«ПЕПЕЛ И ЛЮБОВЬ»

                                                                  Часть1 : «Что скрывает Чон Чонгук»          Чимин, уложив Джихена спать, вышел из детской и собирался направиться к себе в комнату, но на полпути услышал тихие шаги. Он замер в полумраке коридора и увидел, как Чонгук в чёрной рубашке и с собранными наспех волосами идёт к выходу.        Мужчина шёл быстро, с сосредоточенным, почти угрюмым выражением лица, не замечая, что за ним наблюдают. Чимин прижался к стене, чтобы остаться в тени. Когда за Чонгуком закрылась дверь, он осторожно выглянул в окно и увидел, как на подъездной дорожке уже ждёт чёрная машина, и Чонгук молча садится в неё, после чего авто быстро скрывается в ночи.           Чимин остался стоять у окна. Его сердце билось чаще обычного. — Куда ты уходишь каждую ночь? — пробормотал он едва слышно, но в этих словах звучали не только раздражение и злость… но и что-то ещё.            Впервые он поймал себя на мысли, что хочет знать всё о Чонгуке. И от этого стало страшно.             Чимин, раздражённый тем, что за ним снова увязались охранники, в конце смены решает, что больше не намерен это терпеть. Он даёт водителю адрес офиса Чонгука и, не дожидаясь, пока ему откроют дверь, выходит сам, быстро поднимается на нужный этаж и без стука врывается в кабинет.              Внутри, за массивным столом, сидит Чонгук. Напротив него — та самая женщина: эффектная брюнетка с холодным взглядом. Она что-то говорит тихим, чуть насмешливым голосом, а Чонгук слушает, слегка нахмурившись.            Когда дверь с грохотом открывается, оба оборачиваются.На долю секунды в глазах Чонгука появляется растерянность — впервые за всё время. А у Чимина сердце болезненно сжимается, будто его кто-то ударил.Он не понимает, что именно его так кольнуло: ревность? Боль? Или нечто большее? В кабинете повисает тяжёлая тишина.         Женщина медленно поворачивает голову к Чимину, в её взгляде читается безмолвное превосходство.Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова словно застревают в горле. Чимин делает шаг вперёд, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Нам нужно поговорить. Сейчас. — И его взгляд ясно даёт понять: от этого разговора он не отступится.          Женщина медленно встаёт, бросая на Чимина насмешливый взгляд, словно на того, кто вторгся не в своё дело. Она поправляет волосы, проходит мимо Чимина так близко, что едва не задевает плечом, и, улыбнувшись уголком губ, исчезает за дверью, мягко притворив её за собой.        В кабинете остаются только они вдвоём. Чимин делает несколько шагов вперёд, обжигая Чонгука холодным, злым взглядом. — Ты можешь объяснить мне, зачем эти люди ходят за мной по пятам? Думаешь, это приятно — каждый раз видеть в спине чьё-то пристальное внимание? — его голос дрожал от возмущения. — Я не твоя собственность и не заключённый, чтобы за мной следили! Чонгук тяжело вздохнул, в его глазах мелькнула усталость: — Это не обсуждается, Чимин. Это твоя безопасность. Здесь слишком много тех, кто хотел бы использовать тебя, чтобы добраться до меня. Чимин стиснул зубы, а его глаза полыхнули: — Мне плевать, кто что хочет! Я больше не собираюсь жить под прицелом твоих охранников. Либо они исчезают, либо я… — он запнулся, и на секунду в его голосе прорезалась боль. — Либо я не знаю, что сделаю. Чонгук молча смотрел на него, но не ответил. Чимин резко развернулся, чтобы уйти, но у самой двери замер. Слова сами сорвались с губ: — Чонгук… — он обернулся, и их взгляды встретились. — Что у тебя с этой женщиной? — его голос звучал тише, почти глухо, но в нём читалась тоска, которую он пытался скрыть. Чонгук нахмурился, в его глазах мелькнуло нечто неуловимое. Но он промолчал.

