Трофей Войны

Тихо.Было призрачно тихо.Комната наполнилась тяжелой тишиной в полумраке ,словно скрывая в этих древних стенах тайны ведомые лишь призракам ночи. Гермиона так и стояла в покоях Малфоя некоторое время после его апарации, ещё не до конца понимая, что, черт возьми, это было. Она всё такая же растерянная, села на кровать и немигаючи смотрела на свои руки, рвя кутикулу на большом пальце, и только тогда когда её пронзает боль от содранного куска кожи, она будто оживает, моргает и резко встаёт. «О нет, нет, нет! Что я наделала? Что он вообще себе возомнил? Мы  что, чуть не поцеловались? Мы? Поцеловались? Драко… чертов …Малфой? И я… Гермиона Грейнджер? Слизеринец и Гриффиндорка? Член Ордена Феникс и генерал армии Волан-де-Морта? Абсурд!» Но, Мерлин, я никогда не видела его ещё таким открытым , таким, что ли, человечным. Я вообще иногда забываю, что он человек, а не машина для убийств. И Боже, если бы не Забини, мы бы… мы бы, черт возьми, Гермиона, вы бы что? Выговори это уже наконец хотя бы у себя в голове. Поцеловалиcь. Ооо, ну наконец, спасибо. Самое страшное — что ты, Гермиона, не возражала бы от этого поцелуя. Она зарылась лицом в ладони , с силой оттягивая волосы на голове и громко застонала от этих мучений. Мало того, что она чуть не поцеловалась с самим сатаной, так ещё и не была бы против. «Он скоро будет, — также он сказал? -Отлично, меня тут уже не будет…» — голова Гриффиндорки разрывалась от внутреннего «я». -Пошёл к черту, ДРАКО МАЛФОЙ! —в голос  прорычала девушка и выбежала из этой комнаты куда подальше.   ... Генерал появился посреди руин какой-то богом забытой деревни, и мир вокруг казался одновременно бесконечно широким и пугающе пустым. Когда-то здесь кипела жизнь — крыши домов, тихие улицы, детский смех, запах хлеба и свежей травы, — теперь всё было разрушено. Обгоревшие стены едва держались на своих основаниях, деревянные балки провисали, как переломанные кости, а крыши полностью обрушились, оставив после себя лишь обугленные обломки. Пыль поднималась в воздух, превращаясь в густое облако, скользя по неровной брусчатке, по которой едва угадывались следы человеческой жизни. Ветер свистел сквозь пустые окна и двери, словно кто-то невидимый шептал истории давно ушедших людей. Вдалеке виднелись снующие туда-сюда Пожиратели. На горизонте не было ничего, кроме серой линии разрушенных стен и сквозящих скал, обнажённых после того, как магия войны оставила землю голой и безжизненной. Складывалось впечатление, что здесь остановилось время: никакого движения, ни одного звука, кроме скрипа старых дверей и глухого шума ветра. Каждое дыхание казалось тяжёлым, густым, словно воздух сам впитывал страх и боль прошлого. Малфой ощутил странное одиночество, будто стоял не просто в развалинах, а среди призраков, оставшихся после разрушенной жизни. Эти руины — память о той жизни, в которую он вляпался и продолжает в ней существовать без права выбора. Хотя выбор всегда есть, как всегда любит, задирая свой вездесущий гордый подбородок, говорить Грейнджер. Грейнджер. Его новая головная боль. Он ещё в полной мере не пришёл в себя после того, что произошло. Поправка: почти произошло. Сегодня. И он толком не может осознать ту действительность, в которой они могли — действительно могли, блять, — целоваться. Дерьмо. Ему даже противно не было. А раньше бы — ещё, может, месяц назад — он знал, что наверняка выблевал бы все старания эльфов Мэнора на дорогие ковры матери. И в какой, чёрт возьми, момент он перестал брезговать прикоснуться к ней? Хороший вопрос, Малфой. Он ненавидел врать сам себе, и от этого становилось ещё хуже. Ведь правда была в том, что внутри того дерьма, в котором он существовал — именно существовал, а не жил — с момента появления Грейнджер в его доме что-то неумолимо тянуло его к ней. Этот интерес, этот огонь в её глазах засасывал его с каждой их стычкой, словно зыбучие пески в пустыне. В который раз он осознавал, что она не похожа ни на кого из его жизни. Эта девушка, что осталась без единого родного человека, в мире, который пахнет смертью, в плену, когда неизвестно, как закончится твоя жизнь… Она боролась. Даже понимая, что смысла нет — боролась словами, давала отпор ему, да и вообще всем. Не боялась. Он ни разу не видел и тени страха в её глазах, сколько бы и как он ей ни угрожал. Нет, никаких страхов — только эта чёртова гриффиндорская смелость. И именно этим его и тянуло. Как мотылька на свет. Она выбирала, как ей жить, за что бороться, даже несмотря на то, что в её ситуации выбора не было. Она. В. Плену. Она — трофей. Но Грейнджер плевала на это всё и делала выбор — за мир, за жизнь, за борьбу. И он не мог не уважать это в такой хрупкой на вид девушке с таким крепким характером. Ибо он сам никогда не мог выбирать. Ему казалось, что его судьба была предрешена ещё в утробе матери. Без выбора. Поэтому он просто выгрызал глотки за это место в чёртовом мире — для себя и для родных. И просто брёл, как путник, не зная другого. До неё. И теперь он словно тот же путник, что наконец нашёл долгожданную воду, и хотел с жадностью её поглотить… но не мог. Потому что понимал: он не может выпить всё, чтобы выжить. Он стиснул зубы так, что скулы заныли.