Моя любовь

      Чишия поднял взгляд от кустов флоксов и улыбнулся, расслышав шаги. Да, эти шаги он уже выучил. И в том мире, и в этом.       Нираги вошел на площадку, и на фоне голубого неба и ярких цветов выглядел по-настоящему запоминающимся. Да, Чишия привык к нему. И он любил его. Больше, чем весь мир. Чем все миры вместе взятые.       Сначала был их мир — и было счастье. Прекрасное и долгое, почти ненастоящие. Они познакомились еще когда оба учились в университете, повстречались, кажется, год — и Нираги уже встал на одно колено. Конечно, это было рано, и все говорили дважды подумать, и вообще, он пожалеет. Но Чишия всегда знал: Нираги — единственный, кто ему нужен по-настоящему. Это он уяснил только когда увидел его. Ему все стало ясно. Они поженились, пожили вместе, пока оба не стали достаточно крепко на ноги, а после у них родилась чудесная дочь. Чишия не думал, что был способен на такую любовь. Порой ему казалось, что его сердце просто разорвет от таких ярких чувств. Оно такое маленькое, а любви в нем так много — и все-таки она как-то вмещалась в нем. И выражалась в каждом вздохе и поцелуи. Каждый раз, когда он брал ее на руки. Каждый раз, когда он целовал Нираги утром.       Мир для Чишии уже был совершенно в другом свете. Не таким, как когда-то. Теперь все было так ярко, так правильно. Все, что случалось — непременно к лучшему. Его жизнь уже — лучшая. У них хорошая квартира и работа, у Чишии — самый лучший муж и отец его ребенка, которого только можно было представить. У них — невероятная дочь. Тактильная и яркая, такая умелая и способная, любящая их всем своим маленьким сердцем — в котором тоже, как оказалось, было достаточно любви.       Она умерла, когда ей было всего четыре.       Чишия переходил с ней дорогу, взяв на руки, дважды все посмотрел — как всегда делал. И на право, и на лево. Не дойдя до середины, на них вылетела машина — Чишия даже не успел ничего понять.       Он смог выжить, но для их четырехлетней дочери это оказалось слишком. Она просто не смогла справиться. Какие-то вещи бывают невозможны.       И мир погрузился во мрак. Мира больше не было. Чишия ходил, как призрак, даже не видя Нираги перед собой. Нираги, в общем, от этого не сильно страдал — ведь он тоже практически не видел перед собой ничего. Ничего, кроме лица их дочери, которую он и запомнил такой: счастливой и довольной, громкой, тактильной, которая всегда просилась на руки и очень много лепетала, выговаривая отдельные слова. Она была такой маленькой и такой хорошенькой. Такая очаровательная. Так похожа на него, на Нираги.       Но ее больше нет.       Мужику дали всего пять лет. И отобрали права. Для Нираги и Чишии это было так странно. То есть… у них отобрали дочь, и это все? В каком-то смысле, даже посади его на пожизненное — это бы их не утешило. Но пять лет? Нираги тогда долго смотрел на его адвоката странным взглядом. Мужчина, заметив его взгляд, вдруг засобирался. Нираги хотел спросить: сколько? Сколько бабок у этого мужика? Сколько стоит жизнь их дочери? Сколько?!       Но он не успел, а в ином случае — не смог бы.       Он просто не мог говорить. Ничего не мог.       Жизнь кончилась. Они не находили друг в друге поддержки — потому что оба страдали так сильно, что в них не было сил даже на то, чтобы как-то поддержать себя. Чтобы поспать больше двух часов. Чтобы поесть. Больше ничего не было. Мир посерел.       А потом это яркое пятно на небе — салют. Они запомнили его.       И вот, новый мир. В начале они были в растерянности и не особо понимали, к чему это все? Чишия сказал:       — Зачем нам выживать, Сугуру? Ради чего? Я хочу увидеть свою дочь. Может быть, я, наконец, смогу?       Нираги думал абсолютно так же, и, глядя, как умирали другие, он понимал: он жадно жаждет того же. Но все-таки что-то пошло не так. Выживание так захватило их, что они позабыли о смерти. И вдруг — вспомнили себя. Увидели себя. Да, их дочь была мертва, эта тоска, которую уже не вырвать из сердца, но они снова были друг у друга. А еще — адреналин, брулящий в их венах, граница жизни и смерти. Быстро бьющиеся сердце, люди, умирающие на глазах, какие-то сумасшедшие игры — все это кружило голову, и они шли дальше-дальше-дальше. И снова видели друг друга, могли даже коснуться. Снова чувствовали друг друга. Нашли.       