Пепел белого лотоса

Серые стены, украшенные роскошными гобеленами, тускнели в свете тлеющих огоньков масляных ламп. Трещины, подобно паутине, вились по камню, заползая под вышитые полотна. Воздух был пропитан пылью и сыростью. В этом месте не осталось ничего живого — лишь скорбное напоминание о былом величии. Вся роскошь служила одной цели: скрыть позор семьи Фриц. Богов больше не было. Лишь королевские отродья, укрывшиеся в своём безумии. Тяжёлая поступь эхом отдавалась от стен. Спина выпрямленная, как струна, — как учили в гвардии. Гордо задранный подбородок и тихое позвякивание металлических цепочек, тянувшихся к наплечникам, пронзали тишину. Мысли здесь звучали громче, чем голоса обитателей замка. Он остановился перед огромными дверями, украшенными барельефом, что отражал великие свершения и дар его семьи. Сердце трепетало сильнее, чем приглушённые голоса за стеной. Он опоздал. Снова. Поправив форму элитной королевской гвардии и чёрный плащ за спиной, Эрен глубоко вздохнул. Никто его там не ждал. Напротив, все были бы рады, если бы его и вовсе не существовало. Бастард, принятый из жалости. Униженный и оскорблённый. Лишённый свободы. Только благодаря отцу он ещё дышал. Этот долг, эта обязанность тяжёлым камнем ложились на плечи, отравляя тело, словно склизкий яд. Хотелось отмыться от него, очиститься, как от каждого взгляда королевы. В каждом её слове таилась слепая ненависть, подпитываемая зарождающимся безумием. И всё же она терпела его — только из-за заслуг Гриши, что однажды спас королевский род и был щедро вознаграждён браком с Диной Фриц. Эрен же стал удобной фигурой на шахматной доске — пешкой, которую можно пожертвовать ради более ценного хода. Он тяжело вздохнул. Стража у колонн гордо держала пост, не замечая нерадивого бастарда. Эрен медлил, не решаясь подойти ближе. Он ещё не вошёл, но уже чувствовал себя на плахе, ожидая удара палача, занёсшего меч над головой. Замок стал его клеткой — ржавой, чахлой, сверху украшенной лепниной, чтобы скрыть позор. «Как всегда: выслушай, поддакивай, исчезни», — мысленно напомнил себе Эрен и шагнул к дверям. На створках был вырезан лев, пожирающий змею, но ему всегда казалось, что всё наоборот: это змеиное логово вило узлы, пожирая бедного зверя. Глубоко вдохнув, он толкнул двери и вошёл. Зал совета раскрылся перед ним, словно змеиное гнездо. Высокий потолок, украшенный гобеленами и фресками, изображал первого короля Фрица — великого всевидца, покорившего земли от запада до востока, от севера до юга. Длинный мраморный стол тянулся через весь зал, отражая тусклые отблески лампад. Никто не прервал доклад из-за опоздания жалкого бастарда. Эрен, чётко выпрямив спину, медленно подошёл к пустующему месту у стены рядом, но не среди них. Его шаги отдавались эхом. Внутри снова стучало не сердце, а гнев. Но лицо оставалось спокойным, каменным. Он научился быть призраком в этом месте. И всё равно... с каждым днём стены казались ближе. Тоньше. Тяжелее. Зик стоял у карты в своей идеальной белоснежной форме, от которой резало глаза. Его рука сжимала указку, быстро водя по территориям и двигая железные фигурки. Герб, вышитый на его плаще, кричал о статусе наследника, а надменный нрав, казалось, был дарован ему с рождения. Он даже не повернул головы, когда створки скрипнули, и его голос продолжал звучать спокойно и чётко: — …и согласно последним донесениям, восточные порты остаются под угрозой. Их флот может оказаться неприкрытым с южной стороны. В этом — слабое место. Королева, восседавшая во главе стола на троне, искусно вырезанном из тёмного дуба и обитом бархатом, словно ожившая статуя, подалась ближе, чтобы рассмотреть карту. Её серые, расчётливые глаза скользнули сначала по наследнику, затем по бастарду. Эрен ощутил, как мурашки побежали по коже. Её взгляд говорил: он пожалеет об опоздании. Зик передвинул крошечную серебряную ладью по карте и сделал паузу, ожидая ответа королевы. Гриша, сидевший подле неё, неотрывно смотрел