Счастлив?:(

Воздух в большой гостиной рандомовского лофта был густым от вчерашнего кофе, сегодняшнего фастфуда и вечного привкуса творческого хаоса.  Собрание, как всегда, напоминало скорее тусовку друзей, затесавшихся не в той квартире, чем бизнес-планирование.  Лучи позднего московского солнца били в высокие окна, подсвечивая пыль, танцующую над разбросанными по полу бумагами, пустыми стаканчиками и гитарным чехлом. Артём расположился на потертом персидском ковре, спиной умостившись на колени Иры, что опиралась спиной в белый диван. Он что-то быстро писал в телефоне, время от времени принимая чипсы из рук Иры. Та, в свою очередь, расслабленно запустила ладонь в блондинистые пряди, почесывая макушку Тёмы. Рожок, как истинный хозяин хаоса, восседал в единственном относительно строгом кресле, ноутбук балансировал у него на коленях, пальцы стучали по клавишам с деловой скоростью.  Где-то в углу, прислонившись бедром к подоконнику, стоял Гриша с сигаретой в губах, и лениво выпускал дым в приоткрытое окно. Капюшон его любимого худи, наполовину скрывал лицо, скорее чтобы не выдавать следы очередной ночной тусовки. – ...ну и по мерчу вопросов вроде нет, Оль? – Рожок поднял глаза от экрана, обращаясь к менеджеру – Размеры, количество? — Все ок, Лёш, — кивнула Ольга, не отрываясь от планшета — Тираж к сроку будет. — А чё по afterparty в Питере? — встрял Андрей, крутя в руке мобильник — Мне бы парочку проходок  — Кинешь мне в тг фамилии, я оргам скажу, они внесут в список, — отмахнулся Лёша  Именно в эту паузу, пока Рожков листал что-то в ноуте, Артём поднял голову с живота Иры, отложив блокнот. Он вытер пальцы о джинсы и глянул вокруг, его взгляд скользнул мимо Гриши, не задерживаясь. — Кстати, о вайбе на фесте, – начал он легко, но в голосе появилась деловая нотка — На мои выступления я думаю взять лайв-бэнд. С которым я ща тур катаю. Ребята огонь, уже в материале, сыгрались. Рожок кивнул, оценивающе: — Интересно. Звучит мощнее. Дороже, но для феста – ок. Утверждаем? — Утверждаем, — спокойно кивнула Ира, не переставая поглаживать волосы Тёмы — Бэнд – ок, – подтвердил Леша, делая пометку Артём сделал паузу, доставая из пачки новую жвачку. Развернул, сунул в рот. — И насчет вокала... На бэке, — он пожевал секунду, глядя куда-то в пространство перед Рожком — Есть идея. Варьку, ту, что щас с нами репетирует, взять с собой. На фест. Тишина не наступила, но общий шумовой фон чуть снизился. Оля подняла бровь. Рожков нахмурился, оценивая: — Варя... Белякова? Та, с кавером? — Она, — кивнул Артём — Девчонка вменяемая. Слух хороший, в бит вписывается. Не звездит. Если на ближайших концертах вывезет и покажет стабильность – почему бы нет? Для феста – норм вариант. Свежо. Алексей задумался, постукивая пальцем по тачпаду. — Рискованно. Опыта ноль на таких площадках. Фест – не клуб. — Зато голос чистый, не заезженный, — парировал Артём. — И толпе зайдёт – своя, из народа, так сказать. Вируснулась же. — Денег не просит пока, наверное? — с ехидцей, но без злобы вставил Рома — Пока нет, — ухмыльнулся Артём. — Но если возьмем на фест, конечно, договор и оплата.  — А как она с нагрузкой?" – спросила Оля, как всегда переживая за практичность — Тур – это ад. Еще и  фест – два часа нон-стоп, плюс саунд-чеки и за кулисами торчать пока все не закончат — Выносливая, вроде, — пожал плечами Артём — На репах не ноет. Но посмотрим на концертах. Если справится в СПб и мск – значит, потянет и фест. Если нет – найдем замену. Но шанс дать стоит. Рожок вздохнул, глядя на экран, словно сверяя график. — Ладно. Резонно. Твоя зона ответственности, Тёма. Смотри сам. Если отработает Питер без косяков – берем. Но чтобы ты был уверен. — Без косяков – берем, — подтвердил Артём — Договорились. Взгляды невольно переместились в угол, к Грише. Обычно он никогда не оставался в стороне, особенно на собраниях. У него всегда вагон идей, мнение на всё, и уже даже сложилось, что решения принимаются с учетом его мнения. Сейчас же, он был единственным, кто не вставил ни слова, не задал вопросов, не выразил ни поддержки, ни скепсиса. Он стоял все так же, только сигарета уже сменилась.  