Счастлив?:(

Пахло дымом, разлитым алкоголем и липкой чужой парфюмерией. Музыка в клубе давно уже перестала быть чем-то приятным или веселящим — она долбила, пульсировала, будто кто-то намеренно пытался выдолбить из него последние мысли. Гриша сидел в VIP-зоне, по-хозяйски откинувшись в кресле, хотя чувствовал себя как человек, которого давно уже тут нет. Он смотрел сквозь людей, сквозь движения, сквозь себя. Где-то рядом гоготали какие-то малолетки, кто-то пил прямо из бутылки, кто-то громко звал его по имени, но он не реагировал. Просто сидел. Тянул траву. Ловил в дыму остатки себя. Запой длился не первую неделю. Не такой, чтобы совсем срыв с катушек, но достаточно глубокий, чтобы не помнить, какой день недели. Достаточно, чтобы не спать нормально. Чтобы забыть вкус еды, кроме фастфуда, и терять голос после бессонных тусовок. Чтобы звонки Артёма стали игнорироваться — не со зла, а просто потому, что голос друга сейчас был слишком реальным. Слишком трезвым. А это пугало. Он не искал дна. Он просто не хотел подниматься. — Гриш, пошли в гримёрку, — какая-то девчонка — не помнил, как зовут, наклонилась к нему и заигрывающе провела пальцем по его плечу. Он даже не взглянул. — Не, — коротко ответил — Спать хочу. — Ну ты и нудный, — надула губки, и ушла, оставив после себя запах клубничной жвачки. Он посмотрел на свой телефон. Двадцать три пропущенных от Артёма. Скривился. "Позже". В студии было тише. Там даже воздух был другим — прохладным, с привкусом дорогого оборудования и мятой бумаги. Звучали лишь ноты из мониторов да тихое шарканье кроссовок по полу. Гриша сидел у стены с капюшоном на голове, зажав в руке бумажный стаканчик с холодным чаем. От кофе его мутило, от алкоголя уже тошнило. Хотя совсем бросить пока не получалось. — Ну чё, где твоя новая Мэрайя Кэри? — буркнул он, не поднимая головы — Ща придёт, не умничай, — отозвался Тёмыч, сосредоточенно что-то настраивая на пульте Гриша повернул голову. Артём выглядел уставшим. Не тем уставшим, когда отходняк, бессонница и усталость сплетаются в один большой «всё заебало». Нет. У него был взгляд человека, который не спал, потому что работал. И ещё потому что переживал. Наверное, за него — за Гришу. Тот только вздохнул, опуская голову на спинку дивана. Что за херню он творит со своей жизнью? Когда зашла Варя, он даже не посмотрел сначала. Маленькая. Светлая. Вроде ничего особенного. Простая белая майка и серые спортивки, собранные волосы. Из тех, кто выглядит «норм» — и это сейчас было плюсом. Не вызывающая. Не с заученной «маской индустрии». Просто девчонка, которую привёл Тёма. — Варя, это Гриша. Ну, думаю ты знаешь. Он сегодня не в форме, но он с нами, — сказал Артём, подмигнув девушке — Привет, — коротко сказала она, чуть кивая — Привет, — буркнул Гриша, подняв на неё глаза и тут же отведя У него не ёкнуло. Не защемило. Ничего не встрепенулось. И слава Богу. Он устал от этих спонтанных вспышек симпатии, от мимолётных влюблённостей, в которых тонул на день-два, а потом выныривал с больной головой. Он не хотел «интереса». Он хотел тишины. А эта девчонка, в отличие от всех, кто маячил вокруг в последние недели, просто… не бесила. Пока что этого было достаточно. На репетиции он просто слушал. Не вмешивался, не оценивал — не было ни желания, ни нужды. Варя пела не всегда идеально. Где-то терялась в темпе, путалась в дыхании, сбивалась с бита. Но у неё был отличный слух. Когда она точно попадала в нужную волну, в комнате будто бы на мгновение возникал звон — тонкий, почти незаметный, но цепляющий. Такое лёгкое, необязательное, но честное. Она не пела, как вокалистка прошедшая тысячи курсов и музыкальную школу. Скорее как человек, который всегда пел «для себя» — и вдруг оказался на студии, под чьим-то вниманием. Это чувствовалось. Гриша молчал. Он знал, как хрупко может быть то состояние, в котором человек выходит за пределы собственной зоны — а она сейчас именно там и была. Не в своей тарелке, но изо всех сил старалась не расплескать то немногое, что у неё получалось. Когда после очередного трека она сняла наушники, чуть опустила плечи и сникла, будто потеряла почву под ногами — он неожиданно, даже для себя, поднялся. Подошёл неторопливо, как будто просто проходил мимо. Сделал глоток из своего стаканчика с чаем, встал рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии. — В следующий раз, — сказал он негромко, так, чтобы услышала только она, — не надевай инэйры. И не думай, как ты звучишь. Просто спой, будто сидишь дома в наушниках. Тогда ты не будешь прерываться Он говорил спокойно. Без снисходительности. Не как звезда с верхней ступени индустрии, а как человек, который сам не раз ломался у микрофона. Говорил почти шёпотом — чтобы не смутить, не выставить, не обнажить лишнего перед другими. Будто знал: прилюдные советы могут не помочь, а только сильнее надломить. Она подняла на него глаза — с удивлением, но без страха. В её взгляде было что-то вроде благодарности, перемешанной с тем самым лёгким шоком, когда тебя не наругали, а подсказали. — Спасибо… Он коротко кивнул, как бы говоря: «не за что», и вернулся обратно к себе на диван. Не оглядываясь. Артём, который стоял у пульта, скосил взгляд на него и ухмыльнулся. Но промолчал — что, по его меркам, тоже было формой одобрения. Гриша потянулся за сигаретой — но в последний момент передумал. Просто провёл пальцами по пачке, отложил её в сторону и откинулся назад, глядя в потолок. Ничего особенного. Но как будто стало чуть легче.

