот мужчина, — начал он и выждал паузу, — Который думал, что вскрывал меня в морге… Как он? Ханджи едва заметно вздрогнула. Этот вопрос, заданный между прочим, врезался в ее сознание, как лезвие скальпеля. Она подняла глаза от блокнота. — Он давно не появляется, — начала с интересом. — Исчез без предупреждения. Что-то в этом вас беспокоит? — Меня? — он слегка приподнял бровь. — Нет. Просто… любопытно. Он выглядел тогда очень встревоженно. А на следующий день пришел и сам Леви. Он вошёл в кабинет не как человек, которого что-то гложет. Наоборот, он выглядел даже… живее, что ли. Синяки под глазами всё ещё были, но не такие глубокие, как раньше. Цвет кожи выровнялся. Челюсть была не сжата, плечи чуть расслаблены. Взгляд спокойный. И это почему-то напрягло. — Привет, — сказала она осторожно. — Привет, — кивнул Леви, устраиваясь на диване. — Тебя не было. Долго, — Ханджи подняла взгляд, оценивая его. — Я уже начала волноваться, если честно. Но выглядишь хорошо. — Прости, что не предупредил, — тихо ответил он. — Но я… Мне стало лучше. Ханджи прищурилась и склонила голову, пытаясь понять, насколько «лучше» было правдой. — Что изменилось? — осторожно спросила она, подбирая тон, будто боялась спугнуть тонкую ниточку доверия. Леви чуть повёл плечами. — Стало меньше раздражения. Меньше навязчивых мыслей. Нормализовался сон, появился аппетит. — Таблетки начали помогать? — Думаю, да. Ханджи сделала паузу. Голос Леви звучал ровно, спокойно. Без привычного напряжения. Он даже руки не сжимал в кулаки, как делал это обычно. И вся его поза в целом была достаточно расслабленной. — Я слышала о твоём коллеге, — тихо сказала она. — О том, что он пропал. Как ты себя чувствуешь с учетом этого? Леви не дрогнул. Даже взгляд не отвёл. — Люди часто пропадают, — спокойно сказал он. — Не очень приятно, когда это происходит с кем-то, кого ты знаешь. Ответ был правильным, почти безупречным. В меру отстранённым. В меру озабоченным. Но Ханджи знала Леви уже достаточно хорошо. И то, как чуть дрогнула его скула, как на долю секунды он глянул в сторону, выдавало больше, чем слова. Не испуг. Не вина. Что-то другое. Нет, слишком хороший ответ. А Леви, тем временем, думал совсем о другом. Им тогда с Эрвином чертовски повезло. Потому что тот коллега приехал на работу на автобусе. Если бы в тот день он был на машине, и она осталась бы стоять на парковке, полиция бы сразу поняла, что он пропал здесь, а не по дороге домой. И начали бы копать, а не отмахнулись бы стандартными опросами. — Ты общался с ним в тот день, когда он пропал? Леви посмотрел на Ханджи приподняв бровь, словно не веря, что она это спрашивает. — Я его не убивал. Если ты об этом. Тон был сухим, почти усталым. Как будто он знал, что могут возникнуть подозрения, и заранее решил их обезвредить. Ханджи не отреагировала. Ни удивления, ни смущения. И всё же внутренне напряглась. — Звучит так, будто ты подумал, что я именно это хотела спросить, — заметила она мягко. — Потому что ты подразумевала этот вопрос, — спокойно парировал Леви. — Просто завёрнутый в вежливость. — Хорошо, — спокойно сказала Ханджи. — Тогда вот вопрос в лоб. Ты думал о том, чтобы убить его самому? — Честно? Да. Когда он пропал, я думал, что если он вдруг окажется убит, то как бы это сделал я. Чисто теоретически. Ханджи сглотнула. Всё внутри неё кричало о том, чтобы углубиться, копнуть ещё, но она знала, что сейчас нельзя его спугнуть. — Почему ты подумал именно об этом? Леви повёл плечом, как будто хотел стряхнуть с себя что-то липкое. — Ты же помнишь, почему я вообще пришел к тебе? Мне хочется убивать людей, калечить их. Хоть я этого и не делаю, мысли о такой возможности почти всегда есть. Ханджи медленно кивнула. — А сейчас? — мягко спросила она. — Сейчас ты всё ещё представляешь? Леви на секунду прикрыл глаза. — Нет, — ответил он. — Сейчас... всё иначе. Спокойно. — Как ты начал с этим справляться? — Я встретил… одного человека. Ханджи подавила удивление, лишь едва заметно приподняла брови. Откинулась в кресле