« Возвращение»
7 июля 2025 г., 11:45
Часть 1: «Противостояние»
Сеул. Особняк клана Чон. Чёрный седан медленно останавливается у ворот, и из него выходит Чонгук. Ветер срывает с его лица пряди тёмных волос, а глаза горят холодной, сосредоточенной яростью. Едва ступив на территорию клана, он словно сбрасывает с себя остатки слабости — его походка становится стальной, взгляд — ледяным. Слуги в холле, заметив его, замирают, как статуи. Кто-то пытается что-то сказать, но Чонгук проходит мимо, даже не бросив взгляда. Он поднимается в кабинет отца — ныне пустующий трон этого дома — и садится за массивный стол. — Позовите всех. Срочно, — его голос звучит спокойно, но в этой тишине он оглушает сильнее крика. Всюду пахнет напряжением и предгрозой. Чонгук больше не намерен играть по чужим правилам. Чикаго. Дом Тэхена. В это же время Чимин просыпается посреди ночи. Грудь сдавлена неведомой тяжестью, как будто что-то разрывает его изнутри. Он садится на кровати, тяжело дышит, прижимая ладонь к груди. — Почему… — шепчет он в темноту, чувствуя неясную боль, как будто его сердце отзывается на бурю за тысячи километров. Он подходит к окну, смотрит на мерцающие огни ночного Чикаго. — Чонгук… — губы сами произносят его имя, и сердце обжигает страхом и тоской. Джихен, проснувшись от шороха, зовёт Чимина. Чимин быстро вытирает глаза, возвращая на лицо холодное спокойствие, но дрожь в голосе выдаёт всё: — Иду, малыш…***
Госпожа Чон сидит в роскошном кресле у огромных окон. Её губы тронуты едва заметной усмешкой, а глаза — холодны, как лёд. Она держит бокал вина, даже не вставая, когда в комнату заходит Чонгук. Дверь хлопает так сильно, что хрусталь на столе звенит. — Ты вернулся, сынок, — с ленивой насмешкой говорит она, не отрывая взгляда от бокала. — И что теперь? Станешь умолять за свою игрушку? Чонгук подходит к ней, его тень накрывает мать с головой. Он медленно наклоняется, и в глазах — чернота, в которой нет ничего от мягкости. — Ты зашла слишком далеко, — его голос звучит ровно, но в каждом слове слышится леденящая ярость. — Ты говоришь так, будто я сделала что-то плохое, — она небрежно отставляет бокал. — Я лишь хотела вернуть тебе контроль. — Контроль?! — Чонгук срывается на крик, хватая мать за подлокотники кресла так, что костяшки его пальцев белеют. — Ты чуть не убила Чимина! Ты подвергла смертельной опасности Джихена! Своего внука! Она с вызовом смотрит ему в глаза: — Я действовала ради тебя. Ради клана! Ребенка бы никто не тронул! В ответ он рычит, едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть её: — Ради меня? С этого дня ты больше не имеешь никакой власти ни надо мной, ни над кланом. Ты сама подписала себе приговор, когда решилась тронуть их. Мать дерзко вскидывает подбородок: — Думаешь, ты сможешь изгнать меня из этого дома? Чонгук с пугающим спокойствием отпускает кресло и выпрямляется. — Я не думаю. Я знаю. Ты покинешь этот дом до заката. Он разворачивается, оставляя мать побледневшую и впервые — по-настоящему напуганную. В коридоре его встречают советники, и, заметив выражение лица Чонгука, они расступаются, не смея даже заговорить.***
