Счастлив?:(

На часах почти шесть утра, солнце только-только показалось на горизонте, начиная прогревать улицы.  В голове гул и тысяча возмущений о раннем выезде, еще больше о том, что все с ним согласились. Затягиваясь крепкой сигаретой, присаживаюсь на низкий железный заборчик во дворе дома, где был один из наших офисов. Ира приезжает вместе с Варей, потому что, по словам Тёмыча, у них вчера была ночевка. Обе с одинаково заспанными, угрюмыми мордашками и закрученными в торопях пучками. По ним видно сразу: подорвались за пятнадцать минут до выхода и всю дорогу ненавидели этот мир за несправедливость.  Я бы даже умилился этому весьма забавному зрелищу, не будь сам в таком состоянии. Придерживая сигарету уголком губ, поднимаюсь с ограды, игнорируя хрустнувшее колено — что уж тут, возраст, — и приближаюсь к их такси. Лениво чмокаю Иру в щеку, по пути к Варе. Та с трудом вытаскивает свой чемодан из багажника машины, но успеваю перехватить ручку. — Не таскай, — хриплю еле живым голосом, вместо приветствия. Закрываю багажник, после того как перехватил, действительно нелегкий, чемодан и небрежно приобнимаю блондинку за плечи, свободной рукой, перед тем как отнести ее вещи в автобус. — Утро добрым не бывает? — так же сонно бормочет девушка, плетясь за мной. — «Доброе» утро обиделось и ушло от нас. Видимо не заслужили, – выпускаю дым, закатывая ее чемодан в багажное отделение автобуса. Варя садится прямо на бордюр, не жалея своих светло-серых спортивных штанов, и прячет голову в согнутых коленях.  — Вообще не спали? – все еще хрипло спрашиваю, туша бычок носком кроссовка. Блондинка качает головой в отрицании с досадным скулежом. Хочу спросить что-то еще но за спиной раздается командный голос Лёхи. — Минутная готовность! Давайте все в автобус, мы выезжаем. Все забираются в автобус, с видом уставших зомби. Варя протискивается мимо меня в проходе, закидывает свой рюкзак на свободное место, а сама ныряет к окну, сразу натягивая капюшон и закрывая глаза. Я усаживаюсь на свободные места за ней, уставившись в окно. За стеклом серое, душное утро, трасса тянется в бесконечность. Все молчат. Кто-то уже наушники воткнул, кто-то кутается в худи и пытается уснуть. Звук колёс убаюкивает, но сна — ни в одном глазу. Снова эти дороги, недосыпы, чужие города, толпы фанатов у сцены, кофе в бумажных стаканчиках, суета за кулисами, очередной чек, очередное «всё готово» и выход. Не знаю, радуюсь ли я этому. Когда-то концерты были спасением. Тур — как возможность выключить голову, сбежать из квартиры, подальше от ответственности, заглушить собственные мысли, и себя самого. Дорога лечит, потому что всё время идёт вперёд. Там, где ты всегда в движении, сложно застрять в прошлом. Но в этот раз... не знаю. Крис… Имя уже не царапает. Просто осадок, как от сигареты, затушенной в кофе. Горечь, к которой привыкаешь.  Выставила историю. Для «близких». На кадре видна мужская рука рядом с ее. Долго пересматривал, пытаясь понять что-то. Чувствую ли я что-то на самом деле? Или придумал сам себе? Потом понял. Я не ревную, не скучаю, не хочу возвращать. Я просто всё ещё там, где нас больше нет. И это — самое страшное. Потому что ты вроде уже отпустил, а на самом деле продолжаешь держаться за пустоту. За тень, которая давно растворилась в воздухе, но которую ты всё равно видишь краем глаза. Раньше я думал, «главное, что музыка есть». Что сцена — мой дом. Что каждое выступление — маленькая победа над собой, над страхом, над одиночеством, над прошлым. Что этим всем я докажу каждому, вот он я, я смог, я успешен. А в итоге что? Сцена есть, фанатов толпы, денег – хоть жопу вытирай. Только внутри либо херово, либо вообще пусто. И черт его знает что лучше. Автобус останавливается на выезде из Подмосковья, буквально на десять минут, чтобы все могли сходить купить еды или перекурить. Ребята постепенно выходят один за другим и салон пустеет. В теле не было ни капли желания высовывать нос в эту духоту, поэтому я остаюсь сидеть. Варя заходит в автобус почти последней, только Артём докуривал последнюю рядом с дверью. Желудок неприятно тянет, протестуя на то, что с утра во мне не было ничего кроме пары стаканов кофе — Тёма, сюда дым тянет! — Ира восклицает, пока устраивается на своем сидении Девушка улыбается ее возмущениям и проходит дальше, держит в руках все накупленное, видимо забыла попросить пакет, как обычно. Останавливается напротив своих мест рядом со