«ПЕПЕЛ И ЛЮБОВЬ»

                                                              Часть 1 : «Ты не понимаешь, что я сделаю ради него»          Чимин вылез из машины, волосы растрепаны, ладони дрожат от напряжения. На капоте — вмятины и остатки разбитых ворот. Сигнализация орёт где-то на фоне, но в этот момент весь шум будто исчезает.  Он идёт вперёд — быстрым, полным гнева шагом.    На крыльце — госпожа Чон, лицо побелело от злости, губы дрожат. — Ты сошёл с ума! — взорвалась она. — Вломиться в дом как преступник?! Ты… ты кем считаешь себя! — Я вас предупреждал, — Чимин остановился в паре шагов, глаза сверкают. — Вы тронули моего сына. Это была ваша ошибка. Она делает шаг вперёд, как будто хочет ударить. — Ты ничего здесь не решаешь, ничтожество! Это не твой дом! Ты никто! И тут он отвечает тихо — страшно спокойно: — Возможно. Но он — мой сын. И ради него я врежусь не только в ваши ворота, но и в сам ад, если придётся. Тишина. Ледяная. Жесткая.   Позади, на крыльце стоит Чонгук. Уже одет, перевязка видна сквозь расстёгнутую рубашку. Он смотрит на Чимина… долго. — Ты въехал на моей машине? — спрашивает он почти буднично, но в глазах — что-то опасно горячее. — Да, — бросает Чимин. — Я предупреждал. Не трогайте моего ребёнка. Вы не оставили мне выбора. — И ты решил тараном пройти через ворота? — Если бы пришлось, я бы прошёл в сквозь каждого из вас. Через твою мать. Через тебя. Ты не понимаешь, что я готов сделать ради него. Мгновение — их взгляды сцеплены, напряжение как струна. А потом — взгляд Чонгука меняется. В нём появляется… уважение. — Понял, — коротко отвечает он. — Иди к сыну. Я всё улажу. Госпожа Чон резко поворачивает голову к нему: — Что?! — Мама, — твёрдо говорит Чонгук, не глядя на неё. — Больше не трогай Чимина. И тем более — не разлучай его с ребёнком— запомни это.                   Комната Чонгука утопала в полутьме. Он сидел за рабочим столом, рана под бинтом пульсировала, но сейчас он не чувствовал боли. На экране ноутбука — имя отправителя: Хосок.  Дата отсроченной отправки — полгода назад.  С замиранием сердца он нажал «play».           Видео началось. Хосок сидел где-то в машине, на фоне темнота. Он улыбался сдержанно, но в глазах было то, что Чонгук сразу узнал — тревога. — Привет, брат.Если ты это смотришь… значит, меня уже нет. Чонгук выдохнул резко, пальцы сжались в кулак. — Я знал, что всё может закончиться быстро. Эта игра — она всегда была смертельной. Но я не боюсь за себя. Я боюсь за тех, кого оставлю.За Чимина. За Джихена. На мгновение в голосе дрогнуло что-то мягкое: — Он — всё, что у меня есть. Мой смысл. Он нечего не знает, но я знал одно: он будет в безопасности только рядом с тобой. Хосок наклонился ближе к камере. Глаза — серьёзные, твёрдые. — Чонгук. Ты знаешь, что я тебе доверяю. Может, больше, чем кому-либо в жизни. Не отпускай их. Защити их. Женись на Чимине, если придётся — сделай его частью семьи. Не ради имени. Ради них. Ради меня. Молчание. Последняя улыбка. — Ты справишься. Я знаю. Прощай, брат. Экран погас.  Чонгук сидел долго. Ни одного движения. Только сердце — словно гудело в груди.

