Корпоративный бенефит

Рэйе, в общем-то представлял себе, чего ждать от «египетской» SPA-комнаты, но когда вошел, невольно замер на пару секунд. Будто не в двери шагнул, а в магический портал, и очутился во внутреннем дворе давно сгинувшего в веках дворца или храма. Цвета обрушились симфонией насыщенной охры, теплой слоновой кости и приглушенного шафрана. Повсюду — раскидистые финиковые пальмы в медных кадках, колонны, покрытые вязью иероглифов, красочные фрески давно забытых божеств с густо подведенными глазами, обсидиановые статуэтки котов в золотых украшениях… Влажный теплый воздух тонко благоухал сладостью неведомых цветов, вместо стен — арки, сквозь которые виднелся пышный сад с тропическими растениями и лазурными бассейнами. Иллюзия настолько осязаемая, что невольно и поверишь: попал в прошлое и стал фараоном. О, а вот и трон… У раззолоченного кресла обнаружился Рикки: он стоял на коленях на пушистом кремовом ковре, затканном нежными лотосами. Тонкая льняная туника обнимала его мускулистое тело, почти невесомая ткань подчеркивала каждый изгиб в неярком свете. Склонил голову, руки за спиной — поза покорности, которой тысячи лет. О вихри, так ведь и по фазе съехать можно… В Asteria все было на своих местах: ты — «пленник», они — «надсмотрщики». А тут что за сюр? — И что же у нас тут происходит? — Рэйвен грациозным движением скользнул в кресло на львиных лапах, которое неожиданно оказалось не просто удобным, но даже с подогревом. — Вы — мой фараон, — улыбнулся Рикки, не поднимая глаз. — А я буду вам поклоняться. — Замечательно, — кивнул Рэйвен. — Только давай без фанатизма, а то тут все настолько реалистично, что я уж думаю, а нет ли в джакузи крокодила, который тяпнет. — Могу вас укусить, если прикажете, мой фараон. Я сделаю все, что доставит вам удовольствие. — Я же сказал: без фанатизма. — Ветров закинул ногу за ногу. — Думаешь, эти декорации что-то изменят? Например, тот факт, что я нахожусь здесь недобровольно, ну или мое отношение к этому? — Нет, конечно, — отозвался Рикки. — Только вы сами можете позволить себе забыть обо всем на пару часов. Только здесь, в этой комнате: фараон и его преданный раб. — Ладно, давай поиграем, — усмехнулся Ветров. — Интересные затеи у вас в отделе Заботы. — Вы ведь сами выбрали процедуру в египетском стиле, — напомнил Рикки и подал серебряную чашу. — Ритуал начинается с напитка. Рэйвен глотнул — мед, лимон и какие-то ароматные травы. И кольнуло вдруг подозрением: а что, если та ситуация в саду — умелая инсценировка? Смотри, мол: я не такой, как Хрюн, я честный, никаких психотропов подливать не стану. А самое тонкое в том, что Риккерт действовал искренне. На то и расчет: вот уже не задумываешься, что пьешь с чужих рук… Рикки поднялся с колен плавным движением и протянул ладони. — Позвольте, я поухаживаю за вами, мой фараон. Вам очень понравится купель. Ветров поставил чашу на резной столик и сверкнул на бенефита тем самым взглядом: «Здесь я решаю», от которого Терехов и Шацкий съеживались и виновато улыбались, как нашкодившие мальчишки. Эти двое, уж конечно, плотно обложили кол-центр: наплели паутину из букв и цифр, в которой чем больше пытаешься разобраться, тем сильнее вязнешь. А в центре паутины этой засела паучиха Левинская, вице-директор по Интеграции Корпоративного Взаимодействия, чутко ждет, когда дрогнут ниточки. Мишель и Оскар — обвинение. А Мари — смертный приговор: сам пойдешь топиться, по пути вскрывая себе вены с блаженной улыбкой. Рэйвен замер у черного мраморного джакузи, и тут же большие руки бенефита скользнули к поясу его халата. Он тронул пальцами узел — не рывок, не демонстративное: «Я тебя раздеваю» — едва ощутимое движение. Теплые ладони прошли по плечам, и шелковая ткань соскользнула на пол. Шагнул в купель, не забыв одарить бенефита ледяным взглядом: «Ты меня заставил», и бенефит невольно потупился и напрягся. Рэйе улыбнулся одними кончиками губ — контроль, это штука тонкая, надо вовремя «освежать» в памяти чувство вины, но