«Тонкая грань»
1 июля 2025 г., 12:21
Часть 1 « Нас ждет буря?»
В особняке наступило странное затишье: как перед грозой, когда небо заволакивает свинцовыми тучами, а воздух становится густым, тяжёлым от чего-то невыраженного. Все чувствовали перемены: слуги ходили тише обычного, госпожа Чон наблюдала за каждым шагом Чимина, а сам Чонгук всё чаще ловил себя на мысли, что готов убить любого, кто посмеет коснуться Чимина.
Но Чимин, казалось, перестал замечать этот хаос вокруг. Его взгляд был холоден и спокоен, движения — отточены и безупречны. Но внутри него бушевало море: волны боли, злости и… чего-то ещё, от чего хотелось выть.
Утро началось с тишины. Чимин сидел в комнате Джихена и помогал ему собирать домик из кубиков. Он говорил с мальчиком мягко, терпеливо, будто ничего не случилось. Но стоило выйти в коридор, как его лицо снова стало каменным. Он чувствовал спину Чонгука, который шёл следом, почти слышал его тяжёлое дыхание.
— Мы должны поговорить, — низкий голос разорвал хрупкую тишину.
Чимин замер, его пальцы сжались в кулаки. Он обернулся, встретившись с глазами Чонгука, и в них отразились и холодная решимость, и что-то невыносимо тёплое — то, что Чонгук боялся даже самому себе признать.
— Говори, — тихо сказал Чимин, и в этом шёпоте звучала угроза.
Чонгук сделал шаг ближе. Между ними оставались считанные сантиметры.
— Ты можешь ненавидеть меня, можешь драться, можешь разрушать всё вокруг… но только не молчи.
Но Чимин просто ушел, опять ни сказав ни слова.
После того поцелуя в туалете что-то сломалось — или, наоборот, пробудилось. Чимин с тех пор словно отгородился от Чонгука стеной льда: он молчал, когда тот пытался поговорить; отстранялся, когда Чонгук невзначай прикасался к его руке; проходил мимо, будто его вообще не существовало. Взгляд Чимина стал таким холодным и отчуждённым, что даже слуги старались не пересекаться с ним лишний раз.
Чонгука это буквально сводило с ума. Он вспоминал, как несколько дней назад Чимин таял в его руках, цеплялся за него, словно за спасение — и теперь это безразличие било по его гордости и разжигало гнев.
Вечером не выдержав Чонгук вломился в комнату Чимина, едва не сорвав дверь с петель. Чимин, стоявший у окна, даже не обернулся.
— Ты избегаешь меня, — рыкнул Чонгук, захлопнув за собой дверь. — Думаешь, я этого не замечаю?
Чимин медленно повернул голову, его лицо было безупречно спокойным, как маска.
— Ты что-то хотел? — его голос прозвучал ледяно и скучно, словно он разговаривал с посторонним.
Чонгук подошёл вплотную, почти прижав Чимина к стене, и наклонился к самому его лицу:
— Не делай вид, что тебе всё равно, — процедил он, глаза горели злой, почти болезненной жаждой.
— Я помню, как ты дрожал в моих руках. И ты помнишь. Не лги себе и не лги мне.
Чимин медленно поднял взгляд, их глаза встретились — и в этих тёмных, как ночь, зрачках не было ни страха, ни слабости. Только холодная ярость.
— А ты не путай минутное желание с любовью, Чонгук. Хочешь тело — пожалуйста. Но душу ты у меня никогда не получишь.
Слова Чимина ударили по Чонгуку сильнее, чем самый острый нож. Его лицо исказилось от ярости и… непонимания. Он резко ударил ладонью по стене рядом с головой Чимина, так что дерево жалобно скрипнуло.
— Ты правда думаешь, что я хотел только твоё тело? — его голос звучал хрипло, почти срываясь на рёв.
— Если бы я хотел просто трахнуть тебя, я сделал бы это давно. Но я ждал. Ждал, пока ты сам потянешься ко мне. Ждал, потому что не хотел взять тебя силой, как животное!
Чимин вздрогнул от его резкости, но не отвёл взгляда — глаза в глаза, дыхание смешалось. В эту секунду между ними пульсировало напряжение сильнее, чем когда-либо.
— Так чего ты хочешь, Чонгук? — выдохнул Чимин, голос дрогнул, но в нём всё ещё звенела ледяная решимость.
— Меня? Или того, кого тебе удобно сломать и подчинить?
Чонгук замер, пальцы его сжались в кулаки. В его глазах закипало что-то тёмное, дикое. Он смотрел на Чимина, как на самый ценный и самый невыносимый подарок своей жизни.
— Я хочу тебя. Всего. С твоими словами, твоей злостью, твоей гордостью… и твоими проклятыми губами, — прошипел он, и прежде чем Чимин успел что-то ответить, Чонгук впился в его губы жёстким, почти болезненным поцелуем, в котором горела вся его ярость и отчаянное желание.
Чимин чувствует, как его сопротивление тает с каждой секундой — руки Чонгука прижимают его к стене так, что между ними не остаётся ни миллиметра. Его дыхание сбивается, и когда Чонгук углубляет поцелуй, Чимин тихо стонет, позволяя себе провалиться в эту всепоглощающую близость.
И вдруг за спиной раздаётся ледяной голос, как удар кнутом:
— Что здесь происходит?
Они резко отшатываются друг от друга, и Чимин в панике отводит взгляд, стараясь отдышаться. А в дверях стоит госпожа Чон — её глаза сверкают холодом и презрением, словно она застала их на месте величайшего преступления.
— Ты действительно пал так низко, Чонгук? — её голос сочится ядом.
— Неужели ты позволяешь этой шлюшке управлять тобой?
Чимин замирает, его губы всё ещё горят от поцелуя, но в глазах снова вспыхивает прежний ледяной огонь. Чонгук же впервые не может сразу найтись с ответом — потому что злость и желание внутри него смешались в опасную смесь.