***

              Тёплый ветер треплет край серого пледа, в который укутался Чимин. Он стоит на балконе, облокотившись на перила и вдыхая ночной воздух. В одной руке — чашка кофе, горячий пар обжигает лицо.  Сзади слышатся шаги, и Чонгук поднимается на балкон, замирает в нескольких шагах. Они долго стоят молча, лишь ветер шумит в кронах деревьев. — Ты хотел что-то спросить? — наконец нарушает тишину Чонгук, его голос звучит хрипло, как будто он только что вернулся с той самой грани, на которой держится последние дни. Чимин медленно оборачивается, глаза сверкают в свете фонарей. — Что у тебя с этой женщиной? — в его голосе нет ни злости, ни упрёка, лишь спокойная, ледяная решимость. Чонгук долго смотрит в его глаза, потом отворачивается, словно пытается совладать с собой: — Ничего. Только работа, — произносит он глухо, и сам не понимает, почему солгал.            В конце концов, Чимин никто, он не обязан отчитываться. Но слова слетают с губ прежде, чем он успевает остановиться. Повисает напряжённая пауза. В этот момент в кармане халата Чимина звенит телефон. Он, не раздумывая, принимает вызов: — Да? Господин Джун? Чонгук резко оборачивается, его лицо искажается гневом. — Кто это?! — рычит он, подойдя почти вплотную. Чимин медленно отнимает телефон от уха, с удивлением глядя на Чонгука: — Господин Джун. Новый врач, — отвечает он, чуть насмешливо, будто смакуя, как это задевает собеседника. — А… уже просто Джун… понятно! — Чонгук сжимает кулаки так, что на костяшках белеет кожа, его взгляд обжигает Чимина. В груди что-то горит — острое, болезненное и невыносимое.          Чимин на секунду задерживает взгляд на Чонгуке, его губы трогает едва заметная, вызывающе насмешливая улыбка.           Он фыркает, отводит глаза и, не сказав больше ни слова, разворачивается и уходит с балкона, оставляя Чонгука одного среди тишины ночи и едва слышного стука собственного сердца.               Чонгук долго смотрит ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает странное, необъяснимое ощущение — как комок из гнева, досады и чего-то совсем другого, чего он никак не хочет в себе признавать. В груди всё сжимается так сильно, что даже воздух кажется слишком тяжёлым.            Утро. Особняк как всегда дышит холодом и напряжением. Чимин, собравшись на работу, спускается на первый этаж, где его встречает ледяной взгляд госпожи Чон: — Ты опять на свою никому не нужную работу? — язвительно произносит она, не скрывая презрения. Чимин лишь спокойно смотрит ей в глаза: — Да. И, к вашему сожалению, я не собираюсь её бросать.         На улице его уже ждёт машина. Чонгук тоже выходит в костюме, они садятся вместе — молча, каждый погружён в свои мысли. Машина трогается, и вскоре подъезжает к офису Чонгука. — Я поеду дальше, — коротко говорит Чимин.         Чонгук выходит, хлопает дверью, но оставляет на сиденье телефон. Чимин замечает это лишь через пару кварталов. Он сжимает аппарат в руке, раздумывая секунду, а потом резко поворачивает машину обратно.           Когда он заходит в здание офиса, все сотрудники мгновенно встают, кто-то кланяется — каждый знает, кто перед ними. И это, как ни странно, немного льстит Чимину. Он проходит по коридору с лёгкой, почти дерзкой походкой, чувствуя на себе взгляды.          Без стука он открывает дверь кабинета Чонгука. Внутри та самая женщина стоит вплотную к Чонгуку, в руках у неё папка с документами. Их позы говорят о том, что разговор явно был слишком близким.           Чимин медленно подходит, не сводя взгляда с Чонгука, и говорит с ледяным спокойствием: — Ты забыл телефон, — протягивает аппарат и… впервые за долгое время улыбается. Легкая, тёплая, почти искренняя улыбка касается его губ.           Чонгук словно каменеет от этого взгляда и этой неожиданной улыбки — он не может отвести глаз, что-то болезненно сладкое пронзает грудь.              В этот момент женщина переводит взгляд с одного на другого, и в её глазах мелькает понимание: между ними точно что-то есть.            И если раньше она считала Чимина лишь временной игрушкой или незначительной помехой — теперь ясно: он не собирается просто так исчезнуть из жизни Чонгука.              Чимин задерживает взгляд на женщине, изучая её с холодной внимательностью. Ему не нравится не сама она, а то, как странно ведёт себя Чонгук в её присутствии. Почему он избегает прямых ответов? Почему эта женщина держится так уверенно рядом с ним?             Чонгук замечает, как прищуриваются глаза Чимина, и в его груди что-то ёкает — он чувствует, что Чимин что-то заподозрил.           Но Чимин не говорит ни слова. Он разворачивается и уходит, оставляя в кабинете тяжёлую тишину.           Уже в машине, по дороге на работу, Чимин сжимает кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он не испытывает ревности, но ненавидит ложь и недомолвки. Особенно если это касается того, с кем он связан по воле судьбы. — Хочешь, чтобы я играл роль мужа? — шепчет он самому себе. — Тогда будь честен со мной…             С этого момента он решает: при следующем вечернем «исчезновении» Чонгука он будет готов. Он проследит за ним, узнает правду — и если Чонгук врёт, он заставит его пожалеть.

Часть 2: « Чимин, что ты творишь»

           Вечер наступает быстро, как будто тьма нарочно спешит укрыть город. Чимин, вернувшись из клиники, сразу замечает, что Чонгук собирается куда-то: строгий костюм, холодное выражение лица и короткое «не жди меня». Чимин едва заметно улыбается: — Конечно, — произносит он спокойно, но едва дверь захлопывается, тут же хватает ключи от машины и выезжает следом.           Он паркуется на расстоянии, глушит мотор и наблюдает, как Чонгук выходит из машины и подходит к большому особняку на окраине города. Чонгук быстро оглядывается по сторонам и скрывается за дверью.        Чимин сидит в машине несколько минут, обдумывая, стоит ли идти дальше. Сердце стучит как сумасшедшее, но любопытство и злость берут верх. Он выходит и направляется к дому.          Дверь открывает сам Чонгук, и его глаза в тот же миг расширяются — он явно не ожидал увидеть Чимина на пороге. В груди у него всё сжимается от неожиданности и ярости, но он старается держать лицо. — Что ты здесь делаешь? — его голос звучит низко и опасно, но в нём слышится не только злость, но и паника. Чимин смотрит прямо в глаза Чонгуку, спокойно, почти ледяно: — Ты что-то скрываешь. И я пришёл узнать — что именно.            Тишину ночного двора разрывает звук шагов — и тут за спиной Чонгука появляется она: женщина в элегантном платье, с лёгкой улыбкой, словно хозяйка дома. Она встаёт рядом с Чонгуком, обводя Чимина оценивающим взглядом.    Чимин встречается с ней глазами. В его взгляде нет страха, нет смущения — только холод и упрямство.           Он долго смотрит ей прямо в лицо, будто пытается пробить насквозь её уверенную маску. Атмосфера натягивается, как струна, и даже Чонгук задерживает дыхание. Но Чимин первым отворачивается. — Забудь, — бросает он негромко, но достаточно, чтобы это прозвучало как приговор, и, не обронив больше ни слова, разворачивается и уходит прочь, оставив Чонгука и женщину на пороге в ледяной тишине.        Чонгук смотрит ему вслед, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки, а женщина бросает на него вопросительный взгляд, будто только сейчас осознаёт, что всё изменилось.          Чимин мчится по ночным улицам, сжимая руль так, что пальцы ноют. В голове шумит его собственный голос: — Зачем я вообще туда поехал? Чонгук мне никто… я ведь просто его супруг на бумаге, — он злится на себя, но не может остановиться. На секунду он глубоко вздыхает, взгляд цепляется за огни улиц. — Но если я обязан торчать здесь с ним… я хотя бы имею право знать правду, — шепчет он, одёргивая сам себя, и сильнее давит на газ.                 Когда он возвращается домой, особняк встречает его тишиной, но не уютной — напряжённой, настороженной. Слуги стараются не пересекаться с ним взглядом. Чимин заходит на кухню, наливает молоко в детский стаканчик с мишками и идёт по коридору, чтобы отнести Джихену.             В это время дверь с глухим стуком открывается: Чонгук возвращается. Он заходит в холл, скидывает пиджак, и в этот момент их взгляды встречаются — Чимин с молоком в руке, Чонгук с тяжёлым взглядом, полным вопросов и злости.       Слуга, заметив их, замедляет шаги, будто воздух стал гуще и любое движение может вызвать взрыв. Чимин проходит мимо Чонгука, даже не замедлившись, и от него тянется лёгкий запах его духов, который режет Чонгука сильнее любых слов.

