Резекция

Но что, если жажда делать зло станет чуть сильнее?

Если на стене ружье - значит кто-нибудь умрет

В дверь негромко постучали. Леви оторвал взгляд от телевизора, который даже не смотрел, и подошел к двери. Спокойно открыл и не удивился, увидев Эрвина. Тот теперь заходил к нему по-человечески. Леви ничего не сказал, лишь отошел в сторону, пропуская в квартиру. Какое-то время сидели в гостиной в тишине. Но Эрвин, уловивший напряжение, спросил, откидываясь на спинку дивана: — Тебя что-то беспокоит? — Ханджи… Думаю, она начала подозревать. После исчезновения того парня. Она слишком умная, чтобы не сложить два и два. Эрвин повернул голову, всматриваясь в профиль Леви. Глаза его были спокойны, но губы изогнулись в легкой улыбке. — Хочешь, я ее устраню? — спросил он негромко, почти ласково. — Если тебе так будет спокойнее. Леви качнул головой, подвинулся ближе и опустил голову на его плечо. — Не нужно, — отозвался он спокойно. — Она мне… нравится. Рука Эрвина, до этого лениво гладившая его плечо, замерла. Пальцы едва заметно сжались, но он быстро взял себя в руки. — В каком плане? — его голос звучал все так же мягко, но с легкой тенью настороженности. — Она одна из немногих, кто знает меня. Помогала мне справляться. Принимала. Я не хочу ей вредить. Эрвин, не двигаясь, задал один-единственный вопрос: — А кто еще тебя знает настоящего? Леви поднял голову. Их взгляды встретились. Затем медленно протянул руку, коснулся щеки Эрвина, провел большим пальцем по скуле. Словно запоминал. Или пытался понять, реален ли он. — По-настоящему меня знаешь только ты. Глаза Эрвина потемнели, стали глубже. Будто этот ответ задел внутри него больше, чем он рассчитывал или ожидал. Он накрыл ладонь Леви своей, прижимая к щеке, склонился чуть ближе. И поцеловал. А Леви не отстранился. Прижался ближе, раскрывая губы, будто голодный. Потянул за водолазку на себя.  Эрвин отстранился первым, глядя в глаза. — Как ты хочешь сегодня? Тяжело дыша, будто вынырнул из-под воды, Леви провел пальцем по его шее, задержался в ямке под кадыком. — Сегодня… я хотел бы перерезать тебе горло. Эрвин улыбнулся и кивнул, как будто говорили они о чем-то обыденном. — Тогда застелем диван клеенкой. Не хочу, чтобы пропитался кровью. Он поднялся, пошел на кухню. Там, в одном из ящиков, нашлась прозрачная клеенка, которую Леви купил, когда они едва справились с последствиями предыдущей «сессии». А пока раскладывал ее, сказал: — А про Ханджи не беспокойся. Я прослежу, чтобы она не лезла дальше. Леви нахмурился. Тень беспокойства пробежала по его лицу. — Убивать ее не буду, — добавил Эрвин, заметив его взгляд. — Обещаю. Она… интересная. Он снял водолазку и устроился на диване, положив голову на колени Леви. Запрокинул голову назад, обнажая шею. Глаза горели предвкушением. Леви молча смотрел на него, пальцы крепче сжали рукоять ножа. Он провел ладонью по чужой груди, ощущая живое тепло. — Давай, — прошептал Эрвин, и его губы растянулись в улыбке. И Леви не заставил себя ждать. Нож вспорол кожу одним резким движением, глубоко, до хрящей. Кровь хлынула сразу. Теплая, яркая, она залила лезвие, потекла по ногам Леви, растеклась липкими ручьями по шее и плечам Эрвина. Тот дернулся, его тело свело судорогой, но он не закричал. Вместо этого закашлялся, и тогда кровь хлынула уже изо рта. Густая, пузырящаяся. Она заполнила ему горло, и он начал захлебываться ею, но продолжал улыбаться, будто это лучшее, что происходило с ним за последние лет сто. А Леви вдохнул полной грудью. Он чувствовал под ладонью каждый замедляющийся удар сердца Эрвина. Облегчение накатило волной, словно кровь на руках была не доказательством жестокости, а очищением. Эрвин обмяк. Кровь уже не била