Часть XVI
11 августа 2025 г., 17:00
Нару не знал, за каким зельем приходили к мистеру Фендрику старшекурсники, и знать не хотел. Но без зелья из больничного крыла не ушёл и он. Правда, не с рябиновым отваром, который лекарь всё же переварил, а с фиолетовой жижей — процеженной настойкой из маринованных щупалец растопырника.
Но, пока мистер Фендрик искал по всем полкам, что выдать первокурснику, Нару поспал лишний час, то есть ещё один урок. Хотя, будь его воля, провалялся бы в общей палате до самого вечера, а то и до следующего утра. Однако его «осколочное ранение» не было таким уж серьёзным, чтобы притворяться мёртвым или умирающим и дальше.
Да и, когда он проснулся, Он с Хоном уже не было в общей палате. Нару не почувствовал, когда они спрыгнули с его койки, а мистер Фендрик на его вопрос лишь развёл руками. Двери общей палаты то закрывались, то открывались, и лекарь не заметил, в какой момент в них прошмыгнули котята.
Нару надеялся, что они не побежали за старшекурсниками: ни за старостой Слизерина, ни за… остальными старостами.
Кивнув то ли самому себе, то ли лекарю, он сунул квадратный флакон в карман мантии. Всё-таки настойке растопырника Нару бы предпочёл рябиновый отвар… Но выбирать не пришлось.
Он закрыл за собой двери общей палаты.
Идти на второй урок Нару не видел смысла. Во-первых, пока найдёт кабинет Травологии, всех уже отпустят на обед. Во-вторых, у него с собой ничего, кроме волшебной палочки, не было. В-третьих… В-третьих, Нару не хотел предстать перед всеми в мантии, заляпанной кровью. Как бы не пришлось объяснять, что кровь — не чья-то, а его собственная…
В-четвёртых, путь от декана Пуффендуя до декана Слизерина намного, намного короче, чем от мистера Фендрика до директора Эрухабена.
Подумав, Нару всё же решил сначала спуститься в подземелья, чтобы привести себя в порядок, а уже потом подняться в Большой зал. Пусть события прошлой ночи ещё не выстроились в том порядке, в каком они произошли, пароль от общей гостиной Нару уже вспомнил.
Потому что с пароля всё и началось.
𓆇 𓆇 𓆇
В Большой зал Нару вошёл один из первых — и из студентов, и из преподавателей. Пустовал даже резной позолоченный (или всё же — золотой?..) трон, который возвышался над всеми остальными креслами. Нару сомневался, что мистер Фендрик сейчас разговаривал с профессором Эрухабеном: у лекаря, несмотря на все его заверения, было полным-полно дел, то есть пациентов. Хотя он мог спуститься в подземелья — в кабинет Зельеварения: может, за зельями, а может, и за ингредиентами к ним. Но тогда профессор Флин узнал бы раньше директора о ночных похождениях своих студентов… Ханна, староста Слизерина, так и не вспомнила о своём обещании забрать у Нару волшебную палочку, а его самого отправить к мистеру Фендрику чистить больничные утки. Но староста — не декан: тот вряд ли ограничится воспитательной беседой на тему важности соблюдения школьных правил… Нару опустил сумку на лавку: поближе к выходу, подальше от преподавательского стола. Ни «свои», ни профессор Литана пока что не спустились в Большой зал. Как, впрочем, и старшекурсники, которые могли прогнать первокурсника на своё место. Нару пододвинул к себе пустую тарелку: есть не очень хотелось, особенно — без Он и Хона, но не пропускать же ещё и обед… По лицу пробежал холодок: над головой Нару бесшумно пронеслась сипуха — белая, со светло-охристой спиной сова. Ещё одна Соната, любимица герцога. Письмо, которое она принесла из дома, упало на тарелку. «Приятного аппетита», — с досадой пожелал сам себе Нару. Теперь холодок пробежал по его спине. Письмо с поздравлениями (точнее — с соболезнованиями и причитаниями), Нару получил вчера утром, в первый же учебный день. Больше никаких писем он не ждал. Неужели герцог прознал о его ночных похождениях, раз написал ещё одно письмо?.. Нару потыкал вилкой в семейный герб. Все конверты, в которых герцог запечатывал письма, были красными — такими же, как и громовещатели. Поэтому Нару и не был уверен, что конверт не развернётся перед ним сам по себе и что — не взорвётся, если его не вскроют… Нару поддерл вилкой