Чимин выпрямляется, его глаза холодные и безжалостные, как лезвие ножа. Он медленно отходит от Чонгука, поворачивается к госпоже Чон и говорит таким тихим, но опасным голосом, что даже стены будто замирают:
— Вы не поняли меня с первого раза? — его губы изгибаются в ледяной усмешке.
— Ещё раз повторю, чтобы дошло даже до вашей костяной головы: держитесь подальше от моей жизни.
Он делает шаг ближе, и госпожа Чон впервые отступает на полшага.
— Вам нравится думать, что вы можете управлять всеми вокруг? — продолжает Чимин, его голос всё более обретает стальную решимость.
— Но с этого момента я гарантирую: если вы или кто-то по вашему приказу ещё раз посмеет угрожать мне, я сделаю вашу жизнь такой же адской, какой вы хотели сделать мою. Запомните это. И больше не пытайтесь унизить меня. Никогда.
Он обводит её ледяным взглядом, затем — Чонгука, который замер с расширенными глазами, и, высоко подняв голову, выходит из комнаты, оставляя после себя мёртвую тишину и запах озона — как после грозы.
Чимин резко разворачивается и выходит из комнаты, не давая госпоже Чон ответить ни слова. Её глаза пылают бешенством — она чувствует, что теряет всё: власть, влияние, даже сына. Её рука дрожит, когда она достаёт маленький пистолет, спрятанный под платьем. Всё происходит за считаные секунды:
— Ты не заберёшь его у меня! — выкрикивает она с искажённым от ненависти лицом.
Звучит выстрел. Время будто замедляется. Чимин замирает, чувствуя, как холодный ужас пробирает всё тело. Но следующая картина врезается ему в память навсегда: Чонгук бросается перед ним, закрывая собой, и пуля вонзается ему в плечо. Он оседает на колени с искажённым от боли лицом.
— Чонгук! — срывается с губ Чимина, он кидается к нему, ловя его на руки.
Госпожа Чон, побледнев, роняет пистолет, когда осознаёт, что только что выстрелила в собственного сына. В комнате воцаряется мёртвая тишина, лишь слышен тяжелый, рваный вдох Чонгука.
Чимин, сдерживая панику, прижимает его к себе, кровь медленно пропитывает его рубашку. Их взгляды встречаются — в глазах Чонгука боль и странное облегчение.
— Зачем… — шепчет Чимин, прижимая ладонь к ране, — зачем ты это сделал?..
Глава 2 «Не отпускай меня-Никогда»
Чимин с трудом тащит Чонгука в его спальню. Дрожащими, но уверенными руками он разрывает одежду на плече, чтобы осмотреть рану. Кровь всё ещё хлещет, но Чимин действует быстро — вытаскивает пулю, обрабатывает рану антисептиком и накладывает аккуратные швы, несмотря на напряжение в каждой клетке своего тела. Чонгук едва держится на грани сознания, но ни разу не отпускает руку Чимина, будто именно в этом прикосновении сейчас его жизнь. Когда перевязка закончена, дверь в спальню распахивается — на пороге появляется госпожа Чон, лицо перекошено от ярости и ужаса: — Это всё ты! — выкрикивает она, не стесняясь ни своего состояния, ни тяжёлого дыхания Чонгука на кровати. —Ты — проклятие этого дома! Чимин медленно выпрямляется, поворачиваясь к ней с таким спокойствием, что оно пугает сильнее любой ярости. Его голос звучит низко и холодно, как ледяной приговор: — Какая же вы мать, если готовы выстрелить в собственного сына лишь бы сохранить своё тщеславие? Госпожа Чон срывается с места, замахиваясь, чтобы ударить Чимина. Но он ловит её руку на лету, его взгляд становится стальным: — С этого дня, — говорит он, сжимая её запястье так, что та едва не вскрикивает от боли, — Я не позволю никому причинить боль Чонгуку. Никому. Достаточно того груза, который он несёт из-за всех вас. И если ради этого мне придётся пройти по головам — я сделаю это. Он резко отталкивает её руку, словно бросая вызов. В комнате стоит звенящая тишина. Госпожа Чон отступает, впервые видя Чимина как льва, готового рвать за того, кого он выбрал. Чонгук, с трудом открывая глаза, шепчет, слабо, но с надеждой: — Чимин… Госпожа Чон с белым от злости лицом медленно пятится к двери, не в силах выдержать холодного взгляда Чимина. Её губы дрожат, но слов она так и не находит — лишь глухой стук каблуков разносится по коридору, когда она стремительно покидает комнату. В наступившей тишине Чимин медленно поворачивается к кровати. Чонгук лежит бледный, но его глаза полны жизни — и в этих глазах отчаянная надежда и что-то ещё, что он сам не решается назвать. Чимин опускается на край кровати, берёт ладонь Чонгука в свою и долго молчит. Его пальцы дрожат, а голос звучит низко и глухо, как признание самому себе: — Знаешь… я так устал. Устал ненавидеть тебя. Устал бояться себя рядом с тобой. Устал от этой боли, от того, как ты способен разрушать меня одним словом… и как, несмотря на это, я не могу… не могу перестать думать о тебе. Он проводит пальцами по щеке Чонгука, стирая следы пота и боли: — Ты всегда был для меня больше, чем враг, больше, чем муж на бумаге. Ты — моя слабость, Чонгук. И я ненавижу себя за это. Но если когда-нибудь ты решишь, что готов оставить весь этот ужас позади… я буду рядом. И я больше не позволю никому сделать тебе больно. Даже себе. Чимин впервые смотрит на него так открыто и честно, что Чонгук не в силах сдержать эмоций — его глаза наполняются слезами. Он сжимает ладонь Чимина, словно боится, что тот исчезнет. — Не отпускай меня, Чимин, — хрипло шепчет Чонгук, и в этом шёпоте слышится всё: страх, надежда, любовь и крик души. Чимин не отвечает словами — он просто наклоняется и мягко касается его лба своим, закрывая глаза и позволяя впервые за долгое время своему сердцу говорить за него.