***

             Следующий день выдался на удивление тёплым. Снаружи всё было спокойно — но внутри особняка Чон всё только начиналось.     В кабинет вошёл один из помощников.— Госпожа Чон, всё готово. Ваши люди в участке уже подали заявление. Всё оформлено как покушение. Она чуть кивнула. На губах играла холодная, почти незаметная ухмылка. — Прекрасно. Закон всегда стоит на нашей стороне. Если Чонгук не может убрать его силой, я избавлю нас от него иначе.       Чимин сидит с Джихеном в детской, читая ему книжку.  Вдруг —мужские голоса. Дверь распахивается, один из охранников говорит— господин Чимин спуститесь на первый этаж… Чимин оставляя сына пускается и…. — Пак Чимин? Вы задержаны по подозрению в покушении на Чон Чонгука. Вы имеете право хранить молчание… — Что?! — Чимин вскакивает. — Что за чушь?! Я… Один из мужчин достаёт ордер. Всё официально. Всё продумано. — Папа? — Джихен бежит к отцу по лестнице, но его отводят. — Не бойся, малыш, — голос Чимина дрожит, но он старается быть спокойным. — Всё хорошо. Всё будет хорошо… — Не прикасайтесь ко мне! Я сам пойду! — кидает он офицерам и сжимает губы. — Но поверьте, я вернусь.          Чонгук врывается в холл, когда уже поздно. — Где он?! — кричит он охране. — Где Чимин?! Один из охранников говорит тихо: — Его забрала полиция. По заявлению вашей матери.      Пауза.  Чонгук медленно поворачивает голову к матери, стоящей на верхней ступени лестницы, вся в чёрном, как сама власть. — Ты… что ты сделала? — голос его не узнаваем — глухой, опасный. — Я сделала то, что ты не смог, — отвечает она спокойно. — Убрала угрозу из нашего дома.                                                  Часть 2 : «Решение»                       В кабинете царила тишина. Только капля за каплей стучали по стеклу дождевые капли, будто счётчик времени. Чонгук сидел за массивным столом, сцепив пальцы, опустив голову. Его рана ныла под бинтом, но боль была ничто по сравнению с тем, что разрывалось внутри.        Он не смог защитить. Ни брата. Ни Чимина. Ни ребёнка, который снова остался один.   На экране ноутбука всё ещё было открыто видео Хосока. Замершее лицо. Последние слова, прошитые в сердце: "Женись на Чимине… Защити его…" Чонгук выдохнул и закрыл глаза.— Что я творю!? — прошептал он.        Он встал. Его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Он подошёл к окну, глядя в ночь, будто видел там ответы. "Он будет против.""Он меня ненавидит.""Он не простит." Но он также знал: "Он останется в опасности. Его сын — тоже." "А я — глава клана. Я могу дать им единственное, что спасёт их. Фамилию. Щит. Закон." Он достал телефон. Нажал один номер. — Подготовьте документы. Завтра я иду в полицию.Найдите адвоката.              Серо-синяя тишина полицейского участка. Камера с решёткой. Одинокий свет падает на лицо Пак Чимина, сидящего на узкой лавке, с руками, сцепленными в замке.Он выглядит спокойным. Почти. Но в глазах — огонь.За спиной — ночь, но внутри него пылает день. Боль, тревога, гнев. Шаги.Металлический скрежет.Он поднимает глаза — и замирает. Перед ним, с другой стороны решётки, стоит Чон Чонгук. Чёрное пальто. Тень на лице. Стальная решимость в глазах. — Вы... вы и на это пошли, — хрипло произносит Чимин, вставая. — Лишь бы разлучить меня с сыном. Нет слов, Чон Чонгук. Он делает шаг ближе, взгляд пронзает решётку, будто она — не преграда. — Но не думай, что я сдамся. Даже отсюда, я буду бороться. Чонгук молчит. Смотрит прямо в него. Потом тихо, но отчётливо произносит: — Я вытащу тебя отсюда. Пауза. — Но у меня есть условие. Чимин скрещивает руки на груди, выпрямляется, словно готов к бою. — Конечно. Что теперь? Подписать отказ от родительских прав? Исчезну навсегда? Или убьете меня? Чонгук делает шаг ближе. — Ты выйдешь за меня замуж. Молчание обрушивается в камере, как стекло.Чимин не верит.