— Приготовьте всё, как мы обсуждали, — её голос спокоен, словно она заказывает чай, а не организует похищение собственного сына. — Чонгук должен исчезнуть этой ночью. Мягко, быстро. Без шума. И помните: он должен быть невредим. —Я сама объясню ему, как всё должно быть. С другой стороны провода раздаётся короткое «Да, госпожа». Она сжимает трубку, глаза сверкают сталью: — Ты забылся, сынок. Но я верну тебя в семью. Два часа спустя Чонгук поздно возвращается после встречи с советом. Он идёт по пустому саду, когда из темноты бесшумно появляются несколько людей в чёрном. Первый удар приходит неожиданно — укол в шею. Чонгук разворачивается с диким взглядом, хватает одного нападающего и с хрустом ломает ему руку, но ноги уже подкашиваются. — Чёрт… мама!… — шипит он, прежде чем провалиться в бессознательность. Чонгук приходит в себя в тёмной комнате, прикованный к стулу, запястья стягивают наручники. Перед ним на кресле сидит госпожа Чон с идеальной осанкой, её губы тронуты ледяной улыбкой: — Вот и мы, мой мальчик. Твоя мать поможет тебе всё вспомнить. Напомнить, кто ты и для чего был рождён. Чонгук срывается, дёргаясь в цепях: — Ты окончательно сошла с ума! Она медленно достаёт из кармана шприц с прозрачной жидкостью: — Я не сошла с ума. Я просто больше не позволю тебе уничтожать то, что я строила десятилетиями. Утро седлающего дня Чикаго , Чимин просыпается от звука уведомления на телефоне. Он подносит экран к лицу и видит новое сообщение с неизвестного номера: «Чонгук больше не повластен тебе. Я вернула своего сына туда, где его место.» Сообщение короткое, но от него холодеет кровь. Чимин срывается с постели, его руки дрожат, сердце бешено колотится. — Нет… — выдыхает он. Он понимает каждое слово: госпожа Чон забрала Чонгука. И если он сейчас не вернётся, она сломает его. Чимин врывается к Тэхену, который завтракает с Джихеном. — Мы летим в Сеул. Сейчас же! Тэхен роняет кружку, осколки звенят на полу: — Что случилось?! Чимин подхватывает Джихена на руки, прижимает его к груди, взгляд лихорадочно сверкает: — Госпожа Чон… Она забрала Чонгука. Если я не остановлю её, она уничтожит его. Тэхен резко поднимается, уже набирая номер чтобы вызвать авто: — Тогда мы летим. Сейчас. Чимин, Тэхен и Джихен торопливо проходят через охрану. Джихен цепляется за руку Чимина, чувствуя напряжение взрослого. Тэхен кладёт ладонь на плечо Чимина, впервые за долгое время его голос звучит спокойно и уверенно: — Мы успеем. Ты не один, Чимин. 15 часов спустя Вечер. Особняк Чонов. Машина резко останавливается у ворот. Чимин подлетает к воротам , ещё до того, как охранники успевают что-либо понять. — Стоять! — кричит старший охранник, поднимая руку. Два охранника идут на Чимина, намереваясь его задержать. — Ты не пройдёшь! Госпожа Чон приказала… В этот момент, с молниеносной скоростью, Чимин вырывает пистолет у одного из охранников, отшвыривает его в сторону и с диким огнём в глазах поднимает оружие вверх. — БАХ! — оглушительный выстрел в воздух разносится по территории особняка, эхом отражаясь от каменных стен. Все замирают, даже камеры наблюдения на воротах чуть не трескаются от напряжения. Чимин, с рвущимся в голосе хрипом, кричит: — ОТОШЛИ! Вы забыли, кто перед вами?! Я — ЧОН ЧИМИН, МУЖ ЧОН ЧОНГУКА, ГЛАВЫ ЭТОГО КЛАНА! Быстро я сказал —Отошли! В воздухе запах пороха, охранники отступают, испуганно переглядываясь — никто не решается сделать ни шагу. — Откройте эту дверь, или я снесу её к чёртовой матери! Медленно, с надрывным скрипом, ворота начинают открываться. Чимин бросает пистолет в руки растерянного охранника, вздёргивает подбородок и с ледяной решимостью шагает в дом. — Ты не заберёшь его у меня, старая ведьма… — шепчет он сам себе.Часть 2: «Я сожгу все за Чонгука»