***
Ночь. Лёгкий ветерок колышет верхушки деревьев на старом кладбище, луна едва пробивается сквозь облака, отбрасывая серебристый свет на надгробия. Чимин стоит у могилы Хосока, его руки сжаты в кулаки, а в груди всё сжимается от тяжести. — Хосок… — он шепчет, едва слышно, словно боясь потревожить тишину ночи. — Прости меня… Я пытался быть сильным, пытался защитить наши воспоминания, пытался сохранить в себе того Чимина, которого ты знал. Но я больше не могу. Он опускается на колени перед надгробием, проводит пальцами по выбитым буквам имени. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Но… мне больно так жить дальше, как будто я тоже умер тогда вместе с тобой. — Голос дрожит, слёзы стекают по щекам. — Я не знаю, правильно ли это… но я хочу быть счастливым. Я хочу позволить себе жить. И… я хочу позволить себе любить. Чимин закрывает глаза, сжимая в руках небольшую раковину, которую они с Хосоком вместе нашли когда-то на море. — Разреши мне. Пожалуйста. Разреши отпустить боль и быть с ним. Разреши перестать ненавидеть… и разреши любить его. Потому что, Хосок… — он выдыхает, почти шёпотом, — я больше не могу без него. Ветер налетает сильнее, колыша траву и словно обнимая Чимина. В этом дуновении есть что-то тёплое, почти родное, что заставляет его поднять глаза к небу. На секунду луна выходит из-за облаков, заливая всё мягким светом. — Спасибо, родной, — шепчет Чимин и встаёт, чувствуя, как вместе с этим признанием уходит тяжесть с души. — Я постараюсь быть счастливым. Для тебя. Для нас обоих.Часть 3 « Это конец»
Неделю спустя Поздний вечер. Чонгук возвращается после тяжёлого дня. Он напряжён, истощён, мыслями весь в Чимине. В гостиной его встречает Джи Ён — якобы с важными бумагами для подписи. Она заботливо наливает ему виски: — Выпей, тебе нужно расслабиться. — её голос звучит медово. Чонгук отмахивается, но всё же берёт стакан, и уже через несколько минут чувствует странную тяжесть в голове. Его взгляд затуманивается, тело становится вялым — он пытается подняться, но ноги подкашиваются. Джи Ён ловит его, помогая усесться на диван. Тем временем… Госпожа Чон наблюдает за происходящим через приоткрытую дверь в коридоре, её глаза сверкают хищно. Всё идёт по плану. Джи Ён подходит ближе, расстёгивает несколько пуговиц на своей блузке, прижимается к полубессознательному Чонгуку, шепчет: — Только я могу сделать тебя счастливым… я всегда была твоей настоящей женщиной… В этот момент раздаётся щелчок двери.На пороге появляется Чимин — он вернулся с работы раньше, потому что соскучился и хотел поговорить с Чонгуком. Его взгляд цепенеет: перед ним — Джи Ён в откровенном виде, склонённая над Чонгуком, который даже не пытается её оттолкнуть. Чимин слышит её слова, и всё внутри него ломается. Лицо становится белым как мел, дыхание сбивается. Он пятится к двери, срываясь с места, почти спотыкаясь на лестнице. Виски отравлено лёгким снотворным — не чтобы убить, а чтобы сделать его сознание мутным. Чонгук пытается подняться, но колени подламываются. Джи Ён тут же оказывается рядом, ловит его, сажает обратно, а сама опускается перед ним на колени, стягивая его галстук. — Ты не понимаешь… только я могу быть рядом с тобой. Чимин? Он игрушка, он ничего не значит. — она целует его шею, расстёгивая пуговицы. Госпожа Чон в коридоре. Она видит всё через приоткрытую дверь и довольно улыбается, сжимая в пальцах медальон с портретом покойного мужа. Её глаза горят: план работает идеально. Чимин забегает в комнату к Джихену быстро собирает вещи, почти не чувствуя под ногами земли. Джихен сонно трёт глаза, но когда видит, как его папа собирает чемоданы, настораживается: — Пап… куда мы? — шепчет он, цепляясь за рукав Чимина. — Мы едем туда, где будет лучше для нас обоих, малыш, — отвечает Чимин, стараясь улыбнуться, хотя на глазах предательски блестят слёзы. Он берёт Джихена на руки, подхватывает сумку и, не оборачиваясь, выходит за дверь. Сильный дождь смывает последние воспоминания об этом доме. На улице.Чимин влетает в машину, руки трясутся, он едва вставляет ключ в зажигание. Слёзы застилают глаза, руки дрожат на руле. Он быстро набирает номер Тэхёна: — Тэ… я… я … помоги мне. Мне нужно улететь. Сегодня же. Тэхён на другом конце провода мгновенно понимает всё без слов: — Я встречу тебя в аэропорту. Сквозь рыдания звучит шёпот:— Он никогда не был моим… и никогда не будет… Чонгук приходит в себя на диване, чувствует вкус горечи во рту и тяжесть в голове. Он осматривается, видит свою расстёгнутую рубашку, Джи Ён рядом, пытающуюся сделать вид, что всё в порядке. — Что… произошло?.. — голос хриплый, он едва может связать мысли. Он мчится вверх по лестнице, распахивает дверь комнаты Чимина — пусто. Ванная — никого. Детская — тоже пусто. Чонгук, с вздымающейся грудью и лицом, искажённым страхом, оборачивается и видит, как с лёгкой улыбкой сходит по лестнице госпожа Чон. — Чимина нет… — её голос звучит как тихий звон похоронного колокола. — Ты же прекрасно знаешь, я всегда добиваюсь своего. Я предупреждала: убери его, или это сделаю я. Теперь он ушёл. Глаза Чонгука наливаются тьмой, руки сжимаются в кулаки. Он слышит едва заметное хихиканье сбоку — Джи Ён появляется из-за колонны с довольным видом, поправляя волосы. — Бедный Чонгук… — мурлычет она, подходя ближе. И тут Чонгук взрывается. — ВОН!!! — его голос раскатывается по дому, словно гром. Он хватает Джи Ён за руку и почти волоком тащит к двери. Она вскрикивает, пытается вырваться, но его хватка стальная. Он распахивает дверь и с силой швыряет её на крыльцо. Джи Ён падает на колени под дождь, в шоке поднимая взгляд на Чонгука. — Ты думала, что победила?! — Чонгук стоит в проёме двери, словно сама ярость. Его голос низкий и холодный, как лезвие ножа: — Запомни: если Чимин не вернётся, если он хоть раз заплачет из-за тебя или твоих мерзких игр… я лично превращу твою жизнь в ад, от которого ты будешь молить о смерти. Он захлопывает дверь перед её лицом с таким грохотом, что дом содрогается.Чонгук, тяжело дыша, опускается на колени в пустом холле. Он проводит рукой по лицу, прижимает кулак к груди, чувствуя, как холод отчаяния захватывает сердце. — Чимин… — он хрипит, срывающимся голосом, — только не уходи… прошу… И тут Чонгук поднимает глаза на свою мать , он смотрит на неё так, как никогда раньше. В этом взгляде нет прежней сыновней привязанности — только ледяное безразличие и усталость. — Ты проиграла, мама, — тихо говорит он, едва слышно, но эти слова звучат громче любого крика. — С этого момента моя жизнь — это не твоя игра. Госпожа Чон отшатывается, будто её ударили. Она понимает: сына, которого она когда-то воспитывала железной рукой, больше нет. Чонгук больше не принадлежит ей. Чимин все равно победил.