Он открывает рот, но не может выдохнуть ни слова. — Что?.. — выдавливает он. — По закону ты станешь частью семьи. Моим супругом . Тогда никто — ни мать, ни враги, ни суд — не смогут отнять у тебя ребёнка. И я смогу защитить тебя. До конца. — Это... шутка? — голос Чимина срывается. Чимин стоит, как вкопанный. Его дыхание сбито. Сердце колотится.  Он не знает, что страшнее: остаться в клетке — или выйти на свободу в новую.          После его слов — больше не прозвучало ни одного.Чимин стоял молча, даже дыхание казалось чужим. Пальцы сжаты в кулаки. Взгляд — опущен.Словно всё, что только что произошло — не было реальностью.Снаружи глухо хлопнула дверь. Ушёл.Чонгук ушёл.Не стал ждать ответа.Не попытался объясниться.Просто ушёл.Оставил.      Чимин шагнул назад. Сел на холодную лавку. Снял пальцы с губ, только сейчас поняв, что грыз ногти. "Женись на мне." Слова отозвались эхом в камере как приговор. Чимин опустил голову, уперевшись лбом в колени. Не заплакал. Только зажмурился.    В памяти вдруг всплыло лицо Джихена.Сонный, с мишкой в руках.Пугающий момент, когда его уводили.Слёзы на щеке. "Я не имею права думать о себе." Но… выйти за него? Чимин сел ровнее. Вытер лицо руками. Открыл глаза и смотрел в пол. "Если это цена… значит, я заплачу"         

***

       Машина мчалась по дороге, но внутри салона было глухо, как в гробу. Чонгук сидел на заднем сидении, неподвижно. Лишь рука, сжимающая край сиденья, дрожала.    Снаружи — дома, движение, люди.Внутри — хаос. "Женись на нём." Голос Хосока звучал снова и снова, как заевшая пленка. "Прошу тебя... если ты это смотришь — я уже мёртв. Защити его. Женись на нём." Он закрыл глаза. —"Я должен." —"Я не могу."         Но в груди, там, где всегда было пусто, где с детства обосновались долг, страх и безразличие — там вдруг жгло.    —Ты выйдешь из клетки. А я в неё войду. Глаза Чимина сквозь решётку — в них не было страха. Только отвращение. Чонгук ударил кулаком по сиденью. Не сильно. Не как мафиозный глава.Как человек, который впервые не понимает, спасает он — или ломает. — Я уничтожу его или спасу? — выдохнул он.                                         Глава 3 : Брачный приговор           Здание суда было серым, как небо над Сеулом в этот день.Снаружи — толпа охраны.Внутри — холод, чиновники, документы.  Чонгук пришёл в строгом чёрном костюме. Всё внутри него кипело, но лицо оставалось как вырезанное из камня. Судья должен был подписать бумаги о передаче под залог.       Он вошёл в комнату для допросов, где ждал Чимин. Тот сидел в простой рубашке. Уставший. Осунувшийся. Но в глазах — всё то же: "Я не сдамся." Их взгляды встретились.Чонгук подошёл ближе, остановился перед ним. Говорил тихо, прямо: — Я пришёл за ответом. Согласен ли ты? Пауза. Тишина тянулась, будто весь воздух застыл.Чимин посмотрел прямо в глаза. Без слёз. Без дрожи. Без надежды. — А у меня есть выбор? Чонгук молчал. — Ради сына, — продолжил Чимин, — я и в ад войду.Так что… да. Он отстранился, не дожидаясь реакции. Встал. — Но не надейся , что это все сойдет вам с рук.           Чимин шагал по длинному коридору прокуратуры, руки скованы наручниками, ноги тяжело ступали по холодному полу. Вокруг царила гулкая тишина, перемежаемая отдалёнными голосами и звонками телефонов.Внезапно у дальней двери он заметил знакомую фигуру — госпожу Чон. Она стояла неподвижно, с ледяным взглядом, словно статуя, которую не могла тронуть никакая жалость.Её губы скривились в презрительной улыбке, когда она обвела взглядом Чимина, теперь в наручниках.  За её спиной — сын Чимина, который выглядел растерянным и испуганным.            Он едва сдерживал шок и боль. Сердце сжималось от того, насколько безжалостна эта женщина, решившая показать всему суду — и сыну — что его отец в оковах.        В этот момент за спиной раздался громкий шаг. Чонгук ворвался в коридор, лицо пылало яростью. — Ты с ума сошла! — рявкнул он, подойдя к матери. — Быстро уходи! Уводи мальчика! Ты что творишь?!          Госпожа Чон без тени испуга отвернулась и холодно ответила: — Это урок . Пусть увидит, кто его Отец . — Не здесь и не сейчас! — не отступал Чонгук, хватая мальчика за руку. — Я не позволю разрушить его ещё больше!             