И, может, именно поэтому не захотели возвращаться. К чему это? Что их ждет в том мире? Мир, где жизнь ребенка можно купить. И что им там делать? Родить еще одного ребенка, чтобы его снова убил какой-то монстр и снова раскидал деньги по залу суда? Для чего это? Самое важное здесь было: они друг у друга и могила их дочери, все та же, все с теми же цветами, которые они оставили.       Они остались. И не жалели об этом.       Этот мир был честен и открыт, не было ничего, чем бы ты мог откупиться или спасти себя, ничего, кроме тебя самого. Им нравилась эта честность, и нравилась роль, которую они тут занимали. У них было все для жизни. Дом, еда, вода, электричество. Но главное: они были друг у друга. Поцелуи, объятья, смех, долгие разговоры — все было как когда-то давно, еще когда они даже не поженились. И весь мир для них. Честный и справедливый.       Чишия посмотрел на его силуэт, на его лицо и волосы, прилипшие из-за крови, и сказал:       — Из-за кое-кого… — он взял платок и принялся вытирать его лицо, — я все еще провел только одну игру! И то, это случилось только потому, что мне разрешали провести ее раньше, чем ты всех переубиваешь. Потому что ко мне никто не доходит.       — Ну, не ко мне вопросы, я не виноват, что так игры распределили, что именно твоя должна быть в финале, — Нираги хмыкнул и поцеловал его в кончик носа.       — Да, я знаю. Я рад, что до меня никто не доходит, ведь это значит, что ты жив, но порой я умираю от скуки.       — Хочешь сыграть со мной? — Нираги улыбнулся, приобняв его за талию и крепко притянув к себе, и вдруг — жадно поцеловал. Чишия блаженно закрыл глаза и обхватил его шею, прильнув в ответ, целуя и кусая его губы, вылизывая их.       — Ты точно про мою игру? — уточнил Чишия, укусив его за губу, и Нираги хрипло усмехнулся. Его ладони опустились ниже, погладили по бокам, и к бедрам. Чишия сладко вздохнул.       — Сначала одно… потому другое… — прошептал он в его губы и, подавшись вперед, мягко опустил Чишию на искусственный газон, тут же впившись зубами в белую шею. Чишия издал довольный вздох и откинул голову назад, блаженно закрыв глаза.       Ему нравилось тут. Нравился этот мир. Он был идеально подходящим для них. И они посвящали все свободное время друг другу — и это все не могло им надоесть! Кажется, это просто было невозможно. Из-за той пропасти, которая разрушила их, они все не могли насытиться друг другом, им всегда было мало. Но все время было для них, и они наслаждались этим. Много болтали, целовались и обнимались, отдавались друг другу полностью, телом, сознанием и мыслями. Тут они принадлежали друг другу — Чишия это знал. И другого не хотел.       После, Чишия лежал на его груди, прикрывшись его черным плащом, и улыбался, смотря на закат. Ему нравилось его площадка — он часто здесь бывал вне игр. Цветы, идеальный газон, вечно голубое небо над головой. Сотню раз они устраивали тут пикники, валялись, разглядывая облака, занимались любовью. Тут была беседка, садовые качели — все то, где они могли расслабиться, насладиться прохладным ветром и чистым небом. Чишия думал: да, это в самом деле похоже на жизнь после смерти. Это то, чего мы заслужили.       Здесь он провел всего одну игру, так что это место никогда и не ассоциировалось у него с играми. Нет, это их второй дом. Первый — в этом же здании, в квартире сразу под крышей. Большой пентахус, с двумя огромными ванными, тренажерным залом, сауной, библиотекой — там было все. Их никогда не угнетал мир за пределами места, где они жили — да, людей нет, все пусто, покрыто пылью, но они даже в прошлом мире никогда не нуждались во всех этих условностях. Это все было лишь декорациями к их любви. И этим же осталось в этом мире.       — Тебе нравится все это? — вдруг спросил Чишия, привстав и посмотрев в его расслабленное лицо. Нираги приоткрыл глаза.       — Ты о чем?       — О своей игре. Тебе приходится тратить так много времени, чтобы всех перестрелять… — Чишия задумчиво посмотрел на его шею, мягко погладил. Да, все то время Чишии приходилось смертельно скучать без него! Конечно, ему было, чем тут заняться, но намного слаще было всем этим заниматься рядом с Нираги! Ну, что ж, он думал, что это честно. Ведь в прошлом мире так без него скучал Нираги, пока Чишия работал — Нираги-то работал удаленно, из дома, и почти каждый день ждал, когда же он вернется домой. — Нравится, — сказал он, и Чишия был за это рад. — Мне это нравилось, когда я был игроком…       Чишия коснулся его лица, губ, приласкал, погладил.       — Нравилось чувство вседозволенности. Того, что мы все равны…       — Но сейчас вы не совсем равны, — Чишия прищурился.       — Ну, это моя работа, детка. Как мы теперь знаем, в любом мире надо работать.       Чишия посмотрел на небо, после — снова на Нираги. Плащ соскользнул с плеч Чишии, и Нираги проследил за этим влюбленным, зачарованным взглядом. На фоне заката Чишия выглядел по-настоящему волшебным.       — Интересно, а что дальше? — спросил Чишия.       — Дальше чего?       — Этого мира.       Нираги немного подумал. Протянул руку вперед, погладил его по волосам, начал мягко перебирать — Чишии нравилось вот так. Он прикрыл глаза, улыбнулся. Ветер ласкал кожу.       — Смерть, детка, смерть. Не знаю, что в ней. Думаю, ничего. Если смерть это антоним жизни. Жизнь — все. Смерть — ничего.       Чишия слабо улыбнулся.       — Я бы хотел, чтобы там снова был ты, Сугуру.       Нираги усмехнулся и, приподнявшись на локте, потянулся к его губам. Мягко поцеловал, прижался губами к щеке, тихо сказал:       — Я обязательно буду. Обязательно тебя найду.       Чишия вздохнул и обхватил его шею, прильнув ближе. Да, ему нравился этот мир, но больше всего ему нравился сам Нираги. Где и как — уже неважно. Жизнь выучила их, что они ни за что не должны терять друг друга. Они как часть единого целого, вместе, навсегда, и за разлуку — особенно разлуку их душ — могут крайне серьезно поплатиться. К счастью, им дали второй шанс, и они брали от него все, ценили здесь каждый вдох, каждый момент, и любили друг друга даже сильнее.       Но это все будет потом. Сейчас у них есть этот мир, а у Чишии — крайне соблазнительный Нираги в этой черной одежде и тяжелых берцах. Было что-то дикое в том, когда Нираги приходил, полный адреналина, пахнувший кровью, порохом, потом — и брал его прямо на полу или газоне, дико, яро, и Чишия отдавался ему абсолютно так же, каждым сантиметром своего тела. Он любил смотреть за тем, как тот чистит оружие или перезаряжает его. Слушать, как он рассказывает про каждое — его эффект, дальность стрельбы, что лучше для определенных ситуаций. Иногда он учил Чишию стрелять — но у него откровенно не получалось.       Нираги улыбался.       — Ну, ты просто был создан, чтобы давать жизнь, а не отбирать, вот и все.       — Это я-то? — Чишия приподнял бровь.       — Ну да. По убийствам у нас всегда был я. Даже сейчас. Ты-то только троих убил, кажется, и то с поблажкой.       — Много ты понимаешь, — он цокнул, отвернувшись. Но Нираги был прав. Чишия в самом деле был создан для того, чтобы дарить жизнь, а не забирать. Даже в этом мире роль убийцы не шла к нему в руке.       — Все понимаю, — Нираги усмехнулся, отложил автомат и обнял Чишию со спины, поцеловав его за ухом. — Уверен, в следующей жизни тебе дадут хорошую возможность обеспечить нас несколькими жизнями, м?       Чишия вымученно улыбнулся. Почему-то с этой частью этого мира он никак не мог смириться. С тем, что они оба бесплодны. Конечно, иначе быть не могло — это мир для мертвых. Мертвое тело не может дать жизнь. И это его ранило, так что он старался об этом не думать. В конце концов, разве этот мир в принципе создан для детей? Конечно нет. И Чишия бы не стал сюда никого рожать, даже если бы была возможность. Пока он просто предпочитал думать о другом мире, где у них все будет иначе.       