на Эрена. Его взгляд источал раздражение и злость. Он был лишь консортом, одной из фигур в игре Дины, но мнил себя игроком, манипулятором — и только боги знали, кем ещё. Эрен чувствовал, как задыхается, как воздух отравляет его. Однажды он просто растворится в этих стенах, подобно праху павших здесь королей. — Благодарю, Зик, — голос королевы Дины был холоден. — Как всегда, изумительный отчёт, который, к сожалению, не радует. Она кивнула седовласому мужчине в алом мундире с орлиным шевроном на груди. — Генерал Браккен, продолжайте. Генерал поднялся, закашлявшись так, словно едва не испустил дух. Его лицо, выжженное ветрами приграничья, было изрезано морщинами, в которых застыла усталость человека, чьё детство закончилось ещё во время прежней войны. — Ваше Величество, Линия Южных Укреплений держится, но изнуряется. Марлийцы используют обложную тактику: подкупают торговцев, перехватывают конвои, медленно душат нас, не начиная открытого штурма. Без союзнической поддержки… — он сделал паузу, — мы не выстоим следующую зиму. Азумабито — единственный клан, обладающий флотом и ресурсами, сравнимыми с нашими. Их магия, оружие, металлургия — всё это… Он вновь зашёлся кашлем. Королева, сдерживая гнев, смотрела на гобелен над дверями. Браккен, хрипло продолжил: — Союз с ними — наш единственный шанс. Эрен, как всегда, слушал вполуха. Его назначили капитаном «Клинков Рассвета» лишь номинально, чтобы не путался под ногами. Он выполнял кощунственные поручения: охранять, отнести, привезти, молчать. Даже мрамор под ногами казался интереснее этого позора. Будь он на месте Зика, давно бы двинул армию к границам и показал, на что способны эльдийцы. Но вместо этого — бесконечные приказы и мелочные задания. — Мы уступаем, — голос королевы стал резким, напряжённым. — Наши земли истекают кровью, а вы, господа, приносите мне отчёты и оправдания! Мы были великой державой! Если Марли вновь разожжёт пламя войны, вина падёт на вас всех! Так всегда и заканчиваются обычно собрания. Королева негодует, отчего играть в войну не то же самое, что и вести светские беседы. Потом она в ярости всех прогоняет вон, а консорт начинает ластиться к ней, успокаивая. Мерзость, да и только. Пальцы Дины сжались на подлокотнике трона, украшенного серебряной филигранью. Камни в её короне вспыхнули в свете свечей. И вдруг, отступив от привычного сценария, заговорил Гриша — медленно, почти устало: — Ваше Величество… есть и другой путь. Все взгляды обратились к нему. Даже Эрен поднял глаза. — Принцесса Азумабито — не просто политическая фигура. По слухам, в её венах течёт кровь древнего рода, связанного с силой, которую никто из ныне живущих не способен постичь. Политический брак укрепит не только союз, но и нашу династию. Это вложение в будущее, — он говорил спокойно, сдержанно, почти бесстрастно, — и в победу. Эрен задумался: идея не так уж плоха. Союз, принцесса, кровь, что может усилить Фрицев. Это можно использовать. Зик положил указку на край карты и, словно очнувшись, обратился к собранию: — Я полностью поддерживаю. Это даст нам стратегическое преимущество и укрепит фронт. Я готов взять на себя переговоры с принцессой. Чем раньше начнём, тем выше шанс избежать войны. Королева молчала долгие секунды, взвешивая. Её взгляд скользнул от одного лица к другому, остановившись на Эрене. В нём она увидела нечто иное. Эрен опустил глаза, чувствуя её пристальное внимание. Дина, казалось, ощутила движение нитей судьбы, предчувствуя, что кто-то может изменить её планы. Тишина оборвалась. Королева поднялась с трона и медленно зашагала к карте. — Генерал Браккен, вы возглавите отряд, который встретит посольство Азумабито на восточной границе, — она подняла палец, — Помните, они не должны чувствовать себя уязвимо. Дина скрестила руки и продолжила вышагивать по залу. Эрен ощутил, как волосы на затылке встали дыбом — не от страха, а от глубокой ненависти к королеве. — Возьмите сопровождающего от королевской стороны. Думаю, капитан «Клинков Рассвета» подойдёт. Бастард, поднял глаза и встретился со стеклянным взглядом Дины Фриц, которая как казалось прощупала все его нити судьбы и решила, что таким образом он пригодится лучше всего. Она резко отвернулась, ища наследника глазами. — Зик, — продолжила она, — Ты займёшься подготовкой замка к прибытию клана. Как будущий супруг, ты обязан проявить гостеприимство и должное почтение. Убедись, что принцесса будет впечатлена. Зик склонил голову и отчеканил: — Разумеется, Ваше Величество. Я сделаю всё в лучшем виде. Королева, насколько позволяла её мимика, мягко улыбнулась и, повернувшись к собранию, объявила: — Всё ясно. Совет окончен. Действуйте. Дина Фриц решительным шагом поспешно удалилась из зала. Эрен успел увидеть лишь как удаляется её шлейф темно-синей парчи, словно тень на мраморе. Все члены совета только после королевы посмели двинуться с места. Эрен, протолкнувшись через толпу, поспешил скрыться. Его, как всегда после собраний, сжигала обида и ярость на собственное бессилие. «Ты просто глашатай для чужой свадьбы… и это всё, на что ты годен?» — эхом звучало в голове. Отвращение к собственной слабости сковало его, заставляя ускорить шаг. Он пересекал мрачные коридоры, затаив гнев в груди, как вдруг за спиной раздался ленивый, насмешливый голос: — Братец, куда так торопишься? — Зик догнал его, похлопав по плечу. — Спешишь чистить ботинки или тебе дали задание поглупее? Не злись, твой меткий ум точно пригодится для сопровождения принцессы. Эрен сбросил его руку и, не сбавляя шага, парировал: — Если пришёл дышать мне в затылок, я тебе не компания. Попроси своих дружков, они как раз бездельничают в казармах. — А вот и нет, — ухмыльнулся Зик. — Просто хотел подбодрить и поздравить с первой важной миссией. Сопровождать мою будущую жену. Говорят, она редкая красавица. Я бы не возражал сопровождать её, особенно если она начнёт мне приказывать… Эрен закатил глаза, чувствуя, как гнев утихает. Зик наедине был шутом. — Ты омерзителен. Удивлён, что именно ты — наследник. — Зато честный, — Зик наклонился ближе. — Если это спасёт нашу жалкую семью и будущую империю, я готов пожертвовать свободой и жениться на экзотической принцессе. Даже если она дышит огнём. Кто знает, какой у неё дар? Наша брачная жизнь станет только интереснее. Эрен усмехнулся, и от былой ярости не осталось следа. — С твоими методами фронт развалится ещё до вашей брачной ночи. Брак с ней — единственный шанс заткнуть дыру в обороне, потому что ты играешь в тактику, когда враг уже на стенах. Эрен считал Зика искусным политиком и оратором, но излишне осторожным стратегом. Тот мог сотни раз перепроверять план, прежде чем действовать, и, несмотря на выдающиеся способности в тактике, воином он не был. Зик впервые за всё время беседы стал серьезен, былая шутливая атмосфера испарилась в воздухе: — Думаешь, я этого не понимаю? Или мне нравится смотреть, как умирают мои солдаты? Мы все тут держим игру на соплях. Брак — буквально наш единственный шанс. А тебе стоит помнить о своём месте, капитан «Клинков Рассвета». Это было предупреждение. Кусать единственного, кто относился к нему чуть лучше, чем к безродной собаке, было неразумно, но Эрен чаще руководствовался чувствами, а не разумом. Он собрался свернуть к казармам, как вдруг позади раздался знакомый, твёрдый голос: — Эрен. Подожди. Гриша Йегер шагал по коридору, сжимая в руке пергамент. Его лицо было хмурым, а от него веяло тревогой и напряжением. За последнее время Эрен говорил с отцом лишь дважды — и то, чтобы выслушать лекции о том, как ему повезло быть шавкой королевской семьи, а не побираться на улице. — Пройди со мной. Немедленно, — Гриша взглянул на Зика и добавил: — В мой кабинет. У нас есть разговор. Эрен ощутил, как внутри что-то трепещет. Предчувствие подсказывало, что эта встреча ему не понравится. — Конечно. — процедил он сквозь зубы. Зик тихо усмехнулся за его спиной: — Ну что, бастард, твой день только начинается.