Казалось, он вообще не слышал обсуждения. Или слышал очень отдаленно, как назойливый гул. Его мысли явно витали где-то далеко, в его собственном сумрачном лабиринте проблем, где не было места ни фестам, ни новым бэк-вокалисткам. Ира поймала взгляд Артёма и чуть мотнула головой в сторону Гриши, мол, «ну и чё он?». Артём едва заметно пожал плечом: «фиг его знает, сам в себе». Обращаться к нему напрямую по этому поводу не имело смысла. Гриша был вне игры сегодня. Фоном, тенью, молчаливым призраком на их собрании. Если Варя его не бесила – уже хорошо. Если Артём хочет ее взять на фест – ну, значит, хочет. Какая разница? — Гриш? — все же проверил Леша, глядя на него поверх ноутбука — Какие мысли? Ты ж с был на репетициях. Видишь, как она. Гриша медленно поднял голову. Капюшон сполз чуть назад, открыв усталое, невыспавшееся лицо с ярко заметными синяками под глазами. Он посмотрел на Рожка, потом скользнул взглядом по Артёму. Взгляд был пустым, лишенным интереса. Он пожал одним плечом, едва заметно. — Какие мысли... — его голос был еще ниже обычного, хрипловатым от утренних сигарет и молчания — Нормальная девчонка. Не мешает. Не дура, вроде. Поет... адекватно. Он сделал паузу, словно подбирая слова, но новых не нашлось. Махнул рукой в которой держал пачку сигарет, как бы отмахиваясь от темы.  — Берите, не берите... мне похуй. Если Тёма ручается – и так сойдёт. Он опустил голову, снова уйдя в свой капюшон, сигнализируя, что тема исчерпана. Его вердикт был краток и отражал ровно ту степень вовлеченности, на которую он был сейчас способен: абсолютный ноль. Варя была для него нейтральным элементом ландшафта – не раздражающим, но и не цепляющим. Фест, бенд, ее участие – все это было чужим кино, где он был статистом. Артём хмыкнул, не то с облегчением, не то с легкой досадой. Рожок кивнул, отметив что-то в ноуте. Обсуждение потекло дальше – к техническим райтингам, графикам вылетов, спискам гостей. Гриша снова растворился в своем углу, слушая, но не слыша. Варя Белякова и ее потенциальный билет на Random Fest остались где-то там, за гранью его сегодняшнего восприятия. Просто еще один фоновый шум в и без том шумной жизни. Гриша все еще стоял у окна, ворочая в кармане пустую пачку сигарет. Остатки собрания витали в воздухе, хоть в зале уже никого кроме него и не осталось Шаги. Легкие, знакомые. Он не обернулся, но узнал походку. Ира остановилась рядом, прислонившись к подоконнику. Она не смотрела на него, а глядела туда же, куда и он – на московские крыши, окрашенные закатом в грязно-розовый цвет. Молчание было не неловким, а... терпеливым. Она умела ждать. — Ты совсем охренел, Гриш, — сказала она наконец, тихо, без злости. Голос был ровным, как констатация факта — Опоздал, так даже и не слушал ничего, как будто мы, так, фон. Забил на нас, на работу — да и ладно бы, но на себя забил. Про внешний вид молчу вообще. Гриша напрягся. С кем угодно – с Артёмом, Рожком, даже с Федей – он бы рявкнул, послал куда подальше, и ушел, хлопнув дверью. Но с Ирой... С Иришкой, которая была рядом и в их с Крис лучшие времена, и в худшие, которая видела его и на вершине, и в самом дерьме, которая однажды ночью просто сидела с ним в тишине, когда он не мог говорить от стыда... С ней так не выходило. Ее слова, даже резкие, били не в болевые точки с намерением уколоть, а как холодный компресс – неприятно, но отрезвляюще. — Ну и что? — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал грубо, но получилось только устало — Тоже мне, диагност. — Диагноз простой, — парировала Ира, не меняя тона — Ты гробишь себя. Медленно, нудно и скучно. И самое паршивое – ты делаешь это нарочно. Он резко повернулся к ней, глаза сверкнули из-под капюшона: — Тебе-то какое дело, а? Займись вон своим Тёмой! — Моим Тёмой я занимаюсь, — спокойно ответила Ира. Ее зеленые глаза встретились с его покрасневшими, воспаленными — А ты – мой друг. Тоже. Как бы ты там ни кочевряжился. И видеть, как друг превращается в ходячую развалину с пакетиком травы вместо сердца – весьма незавидно. Так что дело моё. И Артёма. И Лёши. И Феди. Всех нас. Он хотел что-то бросить в ответ. Острое, колючее, чтобы оттолкнуть, чтобы она отстала. Но слова застряли в горле комом. Он видел в ее взгляде не осуждение, не жалость, он бы не выдержал жалости, а...