***
Чонгук мчится по мокрым улицам, обгоняя машины, не замечая красных сигналов. В груди пульсирует отчаянная боль. Он врывается в аэропорт, волосы слиплись от дождя, глаза красные. — Рейс в Чикаго ! Где регистрация?! — кричит он девушке на стойке. — Извините… — она испуганно смотрит на него, — рейс только что закрылся… пассажиры уже поднялись на борт. Чонгук бросается к окну и видит, как самолёт, сверкая огнями, медленно выкатывается на взлётную полосу. — Пак Чимин! — крикнул он в пустоту терминала, отчаянно вглядываясь в людские лица. — Чимин! Но ответа не было. Только равнодушные взгляды прохожих и голос динамика, сообщающий о взлёте рейса, на котором был он — его Чимин. Он опускается на колени прямо в зале ожидания, прижимая ладони к стеклу, за которым самолёт набирает скорость. В последний момент ему кажется, что он видит силуэт Чимина в иллюминаторе — и сердце разрывается от осознания, что он опоздал. Он сжимает в руках телефон, на экране которого всё ещё светилось последнее сообщение от Чимина: «Не ищи меня». Глаза защипало, и он, впервые за долгие годы, позволил себе слёзы. Сильные, горькие, беззвучные. Он не мог поверить, что потерял его — человека, который стал для него всем. Каждая секунда без Чимина казалась вечностью, и впервые он осознал, что настоящая боль — не физическая. Настоящая боль — это пустота там, где было сердце. — Чимин… — простонал он хрипло, срывающимся голосом. — Прости меня. Не бросай меня… пожалуйста… Но его слова растворились в холодном воздухе аэропорта. Слишком поздно. Самолёт, в котором был Чимин, уже взмыл в небо, унося с собой того, кого Чонгук любил больше жизни.***
Салон самолёта был полон, но для Чимина мир сузился до кресла у окна и размытых огней взлётной полосы. Он сидел, вцепившись пальцами в подлокотники, и старался дышать ровно, но в груди всё горело и ломалось. В голове хаотично крутились воспоминания последних дней — поцелуи, моменты, когда сердце билось только для Чонгука… и эта картина: Джи Ён, склонённая над его мужчиной, расстёгнутые пуговицы, брошенные слова о том, что «только она способна дать Чонгуку всё, чего он хочет». Чимин сжал зубы, чувствуя, как в глазах подступают слёзы. Он ненавидел себя за то, что позволил этим чувствам так глубоко пустить корни. Ненавидел Чонгука за то, что тот разрушил его хрупкую надежду. Но ещё сильнее он ненавидел свою любовь — такую сильную, что даже сейчас, когда всё кончено, он не мог перестать думать о нём. Самолёт начал набирать высоту. За иллюминатором мигали далекие огни города, и Чимин прошептал одними губами, почти беззвучно, так что никто не услышал: — Почему, Чонгук? Почему ты заставил меня поверить… Грудь сжала тупая боль, такая знакомая — боль, которую он думал оставить в прошлом. Но теперь она была сильнее, чем когда-либо. Он закрыл глаза, стараясь не дать слезам пролиться, ведь плакать в чужих глазах значило показать слабость, а слабости у него больше не было права. Глава 3 «Боль которая разъедает даже кости» Особняк встречал Чонгука мёртвой тишиной. Ни смеха Джихена, ни мягких шагов Чимина — только эхо его собственных шагов по холодному мрамору. Он зашёл в гостиную и в следующую секунду с яростью опрокинул вазу на пол. Стекло разлетелось, как его надежды. Чонгук рычал, как раненый зверь, хватал всё, что попадалось под руку, и швырял об стены: фотографии, статуэтки, даже книги. Всполохи гнева и боли рвали его изнутри — он не мог поверить, что остался один. В дверях появился Юнги. Его обычно насмешливые глаза были наполнены болью и тревогой. Он молча наблюдал, как брат опускается на колени посреди осколков, сжимая руками голову и тяжело дыша. Чонгук был сломан, как никогда. — Чонгук… — Юнги шагнул ближе, голос дрожал. — Хватит. Ты убиваешь себя. И меня вместе с собой. Чонгук поднял на него глаза, полные безумия и слёз, и прохрипел: — Я потерял его, Юнги… Я всё разрушил… Я люблю его… Боже, как же я его люблю! Юнги присел рядом, обнял брата за плечи и стиснул его в объятиях, позволяя Чонгуку впервые за долгое время плакать в чьих-то руках. Впервые за всю жизнь Чонгук не чувствовал себя главой клана или холодным убийцей — только мужчиной, который не смог удержать того, кто стал для него всем. Чонгук сидел на полу среди обломков, тяжело дыша, когда дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошла госпожа Чон. На лице её застыло надменное выражение, будто ничего не случилось. Но взгляд сына был таким, что пол холодного мрамора мог бы воспламениться. — Ты знала, что Чимин уедет, — голос Чонгука был низким, глухим, как раскаты грома перед бурей. — Конечно, — спокойно ответила она, слегка вскинув подбородок. — Я же предупреждала тебя: убери этого мальчика, иначе это сделаю я. Тебе стоит поблагодарить меня — я избавила тебя от слабости. Тишина в комнате сгустилась, как мгновенный шторм. Чонгук медленно поднялся на ноги, его глаза пылали чернее ночи. Внутри всё горело, клокотало яростью и отчаянием. — Ты… — его голос сорвался на хрип. — Это ты… Ты разрушила