Секрет Белого Лотоса

Ли Ляньхуа считал, что за последние десять лет приобрёл феноменальное спокойствие и самообладание. Но едва он увидел физиономию Лю Чжи, который после их последней встречи всячески избегал попадаться на глаза, как выдержка дала трещину. Будь в руках Ляньхуа меч, он бы не поручился, что сможет не пустить его в ход. И, кажется, распорядитель тоже что-то такое прочитал в его глазах, потому что моментально спал с лица. — Г-господин Л-ли... — было заметно, что полученный от Фан Добина урок хорошего поведения не прошёл зря — теперь Лю Чжи боялся даже на пять шагов приблизиться к Ляньхуа. — Здравствуйте, господин Лю, — довольный произведённым эффектом, любезно поздоровался Ляньхуа. — Прошу простить за беспокойство, но у меня появилось к вам очень серьёзное дело. — Д-да? Чем я могу вам помочь? Поняв, что снова бить его не будут, Лю Чжи отчасти сумел взять себя в руки. Решил, видимо, что для человека вроде Белого Лотоса из публичного дома тот случай был скорее рядовым рабочим недоразумением. Ляньхуа усмехнулся про себя ещё ядовитее, чем изобразил на лице. — Видите ли, какое дело, мне кажется, что правила состязаний были нарушены, и я просто не могу об этом молчать. Ведь по законам Цзянху на состязаниях мастеров объявляется общее перемирие, а нарушивший это правило должен быть немедленно исключён и выдворен за пределы территории проведения состязаний. Верно я говорю? Лю Чжи моргнул, не совсем понимая, что имеет в виду этот странный тип, но всё-таки кивнул. — Вот, — будто даже обрадовался Ляньхуа, получив подтверждение своим словам, и приблизился на пару шагов. — А разве же мы с вами недавно не были свидетелями такого злостного нарушения? — участливо поинтересовался он у совсем опешившего собеседника. — Припоминаете? Молодой герой Фан потерял всякую сдержанность и напал на вас у меня на глазах. Это было весьма жестоко с его стороны, не находите? — А-а... — Лю Чжи совсем перестал понимать, что происходит. — Я считаю, — елейным тоном продолжил Ляньхуа, — что вы, как ответственное лицо и в то же время пострадавшее, просто обязаны сообщить организаторам об этом досадном инциденте. — Но... — замялся Лю Чжи. — Как же я... Ведь... — Что? — Если я скажу, что он на меня напал, он расскажет, из-за чего это произошло, и тогда... — И тогда справедливость будет восстановлена. Фан Добина исключат из состязаний. — Но моя репутация... — промямлил Лю Чжи. — Если все узнают... Он уже начал покрываться испариной и пыхтеть всё сильнее. Как в тот день, когда прижимал Ляньхуа к столу. От этих мерзких воспоминаний прирезать скотину захотелось ещё сильнее. Аж кулаки сами собой сжались. — Как я и сказал, справедливость будет восстановлена. Конечно, вам тоже придётся немного пострадать, но это, в сущности, малая плата за торжество права. — Я не стану этого делать! — затряс головой Лю Чжи. — Я уважаемый человек и не буду бросать тень на своё имя! Его визгливые выкрики то и дело срывающимся голосом заставили Ляньхуа поморщиться. Да, марать руки об эту свинью не хотелось, но было куда важнее добиться требуемого результата. А другую причину убрать Фан Добина с состязаний так быстро найти бы не удалось. Что ж, руки всегда можно вымыть. Отреагировать на молниеносный бросок Лю Чжи никак не сумел и затрепыхался, уже будучи придавлен за глотку к стене. Сила, с которой Ляньхуа его держал, никак не соответствовала внешности манерного и утончённого человека. Словно из стали отлитая рука удерживала немаленькую тушу распорядителя без каких-либо усилий. — Бросать тень на имя? — вкрадчиво переспросил Ляньхуа, понемногу усиливая давление пальцев на шею. — Ты ничтожное насекомое, которое не раздавили пока ещё только от нежелания пачкать сапоги. Но если ты не сделаешь то, что я говорю, то я найду, где их отмыть. Ты меня услышал? Лю Чжи захрипел, намекая, что ещё немножко — и он не сможет выступить свидетелем в столь важном вопросе, как поддержание справедливости и порядка. Ляньхуа ослабил хватку, напоследок хорошенько тряхнув мерзавца. Багровый от удушья и страха, Лю Чжи сполз по стене и грузно приземлился на задницу, как мешок с навозом. С запозданием до распорядителя дошло, что в прошлый раз ему, возможно, сильно повезло получить пинок от Фан Добина, потому что у Ли Ляньхуа он бы вышел куда увесистее. — Даю тебе срок до завтра. Иначе мы поговорим снова. Дождавшись утвердительного кивка, Ляньхуа вышел, от души хлопнув дверью. "Всё-таки общение с Ди Фэйшеном не проходит бесследно, — думал он, возвращаясь в свои покои, — иногда донести свои мысли можно исключительно грубой силой." Было противно, что Фан Добин пострадает из-за подобного ублюдка. К тому же это была ситуация, в которой организаторы состязаний наверняка оправдали бы его, а значит, придётся настоять на соблюдении правил. Тут Ляньхуа мог положиться на помощь своих союзников — представители Байчуаня на состязаниях тоже следили за порядком, хоть и не вмешивались в их ход. Надо будет попросить ещё об одной услуге. Поместье Тяньцзи, конечно, само по себе крепость, но дополнительная охрана не помешает. Лучше проследить, чтобы ни Ди Фэйшен, ни кто-либо другой не околачивался в тех местах. Ведь как-то же то письмо попало в руки Цзиньюаня, а его явно не хранили у всех на виду. И ещё предупредить Хэ Сяофэн, чтобы в ближайшее время все держали уши востро и не спускали с Сяобао глаз. Ли Ляньхуа лишний раз убедился, что несчастье можно накликать, если много о нём думать. Фан Добин поймал его на полпути к покоям. Лучащийся счастьем и гордостью, он преградил дорогу так внезапно, что Ляньхуа едва в него не врезался, витая в своих безрадостных мыслях. Оказывается, соревнования успели закончиться, и время близилось к вечеру. Этот день пролетел слишком быстро и принёс чересчур много потрясений. — Вот, — хвастливо предъявил он заполученные жетоны, — я выиграл все три поединка и перешёл в следующий тур. А ты где запропастился? Ушёл, даже не посмотрев мой последний бой. — Прости, Сяобао, — виновато улыбнулся Ляньхуа, — у меня появилось одно важное дело — пришлось уйти, пока никто не видел. Он действительно чувствовал вину, но вовсе не за пропущенный бой. — Это связано с расследованием, да? — Фан Добин мгновенно всё понял, и лёгкой досады как не бывало. — Ты передал список тому своему надёжному человеку? — Надёжному, кхм... Да, передал. — Лучше бы Добину не знакомиться с этим человеком. — Так тебя можно поздравить? — перевёл Ляньхуа разговор на самую, как ему показалось, безопасную тему. — Именно, — просиял Фан Добин. — Так что... — Так что? — не понял Ляньхуа. — Моя награда. Ты обещал. Ах, да. Точно. — Конечно-конечно, я всегда держу слово. Только дай мне немного времени. Давай встретимся чуть позже. — Хорошо. Я буду ждать тебя на нашем месте на закате, идёт? Я прихвачу вино — мы обязаны отметить мою победу! Это с каких пор у них появились какие-то "их" места? Тем не менее Ляньхуа прекрасно понял, о чём Добин говорит. Да и действительно, лучше не попадаться никому на глаза лишний раз. Крыша пустующего дома — отличное место для конспирации. "Или тайного свидания", — очень выразительно НЕ подумал Ляньхуа. И только когда Фан Добин, получив согласие, убежал, едва не подпрыгивая от восторга, он подумал, что столь обеспеченный юноша слишком уж радуется награде за свои старания. Едва ли он с таким нетерпением ждёт в подарок какую-нибудь безделушку, которой Ляньхуа надеялся отделаться. А из других вариантов можно предположить только те, которые весьма нежелательны для самого Ляньхуа. Или желательны? В голову опять полезли воспоминания из купальни. Томный, чувственный поцелуй, обжигающий губы и скручивающий внутри горячий узел. Нет уж, хватит этих глупостей. Ляньхуа решительно тряхнул головой, стараясь выбросить из неё вон все непотребства. У него точно найдётся кое-что посущественнее безделушек, но не такое провокационное для Добина. В своих покоях Ляньхуа достал кисть с тушью, разложил несколько листов бумаги и принялся быстро писать, иллюстрируя текст схематическими набросками. Пока сохли чернила, он облачился в более практичное и удобное ханьфу, собрал волосы в простую прическу, избавившись от целого вороха бренчащих шпилек, и, спрятав записи в рукаве, отправился на встречу с Добином. По крайней мере, он сможет поделиться хотя бы малой частью своих знаний в компенсацию за будущее предательство. Противный внутренний голос шептал, что обмен не слишком равнозначный, но с совестью договориться было явно проще, чем с Ди Фэйшеном. Своим связным Ляньхуа передал небольшую записку для Байчуаня с просьбой серьезно рассмотреть жалобу, которая в скором времени поступит от распорядителя Лю, и принять самые строгие меры в отношении всех причастных, сославшись на то, что это очень важно для их расследования, и пообещав позже объяснить всё детальнее. Он не сомневался, что Лю Чжи выполнит его требование уже этим вечером, а значит, возможно, этой же ночью Фан Добина вызовут на допрос, и хотел успеть провести с ним спокойный вечер на прощание. Добин уже ждал его, развалившись на крыше, как на мягкой тахте, и беззаботно рассматривал звёздное небо. Рядом стояли четыре кувшина вина. Он точно слышал, что Ляньхуа подошёл к дому, но не спустился, чтобы помочь ему взобраться — понял, что тот и сам справится с цингуном. Прикидываться после стольких проколов уже не имело смысла, и он, легко оттолкнувшись от земли, опустился аккурат возле Добина. — Ты пришёл, — безмятежная улыбка на его губах стала шире. — Я же обещал, — пожал плечами Ляньхуа, садясь рядом и открупоривая один из кувшинов. — Сегодня прекрасная ночь. — Добин блаженно вздохнул, будто узник, впервые за десять лет увидевший небо без решётки. — Ляньхуа, ты когда-нибудь замечал, что звёзды намного ярче, если смотреть на них вдали от шумной толпы? — Конечно. Там, где много людей, всегда горят фонари и свечи — они затмевают ночное небо. — Верно... Думаю, из Императорского дворца звёзд и вовсе не видно. — Ты поэтому туда не хочешь? Чтоб ничего не мешало рассматривать небо? — Разве там я смогу когда-нибудь поднять голову вверх? Ляньхуа показалось, что Добин ещё до его прихода выдул пару кувшинов. Слишком меланхоличным и рассеянным он выглядел. Улыбка сползла, оставив на лице лишь отпечаток неуловимой печали. — У тебя что-то случилось? — спросил он на всякий случай. Добин поднялся, чтобы сесть не так вольготно. Взял кувшин, сделал большой глоток и ответил с тяжёлым вздохом: — Говорил с тётей. Она получила письмо от матушки: свадьбу перенесли, но не отменили. Императору сказали, что у меня возобновилась старая детская болезнь, и я отправился на лечение. Ну почему они так зациклены на этой свадьбе? Зачем императору нужен именно я? — У твоего отца высокая должность при дворе — ты достойный кандидат в мужья принцессе. К тому же, у твоей семьи безупречная репутация и много влияния. Император выбирает не только супруга для принцессы, но и надёжных людей в своё окружение. — Но почему я должен ради этого жертвовать своими мечтами?! — запальчиво воскликнул Добин. — Потому что в первую очередь ты верноподданный Его Величества. Для благородных господ долг превыше собственных желаний, а ответственности у них намного больше, чем у простых людей, — спокойно объяснил Ляньхуа, хотя эти слова осели на губах пеплом. Фан Добин сделал ещё глоток, будто горькую пилюлю запивал. — Разве это не значит, что жизнь благородного человека проходит впустую? Какой смысл в такой жизни, если не можешь следовать за своим сердцем? — Крестьяне работают не разгибая спины, воины сражаются и умирают на поле битвы, чиновники исполняют свой долг при дворе, жертвуя вольной жизнью. Конечно, исключения есть из любых правил: ленивые крестьяне, трусливые воины и недобросовестные чиновники, но это, в конце концов, не сулит им ничего хорошего. — Бывают и другие исключения, — возразил Добин. — Герои, следующие за своей мечтой. Такие, как Ли Сянъи. Ляньхуа усмехнулся: вот же упрямый ребёнок. И сдался ему этот Ли Сянъи? Столько лет прошло, а его тень всё ещё витает в Цзянху. — Ли Сянъи не принадлежал себе больше, чем ты можешь представить. Фан Добин почти оскорбился от этих слов: — Почему ты так говоришь? Он был тем, кто шёл к своей мечте и добился небывалых высот! — Верно, добился, — согласился Ляньхуа. — А знаешь, чего еще он добился? Ответственности за весь мир боевых искусств. В восемнадцать лет он уже был тем, кто может смело распоряжаться чужими жизнями, за кем пойдут в огонь и в воду. Думаешь, — это достижение, Сяобао? Считаешь, что подобная ноша по плечам вздорному мальчишке с большими амбициями и нереалистичными мечтами? Мир во всем мире, Сяобао, благоденствие и покой для всех. Ничего так план, да? Многие ли императоры могли достичь хотя бы трети на этом пути? А ведь у императоров куда больше сил, влияния и поддержки. Что будет, если человек, добившийся подобного, в один момент сломается? — Но ведь Ли Сянъи не сломался! Ляньхуа усмехнулся. Слишком горько, чтобы это осталось незамеченным. — Откуда ты столько знаешь о Ли Сянъи? — подозрительно спросил Фан Добин. Опомнившись, Ляньхуа пожал плечами: — Я ведь практически его ровесник и хорошо помню те времена. Ты слышал только героические истории, а я видел всё гораздо ближе. Чем больше власти, тем больше ответственности, Сяобао. Ли Сянъи тоже был просто человеком, а не всезнающим небожителем. Не стоит переоценивать его способности. — Я знаю, что его стремления были благородны, — насупился Добин. — Если бы он не пострадал из-за Ди Фэйшена, то сумел бы сделать мир намного лучше. — Мир прекрасно обходится и без него, — отрезал Ляньхуа. — Благие намерения чаще всего ведут вовсе не к общему благоденствию. Давай лучше выпьем за твой успех. Фан Добину тоже вовсе не хотелось предаваться унынию в такой замечательный вечер, и он легко позволил отвлечь себя от тяжёлых мыслей, поднимая кувшин за предложенный тост. Луна ещё не взошла, и в неверном свете звёзд и далёких фонарей фигура Ляньхуа будто окутывалась ореолом тайны. Даже в простой одежде он выглядел до того изящно, что захватывало дух. У Добина мелькнула странная мысль, что его профиль напоминает что-то до боли знакомое. Будто он видел его прежде, но не мог вспомнить, где и когда. Этот плавный изгиб шеи, острый подбородок, чуть опущенные ресницы. Заметив, с каким сосредоточенным вниманием его разглядывают, Ляньхуа прикрылся ладонью, будто закашлявшись от слишком крепкого вина. А потом быстро нашёл, чем Добина отвлечь. — Ах да, Сяобао, я же обещал тебе подарок. Вот, — он вытянул из рукава и протянул скатанные в трубочку листы. — Что там? — с недоумением начал разворачивать Добин свой подарок. — Если освоишь эту технику, сможешь противостоять даже смертельным ядам и защитить свои меридианы. Она довольно сложная, поэтому тебе придется много практиковаться, но с годами и при должном старании ты сможешь освоить её полностью. — Это... — Добин удивлённо разглядывал листы. — Ли Ляньхуа, ты знаешь столько всего, что мог бы быть выдающимся мастером, так почему... — Я ведь уже говорил, Сяобао, так сложились обстоятельства. — Но ты ведь можешь бросить это всё и начать жизнь с чистого листа! В голове не укладывалось, что кто-то, обладая столькими талантами, может просто плыть по течению, да ещё такому незавидному, и даже не пытаться сделать свою жизнь лучше. — Возможно, когда-нибудь я так и поступлю, — уклончиво ответил Ляньхуа. — Но пока что моя жизнь меня полностью устраивает. Фан Добин закусил губу. Что, если ему так и не удастся уговорить Ляньхуа, и после соревнований тот сам пожелает вернуться в публичный дом? Что ему тогда делать? Добин даже не представлял, как сможет всё оставить как есть, и позволить Ляньхуа навсегда исчезнуть из своей жизни. — А если... Ли Ляньхуа, если я выиграю состязания, ты сделаешь мне ещё один подарок? Да мальчишка наглеет на глазах! — И чего же ты хочешь за свои небывалые достижения? — рассмеялся Ляньхуа. — Чтобы ты ушёл из дома досуга и позволил помочь устроить тебе спокойную, комфортную жизнь. Выбери любое место, лишь бы тебе там нравилось. Несвоевременно сделанный глоток вина попал не в то горло, и Ляньхуа раскашлялся до брызнувших из глаз слёз. — Сяобао, ты решил взять меня себе в содержанки? Добин немедленно залился краской, что, на взгляд Ляньхуа, было исключительно милым зрелищем. — Вовсе нет! Я же не требую от тебя ничего... неподобающего. — Угу, всего лишь жить за твой счёт. — Ничего подобного. Ну, разве что первое время, пока ты не освоишься на новом месте и не найдёшь себе занятие. И с меня не убудет, я не бедствую. Но я не хочу, чтобы ты продолжал так жить. Чем дольше мы общаемся, тем больше я не могу себе представить, как ты так спокойно с этим справляешься? Помимо феноменального упрямства, у Фан Добина была исключительно благонравная натура, и Ляньхуа уже понял, что его проще засмущать до икоты, чем переспорить. К тому же первый кувшин вина уже практически опустел, прибавляя азарта. — С чем именно? Сяобао, что же такое ты себе представлял, с чем я мог бы не справиться в своём деле, мм? Знаешь, у меня ведь много опыта. И практики тоже. Может, мне стоит что-нибудь тебе продемонстрировать, а? Чего бы тебе хотелось? Честно говоря, было немного жестоко так издеваться над Фан Добином. В том, что у него исключительно благородные намерения, у Ляньхуа не возникало ни единого сомнения. Как и в его чувствах. Для такого неискушённого человека сердечная привязанность значила гораздо больше, чем влечение тела. Вполне возможно, что Добин легко бы согласился всю жизнь полностью обеспечивать ему комфорт и уют, не требуя взамен ничего, кроме возможности этот самый уют создавать. Может быть, его даже немного пугала перспектива физической близости, а такое откровенное предложение вынудило сперва побелеть, а потом покраснеть пуще прежнего. — Т-ты... Что?.. Я вовсе не... — Не хочешь? — но у Ляньхуа разыгралось слишком шкодливое настроение, чтобы вовремя смилостивиться. — Почему, Сяобао? Я ведь куртизан, помнишь? Для меня в этом нет ничего такого. И вот тут он внезапно понял, что пересёк черту. С лица Добина слетели вовсе все краски, в глазах появился недобрый блеск, а тело напряглось, будто перед атакой. Болезненное смущение превратилось в уязвлённую обиду. — Тебе правда показалось, что я смотрю на тебя, как на куртизана? — спросил он тихо. Ляньхуа не сомневался: если ответит "да", Фан Добин встанет и уйдет. И больше не поднимет на него своих сияющих глаз. И сохранит ледяную вежливость, дабы больше никогда не быть заподозренным ни в чём, даже близко похожем на похоть. Отличный шанс отделаться от приставучего репья, чтобы, вернувшись домой, он и думать о Ляньхуа забыл. — Нет. И всё тут. Не выдавит он из себя настолько мерзкую ложь. Никогда не поставит Фан Добина на один уровень с такими мерзавцами, как Лю Чжи, даже из великой необходимости. Даже ради его же блага. Плечи Добина заметно расслабились, он открыл второй кувшин и залпом опустошил его на добрую треть. — Извини, — примирительно и совершенно растерянно попросил Ляньхуа, сам не зная, что на него нашло. — Не говори так больше, ладно? Просто... Если не хочешь, я больше не буду тебе предлагать подобное. Я не собираюсь распоряжаться твоей жизнью, Ляньхуа. Если тебя это злит... — Я вовсе не злился. Это была глупая шутка, не воспринимай всё всерьёз. Я просто хотел тебя подразнить, и только. Тишина между ними стала какой-то двусмысленной. В этот момент Ли Ляньхуа не мог даже собственные мысли разобрать, не то что мысли Добина. Какая-то совершенно нелепая ситуация, после которой не знаешь, какие подобрать слова. — Наверное, я кажусь тебе ужасно нелепым? — неожиданно спросил Добин. — С чего ты взял? Я не пытался тебя высмеять, Сяобао. Ты добрый, справедливый и смелый. И у тебя огромный потенциал, не хватает только опыта, но это придёт со временем. И я правда считаю, что у тебя всё непременно получится. Просто... Добин порывисто обернулся, внимательно глядя Ляньхуа в глаза. Таким серьёзным и решительным он не выглядел даже на арене перед боем. — Просто что? Что именно не так? Если я делаю что-то глупое, неправильное — то скажи мне. Я буду стараться лучше. "Привязываешься не к тем людям" — очень хотелось ответить Ляньхуа, но он только покачал головой, будто муха в паутине, путаясь в собственных чувствах. Сейчас он увидел больше, чем хотел бы, и когда завтра Добина исключат из состязаний, он будет знать наверняка, как выглядит его отчаяние. Даже отвернувшись, даже с закрытыми глазами и в полной темноте. Взгляд Фан Добина, наполненный болью, глубоко въелся в подсознание. — Ты всё делаешь отлично, Сяобао. Только выбираешь слишком неподходящее время. — Но когда ещё? Сейчас мы оба здесь — какое время может быть лучше? Фан Добин подался вперед. Совсем немного, может, ничего такого и не планируя, но Ляньхуа и этого хватило, чтобы отпрянуть и вскочить на ноги. — Уже слишком поздно. — Почему? — Добин, будто испугавшись чего-то, тоже быстро поднялся. — Э-э... Ну, потому что ночь на дворе, — растерялся Ляньхуа. — А... Ночь, да. Ты, должно быть, устал. Прости, я не подумал. — День был долгим и трудным. Тебе тоже не помешает хорошенько отдохнуть, Сяобао. И лучше не думать о том, через что им обоим предстоит пройти завтра. Отличный план Ляньхуа уже сейчас заставлял его внутренне морщиться и сожалеть. А всё самое сложное ещё впереди. — Конечно, нам надо быть готовыми на случай, если появятся новые зацепки в расследовании. — Верно. Но ни он, ни Добин ещё какое-то время не двигались с места, пока не стало снова неловко. — Ляньхуа, я... — Добин помедлил, но всё же решил договорить. — Я не стану забирать назад свою просьбу и буду стараться победить, чтобы у тебя была причина сделать мне ещё один подарок. Но только если ты сам этого захочешь. К худу или к добру, но у него не будет такой возможности. Ляньхуа кивнул. По дороге назад он то и дело думал, как будет лучше поступить в будущем. Может, стоит, когда всё закончится, прийти к Добину и рассказать ему правду? Извиниться и предложить стать его наставником на самом деле? Как Ли Сянъи, которым тот так восхищается. Но это было бы ещё большим обманом: Ли Сянъи умер не только для других, но и для самого себя. Он изменился, стал кем-то, в ком трудно узнать прежнего главу Сыгу. Сможет Фан Добин это принять? Почему-то казалось, что да. И эта мысль была слишком соблазнительной. Но проблема в том, что он будет смотреть на Ляньхуа не совсем... Точнее, совсем не как на наставника. Они не смогут отыграть эту пьесу назад, до момента, когда их отношения пошли не в том направлении. Ученика и наставника из них больше не выйдет. Толкнув дверь, Ляньхуа едва не споткнулся на ровном месте. В комнате, невозмутимо подпирая стену, стоял Ди Фэйшен, а у его ног в луже крови лежал труп. То есть Ляньхуа, конечно, не мог быть уверен, но в таком виде живыми бывают редко. — Что?.. Лао Ди, что ты натворил?! — ужаснулся он, с оторопью опознавая лежащее ничком тело. — Ничего. Я пришел поговорить с тобой, а этот, — Ди Фэйшен слегка пнул труп мыском сапога, — бросился на меня с ножом, едва я дверь открыл. Думаю, он ждал всё же не меня, а тебя. — И ты просто его убил?! Возмущение Ляньхуа было оправдано. "Этот" по его плану должен был сегодня же обеспечить причину для исключения Фан Добина из состязаний. — А что мне было делать? Извиниться и сказать, что зайду попозже? — иронично спросил Ди Фэйшен. — Да уж точно не убивать прямо в моих покоях! И как я это, по-твоему, объясню? — У него был нож. — И он сам на него напоролся? — В общем и целом — да. — Великолепно! — больше всего Ляньхуа возмущало отсутствие у Ди Фэйшена даже намёка на раскаяние. Хотя наличие оного удивило бы куда больше. И ведь даже не предъявишь ему претензии за сорванные планы. Не говорить же, что он помешал спасать Фан Добина от него самого? Блеск, теперь ещё надо придумать, куда девать труп. Будто и без этого было мало проблем! — Надо от него избавиться, — озвучил Лчньхуа витавшую в воздухе мысль. — Надо, — в кои-то веки не стал Ди Фэйшен спорить. — Как? — Выбросить. — С ума сошел? Куда? — В пруд с лотосами. Никто не будет в нём искать труп. Спокойный, деловой тон, с которым Ди Фэйшен решал вопрос избавления от мертвеца, наталкивал на мысль о богатом опыте. — Там уже есть один, — уточнил он, видя замешательство собеседника. — Не нашли. — Ты ещё кого-то убил? — ужаснулся Ляньхуа. — Ко мне подослали шпиона. Ну разумеется, куда же ещё девать шпионов, как не в пруд? Ди Фэйшен и глазом не моргнул, будто сообщая о рядовом неприятном казусе. Хотя кто знает, может, в Цзиньюане это будничные хлопоты? "Как хорошо, что в Байчуань не проявили подобную инициативу", — возблагодарил небеса Ляньхуа, массируя переносицу. — Ладно, но тащить его туда сам будешь. Ди Фэйшен пожал плечами и вскинул тело обманчиво легко, будто туша Лю Чжи ничего не весила. — Скоро вернусь. Есть разговор. Ляньхуа тяжело вздохнул, думая, чем бы оттереть кровь с пола. Но не успел Ди Фэйшен подойти к двери, как снаружи раздался тихий стук. — Ляньхуа, это я, — послышался голос Добина. — Можно войти? В гробовой тишине несколько капнувших на пол капель крови прозвучали барабанным набатом. Вряд ли существует хоть одно объяснение, которое в данной ситуации окажется приемлемым. Ди Фэйшен оглянулся с немым вопросом в глазах. Если они сейчас начнут возиться, Добин услышит или заподозрит неладное и может войти сам, в своей любимой манере вынеся дверь повторно. — Проклятье, — прошипел Ляньхуа. — Нельзя, чтобы он тебя увидел. И всё это безобразие тоже. Схватив первое попавшееся ханьфу, он кинул его скомканной кучей на лужу крови. — Стой за дверью, я отвлеку Добина, а ты выскользнешь наружу. И, пока Ди Фэйшен не успел внести конструктивные предложения для улучшения плана, рванул ручку на себя. — Сяобао, что-то случилось? Фан Добин выглядел взволнованным и немного запыхавшимся, словно бежал сюда со всех ног. — Да, я хотел кое-что спросить. — А до завтра это не терпит? — Всего один вопрос. Я внимательнее просмотрел твои записи, и, кажется, мне известна эта техника. Это ведь Яньчжоумань? "Лучше бы он труп увидел" — обречённо подумал Ляньхуа. — Вовсе нет. Пойдём, я расскажу тебе о ней больше, — увлёк он Добина в комнату — подальше от выхода и плохо прикрытой лужи крови. Пройдя к одному из столиков в углу, Ляньхуа взял кисть и вывел на бумаге несколько иероглифов. — Яньчжоумань — техника Ли Сянъи, но для такого человека, как я, она слишком сложная в постижении, — на другом листе он начертил новые иероглифы. — Та же техника, которую я передал тебе, называется Сучжоукуай. Они имеют нечто общее, но все равно отличаются. Обучиться ей тоже сложно, но всё же это гораздо легче сделать. Краем глаза Ляньхуа заметил, что Ди Фэйшен уже вышел из-за двери и подвинул листы к Добину, чтобы тот изучил начертанные названия, будто от этого ему станет понятнее, в чём состоят различия техник. Но злополучный покойник умудрился подгадить им и с того света, задев болтающейся рукой ручку двери. Раздавшийся звук был до того отчётливым, что Ляньхуа понял — в следующий миг Добин обернётся. Придумать что-нибудь умное в этот короткий момент всё равно бы не получилось, поэтому Ляньхуа придумал глупое. — Сяобао, — позвал он, схватив Добина за плечо. И прежде чем тот успел что-либо сообразить, притянул к себе и поцеловал. Фан Добин застыл соляным столбом с широко распахнутыми от шока глазами. Наверное, сейчас вокруг него можно было танцевать зажигательные танцы с трупами наперевес — не заметит. Все техники напрочь вылетели из головы. Осталось лишь тепло губ с привкусом терпкого вина и разливающееся по телу волнение. Добин подался вперед, несмело отвечая на поцелуй. В его действиях не было и трети того напора, что в прошлый раз — только безграничная нежность и осторожность, трепещущие на кончиках пальцев, дрожью пробегающие вдоль позвоночника и оседающие в груди томной негой. Ди Фэйшен, зараза, не поспешил убраться из комнаты. Наоборот, остановился в дверях, выразительно изогнув брови. Ляньхуа сделал ему за спиной Добина изгоняющий жест, и, к счастью, это возымело эффект. Но во взгляде насмешливое "отличный отвлекающий манёвр, Ли Сянъи" менее выразительным не стало. Ляньхуа ещё успеет попозже об этом пожалеть. Едва Ди Фэйшен скрылся, он отстранился от Добина, стараясь сохранить хотя бы видимость невозмутимости. Теперь надо было придумать, и очень быстро, зачем он вообще это сделал. Но фантазия предательски ретировалась. — Ляньхуа, ты... Что это значит? — неудобные вопросы из Добина сегодня так и фонтанировали. — Это вторая часть твоего подарка, — ляпнул он, не думая. — Ты сегодня отлично справился. — О! Что ж, ладно. С-спасибо... — в глазах Добина удивление мешалось с тревогой и неподдельным восторгом, который едва удавалось сдерживать. Отлично, просто потрясающе! Боги, ну за что ему всё это? Мысленно Ляньхуа костерил себя последними словами. И решительно не было сил как-либо разбираться со всем этим прямо сейчас. — Тебе уже пора, Сяобао. Отправляйся к себе. И пока Добина не до конца отпустила оторопь, поспешил вытолкать его из своих покоев. А потом прислонился лбом к двери, борясь с желанием хорошенько о неё приложиться, чтоб выбить разом всю дурь из головы. Мало того, что планы убрать Фан Добина подальше от опасности пошли прахом, так теперь он ещё и притянул его ближе некуда. Из этой нелепой ситуации вообще есть выход? Но вместо выхода Ли Ляньхуа осталось воспоминание о пьянящем вкусе мягких, ласковых губ. И, к его досаде, оно затмевало все назревающие проблемы.