Чимин наблюдал эту сцену с тяжёлым сердцем — два мира, два пути, которые разрывали его жизнь на части.              Зал суда был наполнен гулом голосов и шелестом бумаг. Судья взглянул на документы, перевёл глаза на Чимина, а затем на адвоката Чонгука. — Пак Чимин освобождается под залог. Ограничение: в течение трёх месяцев не имеет права покидать пределы Сеула.Слушание закрыто. Стук молотка. Приговор не звучал как освобождение — больше как отсрочка.           Чимин медленно вышел из зала. Наручники сняты, но руки всё равно дрожали.Сзади — Чонгук. Молчаливый. Как тень.         Салон был наполнен молчанием гуще, чем ночь.Они ехали вдоль окраины города, миновали дома, улицы, мосты.Только стук поворотников и шум шин.Чонгук время от времени косился на него, но не говорил ни слова. Чимин смотрел в окно. Плечи напряжены. В глазах — пустота. Наконец он прошептал: — Останови. Машина резко притормозила у обочины. Тишина распласталась между ними.Чимин вышел.Шёл, не оборачиваясь, пока не дошёл до самого края — там, где под ногами начинался обрыв, круто уходящий в никуда. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза.И вдруг — он закричал.Диким, отчаянным, звериным криком.Не имя. Не мольбу. Просто боль.Крик того, кто пережил слишком много, но не может больше нести это молча.Крик, который никто никогда не должен был услышать.Он упал на колени, упершись ладонями в землю, и опустил голову.И только шёпотом добавил: — Хосок… я не справляюсь.         Ветер шумел в листве, небо начало затягиваться сизыми облаками, словно чувствовало, что назревает буря — только теперь не в природе, а между ними. Чонгук первым нарушил молчание. — Мы с тобой официально поженимся. По всем документам. — ... — Но между нами ничего не будет. Мы чужие. — ... — Ты останешься с Джиу в той же комнате. Вы будете здесь… пока ему не исполнится восемнадцать. Потом можете ехать куда захотите. Я не смогу вам помешать.         Чимин молча слушал. Ни кивка, ни вздоха. Только взгляд — долгий, усталый, будто он заранее прожил всё, что только что услышал. Наконец он заговорил. — Хорошо.Но я буду воспитывать сына так, как считаю нужным. Без вашего вмешательства. Ни твоего, ни твоей матери. Ни клана. Чонгук коротко кивнул. — Договорились.         Повисла тишина. Неприятная. Почти… примиряющаяся.И тут — выстрел.Громкий, сухой, как удар плети. Чимин резко откинулся назад, словно его толкнули. Глаза расширились. Пальцы сжались в воздухе. Он рухнул прямо на руки Чонгука. — Чимин?! — голос Чонгука рванулся наружу. — Чимин, чёрт побери! Кровь быстро пропитала рубашку.Сердце Чонгука колотилось. Он сжал его тело, будто удерживая жизнь. — Нет, нет, нет...— прохрипел он, глядя в бледнеющее лицо Чимина. Он резко оборачивается —и видит её.Стоит, как скала. В чёрном пальто. С пистолетом в руке.Госпожа Чон. Его мать. — Что ты сделала?! — кричит он, в бешенстве, которого не испытывал никогда. Она смотрит прямо, холодно. Губы дрожат от ярости, но голос — безупречно спокоен: — То, что давно надо было сделать. Пауза. — Это он забрал у меня сына. Унизил имя нашей семьи.Он был чужим с самого начала. Я просто исправила ошибку. Она разворачивается. Уходит.Спокойно. Медленно.Словно не случилось ничего страшного.          Машина Чонгука въезжает внутрь, почти в заносе. На заднем сиденье — Чимин, бледный, без сознания, сдавленный ремнями и полотенцами, чтобы остановить кровь. Она всё равно сочится, пропитывая всё вокруг.Юнги встречает у входа. Он быстро оценивает состояние: — В больницу нельзя, — бросает Чонгук, вынося Чимина на руках. — Придётся здесь. Врач тут? —Нужна кровь. Немедленно. Он истекает. —звучит голос врача как приговор.        Они несут Чимина в одну из укромных комнат, где раньше прятали людей при обысках. Всё, чтобы никто из внешнего мира не узнал. Юнги достаёт, кричит: — Узнай его группу! Срочно! Но Чонгук уже снимает пиджак. Закатывает рукав. Говорит, как приговор: — Совпадает. У нас одинаковая. — Ты уверен?! — Я сказал — делай.         Проходит час. Потом два.Чонгук сидит рядом. Бледнее обычного, но держится. Его рука всё ещё перевязана.На соседней кушетке — Чимин. Еле дышит. Пальцы чуть дрожат. Юнги вытирает пот со лба. Шепчет: — Он держится… ещё немного… Чонгук смотрит на него. — Возвращайся… слышишь? — шепчет он. — Возвращайся, Чимин…