***

                Утренние лучи пробиваются сквозь тяжёлые шторы, наполняя комнату мягким светом. Чимин аккуратно застёгивает курточку на Джихене, который с нетерпением притопывает ножками, мечтая поскорее выбежать на улицу. — Иди, поиграй, но будь рядом с охраной, хорошо? — говорит Чимин, легко трепля сына по волосам. Джихен радостно убегает, оставляя за собой звонкий смех.            Чимин возвращается к зеркалу — на его шее расстёгнут тонкий серебристый цепочек. Пальцы дрожат от спешки и бессонной ночи: застёжка не поддаётся.               И тут в дверях появляется Чонгук. Он останавливается, не сводя взгляда с тонкой шеи Чимина и его рук. Медленно подходит, перехватывает запястья Чимина своими большими, тёплыми ладонями и мягко разжимает их.            Тишина звенит в комнате. Чонгук сам берёт цепочку, его пальцы касаются кожи Чимина — короткое, но такое ощутимое прикосновение, от которого сердце Чимина сбивается с ритма. Щелчок — застёжка встаёт на место. Чонгук задерживается на секунду, его лицо совсем близко, глаза цепляются за взгляд Чимина. Чимин первым отводит глаза и резко отстраняется, быстро берёт портфель и почти выбегает из комнаты.                 Позже они едут в машине. Внутри стоит гробовая тишина — ни один не произносит ни слова. Но Чимин сжимает руль чуть сильнее обычного, потому что пальцы, к которым прикасался Чонгук, горят, как будто на них осталась часть этого взгляда, часть этого молчаливого прикосновения…           Машина плавно притормаживает у входа в клинику. Чимин молчит, не открывает дверь, но и не поворачивается к Чонгуку. Тяжело дыша, он наконец сжимает кулаки и, глядя перед собой, говорит глухо: — Чонгук, я тебя опять спрашиваю. Ты спишь с этой женщиной? И давай не отрицай. Я спрашиваю не потому, что требую верности или чего-то ещё. Просто… если у нас с тобой деловые отношения — а наш брак именно такой — давай не будем врать друг другу.         В салоне машины становится невыносимо тихо. Чонгук медленно поворачивается к Чимину, его взгляд цепкий, тёмный, изучающий. Несколько долгих секунд они смотрят друг на друга, как два бойца на ринге. И вдруг он отвечает низким, почти ледяным голосом: — Да, Чимин. Я с ней сплю. Ты доволен?           Слова падают между ними, как выстрел. Чимин резко моргает, будто эти слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Сердце болезненно сжимается, хотя он сам не понимает, почему это так важно. — Отлично, — почти шепчет Чимин, открывая дверь и выходя из машины, стараясь не выдать, что его трясёт изнутри. — Увидимся дома.               Дверь машины хлопает, и Чонгук остаётся один в тишине салона. Его руки медленно сжимаются на руле, а в голове звенит только одно: почему его собственные слова причиняют боль и ему самому?

Часть 3 : « Почему так больно»

