Драконье яйцо

             Лекарь Фендрик попытался открыть правый глаз вместе с левым, но смог открыть только двери общей палаты.       Он не посмотрел — даже и не подумал посмотреть! — на часы прежде, чем упасть в кровать. Однако по ощущениям поспал не больше четверти часа.       Первый учебный день прошёл, как обычно. Студенты, которые не притрагивались к волшебным палочкам вне Хогвартса, чтобы их, не приведи Мерлин, не исключили, в самом Хогвартсе пустились во все тяжкие.       Сначала Лак, гриффиндорец-третьекурсник, привёл своего младшего брата, пуффендуйца-первокурсника, но не знакомиться, а — как пациента: к концу первого же урока Трансфигурации пальцы Меза уже дрожали, как желе. И выглядели — тоже как желе.       Потом в общую палату ворвался Сайрем, слизеринец-семикурсник, на которого наложили Летучемышиный сглаз — то ли сама Витира, капитан Когтеврана, то ли вся её команда разом.       Хотя Сайрем в долгу у когтевранцев не остался: принц Адин потом жестами пытался донести до лекаря, что у него язык прилип к нёбу. Витира, которая любезно проводила его до общей палаты, тоже до последнего не понимала — или делала вид, что не понимала, — какой всё-таки сглаз прилетел в её драгоценного ловца.       Но тренировка всё же была у команды Пуффендуя, а не Когтеврана, о чём лекарь Пендрик вскоре и узнал: одному студенту прилетело бладжером, второму — квоффлом, третий свалился с метлы, а четвёртый с пятым подрались с шестым, но уже не с сокомандником, а… опять со слизеринцем.       Фендрик не успел спросить, что делали на одном поле команды Пуффендуя и Слизерина (тренироваться-то они должны были в разные дни!). Прямиком из подземелий к нему привели ещё одного безутешного слизеринца — Эдрича, чья львиная шевелюра сплелась в тугие ветвистые рога.       И всё же Фендрик, если и ожидал увидеть на своём пороге того, кто сглазил Эдрича, то уж точно — не ночью.       Потому что ночью нужно — что делать? Правильно!       Спать.       Кейл Хенитьюз так ослепительно улыбнулся лекарю, что тот чуть не погасил волшебную палочку. Хотя бы потому, что студентам, которые ночью стучатся в двери общей палаты, обычно бывает не до смеха, не то что — до улыбок.       — Мистер Хенитьюз. — Фендрик заговорил со вздохом, а договорил — с зевком, от которого у него на глазах выступили слёзы. — Что вас привело ко мне на этот раз? — кое-как справился с собой он.       Кейл Хенитьюз попадал в больничное крыло редко, но метко. Чаще всего потому, что не умел держать язык за зубами, а волшебную палочку — в кармане. И ещё неизвестно, что было хуже: лечить самого Кейла Хенитьюза или тех, кто попадал ему под горячую, а то и — дрожащую, руку.       Фендрик — уже как опытный лекарь — даже не сомневался: тот же Эдрич отделался всего лишь оленьими рогами, то есть заклинанием «Антеокулациа», только потому, что Кейл не знал другого — того же «Калворио», от которого у шестикурсника волосы не просто спутались бы, но и выпали…        Кейл, ещё раз улыбнувшись, похлопал по своему плечу — то есть не по плечу, а по…       Фендрик проснулся настолько, что смог открыть и правый глаз.       Хотя не поверил даже ему:       — Он там хоть живой?!       Кейл, перестав улыбаться, посмотрел на лекаря так, как будто тому самому требовалась срочная медицинская помощь.       Причём — психологическая.       — Мёртвого, — с расстановкой ответил он, — я бы понёс не к вам. То есть, — тут же поправился слизеринец, — вообще бы его никуда не понёс — смысл?..       Фендрик не нашёлся что возразить: мёртвому, и правда, он ничем бы не смог помочь… а того же Кейла Хенитьюза даже могила не исправит!              Лекарь поспешно отступил от дверей, пропуская слизеринца в общую палату, но первым всё же вошёл не он. Между ног Кейла Хенитьюза прошмыгнули две тени: двое котят, при виде которых у Фендрика чуть глаза на лоб не полезли.       Сам же Кейл не проронил ни слова. Как будто никаких котят не было и вообще — лекарю самому стоило бы обратиться в больницу Святого Мунго.       Фендрик со вздохом закрыл за ним — за ними всеми! — двери.       Старшекурсник опустил младшекурсника на больничную койку. Голова мальчика мотнулась из стороны в сторону, но Кейл, прищёлкнув языком, придержал его за шею.        — Что с ним случилось? — Фендрик сначала махнул волшебной палочкой, зажигая — «Инсендио!» — в общей палате свечи, а потом уже склонился над первокурсником — и повернул к свету его щёку, залитую кровью.       — Стекло, — коротко ответил Кейл.       — Стекло? — тут же насторожился Фендрик. — Вы же, — бросил он взгляд на слизеринца, — не устроили потоп в гостиной Слизерина?..       — Потоп? — Кейл так задумчиво посмотрел на лекаря, что тот сразу пожалел о своём вопросе: не хватало ещё подкинуть неуправляемому слизеринцу пару-тройку идей!       Так что играть в профессора Прорицаний Фендрик больше не стал — от греха, то есть от Кейла Хенитьюза, подальше…       Места на больничной койке уже было не так много: один Кейл Хенитьюз, закинувший ногу на ногу, занимал больше места, чем первокурсник с подушкой у самого изголовья. Так что рыжий котёнок, протиснувшийся под ширмой, запрыгнул прямо на колени слизеринцу — но не младшекурснику, а старшекурснику.       Фендрику уже было не до котят: порезы на лице первокурсника оказались глубже, чем он думал. А вот Кейл Хенитьюз, чуть воздухом не поперхнувшийся от такой наглости, тут же спихнул котёнка на пол.       — Только шерсти, — прошипел он, отряхивая мантию, — мне тут не хватало!       — Ой, да все решат, что она — твоя!       Кейл поднял голову.       Ханна, староста Слизерина, закрыв за собой двери, повернулась к нему. Её глаза потемнели до чёрного родированного золота — и их блеск не обещал ничего хорошего: ни пятикурснику, ни первокурснику, ни… даже лекарю.       Фендрику больше нравился брат-близнец Ханны — пуффендуец-шестикурсник Джек: мягкий улыбчивый мальчик со способностями к Зельеварению в целом и к целительству — в частности.       Ханна же, слизеринка-шестикурсница, даже улыбалась так, что у Фендрика мороз пробегал по коже. Способностей к Зельеварения у неё тоже было хоть отбавляй — и Фендрик, будь на то его воля, отбавил бы у неё сразу половину! Хорошо ещё, что с последствиями её экспериментов ему помогал разбираться Джек…       Фендрик уже привёл лицо первокурсника в порядок, но кровь ещё не стёр. Ханна, подошедшая к ним поближе, скрестила на груди руки.       — Венион Стэн? — коротко спросила она у Кейла.       — Венион Стэн, — усмехнулся тот, осторожно опуская голову первокурсника на подушку.       — За что?       — За бренди, — и глазом не моргнул Кейл. — Оно ему тоже, видишь ли, не очень понравилось…       Ханна скрипнула зубами, но не пнула наглого пятикурсника только потому, что Фендрик мог выставить её за двери общей палаты.       Да и не стоило показывать, что она поняла намёк — дело-то было не в странных предпочтениях Кейла Хенитьюза, а в словах, которые Ханна ещё утром бросила ему на выходе из общей гостиной: «Я старше, а старших вообще-то уважать нужно!».       Вот Кейл Хенитьюз её и уважил, залив бренди в бутылку из-под огневиски. Неужели знал, что Ханна отберёт бутылку, а его самого — толкнёт в кабинет декана Слизерина?..       Нару, по лицу которого теперь тянулись тонкие ниточки шрамов, пошевелился. Но Фендрик, укрывавший первокурсника простынёй, тут же положил ему руку на лоб.       Ресницы дрогнули, и Нару приоткрыл глаза.       Котята, которые при виде Ханны забились под больничную койку, сначала боязливо высунулись из-под неё, а теперь и вовсе запрыгнули к своему человеку.       То есть — не совсем человеку: первокурсник дёрнул уголками губ, показав острые клыки.       Кейл с Ханной настороженно притихли, но Фендрик, который видел и не такое (и вообще — директор Эрухабен лучше всех знает, кому посылать пригласительные письма, а кому — нет!), осторожно погладил его по волосам.       — Поспи. — Он укоризненно посмотрел на двух котят, свернувшихся под боком первокурсника, но не стал их прогонять с простыни. — Пока — поспи.       Нару с облегчением прикрыл глаза.       Ханна постучала по губе пальцем, а потом вдруг схватила Кейла за галстук — у пятикурсника от такой наглости брови поползли вверх — и потянула за собой.       — Спасибо, — бросила она через плечо лекарю, — что привели нашего Нару в порядок!       — Нашего? — Кейл попытался отцепить старосту Слизерина от своего галстука.       — Нашего! — Ханна лишь крепче сжала пальцы. — Он же — слизеринец!..       …Фендрик с облегчением — с таким же, что и у первокурсника! — закрыл за ними двери общей палаты.       Потом — двери своего кабинета.       А уже после — глаза.              

