Трофей Войны

Блейз Забини открыл дверь в комнату Малфоя, не потрудившись постучать. На пороге он застал Гермиону, которая как раз ставила поднос с едой на прикроватный столик.    — О, Гриффиндор! Рад тебя снова видеть… — с лёгкой усмешкой произнёс Блейз, глядя на нее . — Что, блондиночка хорошо себя ведёт?     Гермиона никак не отреагировала. Не сказав ни слова и даже не взглянув в его сторону, она развернулась и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь чуть громче, чем требовалось. Блейз приподнял бровь, усмехнулся и, махнув плечом. — А что это с ней? — с ленцой спросил Забини, подходя ближе к постели друга.   Малфой всё ещё смотрел в сторону двери, за которой исчезла Гермиона. Его взгляд был тяжёлым, колючим, будто он пытался прожечь стену насквозь. На вопрос он не ответил сразу — будто вернулся в комнату лишь телом, разумом ещё оставаясь с ней.   — Малфой? — Блейз прищурился, насмешливо выгибая бровь. — У тебя  за время своего отпуска не только ноги атрофировались , но и голова?   — Отвали, Забини, — пробурчал Драко, закатывая глаза. — Ты сделал то, о чём я просил?   — Просил? — Блейз усмехнулся. — Это, по-моему, был приказ.   Малфой, судя по лицу, не оценил шутки. Он перевёл на друга ледяной взгляд, отчего в комнате сразу похолодало.   — Ой-ой, всё, сдаюсь! — воскликнул Блейз. — Где же делся мой верный соратник по сарказму?   — Где шляется Нотт, я не знаю, — отрезал Малфой. — Я задал тебе вопрос.   — Какой ты угрюмый, — протянул тот. — Тебе пора, знаешь ли, сбросить пар. Когда ты в последний раз, кроме Грейнджер, видел в этой комнате хоть какую-нибудь очередную поклонницу, мечтающую стать будущей миссис Малфой? Или… — Блейз прищурился. — Или всё-таки Грейнджер теперь тебе не только твой белоснежный зад подтирает?   — Забини! — Малфой резко приподнялся с кровати, будто хотел встать.   — Спокойствие! — Блейз театрально  вскинул руки, отступив на шаг. — Всё, всё, сдаюсь. Конечно, я всё сделал — в тот же момент, между прочим, прервав весьма пикантный момент с одной очень горячей брюнеткой, — добавил он, состроив грустную гримасу.   — Так тебе и надо, — холодно бросил Малфой, но голос его уже был спокойнее.   Блейз лишь закатил глаза.   — Ладно, но всё же, — продолжил он, садясь в кресло у окна. — Почему Гриффиндор сделала вид, будто меня тут вообще нет? Я уж испугался, что утратил свой непревзойдённый шарм.   Малфой поднял глаза к потолку и с таким видом, будто объясняет ребёнку в сотый раз, почему нельзя есть сахар ложками, тяжело вздохнул.   — Это тебя не касается, Блейз.   — Но всё же?.. Что ты уже успел ей сказать или сделать?   — Я? — Малфой снова приподнялся , опираясь на локти.   Забини  скептически посмотрел на него, не говоря ни слова, но выражение лица его было красноречивее любого ответа.   — Какая тебе вообще разница до неё? — раздражённо бросил Малфой. — Она просто пленница. До поры до времени. Пока Лорд считает, что ей стоит быть живой.   — Она спасла тебе жизнь. — Блейз понизил голос, стал серьёзнее. — И, как я вижу, до сих пор с тобой возится… пусть и не по своей воле. Но выбора у неё действительно нет, да?   — Вот именно. У неё нет выбора. Я — её хозяин. А она — никто.   Он замолчал. Но сам же уловил фальшь в собственных словах — где-то под ними сквозило сомнение.   Блейз покачал головой, устало, как человек, который давно устал наблюдать за этим внутренним спектаклем.   — Она просто верит, что из чудовища можно вылепить героя, — пробормотал Малфой себе под нос.   Но Блейз услышал.   — Может, только ей это и под силу, — спокойно сказал он, глядя другу прямо в глаза.   Драко резко перевёл взгляд на своего друга, словно только что понял, что его размышления были не такими уж тихими. Он резко сел, его движения выдали остатки слабости после долгой болезни, но он, сжав зубы, не подал виду.   — Эй, дружище, ты куда собрался? — Блейз шагнул вперёд, будто готовясь подхватить его, если тот упадёт.   — На работу, — отрезал Драко. — Пора самому курировать подавление восстания. Что за генерал, если не может встать с постели уже месяц?   — Там и без тебя всё хорошо, идёт лишь второй день боёв, — попытался возразить Блейз. Но увидев суровый взгляд Малфоя, замолчал и только цокнул языком.   — Ладно… Но я иду с тобой, — заявил он так, чтобы не оставалось сомнений.   — Валяй, — бросил Драко, уже заходя в ванную. *** Гермиона вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Но в отличие от всех предыдущих разов — не пошла сразу прочь. Осталась. Просто стояла в каменном коридоре, не двигаясь, будто ноги приросли к полу, а воздух внезапно стал вязким, как патока. Всё внутри гудело — не громко, а именно глухо, будто кто-то сложил в груди большой тяжёлый камень. Она сжала губы до побелевшей линии и уставилась на шершавую поверхность стены напротив. Ровная кладка, холодная, безучастная. В этом замке всё было таким — безразличным. Камень, тьма, тишина. Люди. Даже она сама. Стиснув кулаки, Гермиона заставила себя сделать вдох — глубокий, медленный, но он не принес никакого облегчения. Из-за закрытой двери, за её спиной, донёсся глухой, раздражённый голос Малфоя. Не разборчиво, но достаточно, чтобы сердце кольнуло. Ей хватило одного тона — этих колючих, привычных нот в его голосе, чтобы внутри снова всё заколыхалось. Как тогда, как всегда. Гнев. Боль. Обида? Малфой. Он — это отдельная история. Сложная. Противоречивая. Запутанная И всё-таки, чего она ждала? Он остался тем же. Слизеринец. Сын Пожирателя Смерти. Последователь той идеологии, благодаря которой её всю жизнь считают грязной и недостойной. Он участвовал в захвате школы. Его отец убил Рона. Рона! Её Рона. Её друга. Её опору. Она медленно прижалась лбом к массивной двери, ощущая, как холод дерева проходит сквозь кожу до самой кости. Почему? Почему слова, брошенные тем, кого она презирает, кого должна презирать, ранят так глубоко? Почему они цепляют, словно у неё, Гриффиндорки, действительно было право ждать от него… чего-то большего? “Она просто пленница.” “У неё нет выбора.” “Я её хозяин. А она — никто.” Она знала, что именно он это сказал. Его голос. Его тон. Его ледяная манера отгораживаться словами, словно мечами. И всё равно — что-то в этих словах звенело фальшиво. Не потому, что это неправда. На бумаге — всё верно. Она действительно пленница. Она действительно здесь не по своей воле. У неё нет права голоса. Но в том, как он это произнёс… будто он не до конца в это верит. Будто повторяет себе — не ей. “Она просто верит, что из чудовища можно вылепить героя…” Гермиона замерла. Эти слова были почти шёпотом, но она услышала их. Чётко. И не могла выбросить. Они застряли у неё в груди, как заноза, которая не даёт нормально дышать. Да, он не знал, что она всё ещё за дверью. Слова были не для неё. Но тем сильнее был их удар. Потому что — да. Где-то глубоко, в той части себя, которую она стыдливо прятала даже от собственного разума… она действительно в это верила. Хотела верить. Хотела, чтобы за всей этой маской, надменностью, тенью его прошлого, было что-то большее. Что он может измениться. Что не всё в нём выжжено насмерть. Сколько раз она ловила себя на этом? Сколько раз за последний месяц, с того самого момента, как он был ранен, и она — по злому ироничному стечению обстоятельств — сначала его спасла ,а потом ухаживала? Сперва — безразлично. Просто обязанность. Потом — с раздражением. С гневом. С ненавистью, за то, что он жив, хотя сама и не дала ему погибнуть. А потом… было нечто ещё. Были разговоры с его матерью. Были взгляды, в которых — пусть и на секунду — не было презрения. Были моменты, когда он молчал не потому, что хотел её унизить, а потому что не знал, что сказать. “Чудовище.” Она выпрямилась и медленно сделала шаг от двери. Надо идти. Надо двигаться. Но в голове продолжала греметь эта мысль — как глухой набат. Выбросить Малфоя из головы. Немедленно. Что с ней происходит? Он — один из них. Он — часть того, что разрушило её мир. Он участвовал в этом. Он носит метку. Он не остановил своего отца. Он не встал между Роном и смертью. Он поддерживал идеи, которые уничтожили половину