         В клинике день подходит к концу, и в коридорах уже обсуждают вечернее мероприятие — небольшой приём для сотрудников и партнёров больницы. К Чимину подходит новый врач, Джун, с лёгкой улыбкой: — Пак-ши, вас ведь тоже пригласили? — Он смотрит на него с искренним интересом. — Пойдёмте вместе? Там можно прийти с +1, а вы, как я понял, здесь пока никого не знаете. Чимин чуть удивлён, но быстро берёт себя в руки, благодарно кивнув: — Спасибо, думаю, это хорошая идея.            В это время у входа в клинику стоит машина Чонгука. Его глаза сузились, когда он увидел, как Чимин разговаривает с Джуном. Но когда он замечает, что Джун наклоняется к Чимину чуть ближе, чем позволительно, и Чимин улыбается в ответ — у Чонгука внутри всё закипает.       Позже, когда Чимин выходит из здания, он даже не успевает сделать и шага, как Чонгук резко открывает дверцу своей машины: — Вечером ты куда собрался? — его голос звучит угрожающе спокойно, и это самое страшное. Чимин поднимает на него глаза, в которых горит вызов: — На приём в клинике. Я пойду с господином Каном        Между ними искрит напряжение, воздух будто стал тяжелее. Чонгук делает шаг вперёд, нависая над Чимином, его голос становится низким, хриплым: — Ты никуда не поедешь с этим... — он почти шипит последнее слово. — Если хочешь — я сам поеду с тобой. — А если я не хочу? — Чимин встречает его взгляд, ни капли не отступая. — У тебя нет выбора, — отрезает Чонгук, открывая дверцу машины с силой, от которой она едва не слетает с петель. — Садись. Мы обсудим это дома.      Машина несётся по вечернему Сеулу. Салон наполнен гробовой тишиной. Чонгук сидит за рулём, его взгляд неотрывно скользит с дороги на Чимина. В его глазах — смесь злости и чего-то гораздо более опасного.       А Чимин, не замечая — или делая вид, что не замечает — этого взгляда, спокойно смотрит в окно. За стеклом проносятся огни города, но в отражении видна его холодная, отрешённая маска. Он будто совсем не чувствует напряжения, что накаляет воздух в машине.     Чонгук сжимает руль так, что побелели костяшки пальцев. Его раздражает каждое движение Чимина, каждая секунда его молчания. Больше всего бесит то, как спокойно Чимин может игнорировать его присутствие.                Чимин стоит перед зеркалом, застёгивая последние пуговицы на идеально сидящей светлой рубашке. Его волосы уложены аккуратно, взгляд сосредоточен, но в глазах горит едва заметный вызов — он выглядел безупречно, даже ослепительно красиво.         Сзади послышались шаги — на пороге комнаты возник Чонгук. Он буквально застыл, когда взгляд упал на Чимина: тот выглядел настолько завораживающе, что его дыхание на секунду сбилось. — Ты готов? — глухо спросил Чонгук, не отводя взгляда. — Что? — Чимин обернулся, удивлённо приподняв бровь. — Готов… но ты куда? — Я иду с тобой, — спокойно произнёс Чонгук, подходя ближе. Его голос звучал твёрдо, не терпя возражений. — А приглашение? — Чимин медленно скрестил руки на груди, его глаза сузились. — У тебя же его нет. Чонгук усмехнулся, на секунду в его взгляде мелькнула хищная сталь: — У есть. Так что не переживай, — он едва заметно наклонился ближе, его голос понизился. — Я поиду с тобой даже без приглашения.      Чимин на миг растерялся — он не привык видеть Чонгука таким дерзким. Но быстро пришёл в себя, холодно отвернулся и взял пиджак. — Делай как знаешь, — бросил он, направляясь к выходу.             В зале, украшенном мягким светом люстр и композициями из белых роз, уже шумела публика — представители медицинской элиты, меценаты и владельцы клиник. Когда Чимин вошёл в сопровождении Чонгука, разговоры в комнате на миг стихли. Все взгляды обратились к ним: Чимин, в идеально сидящем костюме, сиял как настоящая звезда вечера, его мягкая улыбка и спокойная грация моментально приковывали внимание.         Чонгук шагал рядом, напряжённый, взгляд его темнел с каждой секундой: кто-то из мужчин слишком долго задерживал взгляд на Чимине, женщины перешёптывались, а официанты смущённо косились, как только Чимин проходил мимо. Сразу же к ним подошёл врач Джун, улыбаясь Чимину чуть шире, чем позволяла простая коллегиальность, и едва заметно игнорируя Чонгука. — Рад, что вы пришли, Пак-ним, — с ноткой восторга в голосе сказал он. — Позвольте показать вам, где подают лучшее вино. Чонгук резко перехватил взгляд Дзуна: — Я уверен, мой муж разберётся и без твоих советов, — холодно отрезал он, едва не сдавив бокал в руках.          Но это было только начало: в зал вошла высокая женщина в элегантном платье цвета крови — любовница Чонгука. Кто-то явно пригласил её, чтобы подлить масла в огонь. Она сразу же заметила Чонгука, улыбнулась и, не теряя ни секунды, направилась к нему. — О, господин Чонгук! Я не ожидала вас здесь увидеть, — томно произнесла она, кладя руку ему на плечо. Чонгук отшатнулся, взгляд его метнулся к Чимину, который стоял чуть поодаль, с совершенно непроницаемым лицом. Но в глазах Чимина сверкнул холодный огонь.  Тишина между ними загустела. Вокруг снова начали перешёптываться — гости чувствовали напряжение в воздухе, как перед грозой.          Чимин вышел в холл, чтобы ответить на звонок из клиники, напряжённо слушая коллегу. Его голос был спокоен, но рука с телефоном слегка дрожала — приём и так оказался испытанием для его нервов. Как только разговор закончился, он развернулся, чтобы вернуться в зал, но прямо в дверях наткнулся на ошеломляющее зрелище.           В нескольких шагах от него, в боковом коридоре, Джи Ён, пошатываясь от выпитого, вцепилась в лацканы пиджака Чонгука. Её лицо перекошено от обиды и боли. — Чонгук! — выкрикнула она на весь коридор, и эхо разнеслось по холлу. — Я люблю тебя! Почему ты всё время смотришь только на этого… — Она зло скривилась, не в силах выговорить имя. — Почему Чимин?! Почему он, а не я?!        И прежде чем Чонгук успел что-либо сказать или отстраниться, Джи Ён резко потянулась и поцеловала его. Целует отчаянно, со слезами на глазах.           В этот момент Чимин, стоящий в проёме, словно окаменел. Его глаза расширились, рука с телефоном безвольно опустилась. Он смотрел прямо на Чонгука и Джи Ён, как на кадр из кошмара, и что-то болезненно сжалось в груди.          Чонгук, заметив Чимина, резко оттолкнул Джи Ён так, что та чуть не упала на стену, и с отчаянием бросился к Чимину. — Чимин, ты… — начал он хрипло.          Но Чимин молча развернулся, лицо его было холодно как мрамор, и быстрым шагом пошёл прочь по коридору. Сзади раздался крик Джи Ён: — Ты никогда не полюбишь меня, потому что ты уже выбрал его!             Чимин вбежал в туалет, руки дрожали, а в груди всё клокотало. Он включил холодную воду и сжал край раковины, тяжело дыша. В зеркале отразилось его лицо — глаза блестели от слёз, которые он сам не понимал, почему не может сдержать. — Что со мной… — хрипло выдохнул он, всматриваясь в своё отражение. — Мне ведь всё равно… должно быть всё равно…               Телефон, заброшенный в карман, ожил вибрацией. Первый звонок. Второй. Третий. И снова. Чонгук. Чимин стиснул зубы, но даже не достал телефон — не мог сейчас слышать его голос.             Он вытер глаза рукавом, резко выпрямился и решительно вышел из туалета. Зал, полный гостей, шумел как улей, но для Чимина всё вокруг слилось в мутный гул. Он шёл сквозь толпу, как сквозь дым, не встречаясь взглядом ни с кем.         Возле входа его уже ждали охранники. Один из них поспешил открыть перед ним дверь машины, но Чимин с силой оттолкнул водителя рукой, сам сел за руль и захлопнул дверь. — Чимин! Стой! — послышался позади крик.        Чонгук выбежал на ступени, лицо его было искажено паникой, он сделал шаг к машине, но Чимин, не глядя, завёл двигатель и нажал на газ.  Машина с визгом рванула с места и исчезла в ночи, оставив Чонгука стоять под огнями приёма — среди роскоши и гостей, которые начали озадаченно перешёптываться.           Чонгук, не раздумывая, бросился к своей машине. Охрана заметалась за ним, но он лишь махнул рукой — не нужны ему сейчас ни водитель, ни охрана. Только он и дорога. Мотор взревел, колёса срывались на поворотах. Чонгук мчался по улицам, подсвеченным фонарями, скользя взглядом по редким фарам в ночи. Он знал: Чимин напуган, зол, ранен душой — и способен на безрассудство. — Только бы не опоздать… — глухо выругался он, нажимая на газ.          Спустя несколько километров Чонгук заметил вдали знакомую машину. Она резко перестраивалась, петляя из ряда в ряд, скорость явно зашкаливала. — Чимин, чёрт тебя дери… — процедил Чонгук сквозь зубы, поднимая телефон, чтобы приказать водителям впереди расчистить дорогу.       Но тут фары Чимина метнулись вбок — он зацепил бордюр, машину резко повело, и в следующее мгновение Чонгук только успел увидеть, как автомобиль с грохотом врезается в придорожное дерево, смяв капот и выбив стекло. Скрип тормозов Чонгука огласил ночную тишину. Он выскочил из машины, бросился к искорёженной машине Чимина, чувствуя, как сердце колотится, будто готово вырваться из груди. — Чимин! ЧИМИН! — сорвался с его губ крик, когда он, дрожа, дернул дверцу, сминая руками металл, чтобы открыть её.