мной, и скидывает покупки на сидение. Внезапно перед моим лицом появляется пластиковая упаковка сэндвичей с отварной грудкой — Ты ничего не ел, — говорит не громко, настойчиво протягивая мне еду, с видом выражающим «отказов я не принимаю» — с грудкой, потому что слышала, что у тебя, вроде как, панкреатит. Там без соусов и лишних добавок. Таращусь то на Варю, то на сэндвич в ее руках. Не понимаю. Во-первых, как она узнала, что я голодный. Я, вроде, даже не жаловался. Во-вторых, с какого вообще ей не всё равно? И в-третьих почему она помнит за мой панкреатит? Я и сам то иногда забываю — Спасибо, я не… — я уже собирался сказать «не голоден», но вовремя встретился с ее недовольным лицом, источающим практически угрозу, и все же принял коробок — Спасибо  Девушка лишь кивает и отворачивается обратно, перебирая купленное. — Варь, — переложив еду на колени, тихо зову блондинку, аккуратно обхватывая ее запястье, чтобы не успела сесть к себе — Пересаживайся ко мне Она с легким удивлением смотрит на меня секунд пять, а потом пожав плечами, садится рядом со мной, подобрав все накупленное вместе с рюкзаком. Мы сидим теперь бок о бок, и что-то в этом — странно правильно. Варя разворачивает какой-то батончик без сахара, воду ставит между сиденьями. Я, наконец, распаковываю сэндвич и начинаю есть, медленно, потому что желудок вдруг напомнил, насколько пусто в нём было. И, к удивлению, это очень даже вкусно. — А че сама не ешь нормально? – бурчу с набитым ртом, косясь взглядом на не самый сытный перекус — Я на диете – отвечает она, даже не глядя. Будто извиняется. Или, наоборот, ставит точку. Я поднимаю на неё глаза. Спокойные, уже не такие уставшие, как утром. Присматриваюсь. Не как мужик, не как «а ну-ка оценим фигуру» — просто... смотрю. Всё ладное, подтянутое, легкое. Всё с ней в порядке, даже слишком. Но внутри скребёт. Не от внешности — от того, как она это сказала. Словно стыдно. Словно объясняться надо. Фыркнув, достаю вторую половину сэндвича и протягиваю ей — Ешь, – голос такой же настойчивый, как ее взгляд совсем недавно  — Я тебе взяла, не хочу… — Варя, ешь. Или я накормлю сам, – перебиваю ее, не дав закончить – а я накормлю, уж поверь. Она прищуривается, смотрит пристально. То ли проверяет, блефую ли. То ли просто не верит, что кто-то может быть таким упёртым в ответ. Медленно закатывает глаза, как будто проиграла незначительный бой, и всё же берет сэндвич. — Только если ты молчать будешь, пока я ем, – шепчет с притворной строгостью. — Считай, что договорились, – киваю, откусывая остатки своей половины. Автобус тем временем плавно катится по трассе, кто-то уже посапывает на задних рядах, приглушенно играет музыка из чужих наушников. А между нами — тепло от её плеча, и тишина, которая впервые за долгое время не давит. Следующая остановка была когда на улице уже стемнело, за пару часов до въезда в Ростов. Варя спит рядом, уткнувшись лбом в стекло и подтянув колени к телу. Едва разлепив глаза, после того, как Темыч толкнул меня со словами «есть пошли», осматриваюсь по сторонам.  Аккуратно потрясываю Варю за плечо, чтобы не вырвать ее из сна слишком резко — Варь, остановка, – голос сонный, оттого и тихий, но она разлепляет глаза сразу — М? – потягивается, расправляя плечи  — Остановка, пошли поедим, – договариваю, уже поднимаясь из кресла Варя зевает в кулак и медленно выпрямляется, оглядываясь по сторонам с помятым видом. Волосы торчат во все стороны, капюшон сполз набок, след от рукава отпечатался на щеке. И почему-то это не выглядит неаккуратно, а наоборот… по-домашнему. Тепло. — А сколько времени? — сонно тянет она, уже поднимаясь, на ощупь проверяя, всё ли при ней — Почти девять. До Ростова часа два ещё, — отвечаю, вытягиваясь в полный рост и потягиваясь до хруста в спине. — Темыч сказал, тут нормальная забегаловка, можно перекусить. — Слово «нормальная» от Артёма всегда настораживает, — бормочет Варя, застёгивая худи и выглядывая в окно Мы выходим из автобуса в полутемный вечер. Воздух липкий, с примесью жаркого асфальта и чьего-то дешёвого табака. За остановкой придорожное кафе с неоновым названием  «Шашлык-хаус», где буква "Ш" мигает, будто просит о пощаде. — Ну вот, — Варя хмурится, уставившись на вывеску. — Всё, как я и боялась. — Не выёб… — не договариваю, сразу же откашлявшись под ее взглядом — Не выёживайся я хотел сказать, что ты так смотришь? — У тебя лицо идеально подходит для глупых отмазок, — ухмыляется