Бред. Чистейший бред. Она — его пленница, его враг. Символ всего того, что он обязан ненавидеть, уничтожить, сломать. А его тянет. К ней. К её живому, чёртову дыханию, к этому упорству, к её вечно приподнятой брови, когда она смотрит на него так, будто видит насквозь. Он ненавидел это ощущение. Ему казалось, что внутри него завёлся паразит, что-то чужое, что медленно точит его изнутри, разъедает привычное, вбитое с детства. Он знал, что такое слабость — и не имел права на неё. Но Грейнджер была не слабостью. Она была чем-то другим. Она была… живой. Настоящей. В отличие от него самого. Малфой провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Он — генерал, орудие войны, наследник рода, связанный по рукам и ногам долгами, ожиданиями, клятвами. А она — всего лишь девчонка с грязной кровью, которая почему-то не сдаётся даже там, где сам он уже давно перестал бы бороться.И именно в этом была его проблема. Её присутствие постоянно напоминало ему, что где-то там, глубоко внутри, он ещё способен чувствовать. А чувствовать — значит страдать. А страдать — значит быть уязвимым. Он ненавидел её. За то, что она делает с ним. За то, что рушит тщательно выстроенные стены, которые он возводил годами. За то, что заставляет его задаваться вопросами, на которые он не хочет знать ответа. И больше всего он ненавидел то, что в этой ненависти было слишком много… желания. Дерьмо — Эй, дружище, чего застыл? — Блейз толкнул его в плечо, заглядывая в лицо. Малфой моргнул, вырываясь из вязкой паутины собственных мыслей. Он даже не удостоил вопрос вниманием, словно и не услышал. — Где основные силы противников? — холодно спросил он, глядя в сторону руин. Голос резкий, отрывистый, будто лезвие по металлу. Блейз прищурился, но промолчал. Понял — лезть в голову Драко сейчас себе дороже. — На восточной окраине, — коротко ответил он. — Там держатся дольше, чем мы думали. И будто в подтверждение его слов воздух разорвал протяжный крик. Взрыв сотряс землю, осыпая их обломками камней. Вдалеке загорелась крыша последнего уцелевшего дома. Чёрный дым тянулся к небу, смешиваясь с маревом заклинаний, что мелькали то зелёными, то алыми вспышками. — Пошли, — сказал Малфой, взмахнув рукой. Его маска Пожирателя, не похожая на другие, отливая лунным светом, облегла лицо. Он выхватил палочку и двинулся вперёд. Поле боя встретило их, как пасть чудовища.Визг Авады сливался с рёвом Конфринго, зелёные и алые лучи рассекали воздух, разрывая землю и плоть. Люди кричали, падали, снова вставали. Земля под ногами была вся изрыта воронками, и каждый шаг отдавался в теле вибрацией, словно сама земля пыталась вытолкнуть их обратно. Пожиратели сливались с мраком, их маски отражали свет заклинаний, как мёртвые звёзды. А навстречу им шли те, кто всё ещё держал оборону: измученные, но отчаянные, до последнего. Крики, запах крови, гарь, удушающий дым — всё смешалось в единую картину хаоса. И Малфой, сам того не замечая, снова ощутил странный разрыв в области  груди. Потому что этот хаос слишком сильно напоминал ему её глаза — вечно горящие, даже на грани смерти. Малфой шагнул вперёд, в самую гущу хаоса. Пыль ударила в лицо, резануло горло гарью, но он не моргнул. Взмах палочки — и зелёная вспышка рассекла тьму, сбив наповал сразу двоих, бросивших вызов. Их тела рухнули, как куклы с обрезанными нитями. — Вперёд! — рявкнул он, и Пожиратели сомкнулись плотнее, двигаясь клином. Малфой держал строй идеально. Каждое его движение было отточено, каждое заклинание летело точно в цель. Он не оставлял врагам ни шанса подняться второй раз. Чёрное адское  пламя на миг вспыхнуло в его руках, драконы из огня кинулись вперёд, пожирая всё, что попадалось. Крики, визг, смрад палёной плоти — он не отвёл взгляда.И всё же. На долю секунды — он видел не лица врагов, а её. Упрямый прищур, подбородок, который она всегда задирает, даже когда у неё связаны руки. Глаза, в которых нет страха. Он взбешённо мотнул головой и метнул очередное заклинание, разнеся в щепки стену, за которой прятались двое повстанцев. Камни разлетелись, раздавив их, крики стихли. — Справа! — Блейз перекрыл его, отражая алое проклятие. Малфой развернулся так быстро, будто предвидел атаку. Его палочка сверкнула, и противник отлетел назад, пронзённый Сектумсемпрой . Кровь брызнула дугой, пропитала пыль под ногами.И тишина. На миг. На один короткий миг. Сердце ударило гулко, слишком громко. Он чувствовал, как собственные руки дрожат от напряжения, хотя никто бы этого не заметил. «Соберись. Ты генерал. Ты машина. Тебе нельзя думать о ней». Но мысли лезли сами.Её голос в голове: «У тебя всегда есть выбор». Ложь. У него выбора никогда не было. И всё же — почему каждый раз, когда он произносит очередную Аваду, перед глазами всплывает не противник ,а она? — В атаку! Добить их! — его голос прорезал воздух, как клинок. Чёрные мантии метнулись вперёд, и началась настоящая мясорубка. Земля дрожала от взрывов, воздух звенел от заклинаний. Малфой шёл первым, не щадя никого. Его палочка плясала в руках, выплёвывая смертоносные лучи — зелёные, алые, серебряные. Он рубил, бил, сжигал.Каждый поваленный враг будто должен был доказать самому себе, что он ещё в силах держать стены, что он не слаб, что эта чертова Грейнджер не разъела его изнутри.И всё же… с каждым телом на земле он чувствовал себя не сильнее, а слабее. Поле боя ревело. Земля ходила ходуном, рвались заклинания, дым и огонь впивались в лёгкие. Малфой двигался сквозь этот хаос так, будто всё вокруг было всего лишь фоном для его личной битвы — битвы с самим собой. Каждое заклинание, что он выпускал, было не столько направлено во врагов, сколько в ту ярость, что распирала его грудь изнутри. Он бил заклинаниями безостановочно. Палочка будто жгла ладонь, но он не отпускал её. — АВАДА КЕДАВРА! — зелёный свет рассёк воздух, сбивая троих противников. — КРУЦИО! — истошные вопли рвали уши, и на миг Малфой почувствовал облегчение, но оно тут же утонуло в новой волне бешенства. Грейнджер. Её взгляд. Её дыхание. Её губы — так близко, что он всё ещё чувствовал фантомное тепло их «почти поцелуя». Он заскрежетал зубами, и перед глазами снова мелькнуло лицо врага. Он ударил Сектумсемпрой, и тело рухнуло, заливая землю кровью. Только через мгновение он понял — это был не враг. Это был один из его людей. Маска упала на землю, гулко ударившись о камень.