Чудное дитя

      Катрина сидела за кухонным столом, уткнувшись носом в пергамент, испещренный детскими каракулями. Над правым ухом у неё торчала непослушная прядь — точь-в-точь как у Гермионы, когда та сосредотачивалась.       — Два плюс три... - она нахмурила лоб, оставив на щеке след от грифеля.       Гермиона, помешивая чай, украдкой улыбалась. Она знала эту гримасу - Катрина делала её, когда собиралась применить «нестандартный подход».       — Пять, - не выдержала она.       — Ма-ам! - девочка возмущённо подняла голову. Глаза, тёмные, как смоль, но с золотистыми искорками при солнечном свете, сверкали. — Я сама!       Из глубины дома донёсся характерный шорох мантий - Северус приближался.       — Тысяча триста двадцать семь, - раздался его ровный голос.       Катрина замерла с открытым ртом.       — Но... но это неправильно!       — Совершенно верно, - он появился в дверях, блокируя собой солнечный свет. — Потому что, прежде чем решать, нужно понять вопрос.       Гермиона закатила глаза:       — Северус, ей пять лет, а не пятнадцать.       — А теперь представь, что у тебя есть два слизняка... - продолжил он, игнорируя жену, — и к тебе приползают ещё три. Что будешь делать?       Катрина сжала кулачки, лицо покраснело от напряжения:       — Отправлю их в банку к папиным зельям!       Гермиона фыркнула, проливая чай.       Снейп замер. Его губы дёрнулись - это было максимальное проявление смеха.       — Принимается.       Через час Катрина обнаружила на своём стуле: кусочек чёрного шоколада (от отца "за логическое мышление"), новую книжку-раскладушку про числа (от матери "чтобы всё-таки научиться считать"), серебряную записную книжку с гравировкой "Для важных мыслей" (анонимно, но все знали — от Люциуса)       На следующий день в коттедже появилось: три банки со слизняками на кухне, одна сломанная ручка от попыток записать "тысяча триста двадцать семь" и два очень довольных родителя, наблюдающих, как их дочь объясняет плюшевому дракону, почему "папин ответ тоже был правильным".