фонтаном, а просто медленно сочилась. Зрачки его расширились, взгляд стекленел, но в них еще теплилось что-то осознанное. Леви потрогал кожу рядом с разрезом, чувствуя ее мягкость и теплоту. Он медленно провел пальцами по его лбу, отодвигая слипшиеся от крови пряди волос. Наклонился ближе и прижался своими губами к губам Эрвина. Соленые от крови, уже остывающие. Эрвин не ответил на поцелуй. Он уже не дышал. Пока что. Леви еще какое-то время рассматривал его, ставшего еще более бледным. И внезапно для себя понял, что ему не нравится. Не нравится мертвый Эрвин. Не нравилось, что он не дышит, не смеется, не смотрит на него. Не касается. Леви перевел взгляд на нож в руке и прижал его к своему запястью. Сделал аккуратный косой надрез на своем запястье, достаточно глубокий, чтобы пошла кровь, но такой, который можно будет объяснить неосторожностью на кухне. Если кто-то заметит и спросит. Он прижал рану к губам Эрвина, чувствуя, как первые капли стекают в безжизненный рот. Сжал кулак, и тогда кровь пошла сильнее. — Пей, — прошептал Леви, хотя знал, что тот еще не слышит. — Не заставляй меня ждать слишком долго. Но тело уже начало реагировать. Сначала легкое вздрагивание. Потом едва заметное движение губ. И наконец, язык, теплый и шершавый, прижавшийся к порезу. А затем внезапное сжатие челюстей на руке Леви, заставляющее его стиснуть зубы от боли. Эрвин пил жадно, с каким-то животным инстинктом, его пальцы впились в руку Леви, не давая отстраниться. А Леви смотрел, как мертвец возвращается к жизни. Как бледные веки дрогнули. Как зрачки сузились, впиваясь в него. Эрвин клыкасто улыбнулся. — Скучал? — прохрипел он, потому что рана на шее только затянулась. Услышав его голос, Леви выдохнул, почти с облегчением. Как будто это был не бессмертный, возрождающийся после резни, а кто-то… близкий. Кто-то, за кем хочется ухаживать. *** За пациентом Ханджи закрылась дверь, и ровно через пятнадцать минут в нее постучали. Как по часам. Эрвин зашел, сдержанно поздоровался и сел на диван. Ханджи ждала привычного и ироничного «я все еще жив», но его не последовало. Он просто удобно откинулся на спинку дивана и уставился в одну точку где-то за ее плечом. В его позе не было напряжения, но и расслабленности тоже. — Как ты? — мягко спросила Ханджи. — Самочувствие, общее состояние? Эрвин медленно перевел взгляд на нее. — Все в порядке, – сказал он. – Кажется, мне легче. Ручка в пальцах Ханджи невольно замерла над блокнотом. Она почувствовала легкое дежавю. Похожие слова звучали от другого ее пациента. Ханджи старалась не подавать виду, но ее спина ощутимо напряглась. — Легче из-за чего, как ты думаешь? Эрвин пожал плечами. — Я встретил человека, который понимает меня. Ханджи не моргнула, внимательнее вглядываясь в него. — Каким образом? Эрвин пристально посмотрел на нее, будто проверяя, насколько далеко она готова зайти в этой игре. — Он причиняет мне боль. Физическую, – сказал он просто. – Заставляет чувствовать себя живым. Тишина, повисшая в кабинете, сдавила грудную клетку. А в голове у Ханджи тревога била в колокола. Она была уверена на все сто, что он говорит о Леви. Как? Она не знала, как они могли познакомиться. Да как угодно. Может, после того раза, когда столкнулись за ее дверью. Или когда Леви влетел к ней в кабинет, бледный, с глазами, полными безумия, и прохрипел: «Труп на моем столе ожил». Если она права... Это плохо. Для всех плохо. Потому что жизнь Эрвина под угрозой. Потому что если Леви сорвется, обратного пути для него не будет. — Ханджи? — Эрвин наклонился вперед, его голос звучал тихо, почти ласково. — Ты задумалась. Она встретила его взгляд, и вдруг осознала, что он знает. Он знает. Знает, что она догадалась. И, кажется, это