Он застыл лишь на долю секунды.И тут же обрушил следующую вспышку. Плевать. Свой — чужой. Все одинаковы. Все ничтожества. Все мешают ему. — Драко! — Блейз рванул к нему, успев отбить заклинание, направленное прямо в спину Малфоя. — Ты что творишь, мать твою?! Это наши! Но Малфой не слышал. Он уже не различал слова, звуки, лица. В его голове был только её голос.Он врезался в толпу, палочка сверкала, как клинок. — КОНФРИНГО! — дом вдалеке разлетелся в щепки вместе с десятком фигур, укрывшихся за стеной.Крики. Обугленные тела. Вонь горящей плоти.И всё равно — мало.Слева мелькнула тень — он не проверил, кто это. — АВАДА! — зелёный луч снёс человека с лица земли. Пожиратель. Опять.Один из его людей . Маска опять отлетела в сторону, разбитая, как и сама реальность.Он развернулся, в глаза ударил свет взрыва.Его собственные люди уже отшатывались от него. Они смотрели на него не как на генерала. Они смотрели на него, как на чудовище, что вырвалось из клетки. Даже враги казались менее пугающими, чем он сейчас.И в этот момент Малфой впервые понял: он перешёл грань.И всё равно не мог остановиться. — Драко, хватит! — Блейз снова перекрыл его, вставая буквально грудью под удар. — Ты сейчас перебьёшь всех! Ты нас вырежешь к чёртовой матери! Малфой сжал палочку так, что пальцы побелели. Его дыхание было рваным, бешеным. Он смотрел на Блейза, но видел не его. Видел её.Её глаза.Её силу.Её огонь.Её выбор, которого у него никогда не было.И чем ярче вставало это видение, тем больше его душила ярость. Он метнул заклинание. Блейз едва успел поставить щит, искры брызнули во все стороны. — Чёрт, ты рехнулся! — взревел он. — Очнись, Малфой! Но Драко уже не слышал. Он был не человеком — он был воплощением ярости, сгустком боли и ненависти, которые наконец прорвались наружу. Его движения стали резкими, резанными, каждое заклинание несло в себе убийственный заряд. Он убивал врагов.Он убивал своих.Он убивал всех, кто попадался на пути. И в этот момент Малфой понял страшную вещь: он хотел этого. Хотел крови, хаоса, боли. Потому что это было проще, чем думать о ней. Проще, чем признать, что она сломала его стены, пробралась внутрь, заставила чувствовать.И он продолжал рвать этот мир в клочья.   — ДРАКО! — крикнул Блейз, прорываясь к нему сквозь толпу. — Ты вырезаешь СВОИХ! Малфой развернулся, глаза горели безумием. Он был похож на зверя, загнанного в угол, но зверя, что готов разорвать всё вокруг, лишь бы не чувствовать собственной слабости. — Они мешают, — прохрипел он, голос сорвался на рык. — Все мешают! И тут же ударил. Заклинание свистнуло, пролетело в паре сантиметров от головы Блейза, снесло кусок стены. Камни обрушились, едва не похоронив сразу троих Пожирателей. — Чёрт, Малфой! — Блейз выругался и выставил щит. В тот же миг в него врезался поток зелёного света. Щит затрещал, дрогнул, но выдержал.Они встретились взглядами. Блейз видел перед собой уже не друга. Он видел психа, чья ненависть уже разъела разум. Но отступить он не мог — иначе Драко просто уничтожит всех. — Очнись, мать твою! — рявкнул он, блокируя очередное заклинание. — Это я! Это Блейз! — Убирайся, — процедил Драко сквозь зубы. Его дыхание было рваным, пальцы все также белели на палочке. — Или я тебя тоже разнесу. — Попробуй, — зло бросил Блейз и сам метнул заклинание, чтобы хоть как-то сбить его. И началось.Их схватка разорвала поле боя так же, как и все предыдущие битвы. Заклинания летели одно за другим, сталкивались в воздухе, взрывались с оглушительным грохотом. Вихри огня и зелёного света слепили глаза, гул стоял такой, будто сама земля не выдерживала. Малфой бил, как одержимый. Его движения были резкими, почти безрассудными. Блейз защищался, перекатывался, уходил, отражал удары — и при этом пытался не нанести смертельный.Но понимал , если его не остановит — конец для всех. — Ты рехнулся! — закричал он, отбивая Конфринго, что могло снести ему голову. Малфой зарычал, и из его палочки вырвался поток огня. Чёрные языки адского дракона вцепились в землю, поползли к Блейзу, обвивая всё на пути. Блейз рванулся в сторону, перекатился, но огонь достал его, опалив край мантии. Секунда — и Малфой замер, словно пелена спала с его глаз. Он обернулся, чтобы осознать, что вообще осталось после его выходки. Трупы… трупы… куски органов, кожи, тела, разбросанные по всему периметру. Никто из повстанцев не выжил. А если и остался кто-то живой — Драко надеялся, что он уже далеко. От его армии тоже остались лишь калеки: кто-то пытался подняться, кто-то остался без конечности, остальные опирались на камни. И мерты были не только от врагов, но и от его руки. Он чуть не убил Блейза. — Это что, черт возьми, было, урод?! — Забини подлетел к нему в считанные секунды, схватил за грудки и рыча выдал слова прямо в лицо. — Что конкретно ты хочешь услышать? — оттолкнув друга, сказал Драко, не выражая никаких эмоций, словно не он только что перебил сотню людей пару минут назад. — Ты совсем ебанулся?! — Блейз снова приблизился, голос дрожал от гнева. — Что это, блять, было?! Я спрашиваю! — Я остановил восстание, как и положено генералу, — Драко, уже разворачиваясь, спокойно произнёс и направился