***

Чимин с открыл глаза и выбрался наружу. На его лбу расплылась тонкая алая царапина, кровь смешивалась с дождевыми каплями, но он будто не чувствовал ни боли, ни страха — только горькую обиду, рвущую изнутри. — Чимин! — донёсся хриплый голос Чонгука. — Не трогай меня! — резко бросил Чимин, отмахнувшись, когда Чонгук шагнул к нему. — Просто… оставь!              Он пошёл прочь по пустынной дороге, шаги гулко отдавались в тишине ночи, дождь стучал по асфальту, слёзы стекали по щекам, смешиваясь с дождём. Но он не собирался вытирать их — он даже не замечал их. Чонгук, словно опомнившись от оцепенения, бросился за ним. Несколько длинных шагов — и он догнал Чимина, схватил его за руку и резко развернул к себе. — Хватит! — прорычал он, прижимая Чимина к своей груди так крепко, что тот даже не смог вырваться. — Хватит…       Чимин забился в его объятиях, но силы уже покидали его. Он всхлипнул, уткнувшись лбом в плечо Чонгука, сжав кулаки. — Отпусти… — выдохнул он срывающимся голосом, но руки Чонгука только крепче сомкнулись вокруг него. — Не сейчас, — глухо ответил Чонгук, чувствуя, как сердце колотится в унисон с его.              Чимин замолк. Он просто стоял, сжавшись в комок в объятиях Чонгука, его лицо было закрыто, взгляд опущен. Ни крика, ни слёз, ни слов — лишь глухая, отчаянная тишина, от которой у Чонгука сжималось сердце в ледяной ком. Он впервые за долгое время чувствовал себя таким беспомощным. — Скажи хоть что-нибудь… — хрипло прошептал он, но Чимин даже не дрогнул.              И тут их осветил свет фар машины госпожи Чон, которая по « случайности» проезжала мимо этой сцены. Она увидела их силуэты в свете фар, и в её глазах мелькнула ярость — едкая, холодная. Зрелище того, как её сын так цепляется за этого мальчишку, рвало её изнутри. — Проклятье… — едва слышно процедила она, сжимая кулаки. — Этот Пак Чимин превратил моего сына в слабого. Спустя пол часа Чимин и Чонгук были дома..         Чимин, молча пройдя мимо всех, поднялся к себе в комнату и закрыл дверь на ключ. С тяжёлым вздохом он рухнул на пол, прислонившись к стене. Дрожащими руками достал из ящика фото Хосока — их любимый снимок с широкой, настоящей улыбкой. — Прости меня… — прошептал Чимин, сжимая фото так, что побелели костяшки пальцев. — Прости, но твой брат… он… — голос его сорвался, глаза наполнились слезами. — Он умудрился забрать меня у тебя…           Слова отдались гулким эхом в комнате, а в сердце Чимина впервые отчётливо, болезненно отозвалось понимание: он больше не может отрицать, что Чонгук стал для него чем-то большим, чем просто мужем на бумаге.           Утро выдалось на удивление солнечным. В столовой особняка слуги уже накрывали на завтрак, когда послышались лёгкие шаги — Чимин вошёл, держа за руку Джихена. На лице Чимина не дрогнуло ни единой эмоции, будто той напряжённой ночи просто не было. — Доброе утро, — ровно произнёс он, помогая Джихену устроиться за столом.

***

        Чонгук, который сидел с чашкой кофе, чуть не выронил её от удивления. Его взгляд метнулся от сына к Чимину — тому самому Чимину, который вчера трясся у него на груди в слезах, теперь выглядел безупречно собранным и холодным. — Доброе утро, — осторожно ответил он, не сводя глаз с Чимина. Но Чимин лишь мельком посмотрел в его сторону и спокойно занялся тем, чтобы налить сок Джихену, словно Чонгука в комнате не существовало.             Госпожа Чон наблюдала за этой сценой с прищуром, понимая, что ледяное спокойствие Чимина куда опаснее любого крика.

