Следы на снегу

Чонгук проснулся от тихого посапывания. Он привычно потянулся, но рука скользнула не в сторону мягкой тёплой шерсти или тонкой фигуры, а по пустой половине постели. В груди кольнуло что-то неприятное. Тэхёна рядом не было. Он поднял голову и тут же заметил двух щенков, которые удобно устроились прямо на его торсе. Один лежал поперёк, поджав лапки и уткнувшись носиком в его рубашку, другой, младший, свернулся клубком на плече, цепляясь крошечными коготками за ткань. Чонгук слабо улыбнулся, но всё равно внутри росло беспокойство: где Тэхён? Он прислушался. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь сонным сопением малышей. И вдруг до его слуха донёсся лёгкий запах — тёплое тесто и сладкая клубника. Запах блинов и варенья. Чонгук аккуратно поднялся, стараясь не потревожить детёнышей. Щенки недовольно пискнули, но он осторожно прижал их к груди, прижимая одной рукой, чтобы они снова задремали. Следуя за ароматом, он вышел на кухню. И остановился в дверях. У окна, залитый мягким утренним светом, стоял Тэхён. В человеческом облике, в свободной рубахе, чуть великоватой на его худую фигуру. Его волосы мягко спадали на лицо, а пальцы ловко переворачивали блин на сковороде. На столе уже стояла банка клубничного варенья и блюдце, рядом аккуратно разложены стопкой готовые блинчики. Картина была такой неожиданно домашней, что Чонгук на миг потерял дыхание. Он шагнул ближе, стараясь не шуметь, и только когда оказался за спиной Тэхёна, щенки снова тихонько пискнули. Омега дёрнулся, испугавшись, но в тот же момент ощутил знакомый запах. И расслабился. Чонгук обнял его со спины, осторожно, будто боялся спугнуть. Щенки устроились между ними, уютно тянулись к теплу. — Ты рано встал, — хрипловато произнёс альфа, опустив подбородок на плечо Тэхёна. — Я… не мог спать, — тихо ответил тот, слегка нервно улыбнувшись. — Щенки были спокойны, и я решил приготовить что-то. Его голос дрогнул, но не от страха, скорее от смущения. Ему казалось странным — стоять вот так, готовить еду, пока сильные руки альфы обнимают его. — Варенье? — Чонгук коснулся носом его виска, вдыхая запах клубники. — Омеги… мы любим сладкое, — чуть смущённо ответил Тэхён, стараясь не смотреть ему в глаза. Щенки в это время зашевелились, почуяв еду, и один из них протянул лапку к столу, будто хотел дотянуться до блина. Тэхён тихо засмеялся — звук лёгкий, звонкий, настолько редкий, что Чонгук застыл, слушая, как будто это была музыка. — Они совсем как ты, — сказал альфа, чуть крепче прижимая их обоих к себе. — Такие же любопытные. Тэхён нахмурился, но уголки его губ дрогнули, выдавая скрытую улыбку. — Я просто хотел, чтобы утро было… обычным, — признался он едва слышно. — Чтобы щенки проснулись и почувствовали запах чего-то тёплого, домашнего. Чонгук смотрел на него, и сердце вдруг сжалось от чего-то нового, непривычного. От ощущения, что именно так должно быть — он, Тэхён и щенки. И хотя они стояли близко, на расстоянии дыхания, всё ещё сохранялась хрупкая грань. Омега нервно провёл рукой по волосам, будто пытаясь скрыть смущение. Чонгук, не отрывая взгляда, медленно отстранился, чтобы дать ему пространство, но при этом оставил ладонь на его спине — лёгкий, поддерживающий жест. В доме повисла тишина, наполненная запахом блинов и варенья. И Тэхён впервые не чувствовал себя чужим в этой кухне. Они устроились за столом. Чонгук разложил блинчики по тарелкам, а Тэхён открыл банку варенья. Сначала всё было немного неловко — они словно оба не знали, что сказать, но щенки быстро сняли это напряжение: один тянул лапку к варенью, другой, недовольный, что ему не досталось, пищал у Чонгука на коленях. — У них аппетит, как у волчат, — усмехнулся альфа, осторожно убирая маленькие пальчики от банки. — Хотя они явно пошли в тебя. Тэхён чуть смутился, но улыбнулся. — Лисы быстрее взрослеют в движениях, но медленнее в обращении. У волков щенки могут впервые превратиться в человека уже к полугоду… А у нас — в среднем к году, иногда позже. Всё зависит от силы крови. Чонгук нахмурился, задумавшись. — Значит, ещё долго они будут только щенками? — Да, — мягко кивнул Тэхён. — Но это не так страшно. Успеют. Главное, чтобы были здоровы. Разговор постепенно перетёк в спокойное обсуждение мелочей: как они спят, какие звуки издают, как различаются их характеры уже сейчас. Старший был спокойнее, но упрям, а младший — капризный, но ласковый. Чонгук слушал внимательно, запоминал каждое слово. Ему нравилось, как оживляется Тэхён, когда говорит о детях. И вдруг тишину пронзили тонкие требовательные писки. Тэхён сразу напрягся, встал из-за стола и потянул руки к малышам. — Они хотят есть, — тихо объяснил он, бережно беря щенков на руки. Он направился в зал, к камину, где было теплее. Опустил малышей на мягкий ковёр, а потом сам замер, словно колебался. — Прости, — сказал он вдруг, опуская глаза, — мне нужно… Не договаривая, он начал снимать с себя