всё… Ты разрушила меня… — Он шагнул к матери, и та впервые за долгое время сделала шаг назад, испугавшись собственного сына. Чонгук схватил вазу с камина и с яростным криком швырнул её о стену за спиной матери — осколки разлетелись вокруг, словно грозовые молнии. Его голос раскатился по дому, заставив слуг замереть: — Ты убила всё хорошее во мне! Ты уничтожила меня! — он едва не сорвался на рыдания, но стиснул зубы, дрожа от бешенства. — Если с Чимином что-то случится… я уничтожу всё, что тебе дорого. Слышишь меня? ВСЁ! Госпожа Чон побледнела, не смея ответить. В этот момент она поняла: она потеряла не только контроль над сыном — она потеряла его навсегда. Чонгук стоял в центре разрухи, тяжело дыша, когда сильная рука легла ему на плечо. — Довольно, — раздался низкий, холодный голос Юнги. — Ты не вернёшь его, если превратишь себя в животное. Чонгук обернулся, его глаза были полны слёз и безумия. Но в них ещё теплилась боль. — Он ушёл… он правда ушёл, — выдохнул он хрипло, будто каждая буква рвала горло. Юнги резко притянул брата в крепкое объятие, держал, пока тот не перестал дрожать. — Пойдём. Ты не можешь здесь оставаться. Ты сломаешься окончательно. Чонгук безвольно кивнул, позволяя Юнги вывести его из дома, который больше не казался родным. Слуги с ужасом провожали их взглядом, понимая, что семья Чонов никогда больше не будет прежней. Чикаго 13 часов спустя Чимин стоял у выхода из аэропорта , стискивая в руках лямку рюкзака и ручку Джихена . Его лицо было бледным, глаза — пустыми. В груди всё жгло, каждый вдох приносил боль. — Ты же сам ушел, — шептал он себе под нос. — Так почему же тебе так плохо? Сзади послышались быстрые шаги. Чимин обернулся и увидел Тэхена — с растрёпанными волосами и тревогой в глазах. — Чим! — Тэхен бросился к нему и крепко обнял. — Ты в порядке? Чимин молча прижал друга к себе, впервые за долгое время позволяя слезам катиться по щекам. — Забери меня домой, Тэхен, — выдохнул он. — Я так устал… Дом Тэхена. Поздний вечер. Тихий стук часов раздаётся в уютной гостиной. Тэхен сидит на диване рядом с Чимином, который обхватил руками кружку горячего чая, но так и не сделал ни глотка. Глаза Чимина красные, лицо — осунувшееся. — Чимин, расскажи мне всё, — мягко сказал Тэхен, положив ладонь на плечо друга. — Я рядом. Я всегда рядом. Чимин сглотнул, его губы дрогнули, и слова наконец прорвались наружу: — Он… — голос срывается на хрип. — Я думал, что для него стал кем-то большим. А он… Я увидел их вместе. Я… Я не могу это развидеть, Тэхен… — слёзы ручьём побежали по щекам, и он зажмурился от невыносимой боли. Тэхен обнял его, крепко прижав его к себе, и чуть дрожащим голосом прошептал: — Ты не виноват. Ты любил, Чимин. И любишь до сих пор. Чимин уткнулся в плечо младшего, рыдания сотрясали его тело. Впервые за всё время он позволил себе быть слабым. — Я так его люблю… — выдохнул он между всхлипами. — Почему это так больно? Тэхен гладил его по спине, сдерживая собственные слёзы: — Потому что ты настоящий. Ты умеешь любить по-настоящему. И именно поэтому ты обязательно станешь счастливым… даже если пока не знаешь, как. В комнате стало тихо, только хриплое дыхание Чимина и тёплое прикосновение рук Тэхена наполняли пространство, в котором он наконец мог позволить себе отпустить всё, что разрывает сердце.***
Чонгук сидит в полутёмном кабинете, облокотившись на стол, перед ним разбросаны документы, фотографии и телефоны — он пытается найти хоть какую-то зацепку, где сейчас Чимин. Его глаза красные, в них — смесь безумной тревоги и ярости. В комнату, слегка приоткрыв дверь, заходит Джи Ён. Она одета в лёгкое платье, волосы распущены, в глазах — самодовольная уверенность. — Чонгук… — тянет она мягко, проходя к нему и кладя руку на плечо. — Зачем ты убиваешь себя из-за него? Он ушёл, значит, так было нужно. А я… я всегда была рядом, я та, кто тебя понимает… Она наклоняется, пытаясь коснуться его губ, но Чонгук резко отстраняется и вскакивает, его взгляд полон лютой злости. — Не смей трогать меня! — рычит он, сжимая кулаки. — Ты действительно думаешь, что после всего этого я посмотрю на тебя?! Джи Ён теряется, но через секунду вспыхивает обидой: — Я всё это сделала ради тебя! Твоя мама! Это была её идея — показать Чимину, что он тебе не нужен! Она сказала, что если он уйдёт, ты наконец станешь собой! Слова вылетают из её уст прежде, чем она успевает их остановить. И комната, кажется, замирает в ледяном молчании. Глаза Чонгука расширяются, лицо искажает ярость, холод и шок. Его дыхание становится тяжёлым, будто он только что получил удар в грудь. — Ты… и она… — сдавленно шепчет он. — Вы устроили всё это? Вы … вы разрушили всё! Он подходит к Джи Ён вплотную, нависая, и его голос звучит, как приговор: — Исчезни из моей жизни. Прямо сейчас. Если я увижу тебя ещё раз — клянусь, я сотру твоё имя из этого мира. Она отступает, бледнея и теряя остатки уверенности, и поспешно выбегает из кабинета. Дверь захлопывается с гулким эхом. Чонгук остаётся стоять в полной тишине. Его сердце стучит в ушах, мысли хаотично мелькают: «Чимин… я должен найти тебя. Я должен вернуть тебя. И защищать от всех — даже если это моя собственная мать». Он резко хватает телефон и набирает Юнги: — Найди мне Чимина….прошу найди мне его…..Или же я сойду с ума.***