Часть 4: « Шторм в груди»

              День выдался тяжёлым, и к вечеру Чимин уже чувствовал усталость от бесконечных пациентов и бумажной работы. Когда медсестра постучала в кабинет и пригласила следующего на приём, он машинально сказал: — Входите. Дверь открылась, и на пороге появилась… Джи Ён. В идеально сидящем костюме, с идеальной укладкой, она шагнула внутрь с таким видом, будто пришла на светскую встречу, а не к врачу. — Добрый вечер, доктор Пак, — сладко произнесла она, садясь в кресло напротив и скрестив ноги. Её взгляд был насмешливым, а в уголках губ играла улыбка, которая казалась Чимину ядовитой. — Выглядите так, будто вам нужна помощь больше, чем мне. Чимин на мгновение потерял дар речи, но быстро взял себя в руки: — Чем могу помочь? — его голос был холоден и отстранён, но руки, под столом, сжались в кулаки. — О, не нужно быть таким колючим, — продолжила она, откидываясь на спинку кресла. — Я просто решила проверить, как вы себя чувствуете после… вчерашнего. У вас ведь был такой напряжённый вечер. Она улыбнулась, будто говорила о пустяке, а не о том, что разрушило его мир. Чимин сжал зубы и холодно посмотрел в её глаза. — Если вы пришли не по медицинским вопросам, то сеанс окончен. Следующий пациент ждёт. Но Джи Ён лишь чуть наклонилась вперёд и тихо добавила: — Интересно, долго ли ты выдержишь здесь, притворяясь идеальным мужем? Она встала и неспешно вышла, оставив за собой тяжёлый шлейф парфюма и нарастающее чувство тревоги.              Чимин, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев, сидел за своим столом, глядя в одну точку. Его мысли метались между злостью, растерянностью и какой-то странной болью, которую он не хотел признавать. В конце концов он резко вдохнул и набрал знакомый номер. Гудки тянулись мучительно долго, но наконец раздался голос Чонгука: — Чимин? Что случилось? — Можешь… можешь заехать за мной? — голос Чимина звучал на удивление спокойно, почти холодно. — Сейчас? Ты в порядке? — в голосе Чонгука слышалась настороженность и лёгкая паника. — Просто приедь. Мне нужно, чтобы ты отвёз меня домой. — Я уже выезжаю, — коротко бросил Чонгук и отключился.               Чимин положил телефон на стол и закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Внутри всё горело от злости и обиды: он не мог простить не только Джи Ён, но и самого себя за то, что это его задевает. Через полчаса возле входа в клинику затормозила знакомая чёрная машина. Чимин вышел, поправил ворот рубашки и, не глядя на Чонгука, сел на пассажирское сиденье. — Что-то случилось? — спросил Чонгук, пытаясь заглянуть в его лицо. — Поехали, — коротко бросил Чимин, глядя прямо перед собой. И в этой сдержанной тишине в машине витало что-то неотвратимое — как шторм перед грозой. Машина двигалась в гробовой тишине — только ровное урчание мотора и шорох шин по асфальту. Чимин всё это время смотрел в окно, а Чонгук то и дело бросал на него быстрые, напряжённые взгляды. — Останови здесь, — вдруг произнёс Чимин хриплым голосом, когда они проезжали знакомую развилку, ведущую к высокому обрыву с видом на город.        Чонгук нажал на тормоз, и машина медленно съехала на обочину. Чимин распахнул дверцу и, не дожидаясь, шагнул вперёд, к краю.   Сильный ветер трепал его волосы и развевал полы лёгкого пальто. Он встал точно там же, где когда-то, казалось, кричал от безысходности, когда его жизнь рушилась. Но теперь грудь сдавливала совсем другая боль — жгучая, ломкая. — Чимин… — позвал Чонгук, осторожно подходя сзади.          Но Чимин лишь глубоко вдохнул, стиснул кулаки и вдруг закричал в ночь — долго, отчаянно, так, что голос хрипел и надрывался. Крик срывался на рыдания, уносясь в тёмное небо над огнями далёкого города. Чонгук застыл в нескольких шагах за его спиной, глядя на дрожащие плечи Чимина и не зная, как подойти, чтобы не разрушить его хрупкую границу. Рука Чонгука застыла в воздухе, не коснувшись плеча Чимина. Ветер трепал их волосы, в тишине слышался только их неровное дыхание. — Чимин… — выдохнул он, но не нашёлся, что сказать. Холодный, прямой взгляд Чимина буквально впивался в него, пробивая ледяным остриём. — Я не прошу любви, не прошу тепла. Я просто хочу спокойно жить и растить Джихена, — голос Чимина был низким и сдержанным, но в каждом слове звенела усталость. — Но если эта женщина и дальше будет пытаться разрушить мою жизнь… я сам превращу её в руины.        Он сделал шаг назад, отдаляясь от Чонгука, и в его глазах мелькнуло что-то, что Чонгук не смог сразу прочесть — смесь боли, гнева и чего-то ещё более опасного. — Ради памяти Хосока… — повторил Чимин почти шёпотом, но этот шёпот прозвучал громче любого крика. — Разберись с этим. Или я разберусь сам.             Он отвернулся и направился к машине, оставив Чонгука стоять у обрыва, с гулко бьющимся сердцем и странным, непривычным чувством, сдавившим горло.

