«ПЕПЕЛ И ЛЮБОВЬ»

                                                          Часть 1: « Попытка»           Чонгук тянется к Чимину, его рука зависает в воздухе всего в сантиметре от плеча. Но Чимин резко отшатывается, будто прикосновение могло обжечь. — Не смей… — его голос срывается, но в нём сталь. — Не смей прикасаться ко мне, Чонгук.    В его глазах — холод, боль, обида. Он отступает на шаг, словно отгораживаясь невидимой стеной. — Я слышу тебя. И, может быть… может быть, когда-нибудь я смогу тебе поверить. — Он сжимает губы, не позволяя слезам снова прорваться. — Но не сейчас. Сейчас я не могу даже смотреть на тебя, не чувствуя, что меня вырвало изнутри.          Чонгук застывает, его рука опускается, пальцы дрожат. В груди всё сжимается от безысходности, но он не делает ни шага вперёд — знает, что это только оттолкнёт Чимина сильнее. Между ними — тишина, в которой звенит каждое слово, не произнесённое вслух. — Я останусь здесь… — хрипло говорит Чонгук, — сколько бы ни понадобилось. Чтобы доказать, что я не вру. Чтобы ты снова посмотрел на меня не с ненавистью, а с верой. — Он поднимает глаза, полные решимости и боли. — Потому что я не отпущу тебя.         Но Чимин только отворачивается, сжимая руками плечи, как будто пытается удержать себя от того, чтобы не рухнуть прямо сейчас. — Делай, как хочешь, Чонгук. — Его голос холоден, почти безжизненный. — Но я ничего тебе не обещаю. Ветер треплет его волосы, ночь окутывает их обоих — двух людей, которых связывает неразрушимая, но почти смертельная связь.                       В гостиной стоит напряжённая тишина. Юнги сидит на краю дивана, взгляд устремлён в окно, за которым угадываются силуэты Чонгука и Чимина в саду. Рядом стоит Тэхён, он перебирает пальцами край своей кофты, лицо его серьёзное, даже мрачное. — Знаешь, каким он сюда приехал? — тихо говорит Тэхён, даже не глядя на Юнги. — Он почти не спал, не ел. Он сидел ночами и смотрел на телефон… — Он резко вздыхает, сдерживая раздражение. Юнги хмурится, но молчит, прислушиваясь. — Но Чимин… — Тэхён горько усмехается. — Ты ведь не знаешь его так, как знаю я. Он всегда прощал, всегда закрывал глаза на обиды. Но теперь его что-то сломало. И если он решил не прощать — значит, он будет стоять на своём до конца. — Ты думаешь, Чонгук сможет это исправить? — наконец хрипло спрашивает Юнги, поворачиваясь к Тэхёну. Тэхён качает головой. — Не знаю. Но знаю одно: если кто и способен растопить лёд в сердце Чимина — то это только он сам. И только если начнёт бороться по-настоящему.          В этот момент за окнами слышится хлопок двери, как раз когда Чимин и Чонгук возвращаются с улицы. Юнги и Тэхён замолкают, переглядываются. В их взгляде — тревога и понимание, что всё только начинается.          Когда Чимин и Чонгук заходят в дом, воздух между ними натянут, как струна. Лица обоих закрыты холодными масками, шаги отдаются в тишине, словно удары сердца. Но внезапно по коридору с быстрыми топотками выбегает Джихен. Он останавливается, заметив Чонгука и Чимина вместе. — Папа! — радостно кричит малыш, бросаясь к Чонгуку и обнимая его за ноги. Чонгук замирает, словно его пронзает током. Он медленно опускается на одно колено и сжимает Джихена в объятиях так крепко, будто боится, что ребёнок исчезнет.          Чимин смотрит на эту сцену с таким выражением, будто его сердце разрывается пополам: в его глазах вспыхивают слёзы, но он тут же смахивает их, отворачиваясь. Джихен поднимает голову и замечает Чимина: — Чонгук, а ты теперь тоже будешь с нами? — невинно спрашивает он, и в его голосе столько надежды, что Чимин не может сдержать дрожь.     Чонгук резко переводит взгляд на Чимина, и их глаза встречаются: в них столько боли, любви, злости и тоски одновременно, что даже воздух кажется густым. — Джихен… — только и успевает выдавить Чимин, но мальчик уже хватает его за руку, притягивает ближе и обнимает их обоих.           В этой секунде мир будто замирает: остаётся только трое — мужчина, который боится потерять всё; человек, который не уверен, что сможет простить; и ребёнок, который просто хочет, чтобы они были вместе.            Когда объятие заканчивается, Джихен убегает в свою комнату с криками радости, а Чимин резко вырывает руку из ладони Чонгука и с холодным лицом поворачивается к лестнице. Он быстро поднимается наверх, стараясь не выдать дрожь в ногах. Чонгук делает шаг, собираясь пойти за ним, но вдруг на его плечо ложится рука Тэхена. В голосе младшего звучит непривычная серьёзность: — Чонгук, оставь. Сейчас не время. Если пойдёшь — всё только усугубишь.       