цветы в зеркале и луна на воде

раз, два — хун нажимает на порез медленно, почти лениво, но чуть сильнее, чем нужно, — и из царапины на щеке сон у выступает кровь. он рассматривает каплю на пальце: ярко-красный бликует в тухлом жёлтом свете. настоящее пино нуар — только, конечно, дешевле в сотню раз. довольно щурится: будто в капле и правда плетутся вишня и малина, земля и специи. и — карамель, которую он привык искать в запахе щенка. хун подносит палец к губам и ведёт кончиком языка по капле — растяжно, пробуя на вес, на вязкость, на послевкусие. но — брезгливо морщится, собирая на носу морщинки. не карамель, не вишня, не виноград, а просто — скучное железо. кровь — как вода из-под крана. три минуты назад комната для прислуги ещё кипела жизнью. кто-то суетился с тазами с тёплой водой, кто-то — с мокрыми тряпками. у сон у есть свой дом: кажется, какая-то каморка в нескольких кварталах отсюда; но за первой помощью после заданий он всегда приходит в особняк семьи ко. приползает. приходит, куда велено. крошечный одинокий щеночек. когда хун входит, ему даже не нужно открывать рот; он отгоняет прислугу жестом, как прогоревший воздух. они кланяются, пятятся, исчезают в коридорной тусклости. все, кроме сон у: он сидит не шелохнувшись, пригвождённый к месту взглядом холодных, внимательных глаз — как бабочка на булавке. — пойдём со мной, — хун легонько наклоняется к сидящему перед ним сон у. тот даже не успевает переодеться: его костюм с белой рубашкой искупаны в красных потёках. чужих, своих, уже не разобрать. хун трогает галстук, едва касаясь, одними подушечками пальцев; и тут же — резко перехватывает, сжимает в кулаке. один оборот вокруг запястья, второй — и сон у поднимается к нему, тянется вперёд на собственном поводке. хун притягивает ближе, пока между ними не остается всего несколько сантиметров (физически; и километры — в пропасти). — тебя нужно вымыть.

***

сон у стоит у двери ванной, считает секунды про себя. думать о том, что ждёт внутри, нельзя; думать о том, что уже было, — тем более. мимо проходят двое из ночной смены. сон у коротко кивает им — вежливо, едва заметно. они кивают в ответ, не задерживаются. так и должно быть, или они слишком быстро отводят взгляд? знают ли они о чём-то, или сон у просто кажется? после той ночи он постоянно оглядывается. глупость, за которой нужно следить — это он сам. и сын господина — сын, который заливает вино в рот своему телохранителю и заставляет стоять на коленях. и не только— сон у трясёт головой — резко, как пёс. нельзя даже вспоминать. порез на щеке ещё саднит, и сон у аккуратно касается его. аккуратно — не потому, что больно, а в надежде ощутить чужое тепло на месте пореза. хун касался его — впервые после— нельзя. — входи. — голос из-за двери — простой и скучающий. нельзя. сон у послушно нажимает на ручку. в комнате тепло. тяжёлый пар оседает на коже мгновенно, пропитывает рубашку. ванна набрана, а в ней — хун. лежит в воде, откинув голову на бортик. мокрые волосы потемнели и прилипли к шее. капли лениво стекают по ключицам. в руке — бокал. нет ни ширмы, ни белья, — только полуприкрытые веки и лёгкая улыбка. — закрыл дверь? — хун не поворачивает головы. руки по швам. кивок. потом — понимание, что кивка не видно. — да. — подойди? — хун так медленно переводит на него взгляд, будто каждое движение стоит усилий. сон у делает несколько шагов и останавливается у края ванны. смотрит выше бокала, только — выше. хун делает глоток и протягивает бокал ему: — хочешь? пауза. сон у помнит, чем закончилось прошлое «попробуй». — я на работе. — ты всегда на работе, — хун усмехается. — всегда такой правильный. пальцы ловят запястье сон у. — ты грязный. — говорит хун тихо, почти ласково. — и весь в крови. сон у оглядывает свой костюм: хун же сам запретил ему переодеваться, а сразу отправил сюда. — залезай? мягкий голос закручивает эфемерно-физически — чем-то, чему нельзя сопротивляться. сон у не верит в то, что делает — но он выполнит все, что скажет человек, растворяющийся перед ним в ванной. каждое слово, что вытечет изо рта с винными парами. аккуратно снимает ботинки, ставит их рядом, слишком ровно, слишком — вздрогно, и босой ногой нащупывает край. горячая вода пульсирует под кожей, ткань штанов липнет к ногам мокрым коконом. сон у чувствует себя нелепой шуткой. до последнего ждёт, что понял что-то не так: но хун — довольно хмыкает. поднимает брови, смотрит притворно-добро и медленно ведёт пальцем по своим губам. — ниже. сон у чувствует, как хун вытягивает ноги, как сжимает его голени лодыжками. остаётся — покорно опускаться на колени. вода заливается выше, облепляет его бёдра. выливается из ванной — разливается вокруг, по крупным галечным камням. хун повторяет шёпотом — и шёпот оседает внутри, тонкой вибрацией дрожит под черепом. — чего ты так боишься? кровь с костюма размокает. расплывается по воде розовой плёнкой. сон у стыдно: что он такой грязный, касается хуна кровавыми каплями. стыдно касаться хуна даже взглядом. а хуну — весело. он водит тонкими пальцами по воде, собирает порозовевшую пенку. будто лежит не в грязной кровавой воде, а — в вине розэ. сон у крупно сглатывает. в тишине даже звук слюны в сжатом горле отдаётся слишком — громко, непозволительной оглушительностью. хун тянет ладонь к галстуку, не глядя. подушечками пальцев нащупывает узел и перехватывает поводок. тянет вперёд — легонько, но капризно-настойчиво. сон у хотел бы вжаться в бортик, отойти на полшага, стать каплями в этой воде и стечь на пол; но хун — заставляет податься вперёд. заставляет — лечь на себя; опуститься грудью на голое тело. — хочу попробовать, какой с тобой секс, — протягивает он, словно пробует на вкус слово «секс» — так же лениво, как до этого пробовал кровь. и слизывает дрожь щеночка каждой обнажённой клеткой кожи: сон у дрожит, дрожит мелко. у него никогда не было секса, ни с женщиной, ни с мужчиной, — только скомканные попытки с самим собой. но что, если— хун обнимает его сзади. прижимается животом к ягодицам, придерживает за талию. вдалбливается медленно и тягуче, как делает всё в этой жизни. двигается плавными волнами, пока вода выплёскивается через край. держит пальцы на шее сон у: не сжимает, а только пробует на вкус, как внутри горла бьётся паника. или ставит его на четвереньки и наклоняется сверху — ведёт ладонью по пояснице, считает позвонки, как клавиши. отдаёт свои вопросы-приказы: скажи «глубже», скажи «тише», скажи «кончите в меня». сон у слишком отчетливо может представить каждую деталь, даже то, как будет звенеть вода в ушах, когда хун надавит на затылок и заставит опустить лицо ниже, наращивая темп. глупости какие-то. мозг судорожно цепляется за эту мысль: точно, глупость. нельзя еще раз совершить ту же ошибку. — вам же... — голос ломается о пар, — нельзя. хун даже не сразу отвечает. поднимает брови чуть выше, чем нужно: лениво-удивлённо, словно ему впервые отказывают в любой прихоти. хотя — почему «словно». скользит взглядом по— лицу сон у, по мокрому костюму, по рукам, вцепившимся в край ванны. — нельзя? — он будто пробует слово на язык, как пробует вино. сон у шумно сглатывает. «вам же нельзя» повисает между ними тяжёлым влажным паром. но горячая вода — будто хочет вдавить его сильнее в голое тело хозяина. сон у молча поднимает взгляд. нельзя так рисковать всем, что сейчас поставлено на кон: репутацией семьи, браком, положением, собственной безопасностью. пожалуйста, поймите это, господин ко. хун тихо смеётся, разбивая последнюю преграду между ними. — ты забыл, кто тут решает, что мне можно, а что — нет? — шепчет он и подтягивает его за галстук ближе. — я отвечаю за вашу безопасность, — глухо выдавливает сон у. — пожалуйста. — вот и отвечай, — кивает хун. — господин ко… хун недовольно шевелит плечом. — снова это «господин». я сейчас в ванне, а не на совете директоров. — касается носом его уха. — говори «хун». сон у поджимает губы. нельзя — читается во взгляде. — тебе можно всё, что я разрешу. — спокойно добавляет хун. — вдруг кто-то узнает… хун замирает на секунду. потом хмыкает: коротко, холодно-насмешливо. — кто? — он обводит взглядом пространство, как будто в паре прячутся камеры. — плитка? кран? стены? тянет за галстук сильнее, давит ниже — чтобы сон у уперся локтями о бортики по обе стороны. — ты сам только что вошёл один, закрыл дверь, встал ко мне так близко, — хун едва заметно улыбается. — похоже, тебе очень хочется, чтобы никто не узнал. вина тут же заливает сон у. он всё же сам сделал что-то — не так? конечно. конечно, виноват только он. что смотрел на хуна чуть дольше, что подходил чуть ближе. что думал о нем — чуть больше. он сам — одна ошибка. хун медленно проводит ладонью по спине сон у вверх, к затылку, запускает пальцы в волосы, притягивает к себе. — подчинённые существуют, чтобы подчиняться, — выдыхает ему на губы. — а ты — чтобы я не скучал. птицей в клетке сердце пытается выскочить. выклевать кровью грудную кость — и вылететь наружу. хун отпускает галстук и ведёт большим пальцем по пухлым губам сон у. проталкивается через зубы и давит вниз, на кончик языка, заставляя открыть рот. сон у послушно раскрывается, ловит взглядом его палец и сводит глаза к переносице. хун рассматривает его — будто зверя на выставке. увлажняет своё лицо искряще-притворной улыбкой. — хочу тебя кое-чему научить. он тянет руку к столику рядом — где стоят вино, бокал и темная склянка с жидким золотом. даже в стекле видно, какое масло вязкое. хун подхватывает флакон и льет лубрикант на руку: он стекает крупной, ленивой струёй. заливается в ямку на ладони, переливается через край, капает в воду. сон у смотрит, не отрываясь: ему кажется, что жидкое золото льётся буквально изнутри хуна, будто он сам — растекается бликующей вязкостью жидкой карамели. и — понимает, что нужно делать. он — ошибка, пятно в этом особняке, — привстает и тянется к штанам, чтобы дать господину ко войти в себя. но тот резко перехватывает запястье. нетерпеливо тянет к себе его руку. — я же не разрешал тебе двигаться? он касается рукой ладони сон у и дает маслу течь на него, заливаться в ямки между фалангами. аромат масла мешается с запахом хуна — и сон у буквально чувствует, как в его руку стекает виноград, смешанный с ореховой приторностью. масло заливает ладонь запахом жидких пряностей; кожа становится чужой, будто это не его рука. — подготовь меня. слова бьются в ушах сон у разбитой крошкой. не может быть, чтобы он— сон у слышит и не понимает. не может осмыслить происходящее. не может осмыслить мягкие слова, вытекающие изо рта господина. не может — но растворяется в прикосновении. когда хун кладёт его руку себе между ног, ладонь сон у случайно задевает вставший член — твёрдый, горячий, — пока хун тянет его пальцы к собственному входу. хун давит на его фаланги, заставляя протолкнуть внутрь себя подушечки пальцев. сон у сгорает огнем. пальцы — сгорают от прикосновения, он сам — от стыда, и от позорного желания, пульсирующего между ног. пальцы скользят внутрь — туда, где узко и горячо. мышцы послушно сжимаются вокруг подушечек, втягивают глубже, чем сон у готов зайти. хун шумно выдыхает — не стон, но близко к этому. вода идёт мелкими волнами от движения. — не дёргайся, — голос звучит ниже, чем до этого. — дай мне привыкнуть. сон у замирает. боится пошевелиться. не отрывает взгляд от того, как хун хмурит брови и приоткрывает губы. пальцы внутри ощущают каждый спазм. — молодец. — хун сжимает его запястье и тянет на себя. — теперь можно чуть глубже. сон у кивает и подчиняется. проталкивает пальцы дальше — и чувствует, как хун сам насаживается глубже, двигает бёдрами навстречу. — давай, — выдыхает хун. — поймай ритм и не спеши. сон у пытается, правда пытается, но пальцы дрожат и отказываются слушаться. выходит слишком дёргано, и хун морщится. — не так. — он перехватывает запястье сон у крепче. теперь хун сам задаёт темп: втаскивает пальцы в себя — медленно, тягуче, до самого основания; вытаскивает — почти полностью, оставляя только кончики внутри. снова втаскивает — так же медленно, с влажным, пошлым звуком. — чувствуешь разницу? — хун смотрит на него из-под полуприкрытых век, ждёт, пока сон у кивнет. — теперь сам. хун убирает руки на бортики ванны и откидывается назад. — давай. сон у тянет палец внутрь, задерживается, выходит. снова внутрь — чуть глубже, задержаться и выйти практически полностью. — лучше. добавь второй. сон у подчиняется. стенки сопротивляются, сжимаются вокруг костяшек. сон у закусывает губу, не отрывается от лица хуна: больно? приятно? он всё делает так — или всё делает не так? — быстрее, — голос хуна перебивает его панику. — но не дёргай. сон у послушно наращивает темп. влажные хлюпающие звуки становятся громче — пока их не прерывает незнакомый сон у звук. стон. впервые за всё время сон у слышит новое от своего хозяина — низкий звук с лёгким хрипом. короткий — но для сон у это лучше любой похвалы. мокрые брюки давят, ткань трётся о головку при каждом движении. — добавь третий, — голос хуна срывается в шёпот. — это много, — испуганно, еле слышно отвечает ему сон у. — делай. — хун протягивает ему бутыль с маслянистой жидкостью. сон у добавляет ещё смазки на липкую ладонь. третий палец входит с трудом, растягивает хуна ещё больше. тот шипит сквозь зубы, но не приказывает остановиться, только подаётся навстречу. — молодец. — хун закрывает глаза, проводит щекой о собственное плечо. — теперь — разведи пальцы внутри чуть-чуть. растяни. сон у делает, как говорят — и хун стонет громче, запрокидывает голову. — убери. — он перехватывает запястье сон у. что-то не так? сон у вытаскивает пальцы — и они выходят с влажным, пошлым звуком. — дай сюда, — хун снимает с него галстук — и надевает на себя. — держи. протягивает сон у конец галстука. тот непонимающе, но аккуратно берётся за него — как будто малейшее движение может сделать хуну больно. — тяни на себя, — хун разворачивается в воде, подставляет спину, — и входи. сон у смотрит на выгнутую спину и чувствует страх; он не помнит, когда чувствовал страх в последний раз. сегодня он убивал людей — сон у давно не считает, сколько. он принёс их кровь в ткани своего костюма, пропитал чужой смертью и бросил под ноги господина ко. сон у привык, что вопросы «конкуренции» бизнеса хуна и его отца решают его кулаки: разбивая чужие скулы в мокрую крошку. ноги: прошибая лакированными туфлями грудные клетки, пока те не перестанут дышать. он отвык чувствовать страх за себя; но он снова вспоминает это липкое, разъедающее кислотой чувство за — кого-то. кто-то нетерпеливо двигает бёдрами — раз, другой; вода вздрагивает и бьёт в бортики тяжёлыми всплесками. хун бросает взгляд через плечо, и сон у жадно впитывает глазами раскрасневшиеся, прикушенные губы, мокрую чёлку, прилипшую ко лбу. хун круговыми движениями водит ягодицами о его лобковую кость через ткань, лениво втирается в стоящий член. сон у наконец позволяет себе опустить взгляд: и не может перестать смотреть — на острые лопатки, на красивую спину — цепочку хрупких позвонков под кожей, на тонкую талию, — хочется положить на неё ладонь, провести по тёплой мокрой коже, ощутить, как под пальцами двигаются мышцы — но он не решается. — это приказ, — настойчиво повторяет хун, в голосе сгущается раздражение. — ты же на работе? хочу, чтобы ты и был таким — какой ты на работе. сон у сглатывает трепет и расстёгивает штаны. пальцы скользят по мокрой молнии, сдирают пуговицу. член выскальзывает наружу — в горячую воду, в маслянистую взвесь. он обхватывает хуна за бёдра — под водой, там, где кожа скользкая от масла и мыла, — и медленно, сдерживая дыхание, входит внутрь. первые сантиметры даются тяжело. хоть они и растягивали хуна, внутри он всё ещё тугой и узкий — а сон у слишком аккуратный. хун вцепляется пальцами в бортик, сжимает их — до боли, до остро проступающих углов костяшек. сон у не представлял, насколько это приятно. как хун, сжимая его тесным входом, выбьет остатки сознания. он хватает ртом воздух — но, в последний момент, успевает себе напомнить: он здесь не ради своего удовольствия. только — ради удовольствия господина ко. поэтому сон у вскидывает голову — но сжимает зубы изо всех сил. жмурится и позволяет себе только сжатое, едва слышное шипение. — галстук, — повторяет хун. его голос ленивый, но — надрывный, будто в этом слове прячется новый долгий стон. — тяни. сон у аккуратно ведёт полосу ткани в сторону — боится давить сильнее, чем нужно. хун раздражённо дёргает подбородком вверх. — на себя, — возвращает галстук на горло так, как ему удобно. — и сильнее. это приказ. сон у секунду сомневается — а потом послушно тянет наверх и к себе. хун покорно напрягает шею под давлением, словно подставляется под ошейник. галстук стягивает горло чуть сильнее, и стон вырывается хрипло и коротко. — двигайся, — лениво бросает хун, не оглядываясь, — и не отпускай галстук. сон у аккуратно, сантиметр за сантиметром, начинает толкаться, едва придерживая хуна за скользкое бедро. следит за каждым вздохом и движением хозяина: нравится? хун раздражённо шевелит плечом. его не устраивает эта осторожность. сон у кивает, хотя это движение и не видно, и впивается в бедро крепче. на коже наверняка останутся синяки — но хун довольно выдыхает. — ещё, — командует он. — намотай ближе. сон у делает ещё один оборот и сильнее тянет к себе. ткань приятно шуршит по горлу, и теперь хун стоит в ванне: вода аккуратно, лениво стекает по животу вниз, к тёмным кудрям, разбивается о стенки ванной. — извините, — сон у обхватывает хуна одной рукой за живот, а второй всё так же держит галстук. хун стоит почти вплотную, выгнув спину и подставляя шею. довольно закусывает губу. — ещё. сон у медленно наклоняется и касается линии на шее. вылизывает горло снизу вверх, как щенок, не обращая внимания на горечь мыла — но не грызёт, не позволяет оставлять засосы на видимых местах. только внюхивается в аромат вина, который хун выдыхает ему на лицо. — постарайся для меня, — сбито повторяет хун. — я могу и уйти, если ты не будешь справляться. недовольство хозяина пулей простреливает сердце. сон у страшно сделать больно, но страшнее — не угодить. он может убить человека голыми руками — и не знает, как быть с рукой на галстуке сейчас. жмурится. вспоминает, как стягивал веревками тех, кого приходилось допрашивать. мотает головой: это будет слишком. но если немного… будто только размять пальцы перед настоящей болью. будто только начать пытку— сон у перехватывает галстук короче — теперь рука почти у самой шеи хуна, — и тянет резче. атлас врезается в кожу, пережимает дыхание — и хун всхлипывает, насаживает себя на член до конца. — умничка, — шипит он, толкает звуки сквозь сжатое горло. — так… лучше. мокрые брызги заливают костюм сон у снаружи, а гордость — изнутри. гордость, которую он запрещает себе чувствовать, наполняет тело. хозяин стонет, хозяин подаётся назад; он сам — «умничка» хозяина. умничка держит ошейник — под который господин подставляется сам. от этого мысли взрываются, прожигают пах, и он долбится — сильнее и глубже, чем сам ожидал; чем сам — себе позволил бы. от резких толчков, от сжатой ткани на горле, хун начинает терять себя. он пытается сделать вдох и не может; широко открывает рот и вываливает язык. расплывается бесконтрольно, как разлитое вино. слёзы текут по лицу, слюни — по подбородку. ниточка тянется вниз, но не обрывается, качается в такт толчкам: хун едва успевает подумать, что его лицо, должно быть — будто в белом шардоне. жидкости мешаются, мажут его маслянисто и вязко. сон у вталкивает всего себя; пытается стать с господином — одним целым. хун больше не может стоять на коленях — они скользят по мокрому дну, разъезжаются в стороны. его держит только сон у: одной рукой за галстук, другой — поперёк живота. хун обмякает в его руках беспомощной куклой. пусть так. главное, чтобы он не ушёл снова — и сон у резким, отточено-отчаянным движением дёргает ткань на себя. атлас сужает горло — до той грани, за которой начинается темнота. в темноте нет ни мыслей, ни приказов, ни «господина». особняк, семья, жена, бизнес — исчезают. остаются только — галстук, которым перетянут. и только — член, на который насажен. хун пытается вдохнуть ртом — и захлёбывается собственной слюной, кашляет, давится. ещё минута — и из него вырывается обломок звука, не стон и не крик. он резко подаётся назад, выгибается, теряет опору — и кончает. пальцы соскальзывают с бортика. сон у ловит его почти автоматически, ладонью под живот, пока второй всё ещё держит галстук, расслабляя хват. и отстраняется, отодвигается на расстояние, безопасное для— для чего? как объяснить, почему охранник хуна здесь, в ванной господина, с расстёгнутыми брюками, и только что навредил собственному хозяину осознанно? сон у шагает назад из ванны, будто обжёгся. мокрый костюм облепляет тело, холодной тканью сжимает собой. вода стекает по позвоночнику под рубашкой — мокрая дрожь смешивается с дрожью из сердца. хун обмякает на мгновение — и тут же собирается обратно, как будто ничего не произошло. вода ещё колышется и шумит, но внутри уже пусто. хун выбирается из ванны; сон у не отрывает взгляд: кожа блестит, будто облитая жидким сахаром. вода стекает ленивыми потоками, оставляя мокрые следы на тёмных камнях — и хун опускается на четвереньки прямо на камни стока. сон у замирает за его спиной — только смотрит, как лопатки хуна сходятся, как натягиваются мышцы, когда он сводит руки за спиной максимально, болезненно близко, как вода капает с кончиков волос. — мы не закончили. — хун бросает приказ через плечо почти скучающе. лопатки сходятся так, будто он сам себя раскрывает. ждёт. сон у замирает с галстуком в руках на секунду — а потом аккуратно берёт хуна за запястья. — извините, — он еле касается, проверяет, не передумает ли. ткань скользит по коже, затягивается узлом. один оборот, второй — плотнее, чем нужно, но всё ещё недостаточно, чтобы причинить вред. сон у знает грань. хун не оборачивается. только чуть сильнее прогибается в спине, подставляясь. опускается ниже, колени скользят по мокрым камням. — я сказал, мы не закончили. он вжимается щекой в камни слива: так сильно, что на скуле вспыхивает алый след. ягодицы подняты и раскрыты — и из входа по бедру стекает смазка и нити предэякулята сон у. с живота капает собственная сперма: густая, белесая; член уже мягкий, безвольно качается в такт движениям — но хун не хочет останавливаться. — трахай, — нетерпеливо повторяет он. голос ломается; рвётся словами, которые никогда не услышишь от господина. — кончи в меня. хочу, чтобы залил меня целиком. ну? сон у кусает щёки изнутри и сглатывает дрожь узким горлом. он медлит — и хун это чувствует, поэтому не может остановиться: — завтра я буду сидеть на совещании, а твоя сперма будет течь из меня. буду чувствовать тебя внутри. разве не хочешь? хочет. чёрт возьми, как же сон у это хочет. он смотрит на связанные запястья, на красные полосы под атласом, на то, как пальцы хуна беспомощно скребут воздух и не могут ухватиться. и он учится. тому, что приказывает — нет, просит, — господин ко. крепко держать узел и тянуть хуна на себя так, чтобы он всхлипывал громче. толкаться внутрь, поймав ритм — давая господину балансировать между болью в запястьях и толчками члена между ног. сон у вливается внутрь. медленно, густо, как переливающаяся через край карамель. хун принимает, насаживается в ответ, скользит в масле — и с каждым движением сон у чувствует, как тает всё больше. страх, стыд, субординация — все становится жидким, сладким, текучим. хун стонет, не опасаясь и не боясь. он просто — эфемерное, разлитое на полу тело; колени разъезжаются по мокрой гальке — покрасневшие, стёсанные от трения по камням. грудь прижата к полу, а задница — поднята так высоко, как только позволяют связанные руки. всё, что он хочет, — существовать вокруг члена в себе: придавленный к полу, раздавленный, распятый на холодных камнях. сон у вбивается снова, но — резко останавливается. в дверь стучат: три отчётливых удара костяшками. в тишине ванной они звучат как выстрелы. хун под ним не останавливается и скулит, тихо и влажно. связанные руки вздрагивают за спиной. холодеют, дрожат от нехватки крови. по пальцам прокатывается острый холод, а лопатки саднят болью. но он не пытается освободиться — продолжает подставляться: медленно, тягуче, насаживается на стоящий член. пока сон у застывает в парализованности, он долбится об него — и каждый шлепок кожи прокатывается эхом по ванной. — хун? — голос за дверью — женский, мягкий. — ты там? всё в порядке? сон у в панике цепляется в талию, пытаясь зафиксировать, но хун нарочно сжимает мыщцы внутри — туго, жарко, — и сон у чуть не стонет вслух, кусает губу до крови. хун насаживается снова, медленно, с влажным хлюпаньем — и этот звук кажется громче, чем стук в дверь. — я слышала шум. мне помочь? позвать служанку? хун поворачивает голову — но смотрит пьяным взглядом сквозь сон у. он не может остановиться, не может прийти в себя; всё, что может — стоять с поднятой задницей и связанными руками, толкаться собой и тонуть в белом шуме в своей голове. — ответь ей, — низким шепотом тянет хун, одними губами. капризно делает очередной толчок в сон у — и шлёпает себя о ткань его мокрых брюк. — придумай что-нибудь. я занят. в голове у сон у взрывается фейерверк мыслей. что делать? ответить, повинуясь приказу, — надо. что ответить, чтобы не вызывать подозрений? любой голос с его стороны — смерть. не увольнение, а что-то гораздо, гораздо хуже. соврать про то, что он здесь, помогает хуну выбраться из ванной? нет. нужно— сон у притягивает хуна максимально близко к себе и шепчет в ухо: — будь хорошим мальчиком для меня, подай голос. он никогда в жизни бы не позволил себе настолько дерзкое обращение — но паника и адреналин подталкивают его дальше. — скажи, чтобы проваливала, и я сделаю всё. и — чувствует, как хун сглатывает комок. как кадык дёргается под кожей, как пульс частит на шее. сон у до последнего не верит, что господин послушает его: скорее поднимется с колен, даст пощёчину. вышвырнет из дома, жизни — своей, лишит жизни — сон у. но это не имеет значения. имеет значение — только безопасность господина. сон у верит во всё, но не в: — дорогая, — хун с трудом выдавливает сломанный голос. — всё в порядке. просто задремал. хун изводится под ним нервной тряской, дёргает связанные руки сильнее. от этого он теряет равновесие и едва удерживается в руках сон у; упираясь только — на колени и плечи. ёрзает под сон у — дрожью острой, как разбитый бокал. и — заслуживает еще одно движение бёдрами. закусывает губу, чтобы не выдать стон. они оба ждут. в ванной становится тихо — только слышно хлюпанье воды и стук сердца сон у. за дверью слышится облегчённый вздох, а затем женский голос: — хорошо. позови служанку, если что. шаги удаляются по коридору. звук отступает, как волна, оставляя за собой запах опасности, сгинувшей на время. — молодец. — сон у шепчет в ухо хозяину. — ты такой послушный. что, если кто-то слышал? вопрос тает в очередном шлепке бёдер о задницу хуна. — ты заслужил, — продолжает шептать сон у и слышит в ответ стон. стон из самой глубины: оттуда, где хун только что проглотил свою гордость и сделал так, как велели. его, господина ко, — никогда не называли послушным. но это слово сейчас дороже любых ласк и нежности. уважительных поклонов и опущенных в страхе глаз. — повтори ещё раз, — ноет он. — пожалуйста, скажи. назови ещё раз. сон у замирает всего на долю секунды. внутри — треск. тянет за поводок на запястьях — и вжимает вплотную так, что между ними не остаётся ни миллиметра. — ты послушный мальчик и хорошо справился. ещё один рывок — короче, резче. и хун отзывается сразу: телом, дыханием, тем, как напрягается под его руками. как будто именно этого и ждал. сон у наклоняется ближе, касается губами уха, легко прикусывает. если сейчас остановиться — ещё можно вернуться. сделать вид, что ничего не произошло. он не останавливается. — будешь меня слушаться? — рука на галстуке сжимается крепче. хун скулит и не узнаёт свой голос; этот влажный, жалкий, этот — блядский — звук не может принадлежать ему. но от осознания того, что эти звуки вытекают из его собственного рта, хуна сводит сладкой судорогой. он наконец чувствует — свободу. статус, долг и привычная жизнь тонут в очередном всхлипе. хуну хорошо быть не сладостью вина и не горечью пережженного сахара. ему хорошо быть послушным. быть— никем. хун больше не двигается. он застывает, жалко и доверчиво, отдавая своё тело целиком. и сон у принимает — перехватывает хуна за бёдра и вдалбливается глубоко, до самого основания. каждый толчок выбивает из хуна остатки мыслей, остатки слов, остатки «господина». остаётся только тело: раскрытое, насаженное и — послушное. сон у наращивает темп. хун же — только упирается то лбом, то щекой в мокрый пол, скользит коленями по камням. зажмуривается до цветных кругов перед глазами и позволяет делать с собой всё, что угодно. нет — больше он ничего не позволяет и не решает. как и должно быть. — ещё, — хун умоляет, а не приказывает. яркой вспышкой приходит новый оргазм. член хуна не успевает встать, и разрядка выходит сухой. болезненным кольцом сжимается вокруг его члена, давит, разрывает на клочки плоти. хун бьётся в спазме и дрожи; из него ничего не выходит — только прозрачная капля смазки. стекает по бедру бликом, как всплеск по конденсату на стекле. сон у замедляется — и хун в отчаянии, отчаянном отчаянии, которое он отчаянно никогда не чувствовал раньше — скулит: — не доставай. докончи в меня. назови ещё— — умничка. сон у вдалбливается ещё пару раз — и замирает, заполняя хуна внутри целиком. тот стонет, чувствуя, как горячая пульсация разливается, как сперма смешивается с остатками смазки и вытекает из него. несколько секунд они просто дышат. сон у аккуратно выходит из хуна, всё ещё придерживая того за бёдра. теперь всё изменится? что будет дальше с этими отношениями? как они смогут быть вместе? в голове — миллиард вопросов о будущем. — развяжи. — хун первым нарушает тишину. голос снова становится таким, каким он был всегда: спокойным, ленивым голосом господина ко. только дыхание — всё ещё тяжелое. сон у быстро развязывает галстук, осторожно проводит подушечками пальцев по ярко-красным следам. гладит их в исступленной нежности. даёт хуну руку — помочь подняться, и сжимает с трепетом его ладонь в руке. когда хун встает на ноги — в багровых потёках, красных царапинах на лице, ссадинах на плечах и коленях, — сон у тянет руки к его узкой талии. хочет перехватить и прижать к себе; утешить. — хун… — мягким голосом вырывается у него. хун резко останавливает его ладонью. брезгливо морщится, будто сон у заразный. — не позволяй себе лишнего. сон у застывает. открывает и закрывает рот, не может найти нужные слова; сглатывает горечь. он поднимает брови, пытается сказать что-то, но хун прерывает: — я не скучал — ты хорошо справился. хун не оборачивается на него. в режущей на кусочке сердце тишине он подхватывает халат. не спеша — позволяет ткани скользнуть по плечам. чувствует, как сон у смотрит на него. чувствует его надежду — липкую, сладкую, карамельную. щенок ждёт, что что-то изменилось. но он оглядывается на секунду, чтобы сказать — «свободен» — и уйти из ванной, как ничего не было; он идёт по коридорам своего особняка. проходит лабиринты комнат и высоких потолков. не возвращается к жене — останавливается в гостевой спальне; падает на кровать и смотрит в потолок. у того, что было — нет названия. хун лежит и чувствует, как из него всё ещё вытекает сперма. чувствует сон у в себе — чуть больше, чем можно. в зеркальном потолке он видит свое отражение: тонкий, нежный, раскинувшийся на шёлковых простынях. в отражении что-то навсегда изменилось. но хун не понимает — что.