рубашку, но щенки нетерпеливо тянулись к нему, и Тэхён решил не терять времени. Он сосредоточился, и в следующее мгновение его тело задрожало, очертания расплылись. Рубашка затрещала на плечах, он замялся, немного застрял в ткани, но всё же высвободился — и на ковре уже стояла изящная лиса с мягкой рыжеватой шерстью и длинным пушистым хвостом. Тэхён встряхнулся, чтобы сбросить остатки одежды, и подошёл к щенкам. Лёг на бок, чуть изогнувшись, прижимая лапы к груди. Малыши тут же почувствовали запах молока, их крошечные носики задрожали, и они поползли к нему, цепляясь лапками за ковёр. Они жадно присосались к груди, издавая довольные урчащие звуки. Тэхён вздохнул, накрыл их хвостом, словно мягким одеялом, и положил голову на лапы. Его глаза прикрылись, дыхание стало размеренным. Он выглядел так естественно, так спокойно, будто наконец оказался в своей стихии. Чонгук стоял у дверей, не решаясь войти. Он видел, как Тэхён мучительно путался в рубашке, как изящное звериное тело с трудом высвобождалось из ткани, как малыши тянулись к матери и находили утешение в тепле. И теперь, глядя на эту картину, он не мог отвести глаз. Тихо подойдя, он опустился на пол позади Тэхёна. Сел, скрестив ноги, положил локти на колени и просто наблюдал. В мягком свете камина рыжая лиса с закрытыми глазами выглядела почти нереальной — словно сон. Щенки, прижатые к её боку, тихо посапывали, а её хвост накрывал их, как тёплое крыло. Чонгук чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и тяжёлое. Это было похоже на гордость, на заботу, на желание защитить не только Тэхёна, но и эту хрупкую домашнюю идиллию. Он наклонился вперёд и осторожно провёл рукой по пушистому хвосту, будто проверяя, не приснилось ли всё это. Шерсть была мягкой и тёплой. Тэхён чуть дрогнул, но не отстранился, только глубже вдохнул, словно признал его запах. Чонгук остался сидеть так, не произнося ни слова. Просто охранял их сон и наслаждался моментом, который казался бесконечно правильным. *** После кормления малыши уснули так быстро, будто вымотались всей душой. Их крошечные тельца прижались к тёплому боку лисёнка-матери, а мягкий хвост, укрывший их, казался самым надёжным одеялом. Сам Тэхён, уставший и обессиленный, тоже задремал рядом, свернувшись клубком прямо у камина. Когда он открыл глаза, за окном уже сгущались сумерки. Тишина была такая глубокая, что слышался только ровный треск дров. Тэхён осторожно повернул голову — Чонгука рядом не было. Только малыши, по-прежнему сопевшие во сне. Сначала его сердце сжалось — вдруг он остался один? Но потом, взглянув на мирно спящих детей, он ощутил странное спокойствие. Аккуратно зубами подцепив каждого за шкирку, он перенёс малышей чуть в сторону и уложил рядом, так, чтобы им было удобнее. Щенки даже не проснулись — продолжали мирно дышать, изредка шевеля лапками во сне. Тэхён поднялся на лапы и тихо направился к своей рубашке, оставленной у кресла. Сделал несколько шагов и вдруг позволил телу поддаться знакомой дрожи. В следующее мгновение на ковре стоял уже не зверёк, а тонкий юноша с растрёпанными волосами. Он быстро накинул на плечи рубашку, застёгивая её наугад, всё ещё чувствуя на себе тепло сна. И тут скрипнула дверь. На пороге стоял Чонгук. Их взгляды встретились, и оба замерли. У альфы в руках был стакан воды, но он словно забыл, зачем его держит. А Тэхён, пойманный врасплох, вспыхнул румянцем и поспешно отвернулся, пряча лицо. — … — Чонгук так и не сказал ни слова. Пока он стоял в ступоре, Тэхён торопливо застегнул последние пуговицы и, глубоко вдохнув, повернулся к нему. Шаг за шагом он приблизился к щенкам, поднял их на руки, прижимая к груди. Подойдя к Чонгуку, он молча взял стакан из его рук и, опустив взгляд, прошёл мимо, направляясь на кухню. Только тогда альфа очнулся. Секунду он стоял, потом решительно пошёл за ним. На кухне Тэхён стоял у раковины, держал малышей на руках и выглядел каким-то удивительно домашним. Щенки спали, их крошечные мордочки прижимались к его груди, и он машинально покачивал их, будто не замечая. Чонгук подошёл ближе. Его шаги были почти неслышными, но Тэхён всё равно уловил знакомый запах. И в ту же секунду крепкие руки осторожно обняли его со спины. Тэхён чуть вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — уголки его губ дрогнули, и он, не удержавшись, улыбнулся сам себе. Сердце билось чаще, но не от страха. От чего-то нового, щемящего и очень тёплого. Медленно, будто не решаясь, он повернул голову. Щенки оставались тихими, их сон был глубоким, а у него была секунда слабости. Поднявшись на носочки, Тэхён потянулся к щеке Чонгука, его дыхание коснулось тёплой кожи альфы. Всё было так близко, так правильно, что он почти решился… И вдруг дверь на кухню открылась. Щелчок, тихий шаг — и они оба замерли, будто застигнутые на месте. Кто вошёл, осталось скрытым — но мгновенная искра, готовая вспыхнуть между ними, оборвалась в одно мгновение.