Чонгук замирает, смотрит в глаза Тэхена — и видит в них холодную решимость. Он сжимает кулаки, но не двигается с места, чувствуя, как всё внутри горит от бессилия. — Ему нужно побыть одному, — твёрдо повторяет Тэхен. — Если ты хоть что-то понял за это время, дай ему хотя бы это.        Чонгук остаётся стоять у подножия лестницы, смотря вслед закрывшейся двери Чимина. В доме воцаряется гнетущая тишина, прерываемая лишь звуками детской возни в комнате Джихена.          Чимин закрывает за собой дверь и облокачивается на неё, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Его руки трясутся, он сползает на пол, подтягивая колени к груди. В голове гулко бьётся одна мысль:         «Я хочу к нему… но не могу…»       Вспышки воспоминаний пронзают сознание — как тогда, в туалете, Чонгук прижимал его к холодной стене, как губы Чонгука сливались с его губами в таком жадном, отчаянном поцелуе, что по коже шли мурашки. Как руки Чонгука держали его так, будто без него не было воздуха. Как он сам тогда растворился в этом мужчине, забыв обо всём. Сердце бьётся болезненно, сдавливая грудь. Чимин прижимает ладони к лицу, пытаясь заглушить хриплое всхлипывание. Перед глазами всплывает картина, как он застал Чонгука с Джи Ён… горящая обида и тошнотворная боль от предательства тут же накрывают с головой, словно ледяная волна. — Почему… — хрипло шепчет Чимин в пустоту комнаты. — Почему ты не отпускаешь меня даже сейчас…         Он резко вскакивает, начинает метаться по комнате, не находя себе места. То подходит к окну, вглядываясь в тёмный сад, надеясь увидеть там знакомую фигуру, то вновь садится на край кровати, сжимая простыню в кулаках. — Хочу к тебя… — вырывается почти неслышно. — Но я не прощу… не смогу…         Сквозь плотный ком в горле он чувствует, как внутри идёт борьба: между желанием вернуться в сильные руки Чонгука и яростью на то, что эти руки однажды почти разрушили его.       Чонгук  стоит в прихожей, обводя взглядом дом, где за последние часы всё его существо перевернулось с ног на голову. Он смотрит на Юнги, который молча кивает ему, и тихо говорит: — Мы останемся в Чикаго. Я не поеду обратно в Сеул, пока он… — он глотает ком в горле. — Пока он не будет готов меня услышать.             Техен выходит проводить их к машине, и даже он, привыкший держать всё под контролем, выглядит озабоченным. Юнги хлопает его по плечу, давая понять, что разберутся.         Тем временем Чимин стоит у окна своей комнаты, вцепившись руками в подоконник. Его глаза красные, но сухие — слёзы уже не идут, только холодная, жгучая боль распирает грудь. Сквозь стекло он видит, как чёрный внедорожник с Чонгуком и Юнги плавно выезжает с подъездной дорожки и скрывается за поворотом. — Так близко… и так далеко… — срывается с его губ еле слышным шёпотом.          Внутри всё обрывается: если раньше он надеялся, что разлука всё упростит, то теперь, когда Чонгук рядом, но не с ним — боль становится невыносимой.  Чимин отходит от окна, облокачиваясь о стену, и чувствует себя полностью потерянным.                                            Часть 2: «Я так его люблю… и так ненавижу»       Чимин медленно опускается на кровать, а через минуту дверь без стука открывается — на пороге появляется Тэхен с настороженным, но полным тепла взглядом. Он не говорит ни слова, просто подходит и садится рядом. Между ними висит тишина, но именно она оказывается громче любых слов. — Тэхен… — хрипло начинает Чимин, словно слова застревают в горле. — Я… я не знаю, что мне делать. — Его плечи начинают дрожать, и он вжимается лбом в ладони. — Я так его люблю… и так ненавижу за то, что он сделал… или… что я думал, что он сделал… Тэхен мягко кладёт руку брату на плечо и тихо произносит: — Ты не обязан сейчас прощать, Чим. Но и не должен себя мучить. Ты имеешь право на боль. Ты имеешь право на любовь. И на счастье тоже. Чимин всхлипывает, прижимаясь к другу, как когда-то в детстве после страшных кошмаров. — Мне кажется, я разваливаюсь на части, — шепчет он в ткань футболки Тэхена. — Тогда я буду держать твои части вместе столько, сколько нужно, — спокойно отвечает Тэхен, крепче обнимая Чимина. — Я здесь. И всегда буду здесь.         В комнате становится чуть теплее, и на миг Чимин позволяет себе просто дышать рядом с тем, кто всегда был его самым надёжным тылом.