***

          Тусклый свет раннего утра пробивался сквозь плотные шторы.Чимин медленно открыл глаза. Голова гудела, тело будто налито свинцом. Он почувствовал жжение в груди — и прежде чем мозг успел сложить пазл, из его горла вырвался глухой вскрик. — А-а… чёрт… Он резко зажмурился, дыхание сбилось.Рядом послышалось шевеление. — Тише, — раздался хриплый, уставший голос. Чонгук. Он сидел в кресле у кровати, в той же рубашке, со следами чужой крови. Глаза красные, уставшие. Плечи опущены. — Ты… — Чимин задышал чаще. — В меня… стреляли?.. Кто? Пауза.Чонгук опустил взгляд. Пальцы сжались в подлокотнике кресла. — Ты спасён, — тихо сказал он. — Это главное. — Нет! — голос Чимина надломился. — Скажи мне, кто?!        Он пытался приподняться, но рана тут же заставила его зашипеть от боли. Он откинулся назад, стиснув зубы.Чонгук подошёл ближе. Осторожно положил ладонь на его плечо. — Не сейчас… Пожалуйста… — Это были твои враги? — шептал Чимин. — Или… твои люди? Чонгук отвернулся. Молчал.И этого молчания хватило.Чимин замер. Потом его глаза расширились. — Ты знаешь. Он понял.Чонгук знает, кто это был, но не говорит. — Чонгук… кто выстрелил?        И в тишине прозвучал его ответ. Не голосом — взглядом. Глухим, виноватым.Он не мог сказать. Чимин выдохнул. Холодно. Медленно. — Значит, я живу в доме, где в меня могут стрелять. — Ты в безопасности сейчас. Я клянусь… — Клянёшься чем? — вдруг спросил Чимин, резко и горько. — Своей честью? Или тем, кто стрелял? Чонгук не ответил. И между ними повисла новая тишина. Уже не гробовая — ледяная.            Комната всё ещё пахла кровью и лекарствами. Воздух стоял тяжёлый, наполненный словами, которые не были сказаны. Чимин лежал на подушке, его глаза были открыты, но взгляд рассеян. Пока он не услышал знакомый голос за дверью: — Папа?.. Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Джихен — в пижаме, с растрёпанными волосами, босиком. — Папа!!! — закричал он и, не сбавляя темпа, прыгнул на кровать, прямо к отцу. — Джихен , осторожно! — быстро сказал Чонгук, вставая с кресла. — Папе больно, он ранен… Но Чимин уже обнял сына, зажмурившись от боли, но не отпуская. — Всё хорошо, малыш… папа здесь… — прошептал он, прижимая Джихена к себе. Мальчик всхлипывал, уткнувшись носом в его шею. — Я боялся… бабушка сказала, что тебя увезли, и ты не вернёшься… — Нет, нет, я с тобой. Я всегда вернусь.Я всегда найду путь обратно к тебе.            И в этот момент дверь снова открылась.На пороге — госпожа Чон.Сложив руки за спиной, с прямой спиной и взглядом, который не выражал ни раскаяния, ни сожаления. Только раздражение.Она провела глазами по сцене:Чимин с бледным лицом, обнимающий ребёнка.Чонгук, стоящий рядом, готовый в любой момент отреагировать.И тишина, как перед бурей. — Как трогательно, — сказала она сухо. — И даже не умер. Чимин поднял на неё взгляд.В его глазах не было страха. Только чистая, тишайшая ненависть.Чонгук шагнул вперёд, встав между ней и кроватью. — Зачем ты пришла? Она усмехнулась. — Хотела увидеть, живой ли… — Уходи, — тихо, но жёстко сказал Чонгук. — — Ну и сколько вы ещё собираетесь разыгрывать эту дешевую драму? — холодно бросила она. — Ребёнок всё равно рано или поздно узнает… Чимин чуть напрягся, но не отреагировал. Джихен прижался к нему крепче. — Мама, хватит, — тихо сказал Чонгук. Но она сделала шаг ближе к кровати, и, глядя прямо на Чимина, сказала: — Да, это была я. Я выстрелила. И сделала бы это снова, будь у меня шанс. В комнате — тишина. Джихен приподнялся, сжав пальцы на плечах отца: — Что?