Драконье яйцо

             Перед глазами вспыхнул свет: то ли «Люмос», то ли... Но мог ли вообще кто-то зажечь волшебную палочку? В гостиной Слизерина никого не было, когда он прокрался туда с котятами.       Котята... Он и Хон... Они всё ещё были рядом: в руку Нару ткнулась чья-то голова, а лапки успокаивающе помяли край мантии.       Нару проморгался, и — нет, вспыхнула не волшебная палочка и даже не светильники, висевшие между круглыми окнами. Вспыхнули факелы на закопчённой каменной стене — факелы, которые тянулись по всему коридору до самого поворота...       Нару оглянулся. Он всё ещё был — сидел на полу! — в подземельях, но не в гостиной Слизерина, а у самого кабинета Зельеварения, в паре шагов от узкой винтовой лестницы, ведущей на первый этаж.       Нару потёр виски. Голова гудела так, как будто его приложили учебником по Истории магии — вот только знаний по этой самой истории не прибавилось, а даже убавилось.       Он помнил, как староста Слизерина повесила на доску новый пароль. Помнил, что поздно вечером, когда все разошлись по спальням, листка уже не было. Как будто кто-то сорвал его, прежде чем выйти из гостиной... Выйти из гостиной... Нару не помнил, как вышел из общей гостиной.              А без пароля он выйти не мог.       Нару посмотрел на Он — её золотистые глаза сверкали в свете факелов. Что бы ни случилось с ним, с котятами всё было в порядке. Пусть они и не могли ничего рассказать.       Когда-нибудь — смогут. Но не сейчас.       Нару погладил Он по голове. Хон, прижав ушки, сидел рядом и разглядывал швы между камнями на полу — так, как будто ничего интереснее он за всю свою, и кошачью, и человеческую, жизнь не видел.       Нару, положив руку на колени, вздохнул: к сырому запаху подземелий примешался другой — слабый, но въедливый. Вот только исходил он от...       Нару принюхался к рукаву — и вопросов стало на один больше: куда надо было залезть, чтобы так пропахнуть?       Хотя — нет, не на один...       Лунатизмом он не страдал. А если и страдал — в гостиной Слизерина не было видно ни звёзд, ни луны; даже солнце не могло просветить Чёрное озеро. Да и когда бы он успел уснуть — перед доской объявлений?..       Он никогда ничего не забывал. Один раз прошёл по коридору — запомнил. Один раз увидел человека — больше ни с кем его не перепутает. Воспоминания раскладывались по стеллажам, как книги в читальном зале: у каждой было своё место.       Потерянное же воспоминание напоминало книгу с белыми страницами: как ни пытался, он не мог в ней ничего прочитать...       Нару отстранённо подумал, что нужно встать — или хотя бы пошевелиться: от пола тянуло пробирающим холодом, а от факелов было столько же толку, сколько от них же, но на волшебной фотографии: свет есть, тепла нет. Нару поморщился. На верхних этажах даже ночью теплее... или нет?       Он не помнил.       — Мы поднимались на кухню? — Нару как будто со стороны услышал собственный голос. Сколько он уже просидел так, с котятами, на каменном полу?..       Вместо ответа Хон отвёл глаза, а Он, всё ещё пытавшаяся заглянуть ему в лицо, прижала ушки.       Они помнили. Помнили то, что забыл их человек — то есть, не совсем человек. Ну да, кому вообще могло прийти в голову стирать память ещё и у котят?       Нару моргнул — и зацепился за последнюю мысль.       Стирать. Память.       — Преподаватели? — спросил он, даже не изменившись в лице. Котята в ответ помотали головами. — Студенты? Старшекурсники?..       Два вопроса — два кивка.       Нару устало потёр пальцами переносицу.              — И кто это тут у нас? — вдруг протянул незнакомый — или всё же знакомый? — насмешливый голос.       Он с Хоном, которые даже не услышали, как кто-то спустился по винтовой лестнице, подскочили. Нару, тоже вздрогнув, медленно оглянулся.       