***

         Новый дом, который братья Чон сняли в Чикаго, утопал в мягком вечернем свете. Современный фасад с огромными окнами смотрелся стильно и почти безжизненно — как отражение их внутреннего состояния. Чонгук стоял у панорамного окна на втором этаже, глядя на загорающиеся огни города, когда в комнату вошёл Юнги с двумя кружками кофе. — Пей, — пробурчал Юнги, протягивая одну из них. — Ты уже больше суток как привидение ходишь.      Чонгук молча взял кружку, но не сделал ни глотка. Он смотрел на улицу, будто там мог найти ответы на свои вопросы. — Знаешь, — начал Юнги, садясь на низкое кресло рядом, — я думал, что видел тебя разным. Злым. Холодным. Но никогда таким… — он сделал паузу, подбирая слово. — Сломленным. Чонгук хрипло рассмеялся, не отрывая взгляда от окна. — Я думал, что могу всё контролировать. Что могу защитить его от всего. Даже от себя… Но теперь понимаю, что всё разрушил. — Он медленно повёл пальцем по запотевшему стеклу. — Юнги, как мне вернуть его? Я не могу просто… жить, зная, что он там, один, и думает, что я его предал. Юнги несколько секунд молчал, а потом заговорил твёрдо и спокойно: — Неважно, сколько времени пройдёт. Если ты по-настоящему любишь его — ты не сдашься. Но, Чонгук… — он посмотрел на друга пронзительным взглядом. — Ты должен дать ему время. И не разрушить себя, пока ждёшь.             Внутри дома стало ещё тише, и только их тяжёлое дыхание заполняло пространство. Впереди ждала долгая ночь.         Свет от прикроватной лампы мягко ложился на комнату Чимина в доме Тэхена. Он сидел на краю кровати, опустив голову, и в его глазах отражалась усталость, которая казалась вечной. За окном медленно начинался закат, небо переливалось розовым и лиловым — таким же разбитым, как его сердце. Чимин провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул. Его взгляд упал на старую фотографию — на ней он с Хосоком, оба смеются на фоне больничной палаты. С тех пор прошло так много времени, но эта клиника всегда оставалась для него местом силы и боли одновременно. Местом, где он когда-то чувствовал себя нужным. — Хосок, — шепчет Чимин, глядя на снимок. — Я знаю, что ты бы хотел, чтобы я не сдавался. Чтобы я нашёл себя снова… и начал жить.        Он встаёт, открывает шкаф и достаёт аккуратно сложенную медицинскую форму. Пальцы дрожат, когда он проводит ими по знакомой ткани. Взгляд становится твёрдым. — Завтра я вернусь, — произносит он почти торжественно. — Вернусь туда, где могу быть полезен, где могу начать всё сначала. Я должен хотя бы попробовать.        Он аккуратно складывает форму в сумку и бросает последний взгляд на свой чемодан , который он разобрал до сих пор , так как нету смелости — не полный, но и не пустой. Завтрашний день может не принести лёгкости, но он точно принесёт движение. И этого Чимину сейчас было достаточно.     Он подходит к окну и смотрит на мерцающие огни ночного города. Его лицо становится спокойнее. — Завтра, — шепчет он. — Завтра я снова буду врачом. А что будет дальше… покажет время.