и не перегибать с этим. Пожалуй, теперь можно вознаградить благосклонным молчанием: господин Ветров не плюется ядом, значит, Рикки все делает правильно. Положа руку на сердце, было, и правда, приятно. Взгляд сам скользил по тропической листве и красочным фрескам, вода ласкала кожу. Откинулся на бортик, и Рикки тут же подсунул Рэйвену под голову мягкий валик, до того удобный, что хотелось в нем утонуть. — Позвольте, я поухаживаю за вашими волосами, — негромко произнес Риккерт. — Нанесу маску с эфирными маслами. У вас очень красивые волосы. — Опять шаблонами сыпешь? — на всякий случай буркнул Ветров, нежась в воде. — Нет, — в голосе бенефита проскользнули нотки смущения. — Я… Я правда, любуюсь. Рэйвен прикрыл глаза. Слух подхватил тихую музыку, незнакомую, из другого времени: струны, флейты, далекая перкуссия. Ненавязчиво, как дыхание комнаты. Теплые пальцы осторожно коснулись, чуть задержались, будто спрашивая разрешения. Маска пахла тонко, не приторно: что-то древесное, чуть пряное, и дразнящие нотки апельсина. Не какой-нибудь салонный «Ароматизатор Люкс № 4», а… настоящее что-то. Движения медленные, почти ритуальные… Волны джакузи мягко ласкали грудь, по телу разливалась упоительная легкость, и как-то сама собой пришла мысль: а ведь и хорошо, что выбрал эту процедуру… Выбрал?! Ветров напрягся, плечи стали каменными. Ничего он не выбирал! Риккерт тут же убрал руки. О Всевидец, где он допустил ошибку? Ведь только что все было хорошо — теплая вода, мягкий свет, пальцы в его вороных волосах, и сам Рэйвен, впервые по-настоящему расслабленный. Он даже дышал иначе. — Я… я сделал что-то не так? — растерянно произнес Рикки. — Нормально все, — ровным тоном ответил Ветров. — Ну, что ты там встал, как засватанный? Сюда иди уже. — К вам?.. — не понял бенефит. — Нет, к господину Велидорскому, — ядовито отозвался Рэйвен. — Видишь, вон он, из-за шторы подглядывает. Ну, долго я ждать еще буду? И Рикки осенило: Исчадие Пустоши… испугался. Звучит абсурдно, но ведь так и есть: он ощутил, что теряет контроль. Терпеть — это не про него уж точно. Мог бы просто приказать остановиться, выскочить из комнаты — но тем самым расписался бы в классической Стадии Отрицания. А Ветров не играет по чужим правилам, он устанавливает свои, даже когда сидит обнаженным в джакузи. Он останется собой всегда — в ошейнике, в цепях, на коленях — Рэйвен Ветров. Легенда «МосНейроЭнерго». Торопливо снял тунику и забрался в джакузи, опустил голову, чтобы Исчадие Пустоши не видел его зардевшихся скул. Не нагота смущала до дрожи — сам Ветров. Такой совершенный, такой опасный и оттого неумолимо притягательный. Такой близкий, но недосягаемый, как звезды. О Всевидец, как же ныло и разгоралось жаром внизу живота!.. Не просто потому, что это — реакция тела на красивого мужчину. Его самого хотел. Заткнуть поцелуем, когда он язвит, стиснуть, чтобы ахнул, вбиваться в его тело так, чтобы хрипел имя… — Я… здесь. — Рикки не знал, что еще сказать. — Фараон желает побеседовать. — лениво начал Ветров и по-кошачьи потянулся. — Что ты думаешь о том пузырьке с водой? — О, я много размышлял об этом, пока готовил все необходимое для спа-процедуры, — облегченно выдохнул Риккерт. Как же хорошо, что Ветров завел эту тему, поможет отвлечься от ноющего ощущения в паху. — Огюст ведь сразу сказал, что вы не согласитесь отдыхать на вилле. И что разозлитесь, когда окажетесь здесь пленником. Похоже, это и было целью — спровоцировать яркую Стадию Отрицания. — Разозлить меня? — вскинул точеную бровь Рэйвен. — Это что, эпичная попытка господина Хрюна покинуть наш бренный мир? — Цель в том, чтобы помочь вам, — возразил Риккерт. — Вы никогда не повышаете голос. Не плачете. У Исчадия Пустоши не может быть никаких слабостей, поэтому вы прячете «ненужные» эмоции. А они копятся и пожирают вас изнутри. Это — прямая дорога к срыву, Рэйе. Разве вы сами не чувствуете, что уже на грани? На грани… Пожалуй, стоит признать, что в этом бенефит прав. Можно бесконечно лгать другим, что