его забавляет. Ханджи молчала дольше обычного, выискивая в его лице хоть тень иронии, привычного защитного жеста. Но ее там не было. Она глубоко вздохнула, медленно поднялась со своего места, обошла стол и остановилась напротив Эрвина, сев на край стола. — Я сейчас прозвучу максимально непрофессионально. Нарушу пару правил. Даже не пару, — она усмехнулась, но вышло натянуто. — Но молчать не могу. Эрвин заинтересованно склонил голову. — Скажи… — Ханджи выдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты говоришь о Леви? И снова тишина. Внимательный взгляд Эрвина, словно что-то выжидавший. Ханджи уже начинала жалеть, что спросила это. Как внезапно он ответил, со спокойной и мягкой улыбкой. — Да. Ханджи закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться и успокоиться. Сердце билось где-то в горле, руки вспотели. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Это опасно, — тихо сказала Ханджи. — Для вас обоих. Ты же понимаешь, Эрвин. Он… он не обычный человек. Это может перерасти в нечто необратимое. Эрвин медленно поднялся. Его движения были плавными, неестественно бесшумными. Он подошел ближе, и Ханджи вдруг не к месту поняла, насколько он выше нее. — Леви нашел себя, — произнес он тихо, почти ласково, если бы не ледяная твердость в каждом слове. — И я бы не хотел, чтобы ты ему мешала. Нам мешала. Ханджи набрала воздух, чтобы возразить, но застыла на месте. Потому что глаза Эрвина из голубых стали красными. А в его улыбке блеснули клыки. Слишком острые. — А за меня не беспокойся, — сказал он все так же мягко. — Я же говорил, что бессмертен. Ханджи инстинктивно подалась назад, но стол за спиной не позволил уйти. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а голова закружилась. Это невозможно. Этого не бывает. Она закрыла глаза и сосчитала до пяти. Прием, которому она когда-то научила Леви, когда ему казалось, что мир рушится. А теперь сама воспользовалась им, вцепившись как во что-то спасительное. Когда Ханджи открыла глаза, перед ней стоял прежний Эрвин. Без алых глаз, без клыков. Даже с обеспокоенностью на лице. — Все в порядке? Ханджи резко выдохнула: — Да. На сегодня сеанс закончен. Эрвин кивнул, повернулся к двери, но на секунду задержался. — До свидания. И ушел. А Ханджи мешком упала в свое кресло. Кажется, ей самой пора к психиатру. *** Леви шли на пользу эти сеансы истязания Эрвина. Однозначно шли. После них наступала ясность, облегчение. Он уже не задавал себе вопросы, нормален ли он, и не было нужды притворяться. Все, что долгое время гноилось внутри, находило выход. Но… Но с каждым разом ему все неприятнее было смотреть на мертвого Эрвина. Когда тело обмякало, кожа бледнела, а рот оставался приоткрытым, как будто хотел что-то сказать, но не успел. Однажды Леви даже не задушил его до конца. Сжал пальцы на горле, почувствовал, как дыхание стало хриплым, рваным и… остановился. Он не знал, что именно вызвало в нем эту реакцию, может быть то, как беззащитно запрокинута голова Эрвина, или теплая ладонь, бессознательно сжимающая его бедро. Как будто даже после смерти он цеплялся за него. Леви не собирался что-то чувствовать, а тем более жалеть. Но где-то в глубине сознания появилось ощущение, что он начинает бояться собственной привычки видеть Эрвина мертвым. Это уже не приносило прежнего удовольствия. И не давало той полной разрядки, к которой он стремился. Осталась только пугающая привязанность. К тому, кто давал ему свободу, подставляя горло и другие части тела под нож. К тому, кого он все меньше хотел терять, даже на несколько минут. К тому, кто своим возвращением к жизни приносил облегчение. Буквально через минуту, когда Эрвин пришел в себя, он посмотрел на Леви с легким