«Вы уничтожили меня, вы двое!»
30 июня 2025 г., 11:21
Часть 1 «Планы, которым не суждено сбыться»
Больница шумела будничным гулом: грохот каталок, голоса медсестёр, короткие переговоры врачей. В своём кабинете Чимин лихорадочно листал сайты авиакомпаний на ноутбуке, стараясь найти билеты как можно скорее. Он выглядел сосредоточенным, но в глазах светился холодный, решительный блеск.
— Хватит… всё, хватит, — шептал он, проверяя рейсы . — Мы с Джихеном заслужили другую жизнь.
Неожиданно за его спиной раздался приторно-сладкий голос:
— Можно?— в дверях стояла Джи Ён, её взгляд был полон язвительного удовольствия.
Чимин даже не успел ответить: динамик внутренней связи ожил тревожным гудком — в приёмное отделение поступил ребёнок в тяжёлом состоянии.
— Срочно нужна помощь, доктор Пак! — раздался голос медсестры.
Всё внутри Чимина сжалось. Он сорвался с места и побежал в коридор, даже не закрыв ноутбук. Джи Ён подошла к его столу и взглянула на экран, где открытой висела страница с бронированием билетов.
Улыбка расползлась по её лицу.
— Вот это новость… — почти пропела она.
Джи Ён закрыла ноутбук Чимина с хищной улыбкой и, почти приплясывая от радости, вышла из кабинета. В голове звучала одна мысль: «Наконец-то! Он сам уходит. Не надо будет ничего портить своими руками…
Она достала телефон и, не раздумывая, набрала номер Чонгука. Тот ответил после пары гудков, голос звучал холодно и устало.
— Да?
— Чонгук… — протянула она мягко, словно кошка, — ты совсем пропал. Я волнуюсь. Может, заедешь ко мне сегодня вечером? Нам стоит поговорить, ты ведь понимаешь…
С каждым словом голос Джи Ён становился всё более сладким, но в её глазах сверкала острая, едва сдерживаемая злость — она не собиралась уступать Чимину своё место.
Чонгук положил трубку и несколько минут сидел в машине, сжав руль до побелевших костяшек. Мысли путались: он никак не мог понять, почему его так трясёт от одного вида Чимина… Может, я просто давно не спал ни с кем? — пытался оправдать себя Чонгук, но даже самому себе это звучало неубедительно.
Он резко выдохнул, завёл двигатель и направился к дому Джи Ён. Она открыла дверь в облегающем платье, встречая его обольстительной улыбкой.
— Чонгук… — произнесла она почти шёпотом, проведя пальцами по его груди. — Ты ведь скучал?
Чонгук сидел на диване, пока Джи Ён, улыбаясь, медленно скользнула к нему на колени, начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке. Её руки были умелыми, движения — привычно соблазнительными. Но стоило ей приблизить лицо, как в голове Чонгука вспыхнуло другое: взгляд Чимина, чуть надутые губы, когда тот злится, и мягкая улыбка, которой он иногда одаривал Джихена…
Джи Ён придвинулась ближе, но Чонгук резко перехватил её за запястья. Он смотрел на неё, но перед глазами всё ещё стоял Чимин. Сердце бешено колотилось.
— Что с тобой? — прошептала Джи Ён, пытаясь вернуть его внимание.
— Хватит, — резко произнёс он, встал и застегнул рубашку. — Я не могу.
Она остолбенела. А он, не глядя на неё, уже направлялся к двери. В груди всё сжималось от бешенства на самого себя и от этого странного, невыносимого чувства, которое всё больше захватывало его.
Когда Чонгук резко открыл дверь и вышел в коридор, его пиджак зацепился за ручку, и что-то мелкое и чёрное выпало на пол. Джи Ён подошла и подняла предмет — это оказалась флешка. Любопытство взяло верх. Вставив флешку в ноутбук, она увидела видео — на экране появился Хосок с серьёзным взглядом и словами:
— Если ты это смотришь, значит меня больше нет. Прошу тебя, защити Чимина и Джихена. Женись на Чимине, если придётся, но не оставляй их…
Губы Джи Ён растянулись в холодной улыбке.
— Значит, это твоя ахиллесова пята, Пак Чимин… — тихо прошептала она.
— Ну что ж, нужно отдать это по назначению. Чтобы он точно остался.
Она аккуратно положила флешку в конверт и задумалась о том, как преподнести её Чимину так, чтобы удар был сильнее всего.
Чимин стоял на холодном балконе, прислонившись к перилам. Ветер трепал его волосы, а в груди росло неприятное чувство беспокойства. Он уговаривал себя, что ему всё равно, но глаза всё время соскальзывали вниз — на пустой двор особняка, куда должен был вернуться Чонгук.
— Чего я вообще жду? — тихо пробормотал он, кусая губу.
Часы пробили полночь, когда в ворота въехала знакомая чёрная машина. Фары осветили фасад особняка, и Чимин вздрогнул, поняв, что застыл на месте дольше, чем собирался. Он резко развернулся, чтобы уйти, но, сделав несколько шагов, столкнулся с высокой фигурой, поднявшейся на балкон по лестнице с внутреннего двора.