Холл особняка. Чимин, весь в черном, с глазами, пылающими ледяной яростью, врывается в дом. Шаги его гулко раздаются по мрамору, и слуги шарахаются в стороны. На верхней лестничной площадке появляется госпожа Чон — в роскошном шелковом халате, как королева, что уверена в своей победе. — О, — протягивает она с мерзкой усмешкой. — Посмотрите, кто вернулся. —Игрушка решила снова стать частью семьи? Чимин поднимает голову, его взгляд сверкает, как лезвие ножа: — Где он?! Где Чонгук?! — рык, полный угрозы. Госпожа Чон высокомерно вскидывает подбородок: — Охрана! Выбросить его из дома. Немедленно! Несколько мужчин начинают приближаться к Чимину. Но он резко поднимает руку и с хищной улыбкой бросает: — А ну стоять! — голос, словно удар плетью, пронзает тишину. Охранники замирают на месте, бросая взгляды друг на друга — в их глазах читается страх и нерешительность. — Не забывайте, кто перед вами, — Чимин медленно шагает вперёд, ледяным голосом продолжая: — Я — законный муж Чон Чонгука. И если вы коснётесь меня, вы пойдёте против своего господина. Госпожа Чон и на секунду теряет уверенность, в её глазах мелькает тень паники. — Думаешь, я отдам тебе своего сына? — шипит она, как рассерженная гадюка. — Нет, — Чимин подходит так близко, что их разделяет лишь воздух, натянутый как струна. — Я не думаю. Я знаю. В его голосе нет ни грамма страха — лишь безграничная решимость и желание растоптать ту, которая посмела тронуть его Чонгука. Тяжёлая атмосфера висит в воздухе. Охрана застывает под взглядом Чимина, который смотрит на госпожу Чон с убийственной решимостью. — Ты что, угрожаешь мне в моём собственном доме? — вскидывается она, и её голос дрожит от ярости. — Нет, — тихо произносит Чимин, наклоняя голову чуть вбок, его взгляд неотрывно сверлит женщину. — Я предупреждаю тебя. С этими словами он хватает ближайший тяжелый подсвечник и с силой швыряет его в стену в сантиметре от головы госпожи Чон — бронза врезается в мрамор с грохотом, осыпаются осколки. Слуги и охрана резко отшатываются, лица побледнели. — Если ты, хоть раз… — Чимин делает шаг ближе, его голос становится ледяным, каждая буква звучит, как смертный приговор, — …посмеешь поднять руку, слово, взгляд на Чонгука… Он поднимает палец, указывая на неё, и его глаза сверкают чистой яростью: — Я разнесу этот дом по кирпичику. Сожгу всё, что тебе дорого. И лично прослежу, чтобы ты умоляла о смерти. Госпожа Чон застыла, её губы дрожат, и впервые за долгое время она действительно выглядит испуганной. Чимин медленно разворачивается к охране: — Где Чонгук? — хриплый голос звучит так, что никто не решается соврать. Один из мужчин срывается с места: — В западном крыле… заперт в старом кабинете, сэр! Чимин мгновенно бросается в сторону коридора, и шаги его звучат, как удары сердца дома, который уже никогда не будет прежним. Но тут Госпожа Чон в ярости выхватывает пистолет и наводит его прямо на грудь Чимина. В комнате слышно только тяжёлое дыхание — даже время, кажется, замерло. — Ты думаешь, что можешь прийти сюда и командовать в моём доме?! — её голос срывается на визг, но пальцы неумолимо тянутся к курку. Чимин медленно поворачивается , делая шаг ближе, и ледяным голосом произносит: — Стреляй. Только помни: если я упаду — твоя смерть будет мучительной. Госпожа Чон замирает — в его глазах нет страха, есть лишь огонь. Охрана, ранее державшаяся