Молодая луна

Наруто понимал, что находится в своём доме. Понимал, что его друзья, меняясь друг с другом, дежурят возле его кровати. Он был здоров, но чувствовал себя больным, неполноценным, пустым. Внутри его души была такая боль, что даже Кураме, обычно насмехающемуся над джинчурики и его чувствами, хотелось выть то ли от отчаяния, то ли от бессилия что-либо изменить. Одно дело — находиться в весёлом и радостном сознании, совсем другое — в горьком, где нет места ни солнцу, ни радуге, холодном мире. Клетка, ранее держащая лиса под контролем, теперь защищала его самого от негативных чувств Узумаки. Питаться его ненавистью Курама даже не думал. Просто ждал, когда тоска по Учихе хоть немного спадёт. Хуже всего было, когда Хинату сменяла Сакура. Его уже бывшая жена теперь беспокоилась о нём, как о хорошем друге, и в этом жесте было столько добра и любви, сколько не было за последние годы в их супружеской жизни. Жена же умершего друга держалась, казалось бы, из последних сил. Сначала плакала, потом обвиняла Наруто, что не спас его. Ругала хокаге за то, что он позволял себе отлёживаться в кровати, бросая свои обязанности и работу на других шиноби. Но каждый выпад тот встречал молчанием и безразличием. Без Саске теперь всё не имело смысла. Ни его сбывшаяся мечта, ни деревня, ни друзья. У всех остались близкие важные люди. У Наруто не осталось никого. Кто теперь поймёт его боль, кто разделит с ним его одиночество? Но хуже всего стало, когда Сакура, выпустив боль утраты, замолчала, смирилась. Просто без лишних слов делала работу по дому, готовила, а после кормила Наруто, не заставляя, если тот наотрез отказывался. Её зелёные глаза стали сухими, губы — плотно сжатыми, и в каждых движениях — решимость жить дальше. Злость на подругу была неожиданной. «Как смеет она забывать о нём? Не она ли кричала о любви? А теперь так просто отпустила, будто их отношения никогда для неё ничего не значили!» — Наруто, я закинула вещи в стиральную машину. Развесишь потом бельё? Тебе полезно нагружать себя простыми бытовыми делами, — сказала Сакура, стоя возле кровати хокаге. «Почему же ты ему не стирала вещи? Почему о нём так не заботилась? Пока он был жив», — Наруто утопал в ненависти. Синие глаза превратились в красные, но девушка, ничего не замечая, стояла к нему боком и поливала цветы на подоконнике. — Тебе бы помыться. Воняешь хуже, чем Акамару. Только Кибе не говори, — рассмеялась Сакура. Она хотела отвлечь его, поднять настроение. Кто бы знал, как не хватало ей снова увидеть эту широкую улыбку, обещающую, что всё будет хорошо. Но как раньше уже не будет. Упоминание Инузуки вконец растоптало самоконтроль Узумаки. Хотелось крушить всё подряд, ударить подругу, убить всех, кто, по его мнению, недостаточно скорбит по Саске. Почему у всех получается жить дальше, а у него нет? Не получается ещё с того времени, как после войны отпустил Саске путешествовать, не удержал возле себя. Зато рядом была она, Сакура, любящая его, и Наруто пропустил тот момент, когда можно было что-либо изменить, поддался течению, принял чувства Хинаты, женился — и поставил жизнь на паузу. А нужно было всего лишь… — Уходи! — после долгого молчания голос Наруто тихий, ломкий. И Сакура, не расслышав, поворачивается к нему. — Я сказал, уходи! И не приходи больше в мой дом! — Наруто? — Сакура испугалась не на шутку и пятилась назад, заметив чужие красные глаза, не понимая, чем навлекла гнев Узумаки. — ПРОЧЬ! — кричит Наруто не в силах терпеть её присутствие ни одной лишней секунды. Сакура Харуно, ныне вдова Учиха, делает шаг назад. Она уже взрослая самодостаточная женщина, но перед этими глазами снова чувствует