Драконье яйцо

             На пол они полетели вчетвером — вместе со злосчастным насестом. Ещё и с таким грохотом, как будто рухнул книжный стеллаж, а книги, высыпавшиеся из него, заполошно заметались по всему курятнику, поднимая пыль, перья с сенинками.       Но если грохот не перебудил пуффендуйцев, чья гостиная была к ним ближе всего, то истерику, которую закатили несушки, могли услышать даже слизеринцы под ними — в смысле, в подземельях.       А может, и услышали…       Сено не смягчило падение, а если и смягчило, то — не очень. Разве что — из уважения к пословице, в которой советовали «подстелить соломку». Ведь на Альбера обрушился не только насест с Чхве Ханом, но и даже Розалин. Что-то хрустнуло: то ли одна из перекладин, то ли позвоночник. Кронпринц запрокинул голову, уже не думая о том в какую ещё… историю он мог бы вляпаться.       Потому что он и так вляпался — по самую корону. Которую, правда, ему пока не надели на голову. Хотя Альбер уже не был уверен, что вообще наденут.       Изо всего их трио — или всё же квартета? — пуффендуец оказался самым отбитым. Ему, как уже убедился Альбер, нечего было отбивать: Чхве Хан приподнялся на локтях, дотянулся до волшебной палочки, которая всё же вылетела из пальцев, — и помог подняться сначала Розалин, а потом и самому Альберу.       Кронпринц даже не успел придумать, как он, староста Гриффиндора, — вместе со старостой Когтеврана и капитаном Пуффендуя! — будет объяснять, что они все забыли в курятнике. Ночью. На полу. Чуть ли не в обнимку с насестом.       Потому что Альбер сомневался, очень сомневался, что сможет встать. Но его никто и не спрашивал.       Чхве Хан подскочил к двери и порывисто распахнул её. Альбер, морщась, потянулся за мантией-невидимкой, а Розалин, обернувшаяся на пороге, крутанула палочкой по часовой стрелке:       — Репаро! — И насест, над которым уже надругались не только люди, но и курицы, поднялся в воздух — перекладина над перекладиной.       Хотя собравшийся сам по себе насест возмутил несушек не меньше, чем развалившийся: в воздух взвилось ещё больше пыли, перьев и даже сенинок.       Альбер, захлопнув дверь, поспешно задвинул засов.       В коридоре было тихо — пока. А ещё так свежо, что Альберу показалось: запахи курятника впитались и в волосы, и в мантию и даже в кожу.       …Вот бы сейчас не раздеваясь прыгнуть в мраморный бассейн: тот самый, что в ванной для старост, с густой белоснежной пеной. Ну, или — с любой другой: там столько же было вариантов, сколько и золотистых кранов…       Но сначала им нужно было выбраться из подвала, потом подняться на пятый этаж, а после…       Глаза уже начали привыкать к темноте — и всё же, когда пуффендуец встал как вкопанный, на него налетел гриффиндорец, а уже тому в спину уткнулась когтевранка.       Вопрос «Кто там? Привидение? Эльф-домовик? Преподаватель? Декан?! Или — директор?..» повис в воздухе. Альбер с разворота накинул на плечи Розалин мантию-невидимку, а Чхве Хан… сорвался с места, словно ищейка, которая поняла, где затаился чужак.       Пальцы Альбера замерли. Он не успел даже натянуть капюшон на голову упирающейся — «Если получать, то — всем вместе!» — Розалин.        Из-за угла раздался полупридушенный вскрик, скрежет преступивших с ноги на ногу доспехов, а уже потом — шипение: то ли кошачье, то ли…       Змеиное?       Гриффиндорец с когтевранкой переглянулись.       И бросились за пуффендуйцем.       

𓆇 𓆇 𓆇

                    Шипение было кошачьим, а вот галстук, герб и оторочка мантии — змеиными. Даже волосы в свете волшебной палочки отливали серебром. Ни дать ни взять — маленький слизеринский принц, да ещё и один, без охраны, то есть — без своей змеиной свиты.       Зато — с двумя котятами, один из которых, почти такой же серебристый, вцепился в штанину Чхве Хана. А вот у второго, что поменьше, шёрстка отливала красноватым цветом: он, злобно сверкая глазами, забился между ног рыцарского доспеха.       — Кто бы сомневался. — Альбер с досадой опустил палочку. — Слизеринец…       — На себя посмотри! — Розалин, уже скомкавшая мантию-невидимку, сунула её в руки гриффиндорцу. Судя по лицу —затолкала бы за шиворот, если бы дотянулась.       — Я не слизеринец, — поморщился Альбер.       — Ты ещё хуже! — ввернула ему Розалин, и кронпринц чуть воздухом не поперхнулся от возмущения.       — Что будем с ним делать? — терпеливо спросил у них Чхве Хан.       Он так крепко сжимал в руках слизеринца, как будто тот был квоффлом, который капитан и охотник Пуффендуя вот-вот забросит в одно из колец противника — ну, или выкинет из окна. Только поднимется из подвала хотя бы на цокольный этаж…       И всё же Чхве Хан не мог не почувствовать, как заколотилось сердце первокурсника. Слизеринец или тот же пуффендуец — он просто оказался не в то время и не в том месте, так что Чхве Хан прижал его к себе покрепче.       — То же, что и с курицами, — со вздохом ответил Альбер. — Люмос! — зажёг он и свою палочку.       — В курятнике закроем? — моргнул Чхве Хан.       Если он почувствовал, как сжался в его руках слизеринец, то Розалин, посветившая на них палочкой, — увидела.       — Не пугайте ребёнка! — возмутилась она.       — Да кто его пугает? — вскинул брови Альбер.       — Ты и пугаешь!       Слизеринец исподлобья глянул на когтевранку: глаза у него были необычного фиалкового оттенка, а ещё — не по-детски серьёзными и внимательными. Розалин, вдруг разглядевшая их в свете волшебной палочки, даже забыла, что ещё хотела высказать гриффиндорцу.       — Мы не будем его нигде запирать, — всё же ответила она Чхве Хану, и тот коротко, будто бы с облегчением, кивнул. — Его высочество, видишь ли, — Розалин бросила взгляд на Альбера, — после удара головой о пол растерял своё хвалёное красноречие. Так что не слушай его!       Кронпринц хмыкнул, но спорить не стал: не было ни сил, ни желания, ни…времени.       Розалин же протянула руку и положила её на голову притихшего первокурсника.       — Я ничего никому не скажу, — с полуслова понял он их обоих. Даже выпрямился — настолько, насколько вообще смог в руках Чхве Хана.       …И всё-таки взгляд у него был слишком серьёзный. Слишком взрослый.       — Да. — Розалин, не удержавшись, погладила его по волосам. — Не скажешь.       Чхве Хан перевёл ничего не понимающий взгляд с когтевранки на гриффиндорца.       — Ты сама?.. — негромко спросил Альбер.       — Сама, — без раздумий кивнула Розалин и, подняв палочку, задула её: — Нокс!       Слизеринец в руках Чхве Хана вздрогнул. Серебристый котёнок, которого Альбер за шкирку отодрал от штанины пуффендуйца, зашипел и попытался достать руку кронпринца когтями.       Розалин накрыла ладонью глаза слизеринца.       — Больно не будет, — прошептала она, как бы извиняясь. — Обещаю.       Кончик волшебной палочки коснулся его лба:       — Обливиэйт.       Заклинание прозвучало так просто, как будто оно было последним, что первокурснику суждено было услышать: если не за всю жизнь, то уж точно — за всю ночь.       Хотя даже его — одно-единственное слово — он теперь не вспомнит.