***

                          Утро в доме Тэхена начиналось с запаха кофе и детского смеха. Солнечные лучи пробивались сквозь лёгкие шторы, рисуя на полу тёплые узоры. Джихен сидел за столом и сосредоточенно рисовал, высунув кончик языка, а Тэхен на кухне возился с блинчиками, время от времени кидая шутливые реплики в сторону Чимина.       Чимин, одетый в домашние штаны и мягкий свитер, с чашкой кофе в руках стоял у окна и смотрел на двор. Его взгляд был спокойным, и он чувствовал не только боль, но и каплю умиротворения. — Папа! Смотри, это ты и папа Чонгук! — радостно закричал Джихен, показывая рисунок, на котором он старательно изобразил себя, Чимина и Чонгука.      Чимин замер. Улыбка дрогнула, но он быстро взял себя в руки, подошёл к малышу и аккуратно погладил его по голове. — Очень красиво, малыш, — мягко сказал он, пряча боль в глазах за доброй улыбкой. — Ты такой талантливый. — Папа Чонгук еще же приедет? — вдруг спросил Джихен, поднимая на него большие глаза, полные надежды. Тэхен, заметив, как побледнел Чимин, вмешался быстро и бодро: — Конечно, приедет! Но не сейчас, нам ведь нужно, чтобы папа набрался сил, вернулся на работу и научил тебя новым крутым штукам! Чимин взглянул на друга с благодарностью, сделал глубокий вдох и рассмеялся, искренне, пусть и чуть натужно: — Да, Джихен, а сегодня я вернусь в клинику. А ты с дядей Тэхеном обещаете хорошо себя вести? — Обещаю! — серьёзно кивнул малыш. Тэхен поставил перед Чимином тарелку с горячими блинами, сел напротив и ухмыльнулся: — С возвращением в жизнь, Доктор Пак. Пора снова стать собой. И в этот момент, за уютным завтраком, среди смеха и тепла, Чимин позволил себе поверить, что он всё ещё может быть счастлив, хотя бы на миг.                        Часть 3 : « Новый шанс-попытка номер  «?»              Первый день в клинике начинался для Чимина с непривычного волнения. В коридоре, как только он вошёл, его тут же окружили знакомые лица — медсёстры, коллеги, старенький охранник у входа. Все радостно улыбались, кто-то бросался обнимать, кто-то хлопал по плечу. Здесь его действительно ждали. — Доктор Пак, вы вернулись! — раздался голос главврача, строгой, но доброй женщины, которая всегда относилась к Чимину как ко второму сыну. — Больница снова оживёт!       Чимин, впервые за долгое время, улыбнулся почти без боли. Он провёл день, как раньше: проверял карты пациентов, консультировал, помогал на обходе, разговаривал с детьми в педиатрии. Всё шло как будто по старой памяти, и каждый миг здесь, среди коллег и пациентов, возвращал его к себе прежнему.           К вечеру он был приятно усталым. Когда на часах пробило семь, Чимин вышел из бокового входа клиники, собираясь отправиться домой. Вечерний воздух был прохладным, небо окрашено в мягкие оттенки заката. И тут он замер.           Возле ворот, прямо напротив него, стоял Чонгук. Он выглядел так, будто провёл здесь весь день: усталый, но решительный, с красными от недосыпа глазами. В его руках была коробка с любимыми эклерами Чимина — такими, что тот всегда заказывал после особенно сложной смены еще там в Сеуле . — Ты... что ты здесь делаешь? — голос Чимина дрогнул, но он старался звучать холодно. Чонгук поднял взгляд и шагнул вперёд, протягивая коробку: — Ждал тебя. Ты ведь всегда любил есть их после работы. Я... я хотел, чтобы сегодня твой первый день закончился хоть чем-то хорошим.      В груди Чимина всё сжалось. Он не мог понять, что сильнее: желание ударить Чонгука или шагнуть к нему навстречу. Молчание висело между ними, как раскалённая проволока. В этот момент мир вокруг казался таким тихим, что слышно было даже биение их сердец. — Не надо этого, Чонгук, — Чимин резко отстранился, не притрагиваясь к коробке. — Не надо вести себя так, будто всё нормально. — А я и не думаю, что всё нормально! — вспыхнул Чонгук, его голос сорвался на глухой рык. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я могу спать спокойно, зная, что ты здесь один, что ты решил просто стереть меня из своей жизни? Чимин метнул в него ледяной взгляд: — Ты сам это сделал. И да, я хочу жить дальше без тебя. Ты — ошибка, Чонгук. Глупая, болезненная ошибка. — Ну, знаешь что... — Чонгук сжал кулаки, но тут же выдохнул и посмотрел на него совсем иначе, тише. — Я всё равно не уйду, Чимин. Не уйду, пока не услышу, что ты действительно не хочешь меня больше видеть.         