она и поправляет капюшон, плетясь ко входу  Я иду следом. Кафе встречает тусклым светом, пахнет жареным мясом, специями и чем-то кислым, как будто вчерашний суп остался где-то в углу. Внутри пара дальнобойщиков, мужчина в майке-алкоголичке за стойкой и девчонка лет двадцати с подносом, которая кивает нам с почти обречённой вежливостью. На кассе Варя недоверчиво заказывает, только что вынесенный поваром на прилавок, куриный бульон с гренками и косится в сторону крабового салата, но все же не решается еще и на него. Когда она отходит с подносом в сторону стола, за которым уже сидели рожок с майотом, повторяю ее заказ и плетусь за ней следом — Что себе взял? — она оглядывается через плечо — То же самое. Если умрём — вместе. — Как романтично, — хмыкает Варя – парная смерть в шашлычке от куриного бульона  Артём без стеснений и страха уплетает максимально подозрительное пюре с котлетой, заставив меня даже замереть на секунду, с подозрениями — Леш, а ты чего? – блондинка кивает на бутылку воды в его руках и отсутствие еды — Не, ребята, у меня сын дома, я так рисковать не собираюсь, – прыскаю на его заявление и качаю головой Мы рассаживаемся за стол, который шатается даже от лёгкого касания. Варя ставит поднос осторожно, все еще с недоверием косясь на тарелку. Я плюхаюсь напротив, и всё это на какое-то мгновение кажется… почти нормальным. Как будто не тур, не усталость, не тысячи километров позади — просто ужин с людьми, которых согласен подпустить поближе. Артём тем временем с ожесточённой жадностью доламывает котлету, оставляя на тарелке только пятно масла. Его абсолютно не смущает ни дрожащий стол, ни кислый запах рядом, ни комментарии Вариного отвращения. — Удивительно, как ты до сих пор жив, — кидает она в его сторону. — Чисто статистически, с таким доверием ты должен был умереть от отравления ещё задолго до сегодня. — Я много раз умирал, — отвечает он философски, запивая еду крепким чаем, который, похоже, заменяет ему всю иммунную систему. — Но любовь к котлетам воскресила меня. — Вообще, как будто все не так уж и плохо, – комментирует блондинка, распробовав весьма не дурный бульон — Это ты про еду или про атмосферу? — последнее слово выделяю особой насмешкой, подняв взгляд на нее — Вообще про еду, но атмосферы тоже касается — Ну, это пока я рядом, — лениво шучу, допивая чай. Она закатывает глаза, но в уголке губ всё же замирает улыбка. Мы выходим из кафе, когда вечер окончательно сменяется ночью. Духота давно спала, уступая легкой прохладе. Остальные уже в автобусе или топчутся неподалёку, а мы с Варей, не сговариваясь, сворачиваем чуть в сторону, за угол. Там тишина и асфальт, горячий даже сейчас. Опускаюсь на бордюр, подгибая ногу к себе, боковым зрением поглядывая, как блондинка устраивается рядом, прижимая колени к телу — Тебе вообще можно курить при панкреатите? — лукаво смотрит на меня сбоку, упирая подбородок в колени. — Нет, — выдыхаю дым и усмехаюсь. — Но у меня ещё целый список того, что мне нельзя. Если всё соблюдать — не останется ничего, кроме риса на пару и скуки. Варя усмехается, достаёт свою сигарету. Я щёлкаю зажигалкой, прикрывая пламя от ветра ладонью. Её лицо на миг освещается — и гаснет вместе с огоньком. Тишина сейчас, почему-то не кажется пугающей, пустой. Мне спокойно. Не пусто, а именно спокойно. Перевожу взгляд на девушку, задумываясь. Это она делится со мной спокойствием или я просто постепенно прихожу в норму? Она тушит бычок об асфальт, но не оставляет его на земле, заворачивает в кассовый чек и убирает в карман, зная что рядом нет мусорок. Мелочь, но много говорит о ней, как о человеке. — Пошли, нас одних ждут походу, – Варя кивает на автобус и дожидается когда я поднимусь, прежде чем отправиться внутрь Впереди еще куча концертов, а я кажется снова начинаю приобретать вкус к жизни. В Ростове мы были уже после двенадцати ночи, все проснулись — кто от толчка, кто от слов Лёхи: «Приехали, выгружаемся, не спим!» Из автобуса я вывалился первым, сразу забирая из багажа два чемодана, свой и Варин, снова задаваясь вопросом, чем она его бля напихала. На ресепшене всё затянулось, как обычно. Кто паспорт потерял, кто не услышал какой номер, кто забыл чемодан. После усталых объятий, мы все таки разбрелись по номерам. Распластавшись на своей огромной кровати, наконец-то позволил себе просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Насладится этим непривычным спокойствием.