𓆇 𓆇 𓆇

                    Но даже в коридоре Ханна не разжала пальцы: ей понравилось держать Кейла Хенитьюза за галстук, как за короткий поводок.       — Ты же, — с досадой попытался отвлечь её тот, — не перешагнула Вениона Стэна?       — Перешагнула! — Ханна с усмешкой притянула его лицо к своему. — Будет думать в следующий раз, прежде чем своим же вредить! — Она намотала галстук на ладонь и продолжила: — Портрет Джиффорда Аббота — тот, что на Великой лестнице, — сказал, что он спустился в вестибюль. Но не в Большой же зал! Скорее всего — во внутренний двор…       — С каких пор, — выдавил из себя Кейл, — ты знаешься с портретами Пуффендуя?       — С тех самых, — хмыкнула Ханна, — с которых в Пуффендуе учится мой брат!       — Не знал, что у вас один мозг на дво… кха! — Ханна так дёрнула за галстук, что Кейл поперхнулся воздухом.       — Там же ещё и вход в Директорскую башню, — задумчиво протянула она. — Но если бы директор вызвал Стэна-мелкого к себе, то тот бы не стал срывать пароль с доски… Нару, — она потянула за галстук, чтобы приподнять голову Кейла, — ничего такого не видел?       — Иди и сама у него спроси, — всё же прокашлялся Кейл.       — Спрошу, — кивнула то ли сама себе, то ли всё же пятикурснику Ханна. — Но — завтра. Пусть пока спит… А пока, — она растянула губы в улыбке, очень нехорошей улыбке, — так уж и быть, научу тебя, как разговаривать со старшими!..