Слова повисли в воздухе, заставив Чимина на секунду застыть. Его взгляд метался — от напряжённого лица Чонгука к коробке с эклерами, от которой почему-то разлился едва заметный сладкий запах. — Чёрт с тобой, — наконец выдохнул Чимин, отбирая коробку и быстро пряча её за спиной, словно боясь, что передумает. — Поехали. Но только подвезёшь — и ни слова больше.       Он резко открыл дверцу машины и сел на пассажирское сиденье, захлопнув дверь с глухим стуком. Чонгук, ошеломлённый, но почти счастливый, сел за руль, и машина мягко тронулась с места.Внутри царила напряжённая тишина, но даже в этом молчании витало что-то, что никто из них не хотел признавать вслух. — Ты хотя бы понимаешь, насколько ты идиот? — Чимин вдруг резко повернулся к Чонгуку, глаза сверкают злостью. — Ты чего добиваешься? Думаешь, если будешь торчать под дверью моей клиники, я всё забуду? Что я такой наивный, что снова… — Ты такой милый, когда злишься, — перебил его Чонгук с улыбкой, и уголки его губ дрогнули. Он даже не пытался скрыть довольство, как ребёнок, который наконец-то вернул свою любимую игрушку. — Ты не представляешь, как мне этого не хватало. — Ты — ненормальный, — отчеканил Чимин, сжимая пальцы на коленях, чтобы не заехать ему прямо сейчас по лицу. — Просто ненормальный. Ты разрушаешь всё, к чему я пытаюсь прийти. — А я не позволю тебе уйти, — тихо, но с твёрдостью в голосе сказал Чонгук, взглядом пронзая его насквозь. — Никогда.              Чимин фыркнул, резко отвернулся к окну, но как ни старался — щеки предательски налились румянцем. А Чонгук, ловя его отражение в стекле, почти не дышал от восторга. Его злой, колючий Чимин сидел рядом — и это было самое настоящее счастье. Настоящее, острое, живое.        Машина медленно останавливается у дома. Чонгук выключает двигатель и поворачивается к Чимину: — Ты сегодня выглядел… потрясающе, — произносит он с мягкой улыбкой, в которой столько искренности, что даже у самого Чимина на секунду перехватывает дыхание. — Ты совсем с ума сошёл? — мгновенно огрызается Чимин, пытаясь сохранить ледяной вид, но взгляд его предательски смягчается. — Не смей больше встречать меня у клиники! — Обещаю только в том случае, если ты разрешишь мне увидеть тебя завтра, — говорит Чонгук, понижая голос и наклоняясь чуть ближе. — Ты ведь не запретишь мне это, правда?             Чимин закатывает глаза и резко открывает дверь машины, но, выходя, отворачивается так, чтобы Чонгук не заметил, как его губы медленно растягиваются в настоящей, тёплой улыбке, которую он давно не позволял себе.          На крыльце дома стоит Тэхен, опираясь на дверной косяк и наблюдая за этой сценой. Он тихо усмехается, увидев, как Чимин, думая, что никто не видит, идёт к дому почти вприпрыжку, словно на мгновение сбросив груз боли. — Ну наконец-то, — шепчет себе под нос Тэхен, качая головой с улыбкой. — Мой упрямый Чим .          А в машине Чонгук всё ещё сидит за рулём с дурацки счастливым выражением лица, не отрывая взгляда от уходящего Чимина. Его сердце бьётся в бешеном ритме, и он впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему живым.             В уютной гостиной горит мягкий свет настольной лампы. Джихен сидит на ковре, внимательно рассматривая кубики, но каждую минуту его взгляд устремляется к двери. Наконец он отрывается от игры и, поджав губы, спрашивает: — Папа , а когда придёт дядя Чонгук? Чимин отрывается от книги, которую пытался прочитать, но никак не мог сосредоточиться. Он глубоко вздыхает и мягко отвечает: — Не знаю , малыш. Дядя Чонгук… он очень старается, чтобы всё уладить. —Почему не знаешь, он же обещал? — наивное, но настойчивое «почему» звучит совсем не по детски. Чимин опускает книгу и берёт Джихена на колени, обнимая его крепко: — Я честно не знаю, — говорит он тихо, глядя на мальчика. Джихен кивает и, успокоившись, возвращается к кубикам. Чимин смотрит ему вслед и закрывает глаза, собираясь с мыслями.               