удивлением. Но никак не прокомментировал. Лишь потянул за руку, укладывая на себя. И лежали они так в тишине какое-то время, прислушиваясь к дыханию друг друга. Леви потом начал даже думать, что ему действительно стало легче, что он исцеляется от этой тяги к причинению боли. Но отсутствие получения привычного удовольствия от истязания Эрвина дало о себе знать достаточно быстро. Это случилось на работе. Когда пришел новый сотрудник, на место пропавшего коллеги. И его, как по закону подлости, подослали к Леви. Чтобы он адаптировал его к новому месту. Леви тогда пожал плечами. Мол, бывает, уже занимался таким, ничего нового. Но он не представлял еще, что этот новенький выпьет ему всю кровь. Метафорически, конечно. Физически этим продолжал заниматься Эрвин. И делать он начал это очень аккуратно, буквально пару глотков, Леви даже головокружения не успевал почувствовать. Потом Эрвин пропадал на пару дней. А Леви на работе получал новые тела с разорванным горлом. У одного он даже увидел едва заметный отпечаток зубов на шее, где кожа оставалась целой. Своеобразная весточка, напоминание о себе. И ему, почему-то, это было приятно. Ведь обычно Эрвин не оставлял за собой следов, когда питался на стороне. Новый коллега начал раздражать с первого дня. Зик Йегер. Слишком фривольный, слишком говорливый, слишком… вездесущий. Леви знал таких, как Зик, прытких, шумных, навязчивых. Таких, кто все время щебечет, кто не может держать дистанцию, кто спрашивает не потому что надо, а потому что ему просто интересно, как устроен другой человек. А Леви не любил, когда в нем копались без разрешения. Зик так навязывал свое общество, словно они были старым друзьями. — А ты всегда такой хмурый? Или это только для новичков? — спросил он как-то. — Всегда, — отрезал Леви, не глядя. — Ну-ну. Психологический барьер, понятно. Стена. Типа не подходи, обожжешься. Но внутри, мне кажется, ты мягкий. Леви чуть не подавился воздухом. И пожалел, что рядом нет скальпеля. Или Эрвина. Зик не унимался. Он появлялся возле него в обед, в коридоре, в лифте, все комментировал. А Леви с каждым разом чувствовал, как его раздражение становится плотнее, тяжелее. — А у тебя есть девушка там, или семья? Но ты, наверное, у баб не пользуешься успехом, — однажды усмехнулся Зик, оглядываясь на проходящую мимо стажерку. — Замкнутый такой, кошмар просто. Женщины таких не любят. Леви сглотнул, не поднимая головы. И не удержавшись от того, чтобы не ответить, бросил иронично-холодное, пожав плечами: — Даже таких как я кто-то любит. А внутри начало шевелиться то, от чего он так старательно пытался избавиться. Он чувствовал, как его пальцы сжимаются, будто сами ищут скальпель, пилу или что-нибудь потяжелее. Эрвина не было видно уже недели полторы. А Йегер, как назло, собирался задержаться надолго. *** День был обычным, даже скучным. Звук работающей пилы гулко отдавался от кафельных стен, почти умиротворяюще. Леви работал сосредоточенно, все движения на автомате. Он не замечал ни запаха, ни времени, ни тени, скользнувшей в дверном проеме. — Ты прямо как маньяк выглядишь, когда работаешь, — раздалось с ленивой усмешкой. Опять Зик. Он бросил взгляд на тело, пожал плечами, хмыкнул и исчез так же внезапно, как появился. Леви на секунду замер. Инструмент дрогнул в руках, но не выпал. В глубине груди что-то сжалось. Ему захотелось, чтобы на столе оказался не труп. Чтобы грудная клетка, которую он сейчас вскрывает, сопротивлялась. Чтобы хруст ребер принадлежал тому, кто только что ухмыльнулся. И внезапно раздался знакомый голос: — Если хочешь, мы можем убить его. Леви резко обернулся. У стены, в полумраке, стоял Эрвин. Свет на него падал под таким углом, что его лицо было наполовину в тени, но