наготове, переглядывается: их взгляды скользят между Чимином и женщиной, которую они привыкли считать абсолютной властью. Чимин сдержанно, но твёрдо говорит, не сводя взгляда с дуло: — Уберите её. Сейчас же. Охрана словно пробуждается, и, к шоку госпожи Чон, двое мужчин берут её за руки, прижимая к себе и отводя в сторону. — Вы… как вы смеете! — шипит она, глаза дико мечутся. — Это я ваша госпожа! Но никто даже не отводит взгляда на неё: все прикованы к Чимину, который стоит посреди холла с ледяным спокойствием и властной аурой. — Теперь, — говорит он с мёртвой тишиной в голосе, — покажите мне моего мужа. Немедленно. Охранник низко кланяется, и, не дожидаясь ответа, ведёт Чимина по коридору, оставляя госпожу Чон с лицом, полным ужаса и бессилия. Дверь с грохотом распахивается. В проёме появляется Чимин — взгляд, словно лезвие, плечи расправлены, в руке всё ещё дымится пистолет. В комнате, при слабом свете лампы, на стуле сидит Чонгук. Его руки связаны, но спина прямая, подбородок поднят, глаза горят несломленной яростью — он всё ещё король даже в цепях. — Чимин…? Их взгляды встречаются, будто сталкиваются две бури. — Решил поиграть в героя? — голос Чонгука низкий, хриплый. — Ты всегда любил драму Чимина. Чимин в два шага подходит к нему, глаза сверкают: — И что? Должен был сидеть в Чикаго и ждать? — Это моя война, Чимин. — Чонгук морщится от боли, но его голос как сталь. — Ты не должен был сюда возвращаться здесь опасно, пока опасно. Чимин делает несколько быстрых шагов говоря: — А ты не должен был позволять себя поймать! — Чимин схватывает его за ворот рубашки и рывком притягивает к себе. Их лица почти соприкасаются. — Ты — Чонгук Чон мать твою. Ты не имеешь права сдаваться! — На секунду в их взглядах — молчаливое понимание, бешеный пульс в венах. И тут в комнату врываются пока еще преданные охранники Госпожи Чон. Но вместо того чтобы схватить Чимина, они застывают, бросив взгляды на Чонгука. Чонгук, всё ещё связанный, но не теряющий надменности, медленно поворачивает голову к ним: — Кто-то хочет умереть сегодня? Тишина. Охрана пятится к стенам, понимая, что перед ними стоят не жертвы, а два демона, готовые сжечь этот дом дотла. Разорванные верёвки падают на пол. Чонгук вскакивает на ноги, и в тот же миг Чимин врезается в него всем телом. Их губы сталкиваются с такой яростью, что поцелуй кажется схваткой: зубы царапают губы, горячее дыхание смешивается, и всё вокруг будто рушится. Чонгук сжимает лицо Чимина в ладонях, их лбы бьются друг о друга от накала. — Ты с ума сошёл! — рычит он, но в голосе — не злость, а почти безумная жажда. — Да, — тяжело дышит Чимин, не отпуская, — но только по тебе! Их поцелуй становится ещё более безумным: влажный, жёсткий, со вкусом крови, боли и любви, которая не хочет отпускать даже под угрозой смерти. В этот момент они оба понимают: проигрывать больше нельзя. Чонгук резко отрывается, их взгляды пересекаются, наполненные первобытной решимостью. — Пошли, — хрипло бросает он, хватая Чимина за руку. — Сейчас мы всё закончим. Вместе, как два хищника, они выходят из комнаты, плечо к плечу, готовые разорвать всех, кто осмелится встать на их пути — в первую очередь ту, что называла себя матерью. Часть 3: «Госпожа Чон» Чонгук и Чимин идут по дому как две стихии, их шаги звучат угрожающе гулко. Каждый слуга шарахается в стороны, ведь даже взгляд Чимина сейчас режет острее ножа. — Юнги, — выдыхает