Позже, на кухне  Чимин наливает себе чашку чая. В руках его дрожит кружка, и он медленно подходит к барной стойке, где Тэхен уже ждёт, держа две тарелки с печеньем. — Хочешь печенье? — предлагает Тэхен, ставя одну тарелку рядом и присаживаясь напротив. — Спасибо, — кивнув, берёт печенье, но не откусывает. Он долго молчит, глядя на теплый свет лампы. Наконец, тихо начинает: — Знаешь, я… хочу быть с ним. С Чонгуком. Тэхен смотрит на брата с пониманием: — Я вижу. — Но… — Чимин поднимает глаза, и в них отражается страх, — мне страшно. Страшно снова довериться, снова открыться. Что если я ошибусь? Что если снова получу нож в спину? Он делает глоток чая, сжимая кружку: — Я люблю его. Но я боюсь, что это чувство может превратиться в новую боль. Тэхен ложит руку на плечо Чимина: — Любовь всегда сопряжена с риском. Но без риска ты никогда не узнаешь, что ждёт впереди. Чимин опускает взгляд на кружку, а затем медленно кивает, принимая слова друга: Тэхен улыбается: — Иди к нему, только тогда, когда будешь готов. Не завтра и не послезавтра — когда точно будешь готов. Чимин впервые за долгое время чувствует, как в груди расплавляется кусочек льда, и чуть улыбается в ответ: — Спасибо, Тэ. В комнате вновь воцаряется уютная тишина. За окном ночной город тихо мерцает огнями, а внутри — два брата, готовые поддержать друг друга в любой шторм.        Солнечный луч мягко падает на пол в прихожей, где появляются Юнги и Чонгук. Чонгук в руках несёт две тёплые чашки кофе — одну для Чимина, вторую для себя (или как завуалированный предлог всё-таки увидеть его).         В этот момент из кухни выходит Тэхен: в одной руке он держит большую тарелку свежих круассанов, в другой — смартфон. — О, гости, — улыбается он, опуская взгляд на чашки. — Кофе для терпеливых любимых? Чонгук слегка краснеет, делает шаг к гостиной: — Я хотел поговорить с Чимином… Тем временем из-за угла появляется Чимин, в пижаме, с растрёпанными волосами и вечно хмурым видом: — Чего вам надо? — его голос уже готов к словесной дуэли. — А, вот и  наш главный критик проснулся, — усмехается Чонгук и протягивает чашку. — Кофе для бодрости. Чимин фыркает и прерывает всё это: — Мне не нужен твой кофе и не нужны твои разговоры! — Удивительно, — вставляет Юнги, хлопая Чонгука по плечу. — Я уж подумал, вы наконец научились мирно беседовать… Тэхен, опираясь на барную стойку, улыбается: — Действительно странная пара: кофе в руках — а сердечки в глазах.         Чонгук и Чимин начинают привычную перепалку на повышенных тонах, перебивая друг друга, а Тэхен и Юнги сидят за столиком и тихонько подтрунивают: Юнги (шёпотом Тэхену): Смотри-ка, у него опять брови надперченные… Это его «я не рад тебя видеть» или «я тебя ненавижу»? Тэхен (улыбаясь): Это «я таю внутри, когда он рядом».             Они оба смеются тихо, и в этот момент, не замечая, Юнги и Тэхен одновременно наклоняются, чтобы лучше разглядеть сцену перед ними — и их руки встречаются на столе. Их взгляды на мгновение фиксируются друг на друге, молчаливо признавая: они тоже чувствуют нечто большее. Но тут же оба отодвигаются, продолжая подшучивать.              В гостиной Чонгук, подносит чашку к губам Чимина, который в последний момент позволяет себе взять её и сделать маленький глоток. В кофе чувствуется забота — и Чимин, хоть и хмурится, не отводит взгляд, словно пытаясь убедиться, что это не сон.            А за столиком Тэхен и Юнги, глядя друг на друга с полуулыбками, понимают: смех и едкая шутка —это маленький способ что то изменить .                                                 Часть 4 : «След Клана»              Серо-голубое небо хмурится, когда Чимин забирает Джихена. Мальчик весело болтает о поделке, которую сделал. — Папа Чимин, смотри! — он показывает картинку. — Очень красиво, малыш, — Чимин улыбается, хотя внутри него пустота. Дождь моросит, превращая тротуар в блестящее зеркало. На пустынной улице появляется чёрный микроавтобус — он медленно катится за ними, как хищник.  Чимин чувствует неладное, оборачивается… но слишком поздно: двое мужчин в капюшонах выскакивают из машины и бегут прямо к ним. Один хватает Чимина, другой пытается схватить Джихена. — Не трогайте его! — Чимин кричит, пытаясь заслонить ребёнка. Один из нападавших бьёт Чимина кулаком в живот, второй наносит резкий порез ножом , но промахивается и попадает по руке. — Папа! — кричит Джихен, срываясь на хриплый плач. Чимин, с окровавленной рукой, из последних сил отталкивает мужчину от Джихена и кричит: — Беги к воротам сада! Беги!           