***

Звон колокольчиков. Журчание ручья. Влажный туман, окутывающий землю ранним утром. Тени высоких сосен и тонких вишнёвых деревьев скользили по узорчатым камням. Мир замер, словно затаив дыхание. Лепестки сакуры срывались и медленно падали на шёлковое дзюни-хитоэ принцессы. Микаса сидела на коленях у каменного водоёма, где плавали разноцветные карпы кои. Вокруг неё — круг из опавших лепестков. Поза была безупречна: спина прямая, ладони сложены на коленях, глаза прикрыты. Медитация была для неё не просто ритуалом, а способом сбежать от реальности и долга — защитной бронёй и обетом памяти. Колокольчики в её волосах вновь зазвенели от лёгкого ветерка. Прядь, выбившаяся из причёски, щекотала щёку, но Микаса сдержалась, продолжая обряд. Она услышала шорох камней и тихий шаг — едва уловимый, но знакомый. Леви Аккерман — её личный страж и по случайному совпадению дядя. Он остановился в двух шагах за спиной племянницы, не спеша заговорить. — Пока клан медленно стремится к закату, ты продолжаешь медитировать. Принцесса открыла глаза, не оборачиваясь. — Как говорили старейшие мудрецы, если сохранять порядок дня, — она выждала мгновение, прежде чем продолжить, — То сохранится и порядок мира. Стоит начинать с малого, особенно если это всё, что у нас осталось… Леви тяжело вздохнул, устало скрестив руки на груди. — Распорядок дня не спасёт силу крови, принцесса. Дар растворяется. Наша кровь вырождается. Нас слишком мало, чтобы ждать чуда. Всё катится к… — Микаса шикнула, не позволяя дяде выругаться. — Ты знаешь, что на тебе всё держится. Без тебя нас разорвут. Вариантов мало, и ни одного красивого. Микаса не спеша поднялась. Колокольчики в её причёске печально звякнули. Она аккуратно расправила складки кимоно. — Я готова на всё ради клана. — отчеканила она, но Леви чувствовал: слова шли не от сердца, а от долга. Аккерман смотрел на неё тяжелым взглядом. Он не жалел её, знал, что она сильнее многих солдат. В его суровости читалась лишь трепетная забота. — Нам пора. Тебя ждут монахи в Храме Белого Лотоса. Микаса, словно плывя, прошла мимо, двигаясь выверенным шагом. Тени в воде дрожали, сакура тревожно качалась на ветру, будто природа предостерегала о неизбежном. — Я чувствую, как всё замирает. Что-то меняется, дядя. Не только мы — нечто большее. Леви медленно следовал за ней, на небольшой дистанции, на его поясе всегда тяжким грузом висела катана, на случай чрезвычайных ситуаций. Он пристально смотрел на неё и подмечал незначительные чужому глазу детали: как дрожат её кончики пальцев, как она выбивается из образа принцессы, нервно бросая взгляд на природу. — В пророчестве сказано: «Когда последняя капля алой крови, что течёт, как река судьбы, коснётся земли, мир проснётся в огне, возвещая либо рассвет, либо вечный закат». Может, это началось? Плечи Леви напряглись. Пророчества и судьбы казались пустым ветром перед грядущей войной. — Не думай об этом. — он внимательно вслушивался в собственный шаг по каменной тропе, — Ты принцесса, не оракул. Микаса вдруг остановилась и повернулась к нему, в её глазах виднелся проблеск внутреннего глубокого страха. Она ощущала нечто незримое, недоступное чужому глазу. А Леви ощущал, как струны его души натягиваются всё сильнее, почти рвясь. — Что, если, моё время пришло? — её вопрос не был глупым, все ждали момента, когда её сила пробудится и это не предвещало ничего хорошего. — Идём. Пора молиться. Или хотя бы делать вид, что это имеет смысл. — он прошёл дальше, вперёд, не оборачиваясь. Микаса, опустив взгляд, двинулась за ним. Серебряные цепочки в её волосах тихо звенели, словно отзвуки тревожного будущего. Они шли по узкой каменной дорожке, петляющей через сад, окружённый чайными деревьями и красными фонарями, ещё не погашенными после ночи. Туман обволакивал их ступни, словно млечное облако. Леви сурово глядел вперёд, по привычке выискивая опасность, либо малейшую угрозу. Его мысли терзали собственные кошмары, после пережитых войн и потерь. Он привык