её друзей. И всё же — после тех ночей, которые она провела в его покоях, после тех разговоров, после одного взгляда его матери, в котором было больше тепла, чем она ожидала — она начала чувствовать. Не привязанность. Нет. Это не привязанность. Просто… понимание? Сочувствие? Или, скорее, попытка найти в этом всём хоть какую-то логику. Оправдание. Для себя. Для него. “Это же смешно…” — мысленно процедила Гермиона. — “Где твой хвалёный разум, когда ты, умница Грейнджер, споришь сама с собой, день за днём? То проникаешься к Малфою, то ненавидишь себя за это. Что это за мазохизм?” Она остановилась. Прямо посреди коридора. Как вкопанная. “Его отец убил Рона.” Она повторила это в голове. Медленно. Чётко. Пронзительно. Словно это была мантра, которой она пытается изгнать призраков из себя. “Рона, Гермиона. Твоего Рона.” И тут же — внутренний отклик. “Да, он умер. Да, Люциус Малфой ответил за это. Да, это сделал не Драко. Драко…?” Она аж скривилась. “С каких пор ты называешь его по имени даже в мыслях?!” Какой-то абсурд. Полнейший. Как дешёвое кино из немагического мира, где пленница влюбляется в палача. Этот… как его… синдром. Стокгольмский. Где жертва начинает защищать своего мучителя, потому что мозг не может справиться с травмой и выстраивает иллюзию связи. Тепла. Спасения. «Ну уж нет…» — зло подумала она, сжав кулаки. — «Это не про меня. Я не эта жалкая барышня в беде, которая увидела в мучителе рыцаря. Я не спасаю чудовищ. Я не верю в любовь, когда вокруг только кровь и предательство.» И всё же… “Она просто верит, что из чудовища можно вылепить героя…” “Может, только ей это и под силу…” Эти слова будто пульсировали в голове, не давая покоя. Она стиснула зубы. — Заткнись, — прошипела себе под нос. — Заткнись-заткнись-заткнись… Гермиона рванулась вперёд, ускоряя шаг. Ей нужно было отвлечься. Срочно. Что угодно — книги, архив в библиотеке, разложить новые зелья, даже уборка — только бы не думать. Не чувствовать. До следующей порции зелий для Драко чёртова Малфоя — оставалось чуть меньше часа. И она должна была быть готова. Не как спасительница. Не как пленница. А как ведьма, которой хватит силы — не раствориться в хаосе чужих масок. Пора было прекратить эти метания. И вернуть себе саму. *** Гермиона зашла в комнату, как всегда, по расписанию. Поднос с зельями привычно тянул руку вниз — стеклянные флаконы звякали при каждом шаге. Она толкнула дверь локтем, стараясь не расплескать ничего, и замерла. Комната была пуста. Это сбило её с толку. Драко всегда лежал на кровати, или хотя бы сидел, хмуро следя за её действиями. Но сейчас — пусто. Никакого резкого замечания, никакого ледяного взгляда. Тишина. Даже постель — аккуратно расправленная, будто он ушёл только что. Гермиона шагнула внутрь, дверь за ней бесшумно прикрылась. Сердце невольно забилось чуть быстрее — тревожно, неуверенно. Поднос продолжал звенеть в руках, отражая её нервозность. Она подошла ближе к кровати, собираясь поставить зелья, но тут в комнате послышался звук — шорох, будто кто-то двигался за дверью ванной. Она обернулась. И замерла. Из ванной вышел Драко. На нём не было ничего, кроме белого полотенца, небрежно и низко обмотанного вокруг бёдер. Он вытирал мокрые волосы другим полотенцем, даже не взглянув в её сторону. Капли воды стекали по его коже — по плечам, по груди, вдоль рёбер, вдоль пресса, и исчезали за линией ткани. Его тело было как вырезанное из мрамора: рельефные косые мышцы, чёткие кубики пресса, широкие плечи, и — особенно — тонкие, бледные шрамы на груди, пересекающие кожу кривыми линиями. Сектумсемпра -всплыло в её сознании Он выглядел опасно красиво. Гермиона не могла оторвать взгляд. Даже рот приоткрылся — сама не заметила. Пока он не поднял глаза и не встретился с ней взглядом. И — ухмыльнулся. — Увидела что-то красивое? — лениво бросил он, слегка наклонив голову. Она вспыхнула. Красные пятна мгновенно залили щёки и шею. Она захлопнула рот, потом снова приоткрыла, как будто пыталась подобрать слова, но они, очевидно, куда-то сбежали. — Я... я… — Обожаю