В этот момент сзади раздаётся резкий визг шин. Чёрный джип Чонгука вылетает на тротуар, едва не сбивая одного из нападавших. Чонгук выпрыгивает из машины с лицом, полным первобытной ярости. Он хватает одного из нападавших за воротник, с размаху бьёт головой об капот джипа — трескается стекло. Второй пытается сбежать, но Чонгук бросается за ним, сбивает с ног и несколькими ударами приводит в бессознательное состояние.            Сад пуст, раздаются лишь капли дождя и сдавленные всхлипы Джихена. Чонгук подходит к Чимину, который сидит на коленях, прижимая к себе плачущего ребёнка, и кровь медленно стекает по его пальцам. — Чимин… — голос Чонгука дрожит, он опускается перед ним, обнимает и Джихена, и Чимина одновременно. — Всё, я здесь. Никто больше не тронет вас. Никогда.                      Чонгук с Джихеном на руках входит в гостиную — мальчик всхлипывает, зарывшись лицом в его шею. За ними идёт Чимин с побелевшим лицом и окровавленной рукой, которую он даже не замечает. Тэхён, выскочив из кухни, в ужасе смотрит на них: — Что случилось?!        Но Чимин не слышит никого. Он резко отталкивает Чонгука с Джихеном, заставляя того опустить ребёнка на диван, и начинает кричать, срывая голос: — Ты понимаешь, что из-за тебя мой сын чуть не погиб?! — он сжимает кулаки, бледный как полотно. — Из-за тебя! Из-за твоих войн, твоей семьи. Сколько ещё крови должно пролиться?! — он буквально мечется по комнате, как раненый зверь, натыкаясь на мебель. — Чимин… — тихо зовёт Чонгук, но в глазах Чимина нет ничего, кроме боли и бешенства. — Чон Чонгук! — он резко оборачивается, глаза сверкают слезами и яростью. — Убирайся из нашей жизни! Сейчас же! Исчезни! Его голос дрожит, но звучит как приговор: — Если ты или кто-то из твоей семейки ещё раз подойдёте к нам… к нему… — он указывает на Джихена, который прижимается к Тэхёну и дрожит, — я клянусь, ты пожалеешь!           Чонгук стоит, сжав руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Его лицо каменеет. Он хочет подойти, коснуться Чимина, но тот отшатывается, будто от огня: — Вон! — срывается с губ Чимина хриплый крик.             Всё стихает, слышно только, как Джихен тихонько плачет, а Чимин тяжело дышит, опустив голову. Чонгук медленно отступает к двери, взглядом полный боли и отчаяния. В последний момент он задерживается, смотря на Чимина, но тот даже не поднимает глаз. Чонгук уходит, за ним с глухим стуком закрывается дверь — и эта тишина звучит страшнее любого крика.              Чимин стоит посреди комнаты, сжав руки так, что костяшки побелели. Его дыхание сбивается, а сердце колотится так сильно, что кажется, оно вырвется из груди. В глазах застыла бездна — не злость, не ненависть, а бездонная, жгучая боль.  Он слышит, как за дверью стихли шаги Чонгука, и будто что-то в нём ломается. Тело обмякает, он падает на колени прямо посреди гостиной. — Почему… — хрипло срывается с его губ. — Почему именно ты… почему я должен любить именно тебя… — он стирает слёзы тыльной стороной ладони, но они тут же накатывают снова.              В груди зияет пустота — такая, что хочется рвать на себе кожу, лишь бы прекратить эту боль. Он слышит голос Джихена, зовущий его, но несколько секунд не может заставить себя подняться: каждая клеточка тела хочет побежать за Чонгуком, закричать, что он не может без него… но разум рвёт обратно: «Нет! Это он — причина всего кошмара!»             Чимин стискивает рот, пытаясь сдержать всхлип, и наконец поднимается. Он подходит к Джихену, который испуганно смотрит на него, прижимается к нему всем телом, и Чимин обнимает сына так крепко, будто только он и может удержать его в этом мире. — Всё хорошо, малыш, — шепчет он хрипло, целуя в макушку. — Папа не даст тебя в обиду… никогда… Но внутри пульсирует мысль, от которой он не может избавиться: «А кто защитит меня?»               Чёрный внедорожник резко останавливается у края дороги — Чонгук, бледный, с залитыми болью глазами, выскакивает из машины. Дождь начинает моросить, мелкие холодные капли тут же прилипают к волосам, коже, одежде.  Он делает несколько шагов прочь от машины, будто пытаясь убежать от собственных мыслей, но тут же останавливается. Взгляд цепляется за окна дома, за свет в детской комнате, за силуэт Чимина, мелькающий в проёме. Крик, срывающий ночь — Аааааа! — крик рвётся из его груди так мощно, что эхом отскакивает от домов. — Чимин! — он рычит имя, будто оно может стереть всё случившееся. — Чёрт возьми! — он бьёт кулаками по капоту машины, оставляя на металле вмятины.           