В свете факелов сверкнули рыжие волосы. Кейл Хенитьюз, слизеринец-пятикурсник и сын декана Гриффиндора, тяжело привалился плечом к дверному косяку. В расслабленной руке он за горлышко держал бутылку — точно такую же, как и... какую?       — Они тебя что, понимают? — Кейл кивнул на котят, и те попятились от него. — Или тебе пообщаться больше не с кем?       Перед глазами сверкнули ещё и длинные золотистые волосы — и всё.       Нару с досадой потёр лоб.       — Что, с людьми говорить разучился? — лениво протянул Кейл. — Или ещё не научился? — Оттолкнувшись от косяка, он подошёл ближе. — Ты же первокурсник?              Нару не успел ничего ответить: Кейл, прищурив глаз, схватил Хона за шкирку. Он, распушившись и прижавшись к полу, как перед прыжком, зарычала. Нару потянулся к Хону, но Кейл, ухмыльнувшись, приподнял котёнка ещё выше.       — Да не съем я твоего... друга. — Он покрутил сжавшегося Хона на свету — его шерсть была почти такого же цвета, как волосы самого слизеринца. — Даже на закуску мелковат будет.       Нару невольно посмотрел на бутылку: тёмное стекло, без этикетки — так сразу и не скажешь, что в ней плескалось.       Но всё же — плескалось.       — И какого драккла вы по подземельям шляетесь? — Кейл склонил голову набок. — Одного ужина было мало? Второй захотели?       Нару не стал спорить — просто кивнул.       — И что, — тут же прищурился Кейл, — поужинали?       Нару было кивнул, но тут перед глазами всплыл Большой зал: правда, без окон, с каменными стенами и полом, а ещё — с огромным очагом во всю стену...       Он отвёл взгляд, и Кейл коротко хмыкнул:       — Ночью на кухню лучше не соваться. — Он поставил сжавшегося Хона на пол — и даже не покачнулся. Нару, подтянув котёнка к себе, снова посмотрел на бутылку: мог ли пятикурсник носить её с собой… для отвода глаз? — Если, конечно, — усмехнулся Кейл, не заметив взгляда первокурсника, — не хочешь познакомиться с Бикросом Моланом поближе. С ним — и с его коллекцией ножей.       Нару вздрогнул: Бикроса Молана он уже встречал: в дверях Большого зала; в гостиной Слизерина — за шахматным столом, где тот играл сам с собой; а ещё — на кухне?..       Он не помнил.              — Так и будешь тут сидеть? — нагнулся к нему Кейл, и Нару уловил слабый, почти неуловимый запах алкоголя.       Слизеринец всё ещё улыбался, на его щеках играл почти болезненный румянец, но в глазах — карих, с красноватым отливом — не было ни веселья, ни самодовольства. Только холодная удовлетворённость.       От такого взгляда по коже Нару пробежали мурашки, но он всё же кивнул.       Пятикурсник, будто прочитав мысли первокурсника, хмыкнул.       — Я не стану тебя ждать. — Он выпрямился, и в бутылке что-то плеснулось. — Отстанешь — будешь петлять по подземельям до самого рассвета, — Кейл бросил быстрый, ничего не выражающий взгляд на притихших котят, — со своими пушистыми приятелями... или всё же приятельницами?       Кейл Хенитьюз так и не вышел из образа: его шаги были тяжёлыми, спина расслабленной, но он не держал бутылку так, будто вот-вот уронит её или разобьёт о чью-то голову — хотя бы о свою собственную.       Знал ли Кейл Хенитьюз новый пароль? Нару сомневался, но выбора у него особо не было. Не стучаться же посреди ночи — он покосился на плотно закрытую дверь кабинета Зельеварения — к декану Слизерина?..       Нару сунул руку в карман мантии — проверил, на месте ли волшебная палочка, — и с трудом поднялся на ноги.       Если у пятикурсника голова не болела, то у первокурсника — ещё как. Потому ли, что ему стерли память, или потому, что он всё же обо что-то приложился? Или его приложили...       Кейл, как и обещал, не стал его ждать — лишь незаметно сбавил шаг и опустил руку с бутылкой бренди, к которой так и не приложился.       Ещё успеется. Всё равно до гостиной Слизерина осталась пара поворотов.