себя той девчонкой, которой оставалось лишь смотреть, пока её друзья сражаются из последних сил. Друзья… Один, став ее мужем, — умер. Второй, став хокаге, — ненавидит её. Уже давно они не собирались вместе, вспоминая прошлые деньки, не ходили на миссии, как в детстве. Жизнь каждого превратилась в заурядную карусель, где больше не было места веселью. И даже во время опасного боя она не жалела ни о чём, чувствуя себя по-настоящему живой и полезной. Теперь их трио не соберётся уже никогда. После смерти Саске она жалела только себя, думая, что единственная, кто имеет право на сочувствие. Оттого и бесилась, видя удручённое состояние Наруто, отказывавшегося даже лишний раз встать с постели. В конце концов, это она потеряла мужа! Почему всё внимание снова доставалось Наруто? Но сейчас при виде боли, что плескалась в красных глазах, от звука крика, полного злобы и отчаяния, вопросы отпадали сами собой. — Ты любишь его, — ахнула Сакура возникшей в голове догадке. Наруто, казалось, остолбенел, замер. С трудом прикрывая веки, смог справиться с раздражением. Стоял так несколько секунд, переводя дыхание, собирая себя по кусочкам. А когда открыл, на Сакуру уже смотрели совсем другие глаза — голубые, но затемнённые и тусклые. Это было лучше, чем ненависть, подпитываемая силой девятихвостым. — Уходи, — устало произнёс он, собираясь лечь обратно в кровать. Он и не заметил, как подорвался, как двинулся в сторону подруги, угрожая ей всем своим видом. Сакура, решившая не испытывать судьбу, кинулась к выходу. Как только входная дверь захлопнулась, он бодро встал, направившись к шкафу; ещё оставалось несколько часов до прихода Шикамару. Мысль снова посетить одно забытое место стало зудящей, нестерпимой. По привычке он накинул белый плащ и двинулся в путь.

***

Шикамару любил свою работу. Кто бы что ни говорил, его жена Темари или лучший друг Чоуджи, он шёл на работу не спеша, наслаждаясь солнечной погодой по дороге до Резиденции. Всматривался в облака, пытаясь рассмотреть среди них знакомые образы и фигуры, как в детстве. Только сейчас, по сравнению с прошлым, стало больше забот и ответственности — отчего каждая свободная тихая минутка была на вес золота. О смерти Саске знал лишь избранный круг лиц. Не было ни похорон, ни поминок — даже тела не было. Об этом как-то просил сам Учиха, добровольно клеймивший себя меткой АНБУ. Члены этой организации выполняли задания разной степени сложности, но все они относились к секретным, поэтому в случае провала — смерти шиноби — срабатывала техника разложения трупа. Саске был умным и дальновидным воином, не желающим отдавать свою силу, заключённую в глазах, врагу. А за риненган даже на чёрном рынке можно было неплохо заработать. Шикамару хоронил многих близких: сенсея, отца. Он знал, что это такое и как справиться с потерей. Но глядя на хокаге, который, полностью здоровый, выглядел контуженым калекой, терялся, не зная, чем помочь. Всеми уважаемый и любимый, он оказался абсолютно беззащитным перед своими чувствами, которые подавлялись многие годы. Шикамару не мог в полной мере осознать силу связи между Узумаки и Учихой. Он просто знал, что она сильна, и теперь, когда эта красная нить оборвалась, никто не в праве диктовать Седьмому хокаге, как ему жить дальше. Как друг, он мог только временно взять его обязанности на себя, искренне надеясь, что Наруто сможет справиться с болью. Был уже вечер, солнце садилось за горизонт. Через час он должен сменить Сакуру, чтобы присмотреть за хокаге. Заодно необходимо было отчитаться о сопутствующем ущербе, произошедшем на экзамене на чуунина. Всеми пострадавшими — несколькими шиноби из отряда АНБУ и