… Лицо Чонгука побледнело. Челюсть напряглась. Чимин не моргнул. Но его рука легла на затылок сына, чтобы не дать ему видеть его реакцию. — Выйди отсюда, — прохрипел Чонгук, — Сейчас же. Он шагнул к матери, взял её за локоть.Силой. Без церемоний. — Ты перешла грань, мама. — Я спасаю тебя от позора. — Нет. Ты пытаешься уничтожить то, что я должен защитить. Он вывел её в коридор, хлопнув дверью. Снаружи послышались глухие голоса.В комнате осталась тяжесть и тишина.                 Они стояли в тёмной комнате, напротив друг друга.Это был её кабинет — когда-то.Теперь здесь правил он. Госпожа Чон стояла с прямой спиной, подбородок гордо вздёрнут, как всегда. Чонгук — у двери. Плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. — Ты зашел слишком далеко, — заговорила она первой. — Ты позволил жалости заменить рассудок. А теперь... теперь эта твоя слабость стала угрозой клану. — Нет! — голос Чонгука был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Это ты стала угрозой. Не он. — Я сделала то, на что у тебя не хватило решимости. Удалила то, что разлагало нашу кровь. — Ты выстрелила в невинного человека, мама! Он шагнул ближе. Голос стал тише — от этого ещё опаснее: — Ты плюнула в лицо имени Чон. Не я — ты. — Я спасала тебя! — выкрикнула она. — Ты не понимаешь, чем рискуешь! Этот... выскочка, этот мальчишка... — Хватит. Голос Чонгука звучал так, как он никогда с ней не говорил.Она замерла. —С этого момента — ты подчинённая в структуре, и не более. Ты нарушила закон клана. Ты напала без согласования. И ты подвергла риску ребёнка с кровью Чон во имя личной ненависти. Молчание.Он подошёл ближе, остановился в шаге: — С сегодняшнего дня ты больше не имеешь доступа ни к решениям, ни к внутренним делам клана. Охрана у двери. И если ты попытаешься выйти за пределы особняка — я не буду тебя защищать. Её губы задрожали — не от страха, а от ярости. — Ты выбрал его. — Я выбрал того, кого должен защитить. Он повернулся к двери. Но прежде чем выйти, добавил: — И если ты когда-нибудь… ещё раз поднимешь руку на Чимина или сделаешь больно Джихену — ты исчезнешь, как исчезают все враги семьи. Дверь захлопнулась.А в комнате — впервые за долгое время — осталась молчаливая, злая женщина без власти.

***

           Особняк. Раннее утро. На фоне зелени и роскоши — черные машины и люди в форме. У входа — двое офицеров. Один из них держит папку, другой — мрачный, изучает взглядом двор. — По анонимной жалобе. Оружие, выстрел, покушение. Жертва: Чимин Пак. Указано, что стрелявшая — мать главы клана. Госпожа Чон. Внутри дома — напряжение. Юнги хмурится. Слуги отводят глаза. Чонгук бросается к комнате Чимина — но тот уже сам выходит в холл.  Бледный, с повязкой на груди. Шаг немного неуверенный, но в глазах — никакой боли. Только хищный холод.        Он выходит на лестницу и спускается, несмотря на боль.Все молчат.Он подходит к офицерам. Один из них удивлённо смотрит на его состояние. — Доброе утро, — тихо говорит Чимин. — Пак Чимин? Вы подтверждаете, что на вас было совершено нападение? Пауза. Где-то сбоку — госпожа Чон, в глубине коридора. Стоит прямо, будто не причастна. Но в глазах — ожидание удара.Чимин смотрит в лицо полицейского. Потом — прямо на неё.И говорит: — Я не видел, кто в меня стрелял.Я не могу назвать имени. Всё произошло быстро. —Я был в шоке. Пауза. Офицеры переглядываются. — У вас нет подозрений? — Нет.Я не собираюсь подавать заявление. — Вы уверены? — Более чем. Он улыбается. Но это улыбка волка. — Я просто рад, что жив. А остальное… неважно. Офицеры уходят, не дождавшись ни шума, ни крови, ни зрелища.Двери закрываются.В особняке повисает глухая, тягучая тишина.Госпожа Чон не сдвигается с места. Чимин медленно поворачивается в её сторону. И с лёгким наклоном головы — будто в издёвку — говорит: — Это был хороший ход. Жаль, что слишком предсказуемый. Он разворачивается и уходит вверх по лестнице, будто не раненный, а победивший.А госпожа Чон остаётся стоять.И в её взгляде появляется то, чего не было раньше: опасение.