Чонгук, его глаза горят. — Она не только меня тронула… Юнги тоже где-то здесь. — Тогда начнём с него, — холодно отвечает Чимин, сжимая пистолет в руке. Они заходят в левое крыло особняка. За толстыми дверями доносится приглушённое рычание — искажённый голос Юнги, который спорит с охранниками. Чонгук с ноги распахивает дверь, и несколько вооружённых людей в масках вздрагивают, увидев главу клана и его разъярённого мужа. — Отойдите, — ледяным тоном произносит Чимин, поднимая оружие на уровне глаз. — Или хотите умереть здесь и сейчас? Трое охранников переглядываются и отступают. Чонгук бросается к брату, разрезая ножом пластиковые стяжки на его запястьях. — Живой? — хрипло спрашивает Чонгук. Юнги тяжело дышит, но его глаза полны сарказма даже сейчас: — Ну, вы, конечно, вовремя, а я уж думал, что стану здесь интерьером навсегда… Чонгук сжимает плечо брата, их взгляды пересекаются — в них немая клятва: никто больше не посмеет тронуть их семью. Чимин отводит взгляд к двери: — Всё. Теперь идём за ней. Пора поставить точку. Тэхен влетает в особняк, запыхавшийся, глаза бегают в панике: он всё это время ждал в машине, но выстрелы и крики заставили его ворваться внутрь. — Чимин! Чонгук! — кричит он, оглядываясь по коридору, где на полу валяются выбитые двери, разбитая мебель и стонут связные охранники. Из левого крыла показываются Чонгук и Чимин, поддерживающие Юнги, который еле держится на ногах. Запястья Юнги в крови, следы от стяжек глубокие, кожа сдерта, пальцы дрожат. — Господи… — выдыхает Тэхен, прикрывая рот рукой, когда видит раненого Юнги. — Что… что тут вообще произошло?! — Семейные дела, — хрипло отзывается Юнги, едва не падая на Чонгука. Его лицо бледное, но глаза полны привычного сарказма: — Тэхен, я, конечно, рад тебя видеть… но не думал, что ты станешь свидетелем моих самых худших дней. Чимин подхватывает Юнги с другой стороны, его глаза горят ледяным гневом. —Это ещё не конец. — Он поворачивается к Чонгуку. — Ты идёшь со мной. Чонгук смотрит на Чимина так, словно впервые по-настоящему видит, кто перед ним — того, кто готов ради него сжечь весь мир. — А… что… нам делать? — шепчет Тэхен, подступая к Юнги, осторожно касаясь его руки, словно не веря, что тот живой. — Останься с Юнги, — твёрдо говорит Чимин, передавая Юнги на руки Тэхену. — Позаботься о нём. Идите к Джихену. —У нас с Чонгуком есть дела! Тэхен ошеломлённо кивает, крепче прижимая Юнги к себе, пока Чимин и Чонгук уходят вглубь особняка — туда, где ждёт их последняя схватка. Чонгук и Чимин идут бок о бок, их шаги гулко отдаются в стенах. В воздухе — запах пороха, крови и горькой старой древесины. Они останавливаются перед массивной дверью, за которой слышатся хриплые слова госпожи Чон. — Не смейте…! — доносится её голос, дрожащий, но всё ещё полный яда. Чимин распахивает дверь с такой силой, что она бьётся о стену. В кабинете полумрак — лишь тусклая лампа освещает госпожу Чон, которая, словно смертельно раненный зверь, сжимает в руке пистолет. — О, ты пришёл, сынок… — её взгляд цепляется за Чонгука, полный безумия и отчаянной злобы. — Ты думаешь, что эта… — она с ненавистью смотрит на Чимина — …эта тварь спасёт тебя от меня? —Я дала тебе всё, а ты посмел отвернуться?! Чонгук смотрит прямо ей в глаза, холодно и спокойно, но с каждым словом его лицо темнеет: — Ты не мать. Ты проклятие, которое почти убило меня. — И убило бы его… — он кивает на Чимина. Госпожа Чон