гражданских — уже занимаются медики. Плотники и строители ремонтируют дорогу и близлежащие дома. Наруто очень помог, что отвлёк врага на себя, заманивая его на нежилое пространство. Вспомнив, что забыл отчёты и нужные документы в кабинете, Шикамару вернулся за ними, чтобы сегодня вечером подписать у Седьмого. Его не было всего несколько минут. Открыв дверь ключом, он остолбенел, замечая на полу неподвижное тело. Кто это? Как оно могло здесь оказаться? Вооружившись кунаем, он осторожно подобрался ближе к человеку, чьё лицо находилось в тени. Темноволосый парень лежал к нему спиной и, на первый взгляд, не подавал никаких признаков жизни. Присев рядом, Шикамару развернул его лицом и еле сдержал удивление. На полу в кабинете хокаге без сознания лежал никто иной, как Учиха Саске. Только выглядел он совершенно по-другому. И вторая рука определённо была на месте. — Что же здесь творится? — прошептал Шикамару, разглядывая Учиху как восьмое чудо света. В голове у помощника хокаге были составлены и выучены алгоритмы действий для разных чрезвычайных ситуаций. Но что делать, если вдруг мёртвый вернулся к жизни? Пытаясь мыслить рационально, он мог позвать на помощь только шиноби-медика. И Наруто, разумеется.

***

Седьмой хокаге давно здесь не был. Работа беспощадно забирала всё его время. Да и не было никакого смысла прогуливаться по обломкам, ведь от некогда красивой долины Завершения не осталось ничего, кроме камней. Их последняя битва с Саске была поистине легендарной, последствия которой ощущаются до сих пор. Статуи основателей Конохи превратились в пыль, водопад высох, а зелёная растительность так и не проросла за столько лет. Их борьба оставила лишь выжженное поле. Но почему-то здесь Наруто стало легче дышать. Здесь он ощущал призрачный след Учихи, который, казалось, просто пропал без вести. Однако Узумаки собственными глазами видел, как Кусанаги трижды пронзила его грудь, а он беспомощно лежал не в силах отвести взгляд. Осознание, что он никогда больше не увидит Саске, его редкую усмешку краешком губ, не услышит его многозначительное хмыкание, не почувствует, как их чакра, закручиваясь, сливается в одну технику, чтобы прикончить врага, не ощутит силу и упорство его кулаков на дружеских спаррингах, било его обухом по голове. Больнее были только невысказанные слова, о которых он часто думал, глядя на друга и слушая шутливые намёки Шикамару. Что есть любовь? Он думал так о Хинате, Сакуре, Какаши-сенсее, извращённом отшельнике, бабульке Цунаде. Но он никогда так не думал по отношению к Саске. Он всегда выбивался из общего ряда его близких. Учиха был другим, необходимым Наруто, словно воздух. И когда его вдруг не стало, когда хокаге начал задыхаться, он всё понял. Его отношение к Саске совершенно на другом уровне. И всё равно бы не смог дать чёткого определения. Что может быть больше, чем любовь? Нужда видеть его хотя бы тайком? Необходимость знать, что с ним всё в порядке? Этого было уже мало. Открывшиеся чувства, словно свежая рана, болели в груди, не находили выхода. Если бы только Саске был жив, если бы только Вселенная подарила им ещё один шанс… Наруто всё бы исправил. Вечерело. От вида оранжевого заката захватывало дух. Молодой острый месяц показался на синем небосводе. Только Наруто не было никакого дела до красоты природы. Молчаливые слёзы капали по загорелому лицу. В голове, как искры, проносились воспоминания о их детстве, о войне, о тех чувствах, ярко горящих в груди Наруто. Он всегда думал, что им с Саске слова не нужны. Но сейчас они, непроизнесённые, горели на языке как печать, как метка. Наруто никогда не жаловался на жизнь, не сетовал, никого