прочь. Забини замер на мгновение, словно хотел добавить что-то, но понял, что сейчас слова ничего не значат. Драко шёл по полю, между телами, чувствуя в груди нарастающее напряжение. Каждый вздох отдавался болью. Он не мог понять — это была победа или просто безумие? Пламя ярости ещё горело в нём, и с каждой секундой оно разрасталось. Он не видел союзников, не видел врагов — видел только разрушение, которое сам создал. Внезапно он остановился, взглянув на горизонт. Уже светало. И вместе с солнцем его зверь внутри утихал, взамен требуя кое-чего другого — запретного, манящего, живого, успокаивающего, и это что-то помогло бы Малфою. О, да, помогло бы — он знал. Ему нужна доза. Его наркотик. Его ураган. Его персональный огонь. Ему нужна… она. Каждая клетка его тела кричала об этом, каждая мысль, каждый вдох требовал её присутствия, её дыхания, её взгляда. Он знал: без неё зверь не умолкнет. Без неё — пустота, хаос, разрушение, которое он сам уже оставил за собой.Сейчас он уже принял эту правду. Он принял эту реальность, в которой только она — его спасение и одновременно его проклятие. С этими мыслями Драко Малфой апарировал в Малфой-Мэнор, оставив после себя мертвый кусок земли и бедные души людей, что навсегда останутся здесь, познав персональный огонь генерала. ... Холодные капли стекали по его телу, разбиваясь о чёрный мраморный кафель душевой. Он стоял, запрокинув голову вверх, позволяя воде остужать его демонов внутри. Такого с ним ещё никогда не было. Он всегда оставался холоднокровным, собранным — именно поэтому и стал тем, кем был сейчас. В его арсенале никогда не было чувств. Никаких. Он уже однажды поставил жизнь на кон из-за чувств. Нарцисса — единственная, о ком Драко когда-либо переживал и кого любил. На этом он хотел поставить точку. Но нет… какая-то нездоровая, неумолимая тяга вела его вперёд: сначала на поле боя, а потом — поскорее вернуться в Мэнор, чтобы увидеть её. Конечно, когда Малфой апарировал в комнату, от неё не осталось и следа. И, может быть, так было даже лучше. Наверное. Ведь действительно, что бы она делала здесь всю ночь? Всё. Похер. Если рядом с ней в нём просыпается желание жить — он будет рядом . Возьмет  и будет таскать за собой, наслаждаясь этим запахом карамели и огня. Холодные капли ещё продолжали стекать по его коже, когда он медленно открыл глаза и опустил голову. Тишина ванной была нарушена лишь гулким шумом воды. Запах влажного камня смешивался с ароматом дорогого мыла и пара, и всё это казалось тяжёлым, давящим, будто стены сами знали, что происходит внутри него. Он провёл рукой по лицу, по влажным волосам, пряди которых прилипли к вискам. Вдох. Выдох. На секунду показалось, что если он задержит дыхание чуть дольше, то и мысли исчезнут. Но нет — они возвращались снова и снова, колотили в виски, раздирали грудь изнутри. Выйдя из душа , он спокойно перемещался по ванной комнате , но в каждом  его шаге было это откуда-то взявшиеся напряжение. Сорвал полотенце с крючка, обмотал его вокруг бёдер и встал перед высоким зеркалом, которое занимало почти всю стену. Отражение встретило его так же холодно, как и всегда: высокий, плечистый молодой мужчина с платиновыми волосами, тяжёлым взглядом и лицом, которое больше походило на маску. В его серых глазах мелькнула тень — раздражение, усталость… или что-то ещё, то, что он не хотел признавать даже сам себе. Он наклонился вперёд, опершись руками о мраморную столешницу, и вгляделся в собственные глаза. — Заебало, — тихо бросил он самому себе. — Всё это… Салазар, заебало. Малфой резко выпрямился, будто отталкивая эти слова, и, не оборачиваясь, произнёс: — Малинка. Через пару секунд в ванной раздался тихий хлопок, и в углу появилась крошечная фигурка домашнего эльфа. Большие глаза с любопытством и лёгкой тревогой уставились на хозяина. Малинка была рядом с Драко с самого детства, и лишь ей позволялось смотреть на него вот так — прямо, без страха. — Молодой хозяин?.. — осторожно спросила она, переминаясь с ноги на ногу. Драко перевёл на неё взгляд, и в его лице что-то смягчилось. Напряжение в плечах едва заметно ушло. — Где Грейнджер? — спросил он. Голос его был не холодный и не приказной, а скорее усталый, будто он делился этим вопросом не как хозяин, а как человек, которому важно знать. Малинка вскинула уши, моргнула и тихо ответила: — В комнате служанок, милорд.  На секунду уголок губ Драко дрогнул, то ли от усмешки, то ли от какой-то странной, скрытой эмоции. Он кивнул. — Хорошо. Малинка сделала шаг вперёд, словно хотела что-то ещё сказать, но он мягким движением руки остановил её. — Всё в порядке, Малинка. Можешь идти. Она ещё раз посмотрела на него снизу вверх — с заботой, как могла только она, — и исчезла с тихим хлопком. Драко вышел из ванной, накидывая рубашку на голое тело, оставив верхние пуговицы расстёгнутыми. Полотенце он небрежно бросил на мраморный пол — эхо упало в тишину, как капля в бездонный колодец. Одев брюки и обувь, он распахнул тяжёлые двери своей комнаты. Широкий коридор встретил его на удивление ярким светом утреннего солнца, проникающим сквозь высокие арочные окна. Мэнор в эти часы напоминал величественный дворец королевских особ — как в сказках про принцесс, которые так любила читать Паркс в их детстве. Но это было лишь иллюзией. В ночи поместье больше походило на логово дракона — пусть и очень богатого дракона. Драко усмехнулся своим мыслям о волшебных существах: ведь действительно, он и был этим самым драконом. Ступая по ледяному каменному полу, он чувствовал, как стены давят на него. Мрамор отражал его фигуру, делая