В доме Тэхена. уже поздний вечер. В комнате полумрак, лишь ночник на тумбочке отбрасывает мягкий свет. Чимин сидит на кровати, обняв Джихена, который прижимается к нему, как маленький зверёк. Глаза Чимина красные, дыхание сбивается — он снова не может сдержать слёзы. Тэхен наблюдает за этой сценой из коридора, сжимая зубы от бессилия и злости на весь мир. Всю неделю Чимин ест через силу, чаще всего вовсе отказывается от еды. Он похудел, осунулся, глаза потускнели. Даже Джихен, обычно радостный, ходит понуро, не понимая, что случилось, но чувствуя: что-то страшное разломало его любимую семью. Тэхен тихо заходит в комнату и садится рядом, гладит Джихена по голове и шепчет: — Всё будет хорошо, малыш. Твой папа просто устал. Он смотрит на Чимина, который, кажется, не замечает ничего вокруг, и впервые чувствует настоящий страх: «Если так продолжится, он просто сломается…» Ночью, когда Чимин наконец засыпает с мокрыми от слёз ресницами, Тэхен осторожно берёт его телефон. Найдя в списке последний исходящий номер на имя «Юнги», он делает глубокий вдох и нажимает вызов. Гудки кажутся вечностью, пока на том конце не раздаётся хриплый, настороженный голос: — Кто это? Тэхен тихо, но твёрдо отвечает: — Это Ким Тэхен, друг Чимина. Если ты действительно хочешь помочь ему и своему брату, приезжайте. —Чимин не выдержит больше. Он умирает на глазах. На том конце повисает гробовая тишина, затем голос Юнги звучит холодно и резко: — Где вы находитесь? Тэхен быстро называя адресс отключает телефон, сжимает его в руках. Он смотрит на спящего Чимина и шепчет: — Прости, Хён. Но я больше не могу смотреть, как ты убиваешь себя…***
Громкий звук разбившейся вазы разносится по дому. В гостиной — хаос: перевёрнутая мебель, разбитая посуда. Чонгук стоит посреди этого бедлама с бешеными глазами, волосы растрёпаны, дыхание рваное. Его лицо искажено яростью и болью. Перед ним — госпожа Чон, побледневшая, но всё ещё держащая спину прямо, хотя руки дрожат. — Как ты могла?! — кричит Чонгук так, что с люстры осыпается пыль. — Ты… Ты заставила его уйти! Ты сделала это! ТЫ ВСЁ РАЗРУШИЛА! Госпожа Чон отвечает с холодным презрением: — Я защищала тебя и семью, Чонгук! Ты обязан мне всем! Этот мальчишка разрушил тебя, он сделал тебя слабым! Чонгук в агонии обхватывает голову руками, бьёт кулаком по стене так, что на коже выступает кровь. — Ты уничтожила всё, что у меня было! Ты убила меня, понимаешь?! В этот момент дверь с грохотом распахивается, и в гостиную заходит Юнги. Он быстро оглядывается и видит эту сцену: мать и сын на грани кровавой драмы. Его лицо мрачнее тучи, голос звучит жёстко, как никогда: — Чонгук, всё, стой. Хватит. — Он делает шаг ближе, и его взгляд встречается с безумным взглядом брата. — Я нашёл его. Чонгук замирает, его грудь тяжело вздымается. — Где он?! — хрипло срывается с его губ, глаза моментально наполняются надеждой и страхом. Юнги медленно кивает: — Собирайся. если ты не поедешь сейчас… ты потеряешь его навсегда. Чонгук ещё секунду стоит, потом срывается с места и несётся наверх за курткой. Госпожа Чон пытается что-то сказать, но Юнги останавливает её ледяным взглядом: — Ещё одно слово, и я не отвечаю за себя мама! Он разворачивается и выходит вслед за Чонгуком, оставляя мать стоять в пустой, разбитой комнате с выражением ужаса на лице. Машина мчится по шоссе. Внутри автомобиля напряжение звенит, как струна. Дворники с бешеной скоростью смахивают редкие капли дождя, но Чонгук не видит дороги — его взгляд расфокусирован, руки сжаты на руле так, что пальцы побелели. Он резко ускоряется, потом сбавляет скорость, потом снова жмёт на газ. — Быстрее… быстрее… — шепчет он себе под нос, будто молитву, глаза блестят от безумного огня. Сидящий на пассажирском Юнги смотрит на брата с тревогой. Он видит, как плечи Чонгука ходят ходуном от сдерживаемого отчаяния. — Чонгук, держись, — тихо говорит он, но видит, что слова не доходят. В какой-то момент Чонгук бьёт кулаком по рулю и срывается криком: — Я должен его увидеть! Сейчас же! Если с ним что-то случится… если я его потеряю… Юнги быстро достаёт телефон, набирает Тэхена: — Тэхен, ! Пришли фото Чимина, как он там сейчас. —Да, сейчас! — Зачем? — слышится взволнованный голос Тэхена на другом конце. — Потому что если он его не увидит, — Юнги обводит взглядом брата, который трясётся, как раненый зверь, — у Чонгука поедет крыша. В ту же секунду телефон пиликает: приходит фото. Юнги поворачивает экран к Чонгуку. Там Чимин, сидящий на диване, худой, с пустым взглядом. Чонгук цепляется глазами за изображение. Губы его дрожат, он срывается в хриплый полушёпот: — Чимин… прости… я еду. Машина с рёвом уносится в ночь, прочь из лабиринта города. Аэропорт Чикаго. Чонгук