все в порядке, можно убеждать себя, что напряжение как-нибудь само пройдет. В офисе не замечаешь этого, там день на день похож, там — привычка не обращать на себя внимания. А здесь ярко ощутил свое истинное состояние. — То есть, решили не ждать, и сделать срыв плановым, так сказать? — задумчиво отозвался Ветров и сполз чуть в воду так, что она ласкала плечи. — Да. А тот пузырек… Огюст рассчитывал на то, что я расскажу, или вы сами обнаружите его и придете в ярость. А если стану подливать в ваши напитки, содержимое не причинит вреда. — Хм… Забавно, — негромко ответил Рэйвен. «Ты нужен мне в полной боеготовности» — вспыхнули в памяти слова Велидорского. А что, запланированный срыв, это вполне в его духе. Он, уж конечно, в курсе, что любимчик на обед хлещет водку с энергенисом, а после вырубается прямо в кресле. Вот и решил принять меры, а Хрюн уж расстарался: ошейник, цепь на ноге… Ну, а пузырек — совмещение полезного с полезным, отличный способ сдвинуть моральные границы бенефита. Раз уж отдел Заботы заполучил в свои цепкие лапы Исчадие Пустоши, надо пользоваться ситуацией по полной и ломать Рикки под систему. От мысли этой самым абсурдным образом полегчало на душе, будто растаял какой-то узел. Этот отдых — не чьи-то интриги, не попытка сломать, не очередная проверка на прочность, а… перезагрузка. И в впервые за все время, что провел на вилле, Рэйе по-настоящему выдохнул. — Так мне что, орать на тебя надо? — подытожил Ветров. — Изображать капризного самодура? — Это было бы просто еще одной маской, — возразил бенефит. — Есть… гм… другие способы дать выход эмоциям. А сейчас позвольте мне смыть масло с ваших волос. — Давай уже, а то перспектива облысеть меня ну вот совсем не прельщает. Следующие пару часов Рэйвен позволил себе просто наслаждаться. В конце концов, это ведь было действительно приятно — мягкий влажный пар в бане-расул, все новые и новые ароматы, бережные прикосновения, когда Рикки наносил на все тело голубую глину… А как дело дошло до массажа, Ветров окончательно разомлел в умелых руках. Не помнил, когда его в последний раз касались вот так. А взгляд… Парень смотрел настолько искренне и пылко, будто видел не топ-менеджера, не «пленника системы», не должность и статус — самого Рэйвена. Вихри, да если бы встретил этого Рикки в том же «Вавилоне», не тратил бы времени на игры, они давно бы оказались в приватном кабинете, и все было бы просто: тела, желание, ночь без обязательств… — Перевернитесь, — вернул в реальность мягкий голос бенефита. Ветров лег на спину, улыбнулся одними кончиками губ и глянул вдруг из-под ресниц так, что Рикки будто огнем опалило. И все, что копилось внутри — жар, дрожь, желание — выплеснулось в одном движении. Наклонился, прижал плечи Рэйвена и прильнул к его тонким губам. Жадно. Отчаянно. Целовал так, будто это последний раз в жизни, стиснул, будто если сейчас отпустить — все исчезнет, и золото, и мраморная купель, и этот невероятный мужчина, такой доступный, и такой недосягаемый. И резко отпрянул вдруг, будто обжегся. — Простите… — выдохнул дрогнувшим голосом. — Я не имел права… Это запрещено… Только если вы сами… Я не хотел! В висках стучало, руки похолодели, внутри все затянулось тугим узлом. Рикки хотелось выскочить из комнаты, забиться в какой-нибудь угол, лишь бы не увидеть приговора в этих синих глазах! — Хотел. — В голосе Ветрова не было ни злости, ни привычной насмешки. И добавил негромко: — Ну так продолжай, раз уж начал. Или такие задачи надо с Хрюном согласовывать? Риккерт застыл статуей, таращился на Исчадие Пустоши, будто все происходящее — галлюцинации. Ветров неспешно пошел к кровати с балдахином из тончайшего льна цвета слоновой кости, устроился на подушках, заложив руки за голову. Ногу согнул в колене, чуть развел бедра — не приказ, не приглашение. Вопрос: «Ну, долго еще я ждать буду?» В несколько больших шагов Рикки оказался у кровати, дыхание сбилось, в паху горело пламенем. Навалился неуклюже, коленом распихнул ноги Ветрова пошире, стиснул в объятиях и снова поцеловал — глубоко, нетерпеливо, кажется, укусил до крови… Не понимал уже, что делает: не ублажал клиента, как положено по Протоколу, а присваивал себе Исчадие Пустоши, не ласку дарил — брал то, о чем затаенно мечтал все это время. Жестко расцеловывал шею и ключицы, оставляя на бледной коже алые метки, а Рэйвен выгибался навстречу и впивался тонкими пальцами в плечи до синяков. Рука сама скользнула к его горлу, ладонь сжалась не до удушья, до ощущения: «Сейчас ты — мой». Ветров рвано выдохнул — почти стон, и это было все, что Рикки нужно было услышать, возбуждением хлестнуло сильнее самого пылкого «Да». — Мой!.. — хрипел Риккерт и нетерпеливо шарил пальцами по идеальному телу, по груди, по ребрам, по плоскому животу, будто разом хотел получить все, чего хотел. Бенефит припадал к аккуратным розовым соскам, посасывал, прикусывал так, что Ветров шипел, едва сдерживая крик. Извивался, но Рикки не позволял — прижимал за горло и снова целовал в губы. Удовольствие расходилось по телу жаркими волнами, член упирался парню в живот, Рэйвен кусал губы, чтобы застонать. Впервые за много лет секс был не удовлетворением потребности, не инструментом и не испытанием, не ходом в игре — настоящей близость, когда тебя хотят просто потому что хотят. И Рэйвен тонул в давно забытых ощущениях, выгибался навстречу, и не было больше ни виллы, ни ошейника, ни бенефита — только страстный любовник, которому было мало, мало, мало… Он укусил за плечо, и Ветров глухо вскрикнул — Рикки заткнул его очередным поцелуем. О как же это все было… правильно… Охнул, когда парень расцеловывал подрагивающий живот, зарылся пальцами в его влажные растрепанные волосы, надавил чуть, давай понять чего хочет… Дыхание опалило головку, и Рэйвен вздрогнул всем телом. — Проси! — хрипло приказал Риккерт и хищно улыбнулся. — Сделай… — рвано выдохнул Ветров, подаваясь бедрами навстречу. И едва слышно застонал, ощутив, как чужие пальцы скользнули по промежности, надавили на вход — не проникновение, но так, что горячей вспышкой прострелило. Просто дразнил. Просто показывал, кто здесь сейчас все решает. Губы коснулись изнывающего от желания члена — сначала легко, почти невесомо. Кончиком языка прошелся по всей длине, от основания до уздечки, и Рэйвен выдохнул что-то неразборчивое, почти стон. И тогда Рикки взял. Сначала только головку — горячо, влажно, медленно, будто пробовал на вкус, потом глубже, и еще, и Ветров выгнулся, впившись пальцами в простыни. Риккерт двигался плавно, почти отпускал — и снова брал целиком. Кружил языком, сжимал истекающую от предсемени головку губами, подушечками пальцев ласкал вход в такт движениям. Забыл о себе, сгорал от желания, но наслаждался трепетом совершенного тела Исчадия Пустоши, его вкусом, жаром, рваным дыханием. Остановился, когда тот уже хрипел, только языком касался головки легкими дразнящими движениями. — Рикки!.. Снова взял глубоко, до самого основания, Ветров подался бедрами навстречу и укусил себя за руку, чтобы не заскулить. И Риккерт плавился от осознания, что Исчадие Пустоши сейчас во власти его губ и рук. Двигался быстрее, жестче, не давая передышки, и Рэйвен кончил с глухим надломленным криком. Себя довел до пика в несколько резких движений, зарычал, когда жемчужные капли оросили подрагивающий живот Ветрова. И рухнул на него бессильно, вдавив в кровать. Сполз, когда Рэйвен попытался пошевелиться под ним, недвусмысленно давая понять, что ему уже не очень-то комфортно, тряхнул головой и пошел за полотенцем. Смочил теплой водой, нежными касаниями обтирал чувствительный живот Ветрова, смотрел на его полуоткрытые искусанные губы, на разметавшиеся по подушке вороные волосы, и не верил в то, что только что произошло. — Вам было хорошо? — едва слышно спросил он. — М-м… — выдохнул Ветров, не открывая глаз. Рикки укрыл его нежным одеялом, и, не спрашивая разрешения, сам забрался в кровать, сгреб Исчадие Пустоши в объятия и прижал к груди. И улыбнулся глупой, счастливой улыбкой.