Его дыхание рвётся на прерывистые вдохи, он смотрит на небо, где луна прячется за тучами, и чувствует себя таким же безнадёжно потерянным, как этот затянутый дождём мир. — Прости… — хрипло шепчет он в пустоту, но даже самому себе не верит, что эти слова что-то изменят.              Чонгук падает на колени прямо в мокрую траву, сжимает ладони в кулаки и, закрыв глаза, позволяет слезам смешаться с дождём. Внутри него только одна мысль, как лезвие: «Я не смогу без него…»         Внедорожник медленно въезжает на парковку. Фары гаснут, и Чонгук, тяжело ступая, выходит из машины. Его костюм промок, волосы слиплись от дождя, лицо бледное, с красными глазами. Дверь открывается, и на пороге появляется Юнги — он сразу всё понимает по виду брата. Без слов он отходит в сторону, пропуская Чонгука внутрь.   Чонгук заходит и буквально скидывает с себя маску непобедимого босса: плечи опускаются, руки бессильно повисают вдоль тела. Он выглядит так, будто с него срезали броню, и теперь перед Юнги стоит не грозный глава клана, а просто сломленный человек.         Юнги быстро закрывает дверь, подходит и крепко обнимает Чонгука, не давая ему упасть. — Ты сделал всё, что мог, Гуки, — тихо говорит он, впервые называя его детским прозвищем. — Но ты не обязан быть железным. Не сегодня. Чонгук тяжело дышит, сжимая ткань на спине брата, и наконец выдыхает: — Что мне делать, Юнги? Как мне вернуть их? Как мне защитить их, если всё, что я делаю, только разрушает?..      Юнги прижимает его к себе сильнее, и в этой тишине слышно лишь их дыхание — впервые за долгое время Чонгук позволяет себе быть просто человеком.         Час спустя        Нападавшие на Чимина лежат связаные в багажнике джипа — Чонгук и Юнги, решают разобраться по-своему. И уже в машине один из головорезов, боясь за свою жизнь, проговаривается: — Это приказала ваша Мать… госпожа Чон… она сказала убрать обоих!         В этот момент у Чонгука перед глазами всё краснеет от ярости. Он понимает, что мать перешла черту, которую не сможет простить никто.            Следующий день чёрный внедорожник тормозит у тротуара, Чонгук выходит, оставляя мотор работающим. На крыльце уже стоит Тэхен — лицо настороженное, но спокойное. Он сразу понимает: Чонгук приехал не за скандалом. Чонгук подходит, его глаза полны решимости, но в них читается боль. — Я лечу в Сеул, — хрипло говорит он. — И если для того, чтобы защитить Чимина и Джихена, мне придётся стереть в пыль всех, кто им угрожает… я сделаю это. Даже если это моя собственная мать. Тэхен молчит секунду, потом медленно кивает: — Я верю тебе, Чонгук. Но учти — если ты причинишь ему ещё боль, я первый стану у него на защите. Чонгук кивает в ответ, протягивает руку: — Держи меня в курсе. Если что-то случится — сразу звони. Даже если это ночь, даже если это просто кошмар. Тэхен сжимает его ладонь: — Хорошо. А теперь лети. Сделай так, чтобы он был в безопасности. ✈️ Аэропорт.        Чонгук сжимает билет в руке. В его глазах нет больше сомнений — только сталь. Он поднимается по трапу частного рейса. И в последний момент, прежде чем скрыться в салоне, ещё раз оглядывается на тёмное небо Чикаго: — Подожди меня, Чимин. Я всё исправлю. В этот момент где то рядом стоит Юнги, смотрит в экран телефона где видно лицо Техена. Тот сидит на диване, задумчиво вертя в руках чашку с кофе . В комнате тихо, только за окном шумит ветер. Тэхен долго молчит, потом поднимает усталый взгляд говоря… — Ты понимаешь, что если Чонгук начнёт войну против собственной семьи, это не остановится на одном ударе? Это будет бойня… и никто не знает, чем всё закончится. Юнги вздыхает: — Я знаю. Но я тоже знаю Чонгука — если он что-то решил, его не остановить. А Чимин для него сейчас всё. Он готов стереть любого, кто встанет между ними. Тэхен резко отводит взгляд, голос дрожит от эмоций: — А если он погибнет? Если ты… если ты тоже… — он осекается, но Юнги понимает, что за этим стоит настоящий страх. Юнги мило улыбаясь , говорит: — Послушай меня. Мы справимся. — Чонгук не проиграет — он слишком упрямый для этого.      Тэхен тихо всхлипывает, смотря на  Юнги. Впервые за долгое время он позволяет себе слабость. — Просто… береги себя. И его тоже. — И ты, — шепчет Юнги. — Потому что я только начал тебя узнавать. И не собираюсь терять.