***

           Чонгук резко открывает дверь квартиры Джи Ён, его лицо напряжено, глаза сверкают опасным холодом. Он заходит, не снимая обуви, и громко захлопывает за собой дверь. — Почему ты пошла к нему? — голос Чонгука звучит низко и угрожающе. — Кто тебе позволил? Джи Ён бросает на него взгляд, полный презрения, сжимает кулаки. — А с какого времени тебя волнует, что подумает Чимин? — её голос дрожит от злости. — Ты же сам говорил, что он для тебя никто! Или уже не никто?! Чонгук подходит к ней почти вплотную, его дыхание обжигает кожу женщины. — С того момента, когда ты решила устраивать сцены в его жизни, — шипит он. — С того момента, когда ты стала угрозой для моей семьи. Джи Ён взрывается смехом, но в её глазах стоит отчаяние. — Семьи? — она делает шаг назад. — Ты называешь семьёй этого надменного мальчишку, который считает себя лучше всех? Ты забываешь, Чонгук: я была с тобой, когда тебе было хуже всего!         Чонгук сжимает кулаки, но не отвечает, а только смотрит на неё взглядом, в котором смешались ярость и холодная решимость. — С сегодняшнего дня держись подальше от Чимина, — его голос звучит как приговор. — Если ещё раз появишься рядом с ним — я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом нашем разговоре.     Джи Ён теряет остатки самообладания и кричит ему в спину, когда он разворачивается к двери: — Ты же сам погубишь себя из-за него, Чонгук! Ты не заметил, что он уже разрушает тебя изнутри?!           Чонгук не останавливается. Его шаги звучат как удары молота по полу — каждый гулкий стук говорит о том, что решения приняты. Часть 5 : "Вечер изменивший всё"             Вечер. Комната Чимина наполнена мягким светом настольной лампы. Джихен сидит на ковре, окружённый игрушками, его звонкий смех время от времени разрывает тишину. Чимин стоит перед зеркалом и застёгивает пуговицы на идеально сидящем тёмно-синем пиджаке. Волосы аккуратно уложены, лёгкий аромат духов витает в воздухе — он выглядит потрясающе.           Его взгляд в зеркале холоден и решителен. Он не до конца понимает, что именно толкает его на это «свидание» с Кан Джуном, но в груди горит странное, невыносимое чувство — смесь обиды, злости и чего-то ещё, что он боится назвать.            В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Чонгук. Его глаза цепко скользят по фигуре Чимина — взгляд задерживается на тонкой линии шеи, на идеально сидящем пиджаке, на напряжённых плечах. — Ты куда собрался? — его голос звучит ровно, но в нем проскальзывает сталь. Чимин медленно оборачивается, его лицо спокойно, почти насмешливо. — А ты с какой стати спрашиваешь? — его голос мягкий, но в нем слышится ледяная насмешка. — Я иду на ужин.         Чонгук делает шаг вперёд, и воздух в комнате будто становится тяжелее. Его взгляд падает на Джихена, который поднимает глаза от игрушек и смотрит на взрослых, ничего не понимая. — Ужин? — переспрашивает Чонгук, его голос понижается до угрожающего шёпота. — С кем? Чимин усмехается и, глядя прямо в глаза Чонгуку, отвечает: — С Кан Джуном. Ты ведь его знаешь, не так ли?         В глазах Чонгука на мгновение вспыхивает что-то дикое и опасное, но он сдерживается. Джихен с интересом смотрит на них, будто чувствует нарастающее напряжение. — Надеюсь, ты не забыл, что ты мой муж, — тихо, но отчётливо произносит Чонгук. Чимин поворачивается к двери, чтобы уйти, его голос звучит почти весело: — Ах да, на бумаге. Не переживай, я буду осторожен.             И он выходит, оставляя Чонгука стоять в густеющей тишине комнаты, наполненной только звуками детской игры.              Чонгук выходит на балкон, резко распахнув дверь так, что она грохочет о стену. Холодный ночной воздух хлещет по лицу, но он почти не замечает этого — его взгляд прикован к Чимину, который, не оглядываясь, гордо и красиво шагает к воротам, освещённый фонарями, словно идёт по подиуму. Его силуэт кажется особенно хрупким и в то же время пугающе решительным.              Внутри Чонгука всё клокочет. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Сердце бьётся гулко и больно. — Чонгук, — раздаётся холодный голос за его спиной. Он оборачивается — в полумраке появляется госпожа Чон. Её лицо спокойно, но глаза сверкают сталью. — Я же предупреждала, — продолжает она, подходя ближе, её голос мягок, но в нём чувствуется угроза. — Этот мальчишка только позорит тебя. Позорит клан. Ты слишком мягок, Чонгук. Ты позволил ему забраться тебе под кожу. Она на секунду останавливается, её губы изгибаются в хищной усмешке. — Усмири его, Чонгук. Или я сама это сделаю. И поверь, я не буду столь милосердна, как ты.           Она кладёт руку ему на плечо, сжимая его с такой силой, что он чувствует её стальную хватку даже через пиджак. — Подумай о клане. Подумай о долге, — шепчет она, прежде чем развернуться и уйти в темноту особняка, оставляя Чонгука на балконе, в разрывающемся от ярости и страха сердце.            Чонгук всё ещё стоит на балконе, стиснув зубы от ярости и глядя в темноту, где растворился силуэт Чимина. В этот момент за его спиной раздаётся ленивый, но ядовито-саркастичный голос: — Ого… — тянет Юнги, облокотившись на дверной косяк с чашкой кофе в руках. — Ты только посмотри на себя. Великий Чонгук, гроза всех соперников, глава клана… А сейчас выглядишь, как обиженный школьник, у которого забрали игрушку.            Чонгук резко поворачивается к нему, и Юнги замечает, как в его глазах сверкает опасное пламя. — Остынь, — фыркнул Юнги, делая глоток кофе. — Но, если хочешь моего совета… — он склоняет голову вбок с ленивой улыбкой, — ты ведь не можешь позволить ему крутить романы на стороне, правда? В конце концов, он носит твою фамилию. А если узнают, что муж главы клана шляется с кем попало, это же будет… ха, какой позор для всего Чон семейства. С этими словами он медленно уходит, бросив через плечо: — Лично я бы поехал посмотреть на это шоу. А то вдруг он не только кофе с этим Джуном пьёт.               