Позже вечером

Они вышли из студии уже ближе к ночи. Воздух был густым, липким от июньской духоты, асфальт ещё хранил тепло прожаренного дня, и под крышами домов лениво тянулись редкие огоньки окон. Где-то вдали басами глухо пробивалась музыка с соседнего двора. Москва, как обычно, не спала, но будто бы замедлилась. Варя уходила с Ирой — те направились к круглосуточному кафе на соседней улице. Обе были голодны до предела: репетиции, эмоции, музыка и нервы выжали из них всё, что можно. Они щебетали о чём-то — как школьницы, у которых нет повода держать лицо. То делились смешными видео из телефонов, то смеялись каким-то внезапным воспоминаниям, которые успели сложиться за этот короткий вечер. У Варвары заметно оттаял взгляд, в движениях появилась лёгкость, как будто кто-то скинул с неё невидимый груз. Гриша стоял чуть в стороне, у своей машины. Курил, прислонившись к капоту, наблюдая, как они исчезают за углом — два силуэта, которые светились в уличных фонарях почти по мультипликационному. И в этом, как ни странно, не было раздражения. Ни капли. Просто смотрел — и позволял моменту быть. Справа от него возник Артём. Без слов стал рядом, как будто так и надо, щёлкнул зажигалкой, затянулся. Дым быстро растаял в тёплом воздухе, повиснув между ними, как ненавязчивое продолжение разговора, которого ещё не было. — И чё скажешь? — спросил Тёма негромко, глядя на дорогу перед собой, будто ничего не ждал, просто спрашивал из любопытства. Гриша чуть помедлил. Сделал затяжку, медленно выдохнул, не торопясь с ответом: — Не мешает. — Это значит: «норм», да? — хмыкнул Артём, скосив на него взгляд. — Это значит: «не бесит», — ухмыльнулся Гриша, слегка склонив голову. В голосе не было злобы — только спокойное признание, которое, по меркам его характера, уже звучало как комплимент. Артём усмехнулся, заметив это. — Ну, для тебя это уже шаг, — сказал он, пуская дым в сторону улицы. — Угу. Никаких рассуждений, никаких восторгов, но Тёма знал, что если бы Варя хоть на миг выбила Гришу из равновесия — тот бы не молчал. Гриша бросил окурок в урну, коротко чиркнул по воздуху подошвой, сел в машину. Закрыл дверь. Завёл мотор. Музыка включилась автоматически — старый, немного сырой бит, что-то незавершённое, что-то, что так и не вышло. Он и не планировал его выпускать — просто писал, чтобы не сорваться. Посидел так пару секунд. Не гнал. Не думал ни о чём конкретном. Только слушал, как басы медленно набирают силу, будто подстраиваются под его внутренний ритм. Странный день. Не выдающийся. Но он не чувствовал злости. Ни раздражения, ни тоски, ни желания исчезнуть или взорвать всё к чёрту. А это, с его-то ситуацией, уже было неплохо. Он поехал не спеша. Фары выхватывали серые полосы дороги, по которым уже давно катился на автомате. Сегодня было почти нормально. И в этом, как ни странно, было что-то новое.