Чонгук молча поймал Чимина за локоть, их взгляды встретились в свете уличных фонарей. Чимин, словно в замедленной съёмке, почувствовал, как сильные руки обвивают его талию, притягивая ближе. Сердце ударило в горле.
— Ты чего… — начал он, но голос сорвался.
— Ты ждал меня? — хрипло спросил Чонгук, заглядывая ему прямо в глаза.
Ветер сдул прядь с лица Чимина, и в этот момент оба поняли, насколько близко их губы друг к другу.
Чонгук, заметив, как опасно близко они оказались, резко отстранился, словно сам испугался собственных желаний. Его ладони на мгновение задержались на талии Чимина, но тут же опустились, и он сделал шаг назад, не в силах вымолвить ни слова.
— Ложись спать, — глухо бросил он и почти бегом спустился обратно по лестнице, исчезнув в темноте сада.
Чимин остался на балконе, прижимая ладонь к пылающей щеке. Его сердце стучало так, что он едва дышал. Он даже не сразу понял, что не один.
На террасе напротив, в полумраке, стояла госпожа Чон. Её взгляд был ледяным и полным ярости — она видела всё, и по тому, как сверкнули её глаза, было ясно: теперь она не оставит это просто так.
***
Утро. Солнечный свет мягко льётся в комнату, где Чимин, собравшись на работу, поправляет галстук перед зеркалом. Джихен, сидя на ковре, весело строит замок из кубиков, время от времени с любопытством поглядывая на отца. В этот момент в комнату, словно вихрь, врывается госпожа Чон. Её лицо искажено презрением, голос звучит громко и зло — ей больше не нужно скрываться: — Думаешь, ты победил? Думаешь, раз мой сын смотрит на тебя, ты что-то значишь? Ты никто, понял? Просто жалкий, дешевый мальчишка, шлюха моего Хосока, которую он когда-то использовал! Тебе никогда не быть частью этой семьи! Ты не сможешь отобрать у меня Чонгука! Слова падают ледяным дождём, разрезая воздух. Джихен, испугавшись, прижимается к ноге Чимина, а тот, побледнев, медленно выпрямляется, глядя на женщину прямо и без страха. В этот момент в комнату заходит Чонгук. Его взгляд сначала цепляется за бледного Чимина, потом на мать. В глазах мгновенно загорается ледяная ярость: — Что здесь происходит? — его голос глухой и опасно тихий. Госпожа Чон, не заметив сразу сына за спиной, всё так же сверля Чимина взглядом, с ядовитым удовольствием повторяет: — Ты думаешь, Чонгук выбрал тебя? Думаешь, ты хоть что-то значишь для него? Да ты никто, грязная игрушка, шлюха его брата, которой он забавлялся! Чонгук в несколько шагов оказывается рядом с матерью. В его глазах тёмное пламя, голос стальной: — Хватит. Выведи Джихена, — говорит он охраннику, который уже стоит наготове, и малыш, не понимая, что происходит, с беспокойным взглядом покидает комнату. Как только дверь за ребёнком закрывается, Чонгук поворачивается к матери и Чимину. Взгляд — ледяной, слова — как удары ножом: — Хочешь знать правду? Чимин здесь не потому, что он захотел меня. И не потому, что я захотел его. Он здесь, потому что мой брат, твой любимый Хосок, перед смертью умолял меня защитить Чимина и его сына. Он велел мне жениться на нём, чтобы спасти их! В комнате воцаряется мёртвая тишина. Госпожа Чон стоит как громом поражённая. Лицо Чимина бледнеет, он не может вымолвить ни слова, губы дрожат. Сердце стучит в ушах: всё, что он считал своей волей, оказалось последней просьбой его Хосока… Чонгук медленно опускает взгляд на Чимина. В глазах Чимина — такая тишина, такая ледяная пустота, что у Чонгука перехватывает дыхание. Ещё несколько часов назад между ними была едва уловимая, хрупкая ниточка понимания, но сейчас он ясно видит: она оборвалась. Чимин молчит, но его глаза говорят громче любых слов — там предательство, боль и разочарование, такое глубокое, что Чонгук впервые чувствует себя полностью беспомощным. — Чимин… — он делает шаг вперёд, но тот тут же отшатывается, его лицо каменеет. — Не трогай меня, — голос Чимина звучит глухо, будто через толстое стекло. — Всё это время… всё, что было… Сердце Чонгука болезненно сжимается. Он понимает: в этот миг он потерял не только шанс на Чимина, но и ту тонкую, почти незримую связь, которая едва начала рождаться между ними. И самыми страшными оказываются не крики или обвинения — а эта звенящая тишина между ними, холоднее любой зимы. Чимин ничего не говорит — он просто разворачивается и выходит из комнаты, словно весь воздух там стал ядовитым. Дверь мягко закрывается за его спиной, оставляя в тишине только Чонгука и госпожу Чон. — Что… ты… только что сказал?! — срывается она, её лицо побледнело от ужаса и злости. Она делает шаг к сыну, её голос дрожит: Чонгук сжимает руки в кулаки, его взгляд пуст и потерянный: — Потом мама… — хрипло отвечает он. — Все потом!***
