Секрет Белого Лотоса

— Сегодня вам предстоит трижды доказать свои навыки, чтобы войти в число лучших мастеров Цзянху. Жребий и судьба определят противников, а мы все станем свидетелями триумфа сильнейших! Фан Добин вполуха слушал однообразные торжественно-высокопарные речи организаторов состязаний, мысленно прикидывая, какие у него шансы против того или иного соперника. По всему выходило, что наибольшую конкуренцию составят, конечно же, Ди Фэйшен и Ши Шуй — одна из глав Байчуаня. С Лу Цзяньчи они были примерно равны по силе, но Добину не хотелось выходить на арену против него. Всё-таки за последнее время они очень хорошо сдружились и сработались. Составленный ими список пропавших мастеров вчера вечером забрал Ли Ляньхуа, пожелав обоим удачи в следующем туре соревнований, а Добину со шкодливой улыбкой пообещал награду в случае победы. В чем она будет заключаться, конечно же, не было сказано ни слова, но его отчего-то бросало в краску каждый раз, когда он вспоминал те слова. Нет, ничего такого Фан Добин себе не фантазировал, только на губах сохранялось ощущение фантомного тепла, и от него не получалось и не хотелось избавиться. Да еще Лу Цзяньчи периодически подшучивал, поговаривая, что герой Фан теперь горы свернёт с такой мотивацией. Первая жеребьёвка прошла быстро, участников разделили на пары противников, и Добин был одним из первых, кто вышел на арену. Его соперник — порывистый и нервный — атаковал стремительно, но Фан Добин без труда отразил большинство приёмов. Бой его почти не утомил: палочка благовоний не успела догореть и до середины, когда он забрал жетон победителя. Дальше, под специально расставленными навесами, участники могли отдохнуть и освежиться. Легкие закуски и вино Добин проигнорировал. Теперь он старался не есть на общих обедах и застольях, хотя опасность быть повторно отравленным уже вряд ли грозила. Однако ему предстояло сегодня еще два сражения, а с набитым желудком это будет не слишком удобно. — Держи, — Ляньхуа в одном из своих провокационно-изящных ханьфу и полумаске протянул ему небольшую флягу, — тут вода, не беспокойся. — Спасибо... — Добин засмотрелся на соблазнительно изогнутые в улыбке губы и едва не прослушал следующие слова. — А? Что? — Говорю, что у тебя хорошая техника боя. В поместье Тяньцзи у тебя были отличные учителя. — Матушка мне спуску не давала, — припомнил Добин самого сурового из своих наставников, — целыми днями гоняла как проклятого. А стоило мне заговорить о работе в Байчуане, как с цепи сорвалась. И какой был смысл меня обучать, чтобы потом не позволять применять навыки? — Ты наследник поместья, неудивительно, что она не хотела тебя отпускать. А что об этом думает твой отец? — Что у меня ветер в голове и шило в... В общем, что я слишком много времени трачу на глупости. Но отец — человек добродушный и мягкосердечный. Он всегда много занимался моим образованием, но потакал слабостям. — В итоге у твоих родителей вырос замечательный сын, им есть чем гордиться. Услышав похвалу в свой адрес, Добин засиял как серебряный лян. У него даже сил прибавилось и желания показать себя с наилучшей стороны, раз уж Ли Ляньхуа оценил его по достоинству. — Вот увидишь, у меня ещё много талантов! Я непременно добьюсь успеха! Ляньхуа одобрительно кивнул, улыбаясь: — Не сомневаюсь, что герой Фан проявит себя с лучшей стороны, но не теряй бдительность. Некоторые из твоих потенциальных соперников в бою достаточно хороши. — Я буду внимателен, обещаю. Рассчитываю получить обещанную награду. — Будет тебе награда, господин с шилом. Вскоре Ляньхуа отвлекли другие желающие его общества, и он оставил Добина, совершенно окрылённого и с глупой улыбкой предвкушения. Однако следующая жеребьёвка и новый бой немного поубавили его воодушевление. Добин пропустил несколько серьезных ударов и потерял в маневренности. Этот бой он тоже выиграл, но ценой неизбежных травм. Ребра ныли, а на спине расплылась гематома. Повезло ещё, что внутренних повреждений удалось избежать, иначе сегодня его участие в турнире могло бы закончиться совершенно бесславно. Такой промах заставил Добина приуныть — теперь ему Ляньхуа даже в глаза посмотреть было стыдно. После стольких громких заявлений — одно разочарование. Если бы он нашёл в себе силы всё-таки взглянуть на объект своих навязчивых размышлений, то, возможно, перестал бы так страдать. Ли Ляньхуа потерял интерес к другим людям и следил за боем не отводя глаз. Да, Фан Добин определенно был хорош, но в этом месте собралось много опытных и способных мастеров. И некоторые из них вполне заслуженно пользовались славой. Таким был и нынешний противник Добина, чей кулак прослыл силой мощнее булавы. Эта техника была довольно серьёзным оружием, и когда он пробил защиту Фан Добина, а затем, воспользовавшись его заминкой, ударил в спину, у многих зрителей вырвался непроизвольный сочувственный вздох. Жестокий ход, но не запрещенный. На это было больно даже смотреть, однако Добин двойной удар выдержал, только спал с лица и нахмурился сильнее обычного. Его движения стали скованнее, экономнее. Очевидно, дыхания тоже перестало хватать и прибавилось осторожности. Ляньхуа наблюдал за каждым шагом, мысленно перебирая способы обезвредить противника. В какой-то момент он обнаружил, что до боли сжимает кулаки, и медленно выдохнул. Уж сейчас он Добину точно ничем не сможет помочь. Хотя... Прикинув кое-что, он отошёл в сторону, чтобы никто не мешался рядом. Может, это и не слишком честно, но Ляньхуа было плевать. Используя технику направления звука, чтобы тихий шёпот услышал только один конкретный человек, он указал, как лучше перераспределить потоки ци, чтобы вернуть телу подвижность и усилить защиту. Едва ли Добин в такой ситуации понял, кому принадлежал голос, прозвучавший, казалось, прямо у него в голове, зато, не теряя времени, воспользовался советом. Дальше он справился уже самостоятельно. Немного переведя дух, Добин заозирался, пытаясь понять, какой мастер оказал ему неожиданную услугу во время боя. Кому вообще могло быть интересно помогать ничем пока не выдающемуся участнику состязаний? Смутная догадка зародилась в душе, но Ли Ляньхуа к тому времени уже непринужденно с кем-то общался, не подавая вида, что совсем недавно всё его внимание было приковано к арене. Невозможно, чтобы у него было столько скрытых талантов, — думал про себя Добин, — иначе, если сложить все вместе, получалось, что этот человек — настоящий мастер, а никакой не куртизан. И если это всё же так, то что он вообще делает в публичном доме, пусть и сто раз на особом счету? Возможно ли, что в юности Ляньхуа практиковал боевые искусства, но из-за, скажем, семейных долгов его продали в публичный дом? Такое случалось, увы, довольно часто. Обладая удивительным очарованием, он легко бы окупил долг не то что одной семьи, но и небольшого государства. А еще его семья могла оказаться в немилости императора, и тогда всех ждала самая печальная участь. Публичный дом — еще не самый ужасный вариант. Если его догадки верны, то это вполне объяснило бы благородство и знания Ли Ляньхуа: даже годы лишений не могут отнять у подобного ему человека привитых с детства привычек. От дальнейших размышлений Добина отвлёк подошедший с поздравлениями Лу Цзяньчи. — Да ты крепкий малый, герой Фан! Говорят, этот парень кулаком может пробить городскую стену. — И мои внутренности с этим вполне согласны, — болезненно поморщился Добин. — Но ты всё равно выстоял и заработал второй жетон. Ещё одна победа, и мы вполне можем встретиться в следующем туре как соперники. Я начинаю тебя опасаться. Цзяньчи говорил шутливо, видимо, не слишком-то заботясь на этот счёт. Либо собственная победа его не особо интересовала, либо проиграть Добину он не считал зазорным. — Ты уже выиграл третье сражение? — Не я один. Где ты витаешь? Или еще в ушах звенит? Неужели пропустил такое представление? Ди Фэйшен только что победил, не нанося ни одного удара, а лишь уклонившись от атаки. Позорное поражение, хотя бедолага, похоже, был счастлив свалиться с арены по собственной глупости. — Этот Ди Фэйшен! — Добин зло зыркнул в сторону объекта обсуждения, что неспешно прогуливался в одиночестве. — Почему все даже дышать в его сторону боятся? — А как иначе? Сейчас он негласно первый мастер в Цзянху. Ведь с момента его победы над Ли Сянъи списки лучших еще не обновлялись. Фан Добин взвился так, будто на ежа приземлился. Куда только делась недавняя скованность? — Победы?! Что за чушь? Их бой не был завершён, так с чего Ди Фэйшен объявил себя победителем?! — Он и не объявлял, — пожал Цзяньчи плечами, — Ди Фэйшен вообще не появлялся на людях. Говорят, он только недавно вышел из десятилетней медитации, где восстанавливал свои навыки. Но всё же, кто выжил, тот и победил. — Ни за что не поверю, что Ли Сянъи умер. Не в воздухе же растворилось его тело, а все знают, что он лично отдал приказ Сыгу прекратить сражение. После этого его никто не видел. Ни живого, ни мёртвого. — Он вполне мог умереть позже от полученных травм, а его соратники — принять решение оставить в памяти людей имя своего предводителя как павшего в героическом сражении. Умереть в бою — почётно для героя вроде Ли Сянъи. По выражению лица Фан Добина Лу Цзяньчи понял, что задел больную тему, и постарался сгладить углы: — Знаешь, брат Фан, это дела давно минувших дней. Лучше думай о настоящем, например, о собственной победе. А потом выпьем и в память о прошлом, и за лучшее будущее. Цзяньчи похлопал Добина по плечу и оставил готовиться к третьему поединку, до которого оставалось ещё немного времени. В его голове бродила мешанина из тяжёлых размышлений о судьбе пропавшего несостоявшегося наставника, отыскать которого Добин не оставлял надежды. Это была одна из основных причин его стремления попасть в Байчуань. Светлым пятном среди переживаний выделялся образ Ли Ляньхуа: его слегка насмешливая улыбка, серьёзные, но добрые глаза и особенно его настойчивая забота, которая давала понять, что судьба Фан Добина ему не так уж безразлична. Она дарила щекочущую под рёбрами надежду, что между ними уже зародилась взаимная привязанность. Быть может, в будущем она так же плавно перерастет в куда более сильное чувство. Подобные отношения способны осложнить существование, но отказываться от уже надежно поселившегося в сердце человека Добин не собирался. Как и оставлять попытки отыскать учителя. Два человека, что появились в его жизни в решающие моменты и стали яркими маяками, подарили смысл и силы бороться. И хотя одного из них судьба однажды жестоко отобрала, второго он ни за что не упустит. Если верить словам мудрецов о том, что госпожа Судьба испытывает своих любимчиков, то Фан Добин пользовался её особой благосклонностью. Только, как правило, сам не успевал уследить за переменами до того, как те хлопнутся ему на макушку. Одна такая перемена неспешным шагом приблизилась к Ли Ляньхуа, наблюдающему очередной поединок на арене, и застыла рядом хмурым изваянием. Пустое пространство вокруг них в тот же момент увеличилось. Ди Фэйшен стоял, сложив на груди руки, и одним своим видом отпугивал всех желающих не то что заговорить, но даже и смотреть в свою сторону. И только Ляньхуа оставался равнодушен к его грозному виду. Кто-то мог бы подумать, что человек такой легкомысленной профессии просто не осознает опасности, но знающие его настоящую личность понимали, что рядом, плечом к плечу, стоят двое равных по силе мастеров. — Удалось что-нибудь узнать? — на всякий случай понижая голос, спросил Ляньхуа. — Кое-что удалось, — в тон ему ответил Ди Фэйшен, — нужно поговорить без свидетелей. Ли Ляньхуа слегка кивнул, не поворачиваясь к собеседнику, но остался на месте, когда Ди Фэйшен ушёл. Поединок закончился, на арену вышли новые противники. В этот раз сражалась Ши Шуй, и её манера ведения боя привлекла всеобщее внимание. Публика одобрительно гудела, отмечая, что в Байчуане собраны лучшие из лучших мастеров. За общим оживлением никто не заметил, как одна фигура растворилась в толпе. Ди Фэйшен отыскался у пруда, где, кроме него, не было видно ни души. Ни один любитель уединения не предпочёл живописный уголок шумному развлечению, но оно и понятно — гости явились сюда не ради пейзажей. Какое-то время они постояли в тишине, убеждаясь, что никто любопытный не увязался следом. Ли Ляньхуа ощущал лёгкое нервное напряжение. Сейчас, спустя столько лет поисков, он может получить информацию о Шань Гудао. Вряд ли Ди Фэйшену удалось так быстро отыскать тело его собрата, но, возможно, он выяснил, как и почему тот погиб. — Итак, Лао Ди, какие у тебя новости? — Как я и говорил, никто из моих подчинённых, что в тот день столкнулись с Шань Гудао, не убивал его. Из того боя он вышел живым, но куда направился потом, тоже никто из них не знает. Зато мне удалось выяснить, что Шань Гудао искал накануне смерти. Ляньхуа попытался припомнить, были ли у них в то время какие-то важные планы, но ничего особенного не приходило в голову. — О чем речь? — Он всюду разыскивал информацию о давно сгинувшем королевстве Наньинь. Скажи, Ли Сянъи, зачем Сыгу понадобились их запретные техники? — Наньинь? — Ляньхуа слышал эти истории, больше похожие на легенды или страшные сказки, но никогда даже не пытался выяснить, что за ними кроется. — Разве от них ещё что-то осталось? — Говорят, они умели подчинять разум, контролировать волю и владели несметными богатствами. — В Сыгу никогда не интересовались этим. Я понятия не имею, зачем Гудао искал такую информацию. — Зачем кому-то техники, способные покорить мир? Я думал, Ли Сянъи сообразительнее. Неужели с годами ты поглупел? — Считаешь, мы с ним планировали мировое господство? Полная бессмыслица! — слыша подобные подозрения, Ляньхуа начал раздражаться. — Никто в Сыгу не стал бы использовать темные техники и силой подчинять людей! Ди Фэйшен с ироничной ухмылкой покачал головой: — Ли Сянъи, Ли Сянъи, всё так же меришь других по себе. Удивительно, что тебе столь долго удавалось удерживать власть над таким количеством умов с твоей-то наивностью. Как это, должно быть, раздражало тех, кто не мог достичь такого же положения. — На что ты намекаешь? — Ли Ляньхуа нахмурился: ему совсем не нравилось, куда ведёт этот разговор. — В любом случае, эта информация — не то, на что мы договаривались. Боя она не стоит. Не пытайся жульничать, Лао Ди. — Я не жульничаю, мои информаторы только начали свою работу — скоро будем знать больше. А вот ты со своими подсказками на арену вполне сойдёшь за обманщика. — Обманщика? Я? — сделал удивлённые глаза Ляньхуа. — Из толпы то и дело выкрикивают подсказки дерущимся, просто мою услышали и ею воспользовались. В чем же тут обман? По большему счёту Ди Фэйшену было совершенно наплевать, кому и что подсказывает Ли Ляньхуа. Но в свете последних новостей именно помощь Фан Добину убедила его в правдивости полученной информации, а это уже могло стать своего рода оружием. — И вот еще, Лао Ди, — Ляньхуа протянул полученный от Фан Добина и Лу Цзяньчи список имён, — все эти люди пропали за последний год. Можешь выяснить, была ли между ними связь? Может, общие враги или они пропали при одинаковых обстоятельствах? — Ты меня ни с кем не спутал, случайно? — Ди Фэйшен без особого интереса взглянул на свиток, и даже в руки брать не стал. — Я не твой посыльный, у нас был уговор только относительно Шань Гудао. — Да будет тебе, это же и в твоих интересах. Неужели не хочешь выяснить, что задумала твоя бывшая подручная? Уверен, она как-то причастна к этим пропажам. Сама или через своих подельников. — Я уже говорил, что меня не заботят планы Цзяо Лицяо. Что бы она ни намеревалась сделать, я убью её, если вздумает опять сунуться ко мне или в Цзиньюань. — Да-да, ты легко с нею разделаешься, но можешь проявить хотя бы немного участия к остальному миру? — Мне нет до него дела. Упрямство Ди Фэйшена иногда заставляло вопрошать у вселенной: откуда его столько досталось одному человеку? — Ладно, считай это моей личной просьбой, — сменил тактику Ляньхуа. Как ни странно, такая постановка вопроса принесла куда лучший результат, чем обращение к гипотетически существующей совести Ди Фэйшена. Он поджал губы и с недовольным лицом забрал свиток. — Дам знать, когда что-нибудь выясню. И вот еще, Ли Сянъи: на случай, если вдруг решишь меня обмануть и снова бесследно исчезнуть, знай, что в этом случае я собственными руками убью этого мальчишку — сына Шань Гудао. Ли Ляньхуа показалось, что он ослышался. Абсурдное заявление вызвало у него лишь совершенно искреннее недоумение. — Лао Ди, твои осведомители точно знают, что делают? У Шань Гудао даже жены не было, откуда взяться сыну? — Не строй из себя дурака, тебе не идет. Или думаешь, твоя просьба не показалась мне достаточно странной, чтобы проверить её причины? Я выяснил, кто такой этот Фан Добин, так что хватит придуриваться. Будешь морочить мне голову — разберусь с ним. — Фан Добин? — у Ляньхуа совершенно искренне вытянулось лицо. — Что за глупости? Он племянник Гудао, сын министра финансов Фан Цзыши и Хэ Сяохуэй. — Ну да, только вот это, — Ди Фэйшен протянул Ляньхуа письмо, которому, судя по всему, было уже много лет, — прощальное письмо Хэ Сяолань из поместья Тяньцзи к Шань Гудао. Много лет назад у них были отношения, которые она сама оборвала, а спустя недолгое время стало известно о её смерти от болезни. Интересно, что тогда же у главы поместья, которая долго не могла родить, появился сын. И вот еще: если Шань Гудао его дядя, то какое родство связывает его с Тяньцзи и семейством Хэ, чтобы те отказывались поддерживать с ним отношения? Они ведь не слишком ладили, верно? Открыв письмо, Ляньхуа пробежался взглядом по аккуратно выведенным иероглифам, убеждаясь, что это действительно послание к Шань Гудао. Он попытался вспомнить хоть что-нибудь, хотя бы одно слово от собрата о его связи с семьёй Хэ. Но единственное, что Ляньхуа знал: Гудао в какой-то момент отыскал своих давно потерянных родственников, однако их знакомство не сложилось и он оборвал эту связь. Иногда Гудао навещал племянника, очень редко, и только однажды компанию ему составил Ли Сянъи. Именно в тот раз он впервые увидел Фан Добина — упрямого ребенка, который даже ходить не умел, но надеялся удержать в руках меч. — Хэ Сяолань умерла в тяжёлых родах, но об этом, разумеется, никто не сообщал — только о болезни, — продолжил Ди Фэйшен. — Её сына едва спасли. Мальчик был слабым, и надежды, что он выживет, практически не оставалось. Ему даже имени не дали, хотя и не оставляли попыток вылечить. Фан Цзыши использовал все свои связи при дворе, чтобы найти лучших целителей и лекарства. В итоге ребенок выжил и даже встал на ноги, а глава Хэ вырастила его как собственного ребенка. Если не веришь мне, тут, кажется, есть его родственница, спроси её. И хорошо подумай, насколько тебя заботит его благополучие. Ди Фэйшен ушёл, оставив Ляньхуа со смятым в кулаке письмом и совершенным хаосом в мыслях. Он думал, что лучше всех знал Шань Гудао, но насколько велика была между ними пропасть, если тот даже не сообщил о своём единственном сыне? И теперь этот сын... Ляньхуа зажмурился до ярких пятен. Нет, это совершенно немыслимо. Так быть не должно! Как ему теперь смотреть Добину в глаза, а главное — как его защитить? Ди Фэйшен не бросает слов на ветер. Если он намерен причинить Фан Добину вред, то вряд ли кто-нибудь сможет ему помешать. Возможностей для этого предостаточно. А уж встреться они на арене... Идиот, какой же идиот! Сам предоставил Ди Фэйшену причину разузнать о Добине больше информации. Теперь придется как-то исправлять эту дурацкую ситуацию: вывести его из игры и спрятать там, где он будет под надёжной защитой. Недолго обдумав эту мысль, Ли Ляньхуа отыскал среди толпы Хэ Сяофэн. — Госпожа Хэ, — поприветствовал её Ляньхуа, — позвольте отвлечь вас на пару слов. Хэ Сяофэн немного удивилась его обращению, ведь до этого они имели удовольствие беседовать только раз, когда Фан Добин использовал Ляньхуа в качестве живого щита от поползновений тёти вернуть его домой. — Господин Ли... Чем могу помочь? — У меня есть к вам один вопрос. Это касается Сяобао. — Ох, предки, что этот мальчишка уже натворил? — зная характер своего племянника, Сяофэн имела все основания для беспокойства. — Ничего такого, не волнуйтесь. Мы с вами плохо знакомы, и я понимаю, что отвечать на мои вопросы у вас нет оснований, но... Возможно, это может вызвать некоторые проблемы, которых я хотел бы избежать. — Я ничего не понимаю, господин Ли, объясните хоть что-нибудь. — Это касается матери Добина. Его настоящей матери. Взгляд Сяофэн посуровел. — На что вы намекаете, господин Ли? Настоящей матери? — Не поймите неправильно, этот секрет вашей семьи я не намерен разглашать. В моих интересах, чтобы Фан Добин был в безопасности. — Какой вообще у вас во всем этом может быть интерес? У этого балбеса ветер в голове и Байчуань на уме. А теперь вот вы еще. — Я бы предпочёл, — Ляньхуа протянул полученное недавно от Ди Фэйшена письмо, — чтобы ни его голова, ни его ум не пострадали, а тут становится не слишком безопасно. Сяофэн взглянула на письмо и окончательно изменилась в лице. — Откуда это у вас? — Не имеет значения. Важно лишь то, что тут написано. Добин сын Хэ Сяолань и Шань Гудао? Ответ озвучивать не потребовалось, достаточно было того, как вздрогнула Сяофэн на этих словах. — Он знает? — Нет, мы никогда не... Добин был таким болезненным ребёнком. Сестра всегда берегла его от лишних потрясений, а потом... Какой уже смысл был в этой правде? Ни Сяолань, ни его отца уже нет в живых, так к чему тревожить прошлое? — Я понимаю. Вы делали все, чтобы уберечь его, и сейчас должны поступить так же. Заберите Добина и увезите в Тяньцзи. Ему лучше не оставаться тут дальше. — Как будто это так просто, — всплеснула руками Сяофэн, — паршивец использовал правила, чтоб мы не могли забрать его силой. Пока он участник, я не могу просто схватить его за ухо и увести. — Оставьте это мне. Завтра Фан Добина исключат из состязаний. Просто позаботьтесь, чтобы в ближайшем будущем он не покидал поместье. Хэ Сяофэн оторопела от такого обещания. Кем был этот человек и что у него за связи, чтобы по одной прихоти менять издавна установленные в Цзянху порядки? Когда Ляньхуа откланялся, к ней незаметной тенью подкрался другой человек: — Кто это был? — Ли Ляньхуа. Сказать по правде, я уже не очень уверена, кто он такой. — Вот как... — Чжань Юньфэй прищурился вслед удаляющейся спине, — Мне кажется, что мы можем быть знакомы. У Ляньхуа на душе творилось что-то совершенно необъяснимое. Недавно он думал, что напасть в виде прилипчивого Сяобао сильно усложнит его существование, а тем более — задание. Потом смирился с неизбежной необходимостью следить, чтобы тот во что-нибудь не вляпался. Где-то в процессе этого примирения с реальностью у него появилось желание видеть, как Фан Добин с яркой улыбкой хвастается своими победами и делится планами на будущее. Такой вот лучик света среди серости собственных сожалений и убожества чужих интриг. Ли Ляньхуа давно перестал стремиться к чему-либо, кроме покоя и тишины. Фан Добин был шумным, неугомонным и назойливым. Внимательным, добрым, открытым и искренним. Он был слишком наивным и неискушенным, чтобы оставлять его без присмотра. И в какой-то момент Ляньхуа позволил ему стать своей слабостью. Слишком беспечный поступок. Теперь придется превратиться в мерзавца, сломавшего чужую мечту. Когда вся эта история закончится, Ляньхуа потребует от Байчуаня в качестве ответной услуги за помощь пригласить Фан Добина на экзамен и дать ему возможность проявить себя. Несомненно, со временем под руководством наставников у него получится усовершенствовать свои лучшие качества, набраться опыта и достичь успеха. Правда о прошлом, которая, по сути, никому уже не нужна, не должна бросать тень на его светлую жизнь. И Ли Ляньхуа, вместе со всеми своими секретами, тоже должен остаться в прошлом.