и взглянула на Леви поверх очков. — Вы проводите время вместе? Леви нервно облизнул губы и неуверенно кивнул. Словно сболтнул лишнего. — Что вы обычно делаете? Он отвёл взгляд, будто вспоминал. И действительно вспоминал. Как недавно Эрвин снова явился к нему домой для очередной «сессии». Как он, Леви, сидел на нем верхом и сжимал горло до хрипов, до слюны, выступившей в уголках губ, растянувшихся в сдавленной, но восторженной улыбке. Как Эрвин с удовольствием выгибался навстречу его впивающимся в шею пальцам, как закатывались его глаза и синели губы. И как потом мягко Эрвин поглаживал его по волосам и целовал в висок, придя в себя, ожив, когда Леви уткнулся лбом в его ключицы, восстанавливая дыхание. Потому что кончил, не расстегивая брюк и не притрагиваясь к себе. Но вслух он сказал: — Мы просто общаемся. Ханджи кивнула, не настаивая на продолжении. Хватит сегодня с Леви откровений, достаточно открылся. С ним нужно быть аккуратной, но не потому что он хрупкий. Наоборот, он был как канат, натянутый до предела. Упрямый, скрывающий внутри дикую силу. Он в принципе, когда они впервые встретились, почти с порога, честно заявил о своем желании убивать. Однако, сегодня не было той агрессивной, прямолинейной честности. Это было что-то новое. К тому же то, как Леви отвел взгляд, сказав «просто общаемся».. Это что, было легкое смущение? Ханджи знала, что него нет друзей, каких-то привязанностей. Леви лишь упоминал случай, что когда-то чуть не задушил своего первого полового партнера, после чего у него были только одноразовые связи с теми, кто осознанно искал боли. И Ханджи удивил его самоконтроль, что ни разу он не сорвался. Возможно, дело было в том, что те люди шли на это добровольно? После того, как их сеанс подошел к концу и Леви ушел, Ханджи устало откинулась в кресле, листая свои записи. Посмотрев на часы и немного подумав, она позвонила секретарю и попросила отменить оставшиеся два приема на сегодня, перенести на другой день, более свободный. С нее на сегодня тоже хватит. Вздохнув, она подумала, что ее пациенты интереснее один другого. Мистер Смит, желающий смерти. Леви, жаждущий убивать. Повезло, что они не в одной палате стационара, иначе предсказать исход их встречи она могла бы почти со сто процентной вероятностью. Это было бы что-то кровавое. Или более опасное. Да, Леви изменился. В этом Ханджи уже не сомневалась. Не радикально, не театрально. Но как будто у него наконец появился якорь. Та стабильность, о которой она когда-то мечтала для него, но никогда по-настоящему не верила, что это возможно. Ни таблетки, ни терапия в одиночку не могли дать такого результата. Но каким должен быть этот человек, чтобы уравновесить Леви? Чтобы успокоить не только поверхностные импульсы, а саму суть, заложенную в нем? Не слабым. Это исключено. Слабого Леви просто разрушил бы, задавил. Ну, или удавил. Не жалостливым. Сочувствие бесило Леви, вызывало отвращение. Значит, это кто-то сильный. Но не силой давления, а силой принятия. Кто-то, кто может позволить Леви быть собой без осуждения, без страха. И самое пугающее, что этот кто-то, возможно, способен даже на большее, чем Леви сам. И Ханджи почувствовала в груди холодок от того, что она может быть права. Она не может утверждать это наверняка, она не знает, говорил ли Леви этому человеку о своих желаниях, но ее интуиция, отработанная годами, била тревогу. Ведь если ты способен укротить монстра, то ты либо чудовище сам, либо тебя самого уже взяли за горло. — Кто ты? — тихо спросила Ханджи, глядя перед собой. — И как тебе удалось удержать его? А Леви же, тем временем, стоял недалеко от клиники и курил, мрачно глядя на окна кабинета Ханджи. Он кожей чувствовал, что она что-то понимает. Что подбирается к истине, которая ее не обрадует. Она знала, что он недоговаривает. И Леви это не нравилось. Затянулся глубже. Вряд ли она догадывалась об Эрвине. Скорее о том, что к пропаже коллеги он имеет отношение. И с этим что-то нужно было делать. Зверь внутри напряженно заворочался.