и Юнги выходят в зал прилёта. Они оба выглядят так, словно не спали несколько суток: глаза красные, лица напряжённые. Люди вокруг суетятся, звучат объявления о рейсах, но для братьев всё это — как далекий гул. Вдруг взгляд Юнги падает на высокого парня в очках, стоящего чуть поодаль. Он устало поглядывая на экран телефона. Его ровная осанка и холодная сосредоточенность сразу выделяют его из толпы. — Тэхен… — хрипло произносит Юнги, забывая, как дышать. Парень поднимает глаза. В свете ламп они блестят, как черное стекло за линзами очков. Его взгляд встречается с Юнги — в нём нет удивления, только усталость и ледяное спокойствие. Чонгук подходит первым, его голос дрожит от напряжения: — Ты… Тэхен? Тэхен медленно убирает телефон , поднимает глаза, и в его взгляде вспыхивает узнавание. Он окидывает Чонгука быстрым, оценивающим взглядом, потом переводит его на Юнги и чуть хмурится: — Значит, ты и есть Чон Чонгук, — его голос холоден, будто сталь, — и ты — Юнги, тот самый, с кем я говорил по телефону. Рад познакомиться. Юнги застывает, не ожидая увидеть перед собой такого уверенного, почти пугающе спокойного человека. — Ты… Тэхен? — едва слышно переспрашивает он, словно убеждаясь, что этот молодой мужчина с ледяным взглядом — и есть тот самый друг Чимина. Тэхен слегка кивает и произносит, не теряя холодного тона: — Чимин дома. Он спит. Но если вы пришли только для того, чтобы снова сломать его, можете разворачиваться и лететь обратно. Я этого не позволю. Чонгук делает шаг ближе, его глаза горят: — Я хочу вернуть его. Я не уйду, пока не увижу Чимина. Тэхен поджимает губы, изучая его взглядом. Вздохнув, он резко поворачивается: — Тогда идём. Но предупреждаю — если хоть слово, хоть действие причинит ему боль, я разнесу вас обоих. Поняли? Он не дожидается ответа и идёт к выходу. Чонгук и Юнги спешат за ним, чувствуя, что за этой встречей уже не будет дороги назад. Машина. Город за окном проплывает серыми тенями ночи. В салоне царит гробовая тишина. Тэхен сидит на переднем сидении, не сводя глаз с дороги. Его профиль резкий, почти безупречный, и в каждом движении угадывается сдержанная сила. Руки на руле крепко сжимают обод, словно он держит ситуацию под контролем не только на дороге, но и в жизни. Юнги сидит сзади, но не может оторвать взгляда от Тэхена. Его глаза изучают каждую мелочь: линии шеи, как напрягается челюсть, когда Тэхен сосредотачивается на светофоре, лёгкую хрипотцу в дыхании, когда он что-то быстро говорит в телефон через гарнитуру. Чонгук краем глаза замечает это, его бровь едва заметно поднимается. Впервые за все эти дни он отвлекается от боли и отчаяния — взгляд Юнги говорит о многом. — Не думал, что кто-то сможет заставить тебя так таращиться, — хрипло бросает Чонгук, откинувшись на спинку сидения. Юнги вздрагивает, как пойманный с поличным, и резко отводит взгляд, пробормотав с непонятным раздражением: — Заткнись, Чонгук. Тэхен на мгновение кидает в зеркало быстрый, почти испытующий взгляд на Юнги, но ничего не говорит, лишь сильнее сжимает руль. Салон снова наполняется тишиной, но теперь в ней повисает новое напряжение — что-то едва уловимое, но опасно искрящее между двумя мужчинами, которые даже не хотели этого признавать. Машина медленно подъезжает к аккуратному дому с ухоженным садом. Чонгук первым распахивает дверь и выходит на подъездную дорожку, чувствуя, как сердце колотится в горле так сильно, что кажется, оно разорвёт грудь. В этот момент входная дверь дома с шумом открывается, и на крыльцо выбегает Джихен. Его глаза мгновенно загораются радостью, когда он замечает Чонгука. — Д...я…д....! Папа!— звонкий детский голос разрывает тишину, и малыш с разлетающимися шнурками мчится к Чонгуку, не останавливаясь ни на секунду. Чонгук успевает опустить руки и поймать мальчишку в объятия, поднимая его вверх и прижимая к себе так крепко, будто боится снова потерять. Чонгук, прижимая Джихена к груди, впервые за долгое время позволяет себе улыбнуться — хриплую, едва заметную, но настоящую. — Я скучал, малыш, — шепчет он, и голос дрожит. И тут Чонгук поднимая взгляд — и видит на пороге Чимина. Тот застыл, как призрак: лицо бледное, глаза полны боли и изумления, пальцы судорожно сжаты в кулаки.Ветер треплет его волосы, а тишина нависает над всем двором, как натянутая струна. Чимин стоит, сложив руки теперь уже на груди, и смотрит на Чонгука с такой непробиваемой холодностью, что даже Тэхен чувствует, как воздух вокруг будто леденеет. — ТЫ !? — голос Чимина звучит тихо, но в нём читается леденящий упрёк. — Хватит драмы здесь тебе нечего делать. Джихен в замешательстве поворачивается к Чимину : — Но ведь папа Чонгук ведь приехал за нами, да? Чимин опускается на корточки, берёт сына за руки и смотрит ему в глаза, совершенно не глядя на Чонгука: — Мы с тобой уже дома, Джихен. Здесь наш дом. — Его голос мягкий лишь для ребёнка, но за этой мягкостью слышится сталь. Тэхен и Юнги стоят позади, напряжённо молча наблюдая: даже Юнги не решается вмешаться. Чонгук