не обвинял, понимающе относился даже к врагу. Но сейчас, потеряв Саске, впервые хотелось проклясть эту судьбу, что так жестоко обошлась с ними. Невыносимая боль в груди — и Наруто закричал в отчаянии, выпуская чакру на полную мощь. Хокаге был бы не против отправить Момошики на тот свет хоть тысячу раз, но понимал, что ему не станет легче. Эта ноша, ещё одна, тенью ложится на его понурые плечи. На лице теперь маска отстранённости: он должен успеть вернуться домой к приходу Шикамару. Спустя недолгое время он приблизился к дому. На пороге кто-то стоит, и Наруто в замешательстве. Но, узнав тень советника, расслабляется. Свет уличного фонаря неровно падает, и Узумаки кажется, что потрясение на его лице ему, скорее всего, привиделось. Что же могло случиться, чтобы настолько выбить хлоднокровного Шикамару на эмоции? — Наруто, ты должен помочь в больнице, — говорит он безотлагательно, не оставляя выбора. Узумаки хмурится. У него совсем нет настроения на споры. Его единственное сейчас желание — проспать до завтрашнего вечера. Ещё лучше — проснуться через месяц, когда ноющая боль в сердце хоть немного утихнет. Но, глядя в удивлённые глаза Шикамару, он интересуется: — Что случилось? — Боже, Наруто. Нет времени объяснять. Это вопрос жизни и смерти. Сам же потом спасибо скажешь! — его быстрая речь убеждает Седьмого действовать быстрее. Дело было срочным, потому зашли в палату через окно, не теряя время на лестничные пролёты. Вокруг было много ниндзя-медиков в белых халатах, обступивших кровать полукругом. Они суетились, подключали какие-то приборы, и во главе была, конечно, Сакура, убравшая розовые волосы в хвост, чтоб не мешались. Она громко командовала, что делать, но, заметив Наруто, умолкла. Было видно, как она борется с собой, ведь всего несколько часов назад Наруто выгнал её, накричал, и, была б её воля, она год с ним не разговаривала. Но помочь спасти человека было важнее дружеских обид, и, пересилив себя, она инструктировала, что от него требуется. — Послушай, Наруто. У него слишком низкий уровень чакры, жизненные показатели почти на нуле. Положи руку ему на грудь и понемногу вливай в него чакру, если переборщишь и дашь слишком много, его сердце может не выдержать. Ты всё понял? Наруто кивнул. Что тут непонятного? Даже ребёнок справится. Ему дали подойти ближе к койке, и, когда он увидел пациента, забыл обо всём, что говорила Сакура секунду назад. Это был он. Саске Учиха. Только на пятнадцать лет младше. Чёрные, как смоль, волосы, бледная кожа, хрупкое, но сильное телосложение. Его глаза были прикрыты, а грудь еле заметно подымалась от вдохов. Седьмой хокаге рухнул на колени не в силах оторвать взгляда от Саске. Как это возможно? Как он выжил? Смотреть на него сейчас было таким счастьем, что он уже сбился со счёта, сколько раз позволял себе плакать за сегодня. Он ничего не видел, кроме его лица, ничего не слышал, кроме пищащего аппарата, подключенного к его сердцу. Бьётся. Дышит. Живой! Громкая больная пощечина заставила его оторваться от лежащего Учихи. Злая Сакура стояла готовая, если придётся, ударить ещё этого безмозглого хокаге, если он не соберётся с мыслями. — Давай ты на него потом насмотришься! Когда мы спасём его, идиот! Хочешь, чтобы он второй раз на твоих глазах умер? Слова девушки привели его в чувства. Он быстро стёр влагу с глаз и сосредоточился на чакре, мысленно умоляя Кураму помочь. Положив свою руку на живот Саске, скрытый одеялом, он почти по капле вливал в него жизнь. Узумаки не мог потерять его ещё раз, отдавая ему столько чакры, сколько нужно. Потом, когда жизнь Учихи будет вне опасности, он позволит себе наконец дышать полной грудью.