этот момент, — засмеялся он. — Когда умная Грейнджер не может составить простое предложение. — Где я тут могла увидеть что-то красивое? — выпалила она, едва ли не бросив поднос на прикроватный столик и закатив глаза. Он лишь усмехнулся. — А ты что тут делаешь? — спросил он спустя секунду, уже более ровным голосом, чуть сдвигаясь к шкафу и вынимая оттуда свежую рубашку. — Вообще-то, время зелий, — язвительно отозвалась она. — За месяц можно было бы уже выучить. — Мне уже не надо, — отрезал он. — Я ухожу. — Что? Куда? — Она встала преградой между ним и выходом. — Ты ещё слаб. Ты не восстановился. Он усмехнулся уголком губ. — Переживаешь? — Та ещё чего, — отмахнулась она. — Мне просто первой влетит, если ты рухнешь где-нибудь перед своим хозяином. Хотя ты и так каждый раз перед ним на колени падаешь. Он резко приблизился. Слишком резко. Поднос с зельями, который она всё ещё держала, полетел на пол с грохотом. Стекло разбилось, жидкости растеклись, и в воздухе сразу запахло зельями и злостью. — Не говори о том, чего не знаешь, — процедил он сквозь зубы, сжав кулаки. Гермиона ахнула, но не отпрянула. Это было неожиданно. Но страх быстро уступил место другому чувству — не жалости и не сочувствию, а… пониманию. Глухому, усталому, но настоящему. — Я знаю, — тихо, но с нажимом сказала она. — Я знаю, что ты не хочешь этого. Что ты просто не видишь выхода. — Нет выхода, Грейнджер, — с надрывом бросил он. — Я не герой твоей сказки. Я — оружие. Марионетка. Что ты пытаешься в меня вложить? Честь? Доброту? У меня нет их. Они не выживают там, где я живу. Она неосознанно шагнула ближе . — Почему тогда ты не бросил всё это к чертям? Он замер, будто её слова ударили в то место, где ещё теплилось что-то человеческое. Где-то глубоко — под пеплом. — Потому что, — выдохнул он, глядя куда-то мимо неё, — я не знаю, кто я без всего этого. Без ярлыков. Без приказов. Без страха. Он вскинул на неё взгляд. — А что, если я не герой? И не чудовище? А просто… пустота? — Значит, пора узнать, — прошептала она, делая ещё шаг. — Кто ты. Не как тебя назвали. А кем ты хочешь быть. Он отшатнулся на полшага. Впервые за всё это время не из раздражения, не из гордости. А потому что почувствовал себя обнажённым. Не телом — душой. — Ты не понимаешь, — пробормотал он. — Ты видишь только чёрное и белое. Ты смотришь — и делишь людей: вот хороший, вот плохой. Герой. Враг. Спасённый. Палач. А я… я не подхожу ни под один из твоих шаблонов. — Нет, — покачала головой Гермиона. — Ты просто боишься, что вне этих рамок тебе придётся отвечать за самого себя. Он усмехнулся —на этот раз , горько, криво. — Возможно. А возможно, я просто боюсь, что там, за рамками, ничего нет. Пусто. Что без страха и ярости я — ничто. Она не знала, что можно ему ответить, и взгляд сам опустился вниз. Лишь тогда Гермиона поняла, что стоит, по сути, на осколках. Острые, блестящие, впитавшие остатки зелий, они рассыпались по полу как разбитые грани их странного диалога. Её ботинки скрипнули по плитке, и с этим звуком что-то внутри сжалось. Так неловко, так тихо — как будто она вторгалась туда, куда ей не стоило. Не думая о положении. Не думая о правилах. Только о его словах. Она опустилась на колени, машинально потянувшись к стеклу, будто хотела собрать разбитое, спасти то, что ещё можно. Движения были неуверенные, пальцы дрожали, но ей вдруг стало важно — как будто это был единственный способ не отвернуться от него, не отступить. — Не надо, — хрипло выдохнул он, но уже через секунду его пальцы сомкнулись на её локтях. Она даже не успела вздрогнуть, как он одним уверенным движением поднял её вверх. Воздух вырвался из груди, глаза расширились — всё произошло слишком резко. Её тело столкнулось с его торсом, горячая кожа касалась сквозь тонкую ткань её одежды. Он был слишком близко. Слишком. Он смотрел прямо в глаза, словно ища в них ответ — на свои же слова. Его рука медленно поднялась, и Гермиона на миг зажмурилась. Не от страха. Инстинктивно. Как будто касание может ранить — а может спасти. Но ничего не случилось. Он просто тяжело вздохнул, и его пальцы осторожно убрали непослушную прядь волос, которая выбилась из её хвоста и щекотала щеку. Легко, почти нежно. Совсем не так, как можно было ожидать от Драко Малфоя. — А вдруг… вдруг чудовище действительно может быть героем — но только в чужих глазах? — прошептал он, и его голос дрогнул. Гермиона ощущала, как напряглось его тело, как будто он боялся ответа. Или боялся, что она согласится. А может — что не согласится вовсе. Её сердце сжалось. Эти слова… в них было больше, чем она готова была услышать. Он не просто признавался в сомнении. Он говорил о страхе. О боли. О том, как сложно принять самого себя, когда снаружи ты уже стал чем-то другим. Кем-то другим. — Тогда начни с тех, кто уже умеет видеть, — ответила она тихо, едва слышно. — А потом — научись видеть себя таким же. Он не ответил сразу. Лишь смотрел на неё — не высокомерно, не вызывающе. В его взгляде было нечто новое. Тихое. Почти трепетное. Как будто впервые за долгое время он позволил себе быть уязвимым. И она видела это. Не пропустила. Не оттолкнула. Просто была рядом. Плевать . На все роли, в которых их заставляли жить. — Это ненадолго, — пробормотал он, поднимая взгляд к потолку. — То, что ты во мне видишь. Оно исчезнет. Я опять стану… — Тогда я снова напомню, — перебила она. Голос её был ровным, почти спокойным. Но за ним скрывался пульс — быстрое, тревожное биение сердца. — Снова и снова. Пока сам не увидишь. Повисла тишина. Та, которая не давит, а будто бы раскрывает пространство между словами. Тишина, в которой можно услышать дыхание. Мысли. В которой они впервые не прятались — ни за привычками, ни за колкостями. Он медленно опустил голову и снова посмотрел на неё.Их разница в росте конечно была пугающе колоссальной. — Ты правда веришь в это? — хрипло. — В меня? — Нет, — честно ответила она. — Я верю в выбор. Верю, что ты можешь его сделать. Что в тебе есть что-то большее. Даже если сам пока не видишь. Он медленно выдохнул, и ей показалось, что в этом выдохе было что-то похожее на облегчение. Или на усталость. Глубокую, до костей. — Иногда мне кажется, — прошептал он, — что я родился уже с клеймом. Не как у Поттера — со шрамом. А с чем-то внутри. Таким, что нельзя стереть. Словно моя судьба уже была прописана до первого вдоха. — А вдруг нет? — Она подняла глаза и осторожно коснулась его руки. — А вдруг у тебя просто не было шанса выбрать? Но теперь есть? Он замер, как будто прикосновение обожгло. Но не оттолкнул. Лишь сжал пальцы — медленно, сдержанно. И прошептал, почти не открывая губ: — А если я не умею жить иначе? — Никто не умеет, пока не попробует, — спокойно сказала она. — Главное — не одному. И вдруг он тихо рассмеялся. Без насмешки. Без злости. Просто… выдохнул. Как будто что-то внутри него впервые дало трещину — не от боли, а от облегчения. Как будто было впервые по-настоящему легко. — Ты, правда, Грейнджер, безнадёжна, — слабо улыбнулся он. — Упрямая как сто троллей. — А ты — невыносимый. Но всё равно… — Она не договорила. Просто посмотрела. И он понял, что она не собиралась сдаваться. Ни на секунду. Они так и стояли среди разбитых флаконов, как среди прошлого, которое больше не имеет власти. И, может быть, именно в этот момент всё и начало меняться.Не громко. Не ярко. А тихо. Как будто кто-то просто зажёг свечу в самой тёмной комнате. Молчание между ними стало другим. Плотным, насыщенным. Воздух будто застыл, притягивая их всё ближе. Гермиона чувствовала, как сердце стучит где-то у самого горла, как взгляд Драко обжигает кожу даже сильнее, чем близость его тела. Он не отводил глаз, и в этих серых, обычно холодных зрачках было что-то иное — хрупкое, искреннее… почти беззащитное.Она заметила, как он внезапно чуть наклонился к ней, глубоко вдохнул и прикрыл глаза, словно уловил в воздухе приятный аромат.  