глаза поблескивали. — Что ты здесь делаешь? — спросил Леви. В спокойном голосе мелькнуло что-то между удивлением и облегчением. — Ты подумал — я пришел. Леви ничего не ответил. Он не кивнул, но и не оттолкнул. Опустил взгляд на тело на столе, а потом снова на Эрвина. Раздражение немного отступило, уступив место тревожному спокойствию. — Что ты сделал с Ханджи? — бросил он вполголоса, возвращаясь к работе. — Она отменила мой сеанс. Эрвин подошел ближе. — Ничего смертельного, — сказал он с легкой усмешкой. — Просто… напугал. Леви остановил пилу, закончив с грудной клеткой трупа. — Это было лишним, — бросил он. — Возможно, — спокойно отозвался Эрвин, — Но теперь она, кажется, обратится к супервизору. В дверях снова появился Зик. — Леви, а где… — но замер на полуслове, не закончив. — С кем ты разговариваешь? Он облокотился о косяк, как будто это был его собственная секционная. Голос его звучал почти лениво, с ноткой недоумения, но глаза блестели вниманием, слишком пристальным для простого интереса. Леви не отреагировал. Несколько секунд он продолжал работать, будто не расслышал вопроса. Лишь когда убрал инструмент в сторону, он повернулся. — С собой, — отрезал он ровно. Зик усмехнулся, но не ушел. Напротив, шагнул внутрь. — А ты часто сам с собой разговариваешь во время вскрытий? — не унимался он. — Или только когда начинаешь слышать… что-то? Или кого-то? Леви дернул уголком губ. То ли от раздражения, то ли от чего-то более опасного. — Ты хочешь присоединиться к объекту исследования? — спросил он бесцветным голосом, кивая на тело перед собой. — Или просто проверяешь мое психическое здоровье? — Да расслабься ты, — пожал плечами Зик. — Нормально все, я тоже иногда сам с собой болтаю. Он задержался еще на мгновение, поиграл ключами в кармане халата, и, наконец, ушел. Дверь за ним закрылась. Леви медленно повернулся к пустому пространству за спиной. Посмотрел туда, где уже никого не было. — Ты мог бы быть тише, — бросил он хрипло. И почти шепотом, с усталой насмешкой добавил: — Или хотя бы научиться исчезать пораньше. А потом Зик начал задавать более личные вопросы. Однажды он между делом сказал: — Знаешь, я решил немного почитать об исчезновении твоего бывшего коллеги. Странное дело, ни зацепок, ни свидетелей. А ведь его последний рабочий день совпадает с твоим дежурством, да? Леви не отвел взгляда от микроскопа, но движение его рук замерло буквально на долю секунды. Он выдохнул через нос. — Ты всегда такой болтливый? Или мне просто «повезло»? — Я любопытный, — ухмыльнулся Зик. — Никто не исчезал больше? Ну, рядом с тобой. Леви повернулся к нему, и его голос стал ледяным: — Если ты хочешь что-то сказать — говори. Или вали отсюда. — Ты знаешь, Леви, в тебе есть что-то… хищное. Не в плохом смысле. Просто у тебя на лице написано, что ты опасен. А у меня чуйка на таких людей. — И часто ты говоришь людям о своих наблюдения? — Только тем, кто выглядит так, будто мог бы меня прикончить, если я спрошу что-то не то, — фыркнул Зик, но в его улыбке проскользнула тень настороженности. А затем Леви и сам не заметил, как начал за ним следить. Сначала машинально ловил взглядом, как Зик поправляет воротник, как хмурится, когда что-то не получается, как общается с охраной, как задерживается у архива. И вроде бы все невинно. Но внутреннее напряжение в Леви росло. Потом он стал отмечать, во сколько Зик приходит, сколько времени проводит у кофе-машины, с кем и как разговаривает. Он подмечал его маршруты по зданию. То, как тот краем глаза будто проверяет, нет ли кого рядом. А однажды, когда Зик вышел позже обычного с работы, Леви тоже задержался. И спустя пару минут оказался на стоянке, в своей машине. Просто смотрел, как Зик идет к своей, как