страх. Искренний страх за него. И это было хуже всего. — Я... — он начал и сдавил переносицу пальцами. Голос сломался — Я не знаю, Ир. Честно. Какой смысл за что-то хвататься вообще? Это было почти признание. Максимум, на что он был сейчас способен. Не крик, не мат, а тихая капитуляция перед собственным состоянием. Ира не бросилась обнимать, не начала утешать. Она просто положила руку ему на лопатку – легкое касание, почти братское. — Смысл есть всегда, Гриша. Ты просто не хочешь его искать. — Она спрашивала? Обо мне?   Ира вздохнула еле слышно. Ответ "да" был бы милосерднее. Но она знала – ему нужна правда, даже горькая.   — Нет, Гриш. Не спрашивала. Он ничего не ответил. Просто стоял, глядя в пол, чувствуя тепло ее пальцев на спине через ткань худи. Оно жгло, как укор. — Артём хочет завтра съездить на ту новую площадку, посмотреть акустику перед концертом, — сказала она уже обычным тоном, убирая руку. — Поедешь? Хуже точно не будет. А воздухом подышишь. Он молчал. Ни "да", ни "нет". Но и не немедленный отказ. Это уже был прогресс. — Подумай, — Ира легонько ткнула его кулаком в плечо, как делала это всегда — А сейчас иди умойся. Видок у тебя – хоть в хоррор-фильм без грима.  Она развернулась и пошла прочь, оставив его одного с закатом, пустой пачкой сигарет и странным, чуть менее каменным комком в груди. Удивительно, но на площадку он всё же доехал. И даже без похмелья — факт, достойный записи в личный календарь достижений. Артём с Варей, улучив момент между проверкой мониторов и настройкой гитар, решили импровизированно распеться. Выбор пал, почему-то, на вечный хит Круга — «Фраер». Ирония ситуации витала в воздухе гуще дорожной пыли. Гриша зашел почти не привлекая внимания, слившись с тенями пустого зала. Уселся где-то в среднем ряду, удобно — или пытаясь казаться удобным — раскинувшись в плюшевом кресле. Капюшон остался на голове, но подбородок уже не был столь агрессивно втянут в грудь. Гитаристы, парни из лайв-бэнда, подхватили незатейливый мотив парой блуждающих аккордов. Бас лениво поддакивал где-то в глубине сцены. И понеслось. Забавно, исполняя шансон, Варя выглядела в разы увереннее и легче, чем на вчерашней серьезной репетиции. Ни разу не запнулась, не полезла за нотой. Голос, обычно чистый и немного осторожный, вдруг обрел хрипловатую теплоту, играя интонациями, смело ныряя в непривычно низкие ноты. Она даже чуть покачивалась в такт, забыв про «профессиональную стойку», улыбка то и дело озаряла ее лицо. «Помню как ты подошел...» — пела она, и в этом не было ни капли стыда, только азарт и веселье. Ирка бегала под сценой как заведенная, снимая сие творчество на телефон, ее сдавленный смех то и дело прорывался сквозь музыку. Артём, стоя рядом с Варей, орал в попытке подпеть, явно фальшивя, но с таким искренним удовольствием, что это превращалось в часть шоу. Он подыгрывал себе на воображаемой гитаре, гримасничал в камеру Иры. Казалось, атмосфера была даже больше, чем дружеской — это было братство дураков, счастливых от бессмысленного, но такого живого момента. И только Ляхов, как отдельный от этого маленького, шумного мира объект, сидел в полутьме зала. Молча. Наблюдал. Рука автоматически полезла в карман за сигаретой, но замерла на полпути. Глаза, привыкшие за последние месяцы видеть только внутреннюю грязь или колючую оболочку реальности, неотрывно следили за сценой. И вот тогда это случилось. Короткая, едва заметная улыбка. Не саркастическая усмешка, не гримаса боли. А именно улыбка. Уголки губ дрогнули и потянулись вверх на долю секунды, будто солнце, на миг пробившееся сквозь сплошные тучи. Она тут же исчезла, спрятавшись обратно в привычную складку усталости возле рта. Но факт оставался фактом: она была. За последние месяцы это явление претендовало не меньше, чем на чудо. Артём, закончив особенно пафосный (и фальшивый) куплет, случайно глянул в зал. Его взгляд скользнул по темной фигуре в капюшоне, задержался на мгновение. Он не стал прерывать песню, не закричал: «О, Гриша