быть скорее молчаливым стражем, нежели душевным наставником. Его жизненный смысл обрёл единственный вектор — защита девочки, несмотря ни на что. — Вокруг лишь враги. Они будут улыбаться тебе, склоняться и рассылать дары. Но руки их тянутся к твоему горлу. — Микаса позади него тяжело вздохнула, но не теряла прежнего самообладания, — Все хотят нашу силу, скрытую в твоей крови. Союз, договор, брак. Всё, что можно обернуть в золото. И тебя они явно захотят продать как товар, под эгидой спасения клана. Он остановился, бросил на неё взгляд из-под полуприкрытых век. — Я знаю, что ты сильная. Но это не имеет смысла, если наше имя ныне ничего не значит. Эти слова были очередным ударом ножа по её гордости, точнее, её остаткам. — Если это единственный шанс спасти наш клан, пусть будет так. Я приму это с достоинством. Леви провёл пальцами по катане, словно убеждая себя, что он жив. Микаса была сильнее многих, но для него оставалась девочкой, потерявшей мать слишком рано. Принцесса, но всё ещё его племянница. Кровь, которую он поклялся защищать. — Идём. Тебя уже ждут. — коротко сказал Аккерман, не давая свою оценку её суждениям. Перед ними возвышался Храм Белого Лотоса, окутанный туманом, словно шёлковым одеялом. Его многоярусная пагода с изящными карнизами казалась вырезанной руками богов. Колокольчики пели молитвенную симфонию, а лепестки сакуры взлетали вихрем, будто в танце. Микаса остановилась, взглянув на Леви, как на последнюю надежду. Её сердце колотилось, но выдержка скрывала страх. Леви не умел поддерживать, но его присутствие придавало ей сил. — Иди, — коротко сказал Аккерман, сложив руки на рукояти катаны, — Я подожду. И постараюсь не прирезать тех, кто захочет свататься к тебе по дороге. Микаса едва улыбнулась, зная, что ей не положено, и лишь легко кивнув, ступила вперёд. Её сердце выпрыгивало из груди, дыхание спёрло. Пол скрипел под лёгкими шагами, воздух был пропитан благовониями. За стенами звучали тихие напевы. Свечи отбрасывали тени на барельефы древних битв. Огромная статуя богини с закрытыми глазами прижимала к себе лотос. Микаса подошла к ширме и опустилась на пол, положив ладони поверх коленей. Послышался хриплый голос, едва похожий на человеческий: — Дитя крови. Ты пришла. Готова услышать судьбу? Микаса помедлила. Страх сковал её, но она не смела показать слабость. Она — сосуд. Спасение клана Азумабито. — Я — дар крови. Дар богов. Назови мою судьбу. — произнесла она, как учили. — В час, когда носительница шёпота ступит за черту света и взор её встретит того, кто зажигает звёзды, узел судеб затянется. Из их страсти родится буря, и хруст костей империй станет песней заката. Небо падёт пеплом, и вечная тьма восстанет там, где любовь будет отдана кровью. Микаса вздрогнула, не сдержав дрожь. Глаза расширились от ужаса. — А если я не ступлю за черту света? — прошептала она, теряя сталь в голосе. — Тогда погибнет ещё больше. Мир затянет тьма. Носительница шёпота не смеет отступать! — голос монаха обрёл удушающую ярость, словно сомнение принцессы оскорбило его. Свечи резко погасли, будто нечто незримое разгневалось. Микаса, сжав дзюни-хитоэ, вскочила, забыв о долге. Её шаги ускорились, пророчество отравляло разум, душило, вонзало когти. Она распахнула двери и побежала, едва не упав с лестницы. Леви подхватил её, но принцесса сдерживала слёзы. Аккерман хмуро посмотрел на неё, а затем перевел взгляд на храм. — Ты бледна, как снег на погребальном кимоно. Что он сказал? Микаса, словно опомнившись, тут же отстранилась, но руки Леви всё ещё аккуратно придерживали её за локти. — Сказал, что ступив за черту света, я вступлю в союз, из-за которого всё покроется тьмой. И отступить нельзя. Небо падёт пеплом. — говорила принцесса, быстро и обрывисто, стараясь успокоиться. Леви смотрел словно насквозь, он ожидал подобного. Она носила запретный дар, который рано или поздно проявился бы. Он знал, что её ожидает судьба не лучше судьбы её матери. — Прекрасно. Значит, день только начинается.