оглядывается, как садится, как долго сидит с руками на руле, уставившись в пустоту. А затем заводит машину и уезжает. Леви уже думал, каков у Зика образ жизни. Кто его ждет дома, с кем он общается. Кто будет первым искать, если он внезапно не придет на работу или домой. Он начал составлять в голове его распорядок. В один из дней Леви стоял в курилке. Просто стоял, не курил даже, сигарета тлела между пальцев. Он наблюдал сквозь мутное стекло, смотря в сторону парковки, где Зик, смеясь, что-то обсуждал с другим коллегой. А Леви прокручивал в голове детали того, как Зик держит ключи, на какой сигнал реагирует машина, и сколько времени понадобится, чтобы отключить человека, прежде чем тот закричит. Он даже не заметил, как рядом появился Эрвин. — Наблюдаешь, как зверь перед броском. Мне нравится. Из тебя вышел бы отличный хищник. Леви скосил на него взгляд и ничего не ответил, а тот продолжил, переводя взгляд на Зика: — Шумный, надоедливый, слишком живой. А ты, я смотрю, даже дышать начинаешь тише, когда он рядом. Это уже не просто раздражение. Ты на грани. Леви снова промолчал, стискивая сигарету сильнее. — Если хочешь, сделай это, — добавил Эрвин легко, словно предлагал сменить кофе на чай. Леви медленно затушил сигарету, пальцы подрагивали от напряжения. — Я просто наблюдаю. — Ага. Пока, — мягко протянул Эрвин. Он наклонился к уху Леви и шепнул: — Только не тяни слишком долго. Чем дольше жертва гуляет по периметру, тем выше риск, что кто-то другой наступит первым. Леви резко повернул голову, впиваясь в него взглядом. Оглядел с ног до головы, задерживая взгляд на горле. — Приходи сегодня ко мне. Эрвин коротко рассмеялся. Довольно улыбнулся. — С удовольствием. Зверь внутри уже во всю натягивал цепь, пытаясь сорваться. *** Ванна была наполнена почти до краев. Вода горячая, мутная и розоватая от крови. Воздух пах металлом и пеной для ванны. Леви сидел на краю, задумчиво вертя в пальцах нож. Крови на нем уже не осталось, он моет свои инструменты сразу. Эрвин откинулся в ванне, запрокинув голову на край, тяжело дыша. На его груди и животе длинные, аккуратные, почти симметричные полосы. Некоторые еще влажные, поблескивающей свежей кровью, но большинство уже затянулось, оставляя после себя лишь тонкие розовые следы. Он осмотрел себя, усмехнулся. — Сегодня ты превзошел сам себя, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от заживающих колотых ран. — Было почти… изящно. Леви хмыкнул, не глядя на него, пальцы на ноже сжались чуть крепче. Вода в ванной колыхнулась, когда Эрвин зацепился за ее борта и сел повыше. — Иди сюда. Леви обернулся, глядя на массивную фигуру, почти растворяющуюся в паре, на следы, на почти умиротворенное лицо, в котором еще угадывалась усталость. Он не спросил, зачем. Просто помедлил, думая, не перельется ли вода через край ванны на пол, если он тоже в нее залезет. А потом молча потянулся к ремню, снимая испачканные кровью брюки, сразу закидывая их в стиралку вместе с футболкой. Вода приятно обожгла кожу, когда он погрузился в нее. Леви опустился медленно, чуть отстранив ноги Эрвина, устроился между ними и откинулся назад. Его голова легла на плечо Эрвина, спина прижалась к груди, а ладонями коснулся его бедер. Эрвин обвел руками его талию. — Вот так, — тихо сказал он. — Намного лучше. Леви прикрыл глаза и вдохнул глубже. Рука Эрвина медленно скользнула по животу Леви, смывая тонкие следы засохшей крови. Пальцы скользнули ниже, по бедру, задержались на секунду, прежде чем вернуться обратно. Леви не возражал, его дыхание стало глубже. — Ты был другим, — тихо сказал Эрвин, проводя ладонью вдоль его ребер. — Когда мы только начинали. Резким, импульсивным. Леви хмыкнул. — Думаешь, я стал