Чонгук сжимает руль стоящей рядом машины так, что суставы белеют. Последние слова Юнги звучат эхом в голове, подливая масла в огонь. Его злость и ревность уже не скрыть. Он рывком садится за руль: — Если кто и будет решать, с кем ему быть, так это я, — шипит он, и автомобиль срывается с места, унося его в ночь — по пятам за Чимином.                         Ресторан был фешенебельным и тихим — мягкий свет ламп освещал столики, за одним из которых сидели Чимин и Кан Джун. Чимин впервые за долгое время выглядел расслабленным: он чуть наклонился вперёд, смеясь над чем-то, что сказал его собеседник. Джун внимательно смотрел на него, время от времени поправляя манжет пиджака, а официант уже приносил вино.                   Узкие, словно стальные, глаза Чонгука наблюдали за ними из-за барной стойки. Он видел каждое движение Чимина, каждую улыбку — и от этого злость буквально сжигала его изнутри. Он раз за разом сжимал и разжимал кулак, и в какой-то момент терпение лопнуло.                Чонгук решительно направился к их столику, и не обращая ни малейшего внимания на удивлённого Кан Джуна, уселся прямо рядом с Чимином, так близко, что их плечи коснулись. — Добрый вечер, — проговорил Чонгук тихо, но в его голосе звенела угроза. Он даже не посмотрел на Джуна, его глаза были прикованы только к Чимину. — Не думал, что у тебя будет время на такие… — он слегка наклонился, дыхание коснулось уха Чимина, — милые посиделки.               Чимин почувствовал, как сердце начинает биться быстрее — от злости или чего-то другого, он и сам не понимал. Он медленно повернулся к Чонгуку и сдержанно, но холодно сказал: — Ты устраиваешь сцену. Уходи. Но Чонгук лишь чуть дернул уголком губ, глаза его потемнели: — Нет, Чимин. Я только пришёл. Нам стоит провести вечер вместе.                  Воздух за столиком мгновенно сгустился, как только Чонгук сел рядом. Кан Джун неловко кашлянул и хотел что-то сказать, но тяжелый, ледяной взгляд Чонгука заставил его тут же умолкнуть. Официант, подходивший с вином, замер на полпути и поспешно отошел, почувствовав исходящую от Чонгука угрозу.             Чонгук медленно, почти лениво, обвел взглядом Джуна и снова вернулся к Чимину, который пытался сохранить спокойствие, но руки у него дрожали под столом. — Ты решил поиграть со мной, Чимин? — его голос был тихим, почти ласковым, но каждый слог отдавался звоном стали. — Серьезно думал, что можешь устроить здесь шоу и я буду спокойно смотреть?              Чимин сжал зубы, бросая в него взгляд полных огня глаз, но не успел ответить: Чонгук резко протянул руку, перехватил его за запястье и с силой прижал к себе. Люди за соседними столиками оборачивались, но тут же отворачивались, почувствовав, что лезть не стоит. — Послушай меня внимательно, — прошипел Чонгук, его губы были у самого уха Чимина. — Ты — мой муж. И я не позволю тебе вот так сидеть и смеяться с другими мужчинами. Хочешь напомню тебе, кто ты? — он ещё сильнее сжал его руку, не причиняя боли, но давая почувствовать власть. Кан Джун поднялся, пытаясь возразить: — Господин Чон, это недопустимо… Но Чонгук даже не повернул головы: — Исчезни, пока я вежлив. Кан Джун побледнел и поспешно отошел от столика. Чонгук медленно повернулся к Чимину и посмотрел прямо в глаза. Его голос звучал тихо, но в каждом слове звенела сталь: — Запомни, Чимин. Ты муж главы клана Чон и дважды зять клана Чон. Так что веди себя подобающе.             Он чуть наклонился к Чимину, их лица разделяли считанные сантиметры. На мгновение Чимин почувствовал, как воздух вокруг будто сжался, и сердце забилось быстрее, несмотря на злость. — И больше не заставляй меня приходить за тобой. Понял? — холодно добавил Чонгук, отпуская руку Чимина, но не отводя от него взгляда.         Чимин вскинул голову, в глазах полыхал гнев. Но Чонгук, заметив это, лишь сузил взгляд. Он резко притянул Чимина за талию и, не давая опомниться, повел его прочь от стола. — Что ты творишь?! — зашипел Чимин, но Чонгук не отвечал.               Вместо этого он вытащил его на середину танцпола. Зазвучала медленная, чувственная мелодия. Чонгук положил одну руку Чимину на поясницу, второй обхватил его ладонь и, посмотрев в глаза, начал вести его в танце. Поначалу Чимин пытался сопротивляться, но от каждого прикосновения ладони Чонгука его тело будто пронзало током.            Движения Чонгука были удивительно мягкими и в то же время властными — он вёл его, не давая ни шанса вырваться. Их тела двигались в унисон, дыхания смешались, лица то и дело оказывались слишком близко.            Чимин чувствовал каждое прикосновение: горячие пальцы на талии, плотную грудь рядом, тяжёлый взгляд. Злость постепенно растворялась в странном, пугающем ощущении — он поймал себя на том, что перестал бороться и просто отдался моменту.          Вокруг словно не существовало никого: только музыка и двое мужчин, сплетающихся в красивом, опасном танце.         Чимин, устав от внутренней борьбы, тихо прижался головой к груди Чонгука. В этом прикосновении впервые за долгое время он ощутил покой и тепло — как будто мир вокруг перестал существовать. Но внезапно голос разрезал тишину: — Ну-ну, что тут у нас? — раздался звонкий, чуть насмешливый голос Джи Ён.         Чимин вздрогнул, оторвавшись от груди Чонгука. Он поднял голову и увидел перед собой Джи Ён — её взгляд был направлен прямо на них, без тени стеснения или смущения.Чонгук нахмурился, сжав плечи, а в глазах заиграла искра раздражения