поднимает пистолет, рука дрожит: — Я всё ещё могу тебя спасти! — почти визжит она. В эту секунду Чимин делает шаг вперёд, глаза сверкают ледяным огнём. — Стреляй, — шипит он. — Но даже если ты убьёшь меня, ты проиграешь. —Потому что — он свободен от тебя. Она колеблется. Её лицо искажает бешенство. Она делает рывок, но Чонгук перехватывает её руку, сжимая так, что из её ладони с глухим стуком выпадает пистолет. Женщина смотрит на сына — и видит в его глазах не мальчика, а главу клана, который готов разрушить её мир. — Ты закончила, — говорит Чонгук ледяным тоном, и на этот раз в его голосе слышится стальной приговор. Он не отводит взгляда, когда двое охранников заходят сзади по его знаку и хватают госпожу Чон. Она ещё пытается рваться, визжит, выкрикивает угрозы, но её оттаскивают прочь. Когда её крики затихают в коридорах, Чимин тяжело дышит, переводит взгляд на Чонгука. Их глаза встречаются в гробовой тишине — и в этом взгляде всё: горечь, боль, остатки страха… но и что-то ещё, что даёт надежду. Госпожу Чон охраняют с обеих сторон, но она умоляюще смотрит на охрану, почти плача: — Пожалуйста… я всё поняла… можно я схожу в туалет? —Мне плохо… Её голос звучит надрывно, в нём столько слабости и отчаяния, что даже закалённые бойцы не могут отказать. Её отпускают. Но вместо того, чтобы идти в туалет, она быстрым шагом направляется в свой кабинет. Там она достаёт из потайного ящика пистолет своего покойного мужа — старый, но надёжный «Кольт», и с ледяным выражением лица выходит на веранду. На веранде, освещённой тёплым светом фонарей, стоят Чонгук и Чимин, наконец-то расслабившиеся после всего пережитого. Они говорят тихо, едва касаясь руками — между ними витает то самое хрупкое чувство, за которое оба готовы убивать и умирать. — Чимин! — вдруг раздаётся хриплый голос госпожи Чон из-за спины. Они оборачиваются почти одновременно — и мир замирает. В её руках поблёскивает ствол, направленный прямо в Чимина. — Если я не смогла сломать тебя… я уничтожу тебя сама! — рычит она, и звук выстрела раскалывает ночь. Время будто тянется вечность — они видят блеск пистолета, видят перекошенное безумием лицо госпожи Чон, но не успевают ничего сделать. Выстрел разрывает ночь, как гром, и эхо отдаётся во дворе. Чимин только широко раскрывает глаза, когда горячая боль пронзает его грудь. Он пошатывается, на белой рубашке моментально расползается алая пятно. — ЧИМИН!!! — крик Чонгука срывается на хрип, он бросается вперёд, ловит Чимина на руки, пока тот медленно оседает на колени. В глазах Чимина — шок, боль, и в то же время странное спокойствие, как будто он всё понял. — Ты… не можешь выиграть… — шепчет Чимин, с трудом дыша и цепляясь за лацкан Чонгука. Госпожа Чон стоит всё ещё направляя оружие на них. Её лицо искажено — смесь ненависти, безумия. Она смотрит, как её собственный сын опускается на колени рядом с Чимином, обнимает его окровавленное тело и закрывает его от повторного выстрела. — МАМА!!! — рычит Чонгук, его голос больше похож на звериный рёв, глаза пылают ненавистью и болью. — ТЫ ПЕРЕШЛА ВСЕ ГРАНИЦЫ! Чимин кашляет, тёплая кровь стекает по его подбородку. Его рука слабо тянется к лицу Чонгука: — Чон… не дай ей… Сломить тебя… — Я люблю тебя Чон Чонгук! —закрывая глаза. Где-то на фоне охрана уже бросается к госпоже Чон, но для них обоих сейчас существует только этот миг — ночь, их кровь и эта проклятая любовь, за которую надо умереть?