После были новые люди, и был Нираги, который снова пах кровью и выбросом адреналина, от которого у него дрожали руки. Исключительно от кайфа. Чишия наблюдал за ним с довольной улыбкой — Нираги был в своей стихии. Он часто смотрел за тем, как он шел, а позади — только кровь и трупы. Это было по-настоящему зачаровывающее зрелище.       Обычно Чишия привык к взрывам. Он не реагировал на них. В конце концов, сам Нираги любил оружие потяжелее и которое оставляет от себя много шума, дыма и разрушений.       Но в этот раз взрыв был другим.       Будто бы разорвалось его собственное сердце.       Он встал с качелей, выпрямился, вгляделся и…       Странно, пару часов назад все было хорошо. Нираги ходил, болтал и смеялся. Глаза у него блестели, волосы завязаны в хвостик, чтобы в лицо не лезли. Он много говорил о том, что в этот раз все какие-то салаги. Мол, это даже скучно. Чишия шутил, что он просто стал слишком хорош в своем деле. Это в начале он новичком был, который чудом что-то умел, а сейчас — вон, профи своего дела.       Возможно, именно это его и погубило.       Что он стал профессионалом и слишком расслабился из-за этого.       В любом случае, Чишия смотрел за тем, как падал дирижабль. Было ли это шоком? Нет. Он знал, что это случится. Много об этом думал. Но еще больше — молчал об этом. Молчал, когда хотел сказать: «Сугуру, это просто несправедливо, понимаешь? Ты умрешь раньше меня, и я должен буду пережить твою смерть. Сначала смерть своего ребенка, а потом — тебя. Почему жизнь обходится со мной таким образом?». Но он молчал. Таков был этот мир, правила которого они приняли.       Но он никогда не думал о том, что сделать дальше. Все, чего ему хотелось — убить всех. К черту. Думают, что самые умные? Самые сильные? Самые крутые? Один черт все сдохнут.       Он замер дрожащей рукой с пузырьком галлюциногена. Просто добавить на пару капель больше, и — все. Никаких шансов, ничего. Они останутся тут, и тут умрут. И…       Вздохнув, он убрал бутылек, не капнув ни единой каплей.       В любом случае — Нираги уже где-то там, и он ждет его. Чишия не хочет заставлять его долго ждать.       Он сглотнул и потер лицо. Глаза щипало. Сердце ухало в голове. И он стоял вот так, пока не услышал шаги, обернувшись, вглядываясь в лицо напротив.       Господи, это было бы так легко, так легко…       Но ведь Чишия никогда не цеплялся за жизнь. Он цеплялся за Нираги.       Он обернулся к человеку напротив. Тут его больше ничего не держит. Он сделал шаг вперед.       От чая он отказался, и Чишия не стал настаивать. Ему хотелось поскорее с этим закончить. Господи, каждая секунда жизни тут без Нираги — безумие. Руки тряслись. Перед глазами все плыло. Мысли путались. Говорить не выходило.       Он доиграли еще до захода солнца.       Молодой мужчина смотрел в его лицо. Злился, кажется. Ругался. Мол, и это финальная игра? В чем подвох?       — В чем смысл?! В чем смысл всего этого?!       Чишия смотрел в его глаза. Он пожал плечами, сказал впервые за последний час:       — Я понятия не имею. Господи, я не имею ни единого понятия.       И это были его последние слова.

*

      — Мы не встречались с тобой в прошлом мире?       Чишия смотрел на незнакомого ему парня. Игра кончилась пару минут назад, а у него — браслет, которые он давно приметил. Значит, он что-то знал. А это и было нужно ему. Чишия покачал головой.       — Нет, вряд ли. А что? — Чишия всмотрелся в его лицо, и оно тоже показалось ему смутно знакомым. И еще ему почему-то захотелось очень возмутиться. Будто бы… будто бы что-то между ними. Будто бы этот парень — он что-то пообещал ему, но долго не выполнял. Дольше нужного. Будто бы Чишия весь извелся от ожидания.       Но сейчас нашел облегчение.       — Да просто… — он нахмурился. — Лады, я Нираги. Хотел предложить… ну, могу прокатить, хочешь? Ты вроде с мозгами. А нам за вербовку номер повышают. Ну, за вербовку людей с мозгами, конечно.       Чишия ничего не понял. Может, и не хотел понимать. Хотел наругать за это долгое ожидание. И… может быть — поцеловать.       Он кивнул.       — Прокати, Нираги.       И фамилия это на языке ощущалось по-странному знакомо.       Нираги усмехнулся ему. Чишия был уверен: он знал эту усмешку.       Он любил эту усмешку.