Чимин заходит в ванную, едва удерживаясь на ногах, и закрывает за собой дверь. Он включает воду, чтобы заглушить свои всхлипы, но уже не может сдерживаться — его руки дрожат, он прижимает их к лицу, пытаясь унять рвущиеся наружу рыдания. Его плечи судорожно подрагивают, слёзы текут, и он начинает захлёбываться собственным плачем. В какой-то момент дверь открывается — Чонгук стоит в проёме, его глаза полны боли и вины. Несколько мгновений он просто смотрит на Чимина, и, словно не выдержав, подходит ближе. — Чимин… — тихо зовёт он, но тот сразу отталкивает его, ударяет кулаками в грудь, крича сквозь слёзы: — Убирайся! Ненавижу! Как ты мог?! Чонгук не отступает. Он притягивает Чимина к себе, сжимает в крепких объятиях, позволяя ему биться, вырываться, стучать по его груди — лишь бы Чимин вылил всё, что разрывает его изнутри. — Кричи… бей… я заслужил это, — шепчет Чонгук, не разжимая объятий. — Просто дай мне быть рядом… хоть сейчас… И среди звука льющейся воды и рыданий Чимина их фигуры застывают в этом неистовом, отчаянном танце боли и непроизнесённых чувств.Чимин, голос которого срывается от боли, вцепляется в лацканы рубашки Чонгука и смотрит на него покрасневшими, полными слёз глазами: — Что значит «брат женись на нём»? Я что, игрушка?! Чонгук… ответь мне! — его голос дрожит, он почти кричит, каждый слог звучит как укол в самое сердце. Чонгук смотрит прямо в глаза Чимину, не в силах отвернуться, в его взгляде — смешанные боль, вина и что-то пугающе глубокое. — Чимин… я… — его голос ломается. — Я не хотел, чтобы всё вышло так. Ты не игрушка… никогда не был. Я просто… я не мог иначе. Это было последнее желание Хосока и… только так можно было вас уберечь. Он пытается дотронуться до лица Чимина, но тот резко отшатывается. Часть 2 : «Боль которую не скрыть» У Чимина слёзы льются по его щекам, он почти не видит дорогу перед собой в размытой пелене дождя и собственных рыданий. Он выжимает газ до упора, машина с визгом рвётся вперёд, брызги летят во все стороны. Сзади, мигая фарами, мчится автомобиль Чонгука. — Чимин! Стой! — Чонгук срывается на крик в пустой машине, одной рукой вцепившись в руль, другой пытаясь дозвониться до Чимина, но тот не отвечает. Дождь хлещет всё сильнее. Чимин резко выворачивает руль, и машина срывается в занос. Скрип шин, грохот удара — автомобиль Чимина врезается в ограждение на обочине, машина подскакивает и с грохотом останавливается, пар поднимается из-под капота. Чонгук, с ужасом наблюдая эту сцену, тормозит так резко, что его машину разворачивает. Он выскакивает под проливной дождь, хватая на ходу кофту. — ЧИМИН!!! — его крик рвётся в ночь. Он бежит к покорёженной машине, сердце стучит как бешеное, в голове только одна мысль: «Только бы он был жив…» Чимин слабо шевелится, глаза приоткрываются — и первое, что он видит сквозь пелену дождя и трещины на лобовом стекле, — это силуэт Чонгука, склонившегося над ним. В тот же миг его дыхание сбивается, паника накрывает с головой. — Не трогай меня! — голос срывается на хриплый крик, он пытается отстраниться, упирается ладонями в грудь Чонгука, но руки дрожат, пальцы цепляются за мокрую ткань. — Убери руки! Ты… ты использовал меня… ты… — Чимин захлёбывается собственными рыданиями. Чонгук хватается за его запястья, удерживая, его голос низкий, отчаянный: — Чимин, послушай! Прекрати, пожалуйста! — он не знает, как достучаться, как стереть ужас в глазах Чимина. Но Чимин не слышит, его истерика нарастает: — Ты солгал! Всё это…больно! — он бьёт по Чонгуку слабыми кулаками, каждый удар отдаётся болью в груди Чонгука. — Зачем вы сделали это со мной?! Дождь барабанит по крыше смятой машины, словно вторя отчаянью обоих. Чимин вырывается из рук Чонгука и бросается прочь, едва удерживаясь на ногах по скользкому от дождя асфальту. Взгляд затуманен слезами и злостью, дыхание рвётся с хрипом. Чонгук мгновенно кидается за ним, хватает за локоть и разворачивает к себе — в глазах Чимина сверкает бешенство, он срывается на крик: — Вы с Хосоком уничтожили меня! — голос ломается на каждом слове, будто каждое — рвёт его изнутри. — Ладно ты… ты никогда не умеешь любить, но Хосок! Мой Хосок! Как он мог?! Я вас ненавижу! В следующий миг Чимин срывается с места и, не думая, с размаху бьёт Чонгука кулаком в скулу. Глухой звук удара тонет в шуме дождя. Чонгук пошатывается, трёт лицо, чувствуя, как жарко пульсирует разбитая кожа. Но вместо злости в его глазах — только боль и растерянность. — Чимин… — хрипло выдыхает он, делая шаг вперёд, — хватит… пожалуйста… Но Чимин будто не слышит его слов — глаза дикие, дыхание сбито, руки сжаты в кулаки. Он бьёт его в грудь, снова и снова, захлёбываясь рыданиями, пока Чонгук не перехватывает его