мягче? — Нет, — ответ прозвучал лениво, с едва заметной усмешкой. — Думаю, ты стал честнее. Перед собой. И передо мной. Прикосновения Эрвина стали смелее, ладони вновь скользнули по бедрам, но на этот раз по внутренней стороне, обхватили, сжали. Леви судорожно выдохнул, пригласительным жестом разводя их шире. Завел руку за голову, путаясь пальцами в волосах Эрвина. И потянул на себя, одновременно задирая свою голову к его лицу. Их губы встретились не сразу, сначала Леви просто провел своим носом по его скуле, вдыхая запах кожи. Эрвин замер, руки остановились на бедрах Леви, сжимая, но не двигаясь дальше, будто боясь спугнуть этот момент. Леви усмехнулся ему в губы, и резко дернул за волосы, приближая к себе. Они столкнулись в поцелуе-укусе, в стычке, где не было места нежности. Леви впился зубами в нижнюю губу Эрвина, тянул, пока не почувствовал на языке металлический привкус крови. Эрвин не заставил себя ждать. Ответил мгновенно, еще более агрессивно. Он захватил губы Леви, втиснул язык в его рот. Его руки вцепились в бедра, пальцы впились в кожу, оставляя полосы, которые сейчас были розовыми, а завтра станут синими. Леви глухо застонал. Эрвин впился зубами в его плечо, не притворяясь, кусая по-настоящему, пока Леви не ахнул, не выгнулся, не прижался к нему всем телом, будто пытаясь и убежать, и приблизиться одновременно. Кровь выступила на коже, и Эрвин провел по ней языком. Леви сжал его затылок, притянул обратно к своим губам, и поцелуй стал еще злее, их зубы стукались, языки словно боролись, а руки... Одной рукой Эрвин обхватил твердеющий член Леви, а пальцами второй мягко обвел его анус. Едва заметно, но достаточно, чтобы Леви дернулся и напрягся. — Т-ты... — Леви оторвался от его губ, глаза расширились, но не отстранился. Эрвин почти невинно улыбнулся, будто не он только что заставил его вздрогнуть от такого неожиданного прикосновения. — Что? — прошептал он, одна рука продолжала ласкать член, а кончиками пальцев другой обводил напряженное колечко мышц, уже настойчивее. — Черт... — вырвалось у Леви, когда палец наконец надавил. Эрвин прижался губами к его шее, оставляя влажные поцелуи. Леви резко развернулся в воде, колени сжали бедра Эрвина, когда он оседлал его сверху. Вода хлестнула через борт ванны, разливаясь по кафельному полу, но ни один из них даже не обратил внимания. Эрвин обхватил его ягодицы ладонями, пальцы впились в мягкую плоть, с силой притягивая Леви ближе, пока их животы не соприкоснулись, а члены не прижались друг к другу горячим давлением. Его рот нашел губы Леви в новом поцелуе, в котором не осталось ничего, кроме чистого животного желания. Губы Эрвина соскользнули вниз, по подбородку, вдоль напряженной шеи, к ключице, которую он прикусил, заставив Леви резко вдохнуть. А его мокрые пальцы, тем временем, скользнули между ягодиц, без предупреждения введя один. Леви в голос застонал, вскинув голову, его спина выгнулась, а ногти впились в плечи Эрвина, оставляя следы. — Больше! — вырвалось у него хрипло, срывающимся голосом. Эрвин низко застонал в ответ и добавил второй палец, растягивая, наслаждаясь тем, как тело Леви пыталось сопротивляться и сдавалось одновременно. Леви внезапно вывернулся из его рук, лицо на мгновение исказила гримаса, когда пальцы Эрвина выскользнули из него. — Подожди… Он перегнулся через край ванны, рукой полез в тумбу под раковиной. Эрвин, сидя в остывающей воде, наблюдал, как мышцы спины Леви играют под мокрой кожей. Через секунду из тумбочки вылетела упаковка смазки, шлепнувшись Эрвину на грудь. Вода с бульканьем устремилась в слив, когда Леви дернул за пробку. — Не хочу потом в своей сперме плавать, — буркнул он, заметив вопросительный взгляд. Эрвин хмыкнул, открывая