конверт и перевернул его. Ничего не произошло. Отложив вилку, Нару всё же сломал печать. Осторожно достал из конверта письмо. Развернул его. И — чуть не засунул обратно в конверт. Строчки, написанные аккуратным, но со всевозможными засечками и подсечками почерком, сразу же поплыли перед ним. «Мой дорогой, мой самый любимый сын!..» — так начиналось письмо. Нару протёр глаза глаза. И что это за оговорочка по Мунго — «мой самый любимый сын»? Как будто у герцога были ещё сыновья... Нару прищурился, чтобы не видеть хотя бы большю его часть. Отец писал о своём разбитом сердце («А кто хвастался, что ему сердце не пробить даже осиновым колом?»); о хрустальном гробе, в который он ляжет, если его «самый любимый сын» не будет отвечать на письма («Да тут нужен не хрустальный гроб, а свинцовый...»); о белом, с семейным гербом, шарфе, который отец приложил к письму — и который, судя по всему, Соната потеряла по дороге... А ещё — ничего о том, что его «самый любимый сын» после первого же учебного дня попал в больничное крыло. Нару с облегчением сложил письмо пополам. Хотя написать ответ всё же стоило. Иначе отец вместо третьего письма — он что, каждый день присылать их будет?! — примчится сам. И если со щеки его «самого любимого сына» не сойдёт шрам, то… У Нару по коже пробежали мурашки. Он запихнул письмо в конверт, а сам конверт — в карман мантии. До четвёртого урока, до Истории магии, оставалось больше получаса: Нару успеет сбегать в Совятню, чтобы… — Мелочь. Нару тут же втянул голову в плечи. — Тебя уже выписали? — хмуро спросила Ханна, староста Слизерина, бросив сумку под стол. — Да, — всё же кивнул Нару. Ханна, перекинув ноги через лавку, с плохо скрываемым раздражением посмотрела сначала на свою пустую тарелку, а потом — на тарелку первокурсника. — Тебе так понравилось в больничном крыле, что ты решил больше ничего не есть? — дёрнула она уголком губ. — Или не понравилось, и ты теперь боишься отравиться?.. — Да, — вежливо ответил Нару. Ханна закатила глаза и потянулась к ближайшей тарелке. — Ешь! — Она положила ему куриную ножку. — Или ты такое… не ешь? — Ханна склонила голову набок. И Нару стало не по себе. Он помотал головой и всё же взял в руки куриную ножку. Она пахла так же, как и любая другая жареная курица, но Нару всё равно почудился запах… курятника. — Ты ему ещё нос вытри! — хохотнул над ними кто-то, и Ханна, которая и без того была не в настроении, тут же обернулась: — Сейчас тебе выт… О! — расплылась она в улыбке, а Нару так и застыл с не надкушенной курицей в руках. — Какие люди! И даже — ха-ха! — с целым и невредимым носом. — Ханна склонила голову набок. — И кто же тебе его… вытер? Нео Тольз непонимающе моргнул, а Венион Стэн, который стоял за его спиной, поджал губы: — Не понимаю, о чём ты. — Он схватил за плечо притихшего Нео. Но Ханна, проискавшая пятикурсника до самого обеда, так просто отпускать его не собиралась. — Понимаешь! Ещё как понимаешь! — Она снова перекинула ноги через лавку. — Где был сегодня ночью?! — В спальне! — огрызнулся Венион. — Со мной! — вставил свои пять кнатов Нео. — С тобо-ой? — мигом повернулась к нему Ханна, и пятикурсник весь сжался. — А что, — с издёвкой спросила она, — твой дружок так боится спать один, что вы спите вместе? Слизеринцы, которые слушали их разговор со всё возрастающим интересом, рассхохотались. Кто-то даже подавился: сначала от неожиданности, а после — потому, что встретился глазами с разозлённым пятикурсником. Нару положил куриную ножку на тарелку Ханны и вытер пальцы салфеткой. И нарлу уже было понятно, что никто не сможет доказать, что Венион Стэн сорвал листок с паролем от гостиной Слизерина, а потом какое-то время пролежал у самого её входа. Даже у старосты не было веских причин наказывать Вениона Стэна. Ни слова Кейла Хенитьюза, ни шрам на лице первокурсника почти ничего не значали… Ханне нужны были другие доказательства, и она это понимала. Нару молча подхватил сумку. Куда ходил Венион Стэн ночью? Как с ним был связан кронпринц Альбер Кроссман? Нару не хотел думать ни о ком из них. Но всё равно — думал.