пришел!». Вместо этого его собственный кривляющийся куплет стал чуть громче, чуть радостнее, а в глазах промелькнуло что-то вроде облегчения. Он незаметно толкнул Варю локтем, кивнув в сторону зала. Та, не прерывая пения, скользнула взглядом по рядам, нашла силуэт... и чуть изменилась в лице Гриша откинулся глубже в кресло, снова натянув маску безразличия. Но тепло от той мимолетной улыбки, как слабый отголос солнца, еще жило где-то под ребрами. А в ушах, заглушая Круга, стучал один назойливый вопрос: «Когда я смогу снова вот так?» Последние аккорды песни потонули в смехе Иры и одобрительном свисте гитаристов. Артём, раскланиваясь с клоунской серьёзностью, чуть не слетел со сцены, пока Варя с искренним смехом возвращала микрофон в стойку. Хаос плавно сменился привычной рабочей суетой — кто-то обсуждал мониторы, Ира копалась в рюкзаке в поисках зарядки. И тут, без лишнего шума, словно тень, обретающая форму, Гриша поднялся со своего кресла. Он двигался не спеша, с руками в карманах худи. Капюшон всё ещё частично скрывал лицо, но в движениях чувствовалась уверенность и намерение. Он легко шагнул на край сцены, как будто возвращался домой, а не просто зашёл посмотреть. — Ну чё, малой, — его хрипловатый голос прорезал суетливый гул, как нож — Переквалифицируешься в шансон? Артём обернулся, и на лице тут же расцвела широкая, искренняя ухмылка. — О, эксперт прибыл! — Он хлопнул друга по плечу — Пока ещё реп читаю, но мало ли. Слушай, микрофоны вроде настроены, а всё равно в зале какая-то каша. Чё думаешь? Гриша кивнул и молча направился к микшеру. Его пальцы привычно скользнули по фейдерам, глаза сузились, анализируя спектр на мониторе. — Есть такое, — пробормотал он — В зале слова не особо читаются, и гитары какие-то мыльные... Он покрутил пару регуляторов на эквалайзере, прислушался, что-то подправил ещё — чётко, без суеты. — Вот так, должно быть получше. Артём кивнул гитаристам и поднёс микрофон к губам. Он пробросил пару строчек — без давления, будто проверяя — и довольно кивнул, ловя звук. Снизу Ира подняла вверх большой палец, одобрительно улыбаясь. Гриша хлопнул друга по плечу и отступил от пульта, направляясь к звукорежиссёру. Тем временем Варя, устроившись на краю сцены, распутывала наушники, тихо насвистывая себе под нос. Гриша краем уха уловил знакомую мелодию — и замер. Это была его песня. Она пела несознательно, тихо, легко, не заботясь о чистоте, и, как назло, попадала в каждую ноту. Её голос звучал мягко, как тёплая вода. Он сделал пару шагов ближе. — Можешь этот кусок повторить? В микрофон. Вместе сделаем. Варя резко замерла. Она медленно повернула голову, приподняв подбородок, чтобы видеть его лицо. В её взгляде — непонимание, почти испуг. — Чего? — Давай попробуем вместе. Мне понравилось, как у тебя звучит, — голос Гриши оставался ровным. Без нажима, но без сомнений Варя сделала глубокий вдох, словно ныряя. Поднялась и направилась к микрофону. Прежде чем взять его, закрыла глаза — всего на секунду, чтобы сбросить напряжение. Когда открыла, в её взгляде уже не было растерянности — только собранность и вызов. Гриша тем временем подошёл к гитаристам, коротко объяснил, что нужно сыграть, и вернулся к Варе, по пути забрав свой микрофон. — Ты начнёшь за Артура, а я на припеве встану. Она кивнула и настроила стойку под свой рост. Гитары подхватили знакомую гармонию.

Плита на плите, кажется, то, что я странный,

Разные купюры — поэтому любят страны...

Голос Вари плыл под сводами пустого зала — чистый, чуть дрожащий от волнения, но звонкий и высокий. В припеве вкрался хрипловатый баритон Гриши, и их голоса, такие разные, неожиданно легко слились. Получилось живо, по-настоящему. Ира и Артём переглянулись, не говоря ни слова. Он чуть приподнял брови, а она, не сдержав улыбку, покачала головой: что-то в нём снова включилось. Когда песня стихла, зал на секунду замер в тишине — плотной, как перед бурей. Гриша первый нарушил её, не глядя на Варю: — Запиши этот дубль. Потом послушаем. И ушёл вглубь зала, не оборачиваясь. Варя смотрела ему вслед, всё ещё с микрофоном в руке, будто держа в ней не просто звук, а что-то большее.