тюбик. Леви только начал опускаться обратно на Эрвина, как сильные руки резко развернули его, заставив вплотную прижаться к холодному бортику ванны над сливом. — Если я поскользнусь и расшибусь, тебе пизда, — зашипел Леви, цепляясь пальцами за скользкий край. Эрвин смешливо фыркнул в ответ, и в следующее мгновение смазанные пальцы без предупреждения вошли в него. Леви выгнул спину, подавив стон. — Ну, пока меня ждет только задница, — усмехнулся Эрвин, медленно двигая пальцами внутри. Леви переминался с колена на колено, его мокрые ноги скользили по дну ванны, не находя опоры. Каждое движение пальцев Эрвина заставляло его мышцы непроизвольно сжиматься, а дыхание сбиваться. Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри разливается нестерпимое тепло. — Давай уже член, — вырвалось у Леви сквозь стиснутые зубы, когда терпение лопнуло. Его пальцы впились в бортик так, что побелели суставы. Эрвин наклонился вперед, горячее дыхание обожгло ухо Леви: — Проси красиво. Леви резко откинул голову назад: — Выеби меня, сволочь, пока я сам не начал. Смех Эрвина раскатился по ванной, когда он наконец убрал пальцы. Ноги Леви дрожали от напряжения, а спина покрылась каплями пота, смешивающимися с остатками воды. — Эрвин... — его голос звучал как предупреждение и мольба одновременно. Ответом стал медленный толчок, заставивший Леви вскрикнуть и вцепиться в бортик до хруста в пальцах. Вода давно ушла, но ощущение, что он тонет, не покидало его ни на секунду. Леви подался назад, одним движением насаживаясь до самого основания, и Эрвин не сдержал низкого стона. Он начал двигаться сначала неспешно, давая привыкнуть, потом резче, наращивая темп. Леви забросил ногу на край ванны, чтобы углубить проникновение. Закусил губу, но хриплые, сдавленные стоны все равно вырывались наружу. Он чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота, как сам Эрвин дрожит. Леви кончил с резким полу-выдохом полу-стоном, его тело напряглось, а колено поехало назад по скользкому дну ванны. Но прежде чем он свалился, Эрвин крепко обхватил его под животом, прижимая к себе, не давая упасть. — Я не... закончил... — его голос был хриплым, прерывистым, пока он продолжал двигаться, глубже, настойчивее, используя последние силы. Леви слабо застонал, прогибаясь в спине. Каждый толчок теперь был почти болезненным, слишком чувствительным после оргазма, но он не отстранялся. Эрвин уткнулся лбом в его лопатки, дыхание горячее и неровное. Его пальцы впились в бедра Леви. — Держись... — прошептал он, и его бедра дрогнули от последнего точка. Леви почувствовал, как внутри него разливается тепло, как Эрвин обмякает на его спине, тяжелый и обессиленный. — Слезь с меня, ты как конь весишь. Эрвин тихо хмыкнул и медленно отстранился, его член вышел с тихим хлюпающим звуком, заставив Леви слабо вздрогнуть. Ладони скользнули по его ногам, помогли перевернуться на спину. Теперь Леви полулежал, раскинувшись на дне ванны, грудь тяжело вздымалась, а глаза были закрыты. Эрвин откинулся на противоположный борт, вытянул ноги, скользнув ступней вдоль голени Леви. — Не ожидал, что ты так быстро сдашься, — голос звучал хрипло. Леви приоткрыл один глаз, бросив на него усталый, но довольный взгляд. — Ты просто задолбал своими бесконечными прелюдиями. — Я? Кажется, прелюдии начал ты. С ножом, — Эрвин ухмыльнулся. Леви медленно сел, подтягивая тело рукой за борт ванны. Почувствовал, как из него начала вытекать сперма. — Знаешь... — голос Леви звучал хрипло, но твердо. Он поймал взгляд Эрвина. — Давай. Эрвин приподнял бровь и не понимающе протянул: — М? — Убьем Зика. Губы Эрвина растянула хищная одобряющая улыбка, глаза, еще секунду назад голубые, начали наливаться алым. Охота началась.