делает шаг вперёд, но Чимин резко встаёт, заслоняя собой Джихена, и смотрит на Чонгука в упор: — Не подходи Чонгук . Ты и твоя мать уже разрушили меня однажды. Второго раза не будет. Тишину слышится твёрдый, но спокойный голос Тэхена: — Юнги, забери Джихена. — Он кладёт руку на плечо Юнги и почти приказывает, взглядом показывая на мальчика. Юнги, всё ещё не отрывающийся от Чимина и Чонгука, на секунду замирает, но затем берёт Джихена за руку и мягко говорит: — Эй, малыш, хочешь показать мне свой дом? Может, у тебя есть игрушки, которые нужно срочно показать дяде Юнги? Джихен смотрит на обоих взрослых, чувствует напряжение и, чуть нахмурившись, кивает. Юнги ведёт его в дом, оставляя Чимина и Чонгука наедине. Тэхен встаёт у двери с перекрещёнными на груди руками, словно часовой, готовый вмешаться в любой момент, но не собирающийся мешать. В воздухе повисает тяжёлая, почти осязаемая тишина. Чонгук и Чимин остаются стоять друг напротив друга на крыльце, и впервые за долгое время между ними не осталось ни Джихена, ни оправданий, ни чужих интриг — только голая, обжигающая правда. Как только ребёнок скрывается в доме, Чимин резко хватает Чонгука за запястье и, почти волоком, тащит его за собой в глубину сада. Там, скрытые от любопытных глаз, они останавливаются. Чимин первым вырывается из молчания. Его голос низкий, срывающийся от эмоций: — Ты хоть понимаешь, через что я прошёл все эти две недели? — он дрожит, но не от холода, а от накатывающей злости. — Ты знаешь, что я каждый день просыпался с мыслью, что ты меня предал?! Что я ничего для тебя не значил! Он подходит ближе, почти вплотную к Чонгуку, в его глазах бушует боль, обида и что-то ещё, тёмное и глубокое: — Я ненавидел себя за то, что любил тебя. Ненавидел тебя за то, что ты раздавил всё, что было между нами! — он бьёт кулаком Чонгука в грудь, но тот не двигается, позволяя Чимину выпустить эмоции. — И всё это время я молчал, глотал свою гордость, но теперь… теперь я хочу знать правду. Чимин срывается на крик. — Почему? За что ты так со мной ? Сад окутывает тишина, только шум листвы перекрывает их напряжённое дыхание. Чимин стоит с трясущимися руками, слёзы греют его щеки, но он больше не собирается их скрывать. Чонгук смотрит на него с болью и отчаянием, потому что сейчас, в этом саду, на фоне яркой зелени и пахнущих цветов, он понимает: если он не скажет всё сейчас, то потеряет Чимина навсегда. — Чимин... я никогда не предавал тебя. Никогда. — Чонгук делает шаг ближе, но останавливается, боясь спугнуть его. — Ты должен знать всю правду. Я прошу тебя… просто выслушай. Чимин молчит, его глаза стеклянные, как будто он боится снова поверить и снова разбиться. Он не двигается, не моргает, только сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Чонгук глубоко вздыхает, собираясь с силами: — Это всё была она... моя мать. Она боялась потерять контроль, боялась, что ты заберёшь меня у неё. Она встретилась с Джи Ён за моей спиной. —Они устроили эту... эту мерзость. Подсыпали мне что-то в выпивку. Я почти ничего не помню той ночью… только размытые тени и голос Джи Ён. Я… я даже не знал, что ты вернулся домой тогда. —Я проснулся, а тебя уже не было. Голос его ломается. Он сжимает руки в кулаки и с трудом продолжает: — Я клянусь тебе, Чимин… Я не хотел этого. Ничего не было. —Ты мне нужен. Только ты. — Он делает шаг вперёд, медленно, будто боится, что Чимин отступит. — Я люблю тебя. С первого дня, как ты вошёл в тот дом. —Может, я сам не понимал этого сразу. —Но теперь… я знаю это каждой клеткой. И я готов сжечь всё, лишь бы вернуть тебя. Чимин неподвижен. Слёзы катятся по его щекам, но он их не замечает. Его губы дрожат, но слова застряли где-то в горле. Он смотрит на Чонгука, и в этих глазах — вся буря чувств: любовь, ненависть, страх снова обжечься, и надежда, от которой больно ещё сильнее. — Чонгук… — наконец шепчет он, голос его едва слышен, — зачем ты мне это говоришь сейчас?.. —Зачем ты заставляешь меня верить снова? Чонгук тяжело дышит, в глазах горит смесь вины, боли и отчаяния. Он медленно протягивает руку, но, заметив, как Чимин отшатывается, опускает её, сжимая пальцы в кулак. Его голос хриплый, словно вырывается из самых глубин его души: — Чимин… — он делает шаг ближе. — Ты правда думаешь, что я мог сознательно предать тебя? —Что я хотел этого?! — он почти шепчет, но в его голосе чувствуется мощь бури. — Это всё… это всё была она. Моя мать. Он опускает глаза, голос дрожит, как натянутая струна: — Я ненавижу себя за то, что не смог защитить нас. За то, что дал ей разрушить нас. — Но больше всего я ненавижу себя за то, что не сказал тебе сразу, как сильно люблю тебя… — он едва слышно выдыхает последнее слово, словно боится, что его уничтожат за это признание. Чимин стоит напротив, не двигаясь, с глазами, в которых застыла боль и недоверие. Слёзы медленно катятся по его щекам, но он даже не пытается их стереть. Кажется, он слышит, но не может осознать — его стены рушатся , с каждым словом Чонгука.