шаги двойными, а каждый звук гулко разносился по залам, будто он был здесь единственным живым человеком. Впрочем, иногда ему действительно так и казалось. Он прошёл мимо огромной лестницы, чьи витиеватые перила из тёмного дуба были вырезаны руками мастеров больше двухсот лет назад. Слева и справа возвышались портреты предков — мужчины и женщины, гордые, надменные, все с одинаковым платиновым оттенком волос и холодным взглядом серых глаз. Казалось, они следили за каждым его шагом. В детстве он боялся этих взглядов, но со временем они стали частью его реальности — немыми обвинителями и свидетелями, которые молча напоминали: «Ты — часть этого рода, и тебе не сбежать». В нос ударил привычный запах Мэнора — смесь дерева, холодного камня и чего-то чуть сладковатого, почти тошнотворного. Запах, который невозможно было спутать ни с каким другим домом. Запах, которым пропиталась его жизнь. Он шагнул в Зал Предков. Потолок, уходящий в темноту, был расписан сценами старых магических битв, где фигуры Малфоев всегда стояли в центре, сияя гордостью и силой. В центре зала возвышался массивный камин, давно не топленный, но всё ещё источавший холодный дух золы. По бокам — высокие кресла с резными ножками, обиты изумрудным бархатом, и огромный диван в таком же стиле. Никто не проводил здесь время уже очень давно, как и в половине из пятидесяти комнат Мэнора. Драко с самого детства что-то отталкивало от этой комнаты, хоть и кричала она роскошью, достойной его фамилии. Он остановился на миг, скользнув взглядом по портрету отца. Люциус смотрел сверху вниз с неизменным выражением презрения и величия. Драко сжал челюсть. «Если бы ты видел меня сейчас…» — мелькнула мысль. Но он тут же оттолкнул её, будто обжёгшись. Дальше он миновал библиотеку. Двери, украшенные бронзовыми ручками в виде змей, были приоткрыты. Изнутри тянуло запахом древних книг и магии. В детстве он проводил здесь часы — иногда скрываясь от отца, иногда от самого себя. Теперь же библиотека казалась такой же пустой, как и всё в этом доме. Разве что с недавних пор, когда там подолгу торчала гриффиндорка, помещение будто оживало и приобретало другой облик. Он шёл всё дальше и дальше, проходя зал за залом. Каждый был наполнен символами прошлого: картины с изображениями дуэлей, витрины с артефактами, оружейные стойки с тёмными палочками и клинками, которые давно никто не держал в руках. Всё это величие, вся эта история рода Малфоев теперь казались ему театральной декорацией, позолоченной клеткой. Шаги становились тяжелее, а мысли громче. «Какого хрена я вообще иду туда?» — раздражённо спросил он себя. Комнаты слуг. Место, куда он, Малфой, никогда не заходил. Зачем? Ответ он знал, но ненавидел его. Он свернул в боковой коридор, и величие постепенно сменилось убогостью. Здесь не было мраморных полов — лишь грубый камень, местами неровный и треснувший. Потолки стали ниже, окна — реже и меньше. С каждой ступенью вниз воздух становился тяжелее, сырее, отдавал плесенью. Драко задержал дыхание, вдыхая запахи, чуждые этому дому: запах дешёвого мыла, прогорклого масла, влажной соломы. Это был другой мир — мир тех, кто обслуживал семью, но никогда не имел права поднять глаза. И именно сюда сейчас вела его дорога. Он остановился у массивной двери, ведущей в коридор прислуги. Внутри всё было скромно: узкие проходы, низкие потолки, стены в трещинах. Здесь не висели картины, не стояла старинная мебель. Всё было функционально и просто, без намёка на роскошь. Контраст бил по глазам. «Ты спустился так низко, Малфой?» — с усмешкой подумал он, но тут же усмешка исчезла. Злость снова поднялась. На неё. На себя. На всё это. Он прошёл ещё несколько шагов — и впереди показалась небольшая дверь, из-под которой еле пробивался свет. Там. Он чувствовал это почти кожей. Драко толкнул дверь и вошёл. Комната встретила его тусклым светом от нескольких масляных ламп. Низкий потолок, кривоватые балки, грубые деревянные кровати, застеленные простыми серыми одеялами. В углу — маленький сундук, рядом стопка дешёвой посуды. В воздухе витал запах хлеба и травяного отвара. И, конечно, люди. Адель и Карла — две служанки, что когда-то могли задержаться в его покоях. Сейчас же даже думать об этом ему было противно. Почему? Ответ он знал, но не хотел признавать. Обе девушки мгновенно вскочили, когда он вошёл. Их лица вытянулись, спины напряглись. В комнате сразу стало тише. — Милорд… — первой заговорила Адель, делая реверанс. — Где Грейнджер? — резко, без предисловий спросил Драко, скользя по ним взглядом. Карла сглотнула и указала рукой в сторону двери ванной комнаты, откуда доносился тихий плеск воды. — Там, милорд… Она ещё не вышла. На миг в комнате повисла тишина. Драко окинул девушек холодным взглядом и коротко бросил: — Вон. Служанки переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то — удивление? любопытство? — но они молча поклонились и вышли, оставив его одного. Малфой прошёл вперёд и опустился на одну из кроватей. Она скрипнула под его весом, словно не выдерживая такого гостя. Он откинулся назад, закинув руки за голову, и закрыл глаза. В комнате было тихо. Слышно было лишь потрескивание лампы да приглушённый звук воды за стеной. Он слушал и ждал. Мысли одна за другой лезли в голову. «Что я здесь делаю? Какого чёрта я жду её в комнате слуг? Это же абсурд…» — он усмехнулся про себя. — «Сколько раз я уже сказал это слово за всё это время? Абсурдно много». И вдруг, сквозь шум воды, он услышал тихое пение. Грейнджер пела. Едва слышно, неуверенно, но её голос звучал так чисто, что резанул сильнее