запястья и резко притягивает к себе. — Хватит… — сипит Чонгук, и прежде чем Чимин успевает что-то сказать или сделать, его губы накрывают губы Чимина. Поцелуй получается резким, почти отчаянным, со вкусом слёз и металлической горечью крови, выступившей на губах от удара. Чонгук прижимает Чимина к себе так сильно, что тот чувствует стук его сердца, сливая свои судорожные вдохи в один. Он целует его, будто хочет вырвать всю боль и отчаяние, забрать себе каждый вздох, каждую слезу. Их лица мокрые от дождя, волосы липнут к коже, но в этот момент для них не существует ничего, кроме этого поцелуя — горького, рваного, безумного. Чимин замирает на секунду, чувствуя, как дрожат руки Чонгука на его талии… Поцелуй становится глубже, тяжелее — в нём нет нежности, только сдавленная, яростная боль, выплеснувшаяся наружу. Чонгук стонет в поцелуй, сжимая Чимина так, что кажется, их кости треснут. Их зубы сталкиваются, губы обдираются до крови, и каждый новый вдох звучит, как судорожный всхлип. Чимин, будто сломленный, хватается за воротник Чонгука и сам тянется к нему, вцепляясь в губы, стараясь забиться глубже в этот поцелуй — как в последнюю возможность не сойти с ума. Их поцелуй — как битва, как крик, как попытка утопить всё, что разрывает их изнутри. Они стоят на холодной мокрой дороге, под проливным дождём, слипшиеся друг с другом, как два утопающих. И в этом поцелуе столько ярости, столько горечи, что каждый вдох и движение причиняют им почти физическую боль — но они не отпускают, потому что только так могут дышать. Чимин захлёбывается в поцелуе, в котором столько боли, что каждое движение губ ранит сильнее ножа. Но вдруг он словно приходит в себя: резко отталкивает Чонгука, его глаза горят слезами и бешенством. — Не трогай меня! — голос срывается, звучит хрипло и с надрывом. — Как ты смеешь… после всего?! — Чимин бьёт кулаками по его груди, захлёбываясь рыданиями. — Ты и твой брат… вы уничтожили меня! Чонгук, глядя прямо в глаза Чимину сквозь дождь, впервые говорит не как глава клана, а как человек, в котором что-то сломалось: — Чимин… — в его голосе рвётся что-то невыносимо личное, но он осекается, не в силах произнести слова. Его пальцы дрожат на запястьях Чимина: он хочет прижать его к себе, но что-то внутри сдерживает. Их дыхание смешивается в холодном, сыром воздухе, между ними буквально искрит напряжение. Каждый боится сделать лишний шаг — но и вернуться к прежнему уже невозможно. Чимин опускается на колени в мокрую траву, пытаясь отдышаться. Чонгук застывает в шаге от него: его рука дёргается, словно он хочет прикоснуться, но он останавливается. — Вставай… — сдавленный голос Чонгука звучит непривычно мягко, но в нём слышится и раздражение, и растерянность. — Мы должны вернуться. Здесь опасно. Чимин поднимает на него глаза, полные боли и ярости: — Почему ты не можешь оставить меня в покое?! Чонгук стискивает кулаки так сильно, что костяшки белеют: — Потому что… — он замолкает, проглатывая слова, которые рвутся наружу, но которых он боится сильнее всего. — Потому что я не могу. Чонгук, сжав зубы, мягко, но настойчиво берет Чимина за плечи и ведет к своей машине. Чимин почти не сопротивляется, его лицо всё ещё искажено болью и злостью, но он слишком вымотан, чтобы продолжать борьбу. Сев в машину, они долго едут в гнетущей тишине. Дождь стучит по крыше, фары выхватывают куски мокрой дороги, и каждый из них погружён в свои мысли: Чимин — в хаос из предательства и бессилия, Чонгук — в страх, что потеряет его окончательно. Наконец, ворота особняка медленно открываются, пропуская машину. Когда они останавливаются, Чонгук выходит первым, обходит машину и открывает дверь Чимину, его лицо каменное, но глаза полны тяжёлых эмоций. — Вы как всегда приносишь хаос в этот дом, — звучит холодный голос госпожи Чон от входа. Она стоит на крыльце, укутанная в элегантный халат, словно королева, вышедшая встретить пленников. — Может, пора уже признать, что тебе не место здесь? Чимин поднимает глаза и смотрит на неё ледяным взглядом. Но сейчас у него нет сил для споров — он молча проходит мимо, будто госпожа Чон — пустое место, и заходит в дом. Чонгук задерживается у входа, его взгляд встречается с взглядом матери: между ними пробегает немой вызов, но Чонгук лишь сжимает губы и идет следом за Чимином, оставляя её стоять в растущей темноте. Чимин, едва переступив порог, быстро и почти на цыпочках заходит в комнату Джихена. Там, в полумраке, мальчик уже спит, свернувшись клубочком в своей кроватке. Но как только Чимин касается его плеча, Джихен просыпается, моргая сонными глазами. — Папа, ты пришёл… — бормочет он сонным голосом, протягивая к нему ручки. Чимин не сдерживается: он падает на колени у кроватки, обнимает Джихена так крепко, словно боится его потерять. Слёзы текут по щекам, капают на волосы мальчика, но Чимин лишь прижимает его к себе, пытаясь успокоиться через тепло этого маленького, родного человечка. — Всё хорошо… всё будет хорошо… — шепчет он, хотя сам не верит в эти слова. Он закрывает глаза, стараясь заглушить боль и найти опору хотя бы в этих крошечных объятиях. Чонгук, поднявшись по лестнице вслед за Чимином, не решается открыть дверь в его комнату. Но, услышав тихие, рваные всхлипы, он медленно опускается на пол у двери, садится, прижимая колени к груди, и зарывается лицом в ладони. В ушах звенит от собственных мыслей — каждое слово Чимина отдается эхом в голове. Чонгук сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. — Чёрт… — глухо шепчет он. — Чёрт… что мы с ним сделали… Он закрывает глаза, и перед ним снова всплывает лицо Чимина — искажённое болью, с бездонной обидой в глазах. И в эту секунду Чонгук ненавидит всех — себя, брата, мать, весь клан, который когда-то поклялся защищать. А за дверью по-прежнему слышится приглушённый детский шёпот и всхлипы Чимина, и от этого Чонгука разрывает изнутри. Часть 3 : «Нечего не будет как прежде» Утро. Чимин спускается в столовую в идеально выглаженной рубашке и с безупречно ровным лицом — взгляд его пуст и холоден, как лёд. Он проходит мимо Чонгука, не удостоив его ни взглядом, ни кивком. Чонгук встаёт, но, заметив эту ледяную стену, опускается обратно в кресло, едва дыша. В комнате повисает напряжение, будто натянутая струна. Госпожа Чон медленно откладывает чашку и, не скрывая ехидной улыбки, произносит: — Пак Чимин, тебе стоит вспомнить своё место. Ты тут никто. И если ты думаешь, что можешь что-то требовать или устраивать сцены, то ты глубоко ошибаешься. Чимин медленно поднимает глаза и впервые за всё утро встречается с её взглядом. Его лицо остаётся спокойным, но голос звучит, как лезвие ножа: — Моё место? — он усмехается без тени радости. — Вы не правы. Моё место здесь. В этом доме. В этой семье. В браке с вашим сыном. И знаете что? Если раньше я старался быть вежливым ради Джихена, то теперь мне плевать на ваши игры. Он встаёт из-за стола и подходит так близко, что госпожа Чон впервые за долгое время отстраняется в кресле. — Я больше не буду молчать. И если вы ещё раз попытаетесь лезть в мою жизнь, я превращу вашу старость в настоящий ад. Запомните это. В комнате повисает мёртвая тишина, даже Чонгук не решается вмешаться. А Чимин, ледяной и страшный, разворачивается и уходит, оставляя всех ошеломлёнными.***
Последующие дни в доме царит напряжение: слуги ходят на цыпочках, ощущая перемену. Чимин спускается по лестнице с идеальной осанкой и мёртвым взглядом. Его движения медленные, почти беззвучные, и в этом спокойствии чувствуется что-то ледяное и страшное. Он подходит к Чонгуку, который сидит за столом, словно застыв. Чимин холодно и с непроницаемым лицом произносит: — Теперь я делаю только то, что считаю нужным. Если тебе это не нравится — можешь меня убить. Но пока я жив, я буду делать всё по-своему. Чонгук открывает рот, но Чимин поднимает палец, требуя замолчать: — Не смей! Ты больше не смеешь указывать мне. Если тебе что-то нужно — записывайся ко мне на приём. Ты не мой хозяин. Я не твоя вещь. И если хоть однажды кто-то из твоих людей коснётся меня или Джихена — я сожгу этот дом вместе со всеми, кто в нём. Все застыли. Даже госпожа Чон впервые выглядит растерянной. Чимин разворачивается, словно кукловод, покидая столовую с ледяной грацией, и никто не осмеливается произнести ни слова. — И еще…… — добавляет Чимин. — Ты, — его взгляд пересекается с её глазами, Чонгука. Передай своей королеве Джи Ён. «Я не забираю Чонгука. Но если ещё раз она сунется в мою жизнь — я уничтожу её, и она пожалеет о дне, когда узнала моё имя» Чимин уходит, оставив после себя ледяное безмолвие. Дверь за его спиной закрывается с мягким щелчком, но звук разносится по дому, как взрыв. Чонгук сидит неподвижно. Его дыхание тяжелое, будто он только что пробежал марафон. Перед глазами всё ещё стоит образ Чимина — холодного, дерзкого, безжалостного, с гордо поднятой головой и мёртвым взглядом. Не покорного мальчика, не человека, которого можно прижать к стене или заставить замолчать… а Чимина, который не боится никого и ничего. С каждым ударом сердца в голове Чонгука звучит одна мысль: «Боже, как же он красив в этой своей ярости. Как же он опасен.» Он медленно поднимается из-за стола, сжимая пальцы так сильно, что суставы побелели. Его глаза горят. И впервые за всё время он чувствует, что внутри него просыпается что-то дикое, первобытное, почти сладкое — желание не просто быть рядом с Чимином, но и сжечь весь мир ради него. Госпожа Чон что-то говорит ему за спиной, но слова не доходят. Неделю спустя…. Вся семья суетится, украшая комнату разноцветными гирляндами и шарами. Чонгук с серьёзным выражением лица развешивает последние украшения, стараясь сделать всё идеально для маленького Джизхёна. Его движения точны и аккуратны — он хочет подарить ребёнку настоящее счастье, несмотря на все проблемы вокруг. Чимин наблюдает издалека, тихо улыбаясь, чувствуя, как атмосфера в доме постепенно наполняется светом и теплом. Праздник начинается. Джи-Хён с сияющими глазами бегает вокруг, смеётся и играет с подарками. И тут малыш останавливается, смотрит на Чонгука и с детской искренностью спрашивает: — Дядя, а можно я тебя буду папой называть? Чонгук замирает. В его глазах мгновенно появляется блеск — смешанный с неожиданной нежностью и болью. Он поворачивается и выходит из комнаты, чтобы не показывать своих чувств. Чимин наблюдает за ним и впервые видит настоящие слёзы на лице Чонгука — слёзы мужчины, который давно научился скрывать свои эмоции, но не может скрыть любовь к этому ребёнку. Этот тихий момент меняет всё между ними — невидимые стены начинают рушиться, и Чимин понимает, что Чонгук — не просто глава клана или суровый бизнесмен. Он — человек, который умеет любить и бояться потерять. Джихён, заметив, что Чонгук вышел из комнаты, немного настороженно смотрит на Чимина: — Что с дядей? Чимин мягко улыбается, присаживается рядом с мальчиком и тихо говорит: — Всё хорошо, он сейчас придёт. Чимин тихо закрывает за собой дверь , оставляя Джихена играть с подарками и слугами. Он стоит в полутёмном коридоре, прислушиваясь к тишине дома, и лишь слабое дыхание подсказывает ему, что Чонгук где-то рядом. Чуть дальше, в небольшой гостиной с видом на сад, он замечает его: Чонгук сидит на диване, ссутулившись, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. Его широкие плечи вздрагивают, словно он сдерживает то, что рвётся наружу. Чимин делает шаг вперёд, чтобы подойти, но в груди будто вспыхивает острая боль — воспоминание о той ужасной ночи, когда правда обрушилась на него всей тяжестью. Он останавливается, сжимая пальцы до белизны. Он хочет быть рядом с Чонгуком… но не может. Ему всё ещё больно. Слишком больно. Он смотрит на Чонгука, и сердце сжимается: в этом сломанном мужчине он видит и того, кто когда-то заставил его плакать, и того, кто сегодня ради Джихена готов свернуть горы. Внутри борются злость и нежность. Чонгук, почувствовав его взгляд, медленно поднимает голову. Их глаза встречаются в полумраке. Мгновение длится вечность: два сердца бьются в унисон, но их разделяет пропасть из невысказанных слов и взаимной боли. — Чимин… — голос Чонгука тихий, хриплый, почти мольба. Но Чимин лишь сжимает губы, отворачивается и быстро идёт прочь, не позволяя себе оглянуться. Он знает: если остановится сейчас — то рухнет. А он больше не может себе позволить быть слабым. Чонгук остаётся сидеть в одиночестве. Его пальцы дрожат, и внутри гремит лишь одна мысль: «Как вернуть того, кто уже перестал верить в тебя?» Часть 4 : « Мне уже все равно не больно» Больница, Чимин в кабинете и тут врывается Джи Ён, как всегда без стука — глаза блестят, губы растянуты в довольной улыбке. В руках она сжимает флешку, которую словно драгоценность кладёт на стол перед ним. — Знаешь, что это? — её голос полон яда и удовольствия. — Это твоя жизнь, Чимин. Или конец её. На этой записи твой любимый Хосок буквально продаёт тебя Чонгуку. Думаешь, после этого ты сможешь ещё гордо ходить по этой больнице? Или будешь молить меня, чтобы я никому не показала это? Она улыбается шире, почти наслаждаясь моментом. Но Чимин даже не моргает — его лицо каменное, ледяное, взгляд настолько холодный, что у Джи Ён на миг дергается уголок губ. — Ты закончила? — его голос звучит ровно, без тени страха или эмоций. Она отступает на шаг, сбитая с толку. — Что? Чимин медленно поднимается, обходит стол и встаёт прямо перед ней, настолько близко, что она вынуждена вскинуть голову, чтобы встретиться с его глазами. — Ты действительно решила, что можешь шантажировать меня этим? — его голос мягкий, почти ласковый, но в каждом слове — сталь. — Ты понятия не имеешь, с кем связалась. А теперь слушай внимательно: если ещё раз появишься передо мной, я не просто выкину тебя из этой больницы. Я выжгу твою жизнь дотла так, что даже упоминание твоего имени будет звучать как проклятие. Он делает ещё шаг, заставляя её почти прижаться к двери. В его глазах нет ни намёка на жалость — лишь ледяная ярость. — Передай всем, кто за тобой стоит: я не мальчик для битья. И если вы думаете, что сможете использовать меня, то очень скоро поймёте, что такое настоящая война. Джи Ён отступает, бледная, губы дрожат, но она не находит слов. Чимин берёт флешку со стола и сжимает в руке, как ненужный мусор. — Теперь убирайся из моего кабинета. И помни: это был твой единственный шанс уйти по-хорошему. Она почти выбегает за дверь. В кабинете воцаряется звенящая тишина. Чимин тяжело дышит, но на его лице появляется хищная, почти опасная улыбка. — Ну что, Джи Ён, — шепчет он себе, глядя на закрытую дверь, — игра началась. Тихий стук — дверь приоткрывается, и в кабинет входит Чонгук. Он явно пришёл сразу после того, как Джи Ён выбежала в панике, и сейчас внимательно разглядывает Чимина. — Ты впечатлил её, — в голосе Чонгука звучит что-то, похожее на насмешку, но взгляд — настороженный, полный интереса. — Я и не знал, что ты можешь быть таким… опасным. Чимин медленно переводит ледяной взгляд на него, словно только сейчас заметил. — Уходи, — его голос ровный, холодный. — Мне не до твоих игр. Чонгук закрывает дверь и подходит ближе, нависая над Чимином. — Игры? А мне казалось, ты только что начал играть по-крупному. Или ты думаешь, что можешь вот так легко размахивать угрозами и всё сойдёт с рук? Чимин не отступает ни на шаг, его глаза сверкают, будто ледяные осколки. — У тебя есть что-то сказать по делу, Чонгук? Если нет — ты знаешь, где дверь. Чонгук делает вид, что его забавляет этот тон, но пальцы напряжены, челюсть стиснута. — Не забавно ли? Такой злой… такой красивый в этой злости. — Он почти шепчет последние слова, подходя вплотную. Чимин вскидывает подбородок, дыхание тяжёлое, но взгляд не отводит: — Не вздумай меня провоцировать. Я не твоя игрушка. Если ты ищешь покорности — ошибся дверью. Чонгук резко перехватывает его за запястье, их лица на расстоянии нескольких сантиметров. — А если я ищу не покорности… а тебя? Настоящего, без масок? Чимин дёргает рукой, но Чонгук не отпускает. — Ты и твой брат разрушили меня. Ты думаешь, я дам тебе доступ к тому, что осталось? — голос Чимина дрожит от сдерживаемой ярости. — Никогда. Чонгук наклоняется так близко, что их дыхания смешиваются. Его голос становится опасно низким: — Никогда — это очень долго, Чимин. Он медленно отпускает запястье и смотрит ему прямо в глаза — взгляд Чонгука потемнел от желания и ярости. Но в этот момент Чимин разрывает этот контакт, выдергивает руку и, ни разу не обернувшись, выходит из кабинета, оставляя Чонгука одного. Чонгук остаётся стоять посреди пустого кабинета, тяжело дыша, с горящими глазами. Внутри него бушует что-то дикое, почти болезненное — смесь злости, вожделения и страха потерять этого непокорного, ледяного Чимина.***
Благотворительный вечер организованый Кланом Чон и Чимин вынужден приехать вместе с Чонгуком по просьбе Джихена, который упрашивал его «пойти с дядей», но держится отстранённо: он стоит в стороне, разговаривает с парой знакомых врачей. В это время к Чонгуку подходит одна из гостьи — эффектная молодая бизнес-леди, которую пригласила госпожа Чон (специально чтобы сделать больно Чимину). Она громко смеётся, кладёт руку Чонгуку на плечо, наклоняется слишком близко, как будто шепчет что-то личное. Чонгук сначала холоден, но не отстраняется — он привык вести себя так на подобных мероприятиях. Чимин замечает это . Его пальцы сжимаются на бокале шампанского, сердце стучит слишком быстро. Он пытается отвлечься, но взгляд то и дело возвращается к этой паре. И тут он видит, как женщина слегка трогает грудь Чонгука, словно поправляя его галстук — хотя там нечего поправлять. Чимин чувствует, как внутри поднимается волна злости, и прежде чем осознаёт, какоказывается рядом ними. — Простите, — его голос звучит спокойно, но глаза сверкают холодом. — Но если вы не заметили, мистер Чон здесь со мной.... —Чон Чимин-его муж. Он поворачивается так, чтобы встать между ними, буквально отрезая женщину от Чонгука, обнимая того за талию. Она недоуменно смотрит на Чимина, но под ледяным взглядом делает шаг назад. Чонгук с удивлением смотрит то на Чимина то на его руку у себя на талии— в его глазах шок: он впервые видит, как Чимин его…ревнует? И тут Чимин понимает, что перегнул, и, чувствуя жар на щеках, резко разворачивается и уходит прочь, пока эмоции не стали очевидны для всех гостей. Но Чонгук не сводит с него взгляда, и на его лице появляется хищная, довольная улыбка. Чонгук не раздумывая идёт следом за Чимином. Его шаги быстрые, злые. Он настигает Чимина в коридоре между залом и холлом, хватает его за запястье и резко дёргает на себя. Чимин пытается вырваться, но Чонгук сжимает его крепче и почти волоком затаскивает в ближайший туалет для гостей, захлопывая за собой дверь. Внутри царит тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Чимин прижимается спиной к двери, его глаза горят смесью страха и гнева. — Что это было? — Чон Чимин? — Чонгук специально акцентирует новую фамилию, его голос низкий и опасно хриплый. — Ты хотел устроить сцену? Дать понять всем, что ты не просто мой муж на бумаге? — А что? — отрезает Чимин, и в его голосе сквозит обида. — Или ты хотел, чтобы я стоял и улыбался, пока тебя лапают? Мне все равно конечно, но на меня смотрят люди думая что я слабак?! —говорит Чимин первое что приходит ему на ум… Чонгук с силой упирается ладонями в стену по обе стороны от головы Чимина, нависая над ним. Их лица почти соприкасаются. — Тебе всё равно? — его голос становится ещё ниже. —Почему решил, что можешь ревновать? — в глазах Чонгука опасный огонь. Чимин пытается отвести взгляд, но Чонгук ловит его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Отвечай, Чимин. Тебе не всё равно? Чимин дёргается, губы дрожат от еле сдерживаемых эмоций, но он лишь сдавленно бросает: — Это не твоё дело… — но его голос звучит предательски слабо. Чонгук едва заметно улыбается уголками губ, его лицо озаряет жестокое удовлетворение. — Ещё как моё, — он наклоняется так близко, что их губы почти соприкасаются, и шепчет, ощущая его дыхание: — Потому что ты мой. И если захочешь доказать обратное — попробуй. Слова Чонгука повисают в воздухе, будто раскат грома. Глаза Чимина расширяются, но он не успевает ни возразить, ни оттолкнуть — Чонгук срывается с места и с жадностью впивается в его губы. Их поцелуй сразу становится диким, безумным — в нём нет ни капли нежности, только ярость и боль. Чонгук сжимает Чимина за талию, будто хочет вдавить его в стену, а Чимин сначала бьёт его кулаками в грудь, но вскоре пальцы срываются на воротник рубашки Чонгука, сжимая ткань так сильно, что костяшки белеют. Их дыхание сбивается, поцелуй становится ещё глубже, почти болезненным. Губы Чонгука настойчивы, резкие, он забирает каждый стон, каждую попытку возразить. Чимин теряет контроль — его тело, как по воле чьей-то неведомой силы, прижимается к Чонгуку, сердце бешено колотится. В какой-то момент мир вокруг исчезает: нет больше ни коридоров, ни зала, ни гостей — только они двое, их ярость и что-то невыносимо притягательное, что горит между ними. Когда воздух заканчивается, Чонгук отрывается первым, оставляя на губах Чимина следы укусов. Их дыхание рваное, взгляды пылают. — Никогда больше не смей говорить, что тебе всё равно, — хрипло выдыхает Чонгук, их лбы почти соприкасаются. — Потому что я не смогу это вынести. Чонгук медленно берет Чимина за талию и сажает его прямо на раковину… поднимает руку, касается пальцами щеки Чимина, словно изучая его черты заново. Его большой палец замирает на мягких губах — Чимин судорожно вздыхает, но не отводит взгляда. — Не лги мне, — шепчет Чонгук срывающимся голосом, в котором звенит столько эмоций, что становится страшно и снова наклоняется и впивается в губы Чимина, но уже не грубо, а с болезненной жаждой. Их губы медленно слипаются, поцелуй глубокий, горячий, с каждым мгновением набирающий силу. Руки Чонгука скользят по спине Чимина, прижимая его крепче, а ладони Чимина, будто в забытьи, ложатся ему на грудь. Они двигаются в унисон, словно пытаясь запомнить друг друга на вкус. Язык Чонгука проникает внутрь, заставляя Чимина задохнуться от накатившей волны жара — сладкой и мучительной. Каждое движение их губ и языков наполнено отчаянной потребностью, будто они оба давно мечтали о том, что происходит сейчас. Этот поцелуй длится вечно и всего миг. Когда они наконец разрывают его, Чимин с трудом дышит, его глаза затуманены, щеки горят, а губы опухли от жестких прикосновений. Чонгук смотрит на него так, словно весь мир больше не имеет значения. — Я ненавижу себя за то, что не могу отпустить тебя, — выдыхает он одними губами, их лбы соприкасаются, а дыхание смешивается. В этот момент между ними нет ни клана, ни прошлого, ни будущего — только двое, раздираемых желанием и страхом. Тишину, наполненную горячими взглядами и дыханием, вдруг прерывает скрип открывающейся двери. В проёме появляется Юнги, ухмыляющийся и словно специально замедляющий каждый шаг. — Ой, простите, я вам помешал? — его голос скользит по комнате как ледяной нож, с нотками иронии и насмешки. Он делает пару шагов вперёд, оглядывая пару с видом человека, который только что стал невольным свидетелем чего-то слишком личного. Затем, не дожидаясь реакции, поворачивается и с улыбкой добавляет: — Ну, ничего страшного, продолжайте... Я просто не мог пройти мимо, когда тут столько драмы и страсти. Юнги хлопает себя по карману и почти театрально уходит…