Она чуть приподняла подбородок и сделала едва заметный шаг вперёд. Его дыхание коснулось её губ. Веки дрогнули. Глаза начали закрываться — неосознанно, будто тело само знало, что должно быть дальше. И вдруг… — Дракооошааа, я тебя уже заждался!.. — раздалось с дверного проёма, когда та с грохотом распахнулась. Блейз Забини ввалился в комнату, как буря, и мгновенно застыл на пороге. Его взгляд тут же упал на стоящую в опасной близости парочку, и на лице промелькнула недоумённая, а затем и неприкрытая ухмылка. Малфой резко отступил, будто опомнился. Его лицо, только что наполненное мягкостью, вновь натянуло ледяную маску. Гермиона отшатнулась и опустила глаза, не в силах справиться с румянцем, обжигающим щеки. — Ну… — с ядовитой усмешкой протянул Блейз, — что вы тут без меня устроили, детишки? Малфой закатил глаза и, не говоря ни слова, схватил рубашку с кровати, затем брюки, и скрылся в ванной, с силой захлопнув за собой дверь. Словно пытался захлопнуть и то, что едва не произошло. Они остались вдвоём. Комната казалась тише, чем обычно. Только тихое капанье зелий из раздавленных флаконов напоминало, что мир не остановился. Гермиона всё ещё стояла, склонившись, стараясь дышать ровно. Через мгновение она подняла на Забини взгляд. Тот уже спокойно её разглядывал — пристально, изучающе. Его взгляд медленно скользнул с её лица по фигуре, задержавшись на щеках с румянцем и лёгким блеском в глазах. Он слегка кивнул, как бы про себя, а затем встретился с ней глазами и с самым настоящим, наглым видом… подмигнул. — Мерлин… — только и прошептала она, фыркая и вновь опуская взгляд вниз. Затем опустилась на корточки, чтобы собрать стеклянные осколки. — Я же сказал, не надо! — рявкнул голос за её спиной, и она вздрогнула, услышав, как хлопнула дверь ванной. Подняв голову, Гермиона столкнулась с тем самым взглядом. Драко стоял, уже одетый, с ещё влажными от душа волосами, в чёрной мантии. Его серебряная маска пожирателя была в руке. Не как у остальных — безликая, устрашающая. Эта — другая. Серебряная, как лунный свет в ясную полночь, маска притягивала взгляд. В её изгибах было что-то почти прекрасное — изящное, будто вырезанное с холодной точностью, и при этом тревожное. Красота, в которой таилась угроза.Прям, как сам Малфой. Он смотрел на неё так, будто видел всё — её мысли, её эмоции, её смятение. Его взгляд был острым, как клинок, и вместе с тем… обжигающим. И Гермиона почувствовала, как в груди что-то поднимается — что-то неосознанное, горячее и страшно живое. — Таби! — крикнул он, и в ту же секунду в комнате с хлопком появился домашний эльф. — Убери здесь, — коротко бросил Малфой, не глядя на него. Затем, не сводя глаз с Гермионы, натянул перчатки, взял маску и уже собирался аппарировать. — Я за тобой, — добавил он, глядя на Забини. — Только не затягивайте с прощальным поцелуем, пожалуйста, — с усмешкой произнёс Блейз. — Придурок, — рыкнул Малфой и метнул в него невербальное заклинание, но тот ловко увернулся, хмыкнул и тут же исчез. Гермиона вздрогнула от звука магии и резко подняла глаза на Драко. Он всё ещё смотрел на неё. Пронзительно. Как будто хотел сказать нечто важное… но сдерживался. Его губы чуть приоткрылись, и дыхание на миг застряло в горле. Она даже не могла пошевелиться. Сердце билось слишком быстро. В ушах шумело. Руки дрожали. Это всё было слишком. — Я скоро буду, — сказал он вдруг. Просто. Чётко. Как обещание, как угроза, как откровение — она не смогла бы точно сказать. И исчез. Она осталась стоять одна, среди осколков, испарений зелья и грома собственных мыслей. И только тогда заметила, что всё это время… задерживала дыхание. Медленно выдохнув, Гермиона села на край кровати и закрыла лицо руками. Горячие щеки горели. В висках стучало. Она всё ещё чувствовала его взгляд. — Он скоро будет? — прошептала она, глядя в пол. — Зачем он это сказал?.. В голове закрутились сотни вопросов. Что это вообще было? Что между ними происходит? Почему её сердце так глупо замирает от каждого его слова? Почему она почти… почти поддалась?Она опять противоречит себе.Полчаса назад она поклялась вычеркнуть любые мысли об этом чертовом аристократе — и вот опять. Чёрт, Чёрт ,Чёрт... Но почему тогда ей хотелось, чтобы он действительно вернулся?