любого заклинания. Он поймал себя на том, что уголки губ предательски дрогнули. Улыбка. Настоящая. Он даже не сразу понял, что делает это. Но как только осознал — улыбка исчезла, будто её и не было. «Чёртова Грейнджер», — подумал он, раздражённо сжав кулаки. ... Первое, что он слышит — это то, что звук воды стих. В комнате стало ещё тише. Драко уловил, как что-то мягко скрипнуло: дверца ванной приоткрылась. Слизеринец наконец-то приоткрыл глаза, смотря, как врываются в комнату облака пара, полностью смешавшиеся с тем самым ароматом, который уже давно врезался в его память — карамель и что-то тёплое, огненное. На секунду он втянул воздух, чуть задерживая его внутри себя. А затем он увидел одну голую маленькую стопу, к которой присоединилась вторая, и поднял глаза выше и выше, видя бесконечно длинные и стройные ноги, по которым методично стекали капли. Он сглотнул. Тут в голову пришла очень идиотская мысль: он никогда не видел её ног. В школе заучка одевалась словно старуха Макгонагалл в молодой версии. А сейчас — эта униформа в пол… Его глаза медленно поднимались выше, натыкаясь на кромку белого полотенца. Он на секунду прикрыл глаза: кто в здравом уме выдаёт такие маленькие полотенца? Он такими разве что руки вытирает. И несмотря на то, что Грейнджер миниатюрная, но это совсем не дело — оно ж ни хера не скрывает. Мотнув головой, он продолжает медленно проводить экскурсию по её телу. Удивительно, что девушка не замечает его от слова «совсем»: она продолжает что-то напевать с закрытыми глазами, параллельно вытирая свои бесконечные кудрявые волосы, которые сейчас стали на несколько тонов темнее и тяжёлыми волнами оплетают её хрупкие голые плечи. Чётко выраженные ключицы… возле правой как раз сейчас очень медленно стекает капля, норовя упасть на этот холодный пол. И Малфой жадно хочет проследить за этим путём, но всё же возвращает внимание к её лицу. Грейнджер так не похожа сейчас на себя, что он даже на мгновение теряется в пространстве. Она такая расслабленная, словно наивная девочка, читающая сказки о принцах и не знающая горя утрат. Она не хмурится, как обычно, когда злится или о чём-то напряжённо думает, не морщит свой маленький вездесущий нос и не вздёргивает гордый подбородок, который иногда так бесит парня. Он и не понял, как выучил все её эмоции. Она перед ним сейчас живая, открытая … домашняя что ли. Так, пора бы уже это заканчивать и обозначить, что он как бы тут и тоже наблюдает за этим мини-концертом Гермионы Джин Грейнджер, напоминаю — голой Грейнджер. Как раз её полотенце чуть сползло , открывая больше, чем должно было, и сбивая мыслительный процесс Драко. — Неужели это вошло в привычку — видеть друг друга без одежды? — произнёс он лениво, но голос его прозвучал низко и хрипло. Гермиона вздрогнула так, будто её ударило током. Резко обернулась, и полотенце тут же еще больше предательски поехало вниз. Она вскрикнула и обеими руками прижала его к груди, глаза расширились до предела. — Малфой?! — её голос прозвучал так громко, что стены задрожали. Она отвернулась от него, пытаясь прикрыть себя как могла, и тут же рванулась обратно в ванную, хлопнув дверью. Но дверь не захлопнулась до конца — щель оставалась. Изнутри послышался её возмущённый крик: — Малфой, какого чёрта ты тут делаешь?! Он ухмыльнулся, но не двинулся с места, откинувшись на кровать ещё сильнее. — Это мой дом, Грейнджер. Хожу, куда хочу. — Это не ответ! — её голос дрожал от возмущения. — Что ты забыл в комнате для слуг, Малфой?! — Задаю себе тот же вопрос, если честно, — спокойно ответил он, скользя взглядом по щели в двери. Повисла пауза. Потом из-за двери осторожно показалась её голова — мокрые волосы облепили лицо, на щеке, которая сейчас была румянее, чем когда она стояла перед ним, всё ещё блестели капли воды. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, недоверчиво и напряжённо. — В смысле?.. — прошептала она. Драко чуть подался вперёд, его серые глаза хищно блеснули. — Собирайся. — К-куда? — растерянно спросила она. — Гулять, — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, уголок губ дёрнулся в ухмылке. Гермиона моргнула, будто не веря своим ушам. Её и без того большие глаза стали ещё больше. — Гулять?! Ты с ума сошёл? — Грейнджер, моё терпение не бесконечно, — он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. — У тебя пять минут. Он замолчал, не отрывая от неё взгляда. А она так и стояла в дверях ванной, сжимая полотенце, щёки её пылали, дыхание было сбивчивым. Драко понимал — она будет спорить, будет злиться, но в итоге согласится. И именно это, чертовски странным образом, заставило его сердце биться чуть быстрее. ... Гермиона за дверью металась так, будто в ванной разом вспыхнул пожар. Стук, возня, глухие ругательства. Драко даже приподнял бровь — это было слишком смешно, чтобы не слушать. Она выбежала из ванны на секунду, поняв, что он не отстанет, бегом вытащила вещи из сундука и бегом направилась обратно в ванную комнату. По пути чуть не упала на задницу, пока дирижировала руками, чтоб не грохнуться. Полотенце, если его можно было так назвать, чуть полностью не упало с неё, но она в последнюю минуту, удержав равновесие, схватила за узелок на груди, пыхтя и бурча себе под нос разного рода ругательства. Малфой чуть не задохнулся от смеха в этот момент. — Малфой, я серьёзно! Убирайся отсюда! — крикнула она. — Извини, Грейнджер, — его голос звучал нарочито спокойным, почти ленивым. — Но, боюсь, в моём доме я не спрашиваю разрешения. — Твоё самомнение когда-нибудь тебя убьёт! — отозвалась она, и дверь снова грохнула, будто она пыталась забаррикадироваться. Драко хмыкнул. — Поверь, Грейнджер, меня погубит совсем другое. Щёлкнул замок. Дверь ванной открылась, и она вышла уже в спешно натянутом платье. Волосы всё ещё были мокрыми и прилипали к шее. В руках она держала полотенце и, не раздумывая, запустила им прямо в Малфоя. — Ублюдок! — выкрикнула она. Он легко поймал полотенце одной рукой, даже не вставая с кровати. — Зачем так грубо? Я всего лишь жду даму на прогулку. — Даму? — она возмущённо уставилась на него. — С каких это пор я для тебя «дама»? — С тех пор, как я заметил, что у тебя охренительные ноги, — он медленно поднялся с кровати, сверля её серым взглядом. Гермиона вспыхнула, отвернулась и пробормотала что-то себе под нос, поспешно натягивая носки. Он не отводил взгляда, и она это чувствовала. — Ты мог бы хотя бы отвернуться! — рявкнула она, натягивая уже ботинок. — Мог бы, — согласился Драко с самой невинной миной. — Но не буду. Она подскочила, глаза метали молнии. — Ты невозможен! — А ты слишком долго собираешься, — лениво бросил он и направился к двери. — У тебя осталось две минуты, Грейнджер. …   Она что-то зло пробормотала ему в спину, но поторопилась. Девушка повернулась к нему опять с этим вздёрнутым подбородком. Он лишь покачал головой и достал палочку из кармана, выставив перед собой. Гермиона от этого жеста дёрнулась в сторону. — О-о-о, львёнок забоялся змея, — усмехнулся он, видя, как она от злости пыхтит, сжимая свои кулачки. — Не дёргайся, я не собираюсь тебя убивать. Пока. — Про убийство, Малфой, никто и не говорит. А вот пытать ты меня можешь, когда захочешь. Рука слизеринца замерла. И он как-то серьёзно на неё посмотрел, но что было в этом взгляде — она не распознала. После чего проговорил про себя заклинание. И через секунду Гермиона почувствовала теплоту в теле, и её платье начало преображаться в объёмный вязаный свитер с горлом насыщенно-зелёного цвета и тёплые лосины с высокими ботинками. Это выглядело даже стильно. Но зачем? Не успевает Гермиона и рта открыть, как Малфой отвечает на вопрос в её голове, параллельно разворачиваясь к дверям: — Туда, куда мы идём, прохладно. И нужны удобные вещи. Он толкает двери и выходит из комнаты слуг, не останавливаясь, будто зная, что она последует за ним. А собственно, у неё есть другой выбор? Против магии, палочки, да и самого Малфоя, который под два метра ростом вечно возвышается над ней, она в проигрыше. И всё же ей интересно, куда же они идут и что это за спонтанные прогулки с, как он выразился, «дамой»? Аристократ чёртов. Резко вдохнула и выдохнула — будто собираясь с силами, которые, чувствует, ей ох как понадобятся. — Грейнджер! — Малфой протяжно крикнул где-то с коридора. Она прикрывает глаза. Да, будет нелегко. — Иду, иду. Дамы обычно задерживаются. На свой выпад она лишь слышит приглушённый смешок. ...

Драко шагал первым, не оборачиваясь, уверенно и почти слишком быстро — будто боялся, что если задержится, то передумает. Его шаги гулко раздавались под высокими сводами, и даже сама тишина Мэнора казалась глухим эхом. Гермиона шла позади, озираясь — и не могла не отметить: сколько бы раз она ни оказывалась в этих стенах, величие дома всякий раз придавливало её к полу. Мраморные полы блестели, отражая золото люстр. Тяжёлые ковры с гербами рода Малфоев глушили эхо шагов, а на стенах висели картины предков — суровые, высокомерные лица следили за каждым движением. Зеркала в золочёных рамах удваивали пространство, делая его ещё более пустым. Казалось, что в этом доме всё — показное, роскошное, холодное. Слишком много блеска, слишком мало тепла. — Какой кошмар, — пробормотала Гермиона, глядя на очередную картину, где какой-то бледный Малфой позировал с тростью и скучающим видом. — Если бы стены умели говорить, они бы точно скулили от тоски. Драко ухмыльнулся уголком губ, не оборачиваясь. — Зато стены знают своё место, Грейнджер. В отличие от некоторых гостей. — Ага, — язвительно отозвалась она. — Экскурсовод из тебя тоже так себе: слишком сухо и пафосно. Он бросил на неё взгляд через плечо, глаза блеснули. — Экскурсовод? Ты серьёзно? — Ну а что это? — она изогнула бровь, демонстративно оглядывая зал. — «Посмотрите налево: тут портрет очередного надутого павлина в мантии. А теперь направо: ещё один павлин, только постарше». На этот раз он тихо рассмеялся. — Ты неисправима, Грейнджер. — А ты предсказуем, Малфой. Они свернули к массивной лестнице. Потолок над ними уходил куда-то ввысь, расписанный сценами о чистокровных родах, а ковёр алого цвета тянулся вниз, как река крови. Гермиона упрямо встала на ступеньку позади и спросила: — Слушай, а куда мы вообще идём? — Идём, — коротко бросил он. — Это я вижу, — не унималась она. — Но куда? Драко резко остановился, и она едва не врезалась ему в спину. Он чуть наклонил голову назад и сказал, сухо и холодно, но с тенью усмешки: — Знаешь, Грейнджер, ты сейчас похожа на того осла. — Чего? — она моргнула, не веря своим ушам. — Ну… как его там из шнека? Гермиона распахнула рот, даже не нашла слов. Потом, нахмурившись, процедила: — Ты имел в виду… «Шрека»? — Вероятнее всего, да. — Драко пожал плечами так, будто обсуждать маггловские мультфильмы для него самое естественное дело. На этот раз она уже не сдержалась — возмущённо воскликнула: — Малфой! Ты смотрел маггловские мультфильмы?! Он тяжело вздохнул и, будто признаваясь в преступлении: — Во-первых, это было давно. Во-вторых… — он закатил глаза, — Пэнси заставила нас. Она любит всякую чепуху про принцесс. — Пэнси заставила тебя? — Гермиона смотрела на него так, будто мир перевернулся. — Грейнджер, что ты к этому прицепилась? Не только меня, но и Блейза с Тео. И поверь: с ней лучше сразу соглашаться. Иначе будут крики, истерики и проклятья. С этими словами он развернулся и пошёл дальше, словно разговор окончен. Гермиона осталась стоять на месте, хлопая глазами, будто только что услышала самое нелепое признание в своей жизни. Она ещё пару секунд пыталась осознать, что Малфой — тот самый Малфой — смотрел «Шрека», да ещё и в компании друзей… И только потом, слегка споткнувшись от собственной растерянности, поспешила семенить за ним.   … Холодный воздух ударил в лицо, едва они вышли из тяжёлых дверей Мэнора. Последний месяц зимы, но без жестоких метелей и леденящих ветров: воздух был прозрачен, звеняще-свеж, пахнул мокрой землёй и древесной корой, будто мир собирался постепенно пробуждаться. Снег местами уже подтаял, и чёрные дорожки, выложенные камнем, блестели под тусклым солнцем, пробивающимся сквозь серые облака. Гермиона остановилась на пороге, втянув в лёгкие морозный воздух, и впервые за долгое время ей показалось, что она дышит полной грудью. После гулкой тишины и тяжести Мэнора этот мир снаружи выглядел почти другим — настоящим. Драко не стал дожидаться её восторгов и пошёл вперёд по мощёной дорожке, руки спрятаны в карманы, шаги его были лёгкими, почти неторопливыми. Величественный, уверенный, будто сам воздух здесь принадлежал ему. — И куда мы теперь? — наконец спросила она, подхватывая шаг и обхватывая себя за плечи руками. Всё-таки ветер пробирался под кожу. Но не успела Гермиона подумать о том, что надо было накинуть на себя хоть какую-то верхнюю одежду, как почувствовала ,что от корней волос до пят разлилось тепло. Она резко посмотрела вперёд и увидела, что Малфой краем глаза заметил, что ей холодно, и наложил согревающее заклинание. Доказательством его действий служила спрятанная обратно в карман брюк палочка. Девушка уже перестала удивляться его поведению сегодня. А она ещё не догадывалась, что ждёт её впереди.   — Скоро увидишь, — отозвался он сухо, но в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. Они свернули за боковую стену поместья, миновали ряды старых лип и оказались у просторных ворот, ведущих к конюшне. Здание из тёмного дерева и камня, с резными балками, широкими окнами и высоким скатом крыши, резко выделялось на фоне ледяного неба. Оно было не просто ухожено — идеально: двери отшлифованы, металл отполирован, всё источало порядок и ту строгость, что всегда ассоциировалась с Малфоями. Гермиона, переступив порог, остановилась. Тепло. Запах. Живое дыхание. Сено, смешанное с терпкой сладостью овса, и густое тепло, исходящее от крупных животных. Несколько лошадей повернули головы к вошедшим, фыркнули, мотнули гривами. Шорох копыт, мягкое сопение — и это уже был другой мир, никак не похожий на холодные залы Мэнора. — Здесь… — она даже не закончила фразу. Её глаза округлились, когда она заметила ряды стойл. В каждом — лошади разных мастей: гнедые, рыжие, серые, с шелковыми хвостами и блестящими глазами. Драко наконец обернулся и поймал её реакцию. На его лице мелькнула тень довольства. — Да, Грейнджер. Живое, настоящее. Не всё в этой жизни состоит из золота и мрамора. Он провёл её вдоль ряда. Его пальцы машинально скользили по гладким перегородкам, а голос впервые звучал мягче, чем обычно. — Здесь я провёл почти всё детство. С матерью… с отцом. Мы приходили  сюда в любое время года. Я учился держаться в седле раньше, чем читать. Лошади были для меня чем-то вроде… — он замялся, глаза на секунду потемнели. — Убежища. Гермиона вскинула взгляд. — Никогда бы не подумала, что у тебя есть такое место. — У каждого есть, — коротко бросил он. Помолчал. И добавил уже тише: — Даже у тех, у кого его отняли. Она уловила интонацию и не стала задавать лишних вопросов.   — Никогда бы не подумала, что твой отец мог бы находиться тут без брезгливости.   Она повернулась и глянула на слизеринца, пытаясь считать его эмоции, и не ошиблась: она чётко видела, что его механизмы в голове крутились, будто он что-то серьёзно обдумывал. Хотя раньше даже в такие моменты нельзя было ничего счесть по нему — он всегда был какой-то холодной, безэмоциональной глыбой. Всегда.   — Отец… — он чуть задержал дыхание, но глаза оставались холодными и ясными. — Может, ты и права. Даже думаю, ты скорее всего права.   У Гермионы от удивления аж брови спрятались за растрёпанными от ветра волосами. Драко усмехнулся и продолжил:   — По детству я никогда не замечал у него таких отрицательных эмоций. Дети вообще живут в розовых очках, большинство. Но это были самые тёплые воспоминания, связанные с ним. Потом мои очки разбились, как и его ожидания о своём наследнике. Я любил его. Когда-то. Когда был ребёнком и видел в нём силу, идеал. Но потом… Всё, во что он превратил наши жизни, всё, что он сделал с матерью, с домом, со мной… — Драко скривил губы, в голосе звучала горечь. — Я давно перестал видеть в нём того отца, каким он когда-то был. И знаешь что? Я не удивился его смерти. Ни капли. Я только ждал, когда эти его амбиции и гордыня сожрут его самого.   Он усмехнулся — сухо, без радости.   — Больно? Конечно. Когда вонючая змея сжирает твоего родителя у тебя на глазах — это… сложно описать. Но в тот момент я понял, что давно уже смирился.   Гермиона молчала. Сердце сжалось: она впервые слышала от него такие слова… искренние. Без маски, без игры. Она даже не могла найти слов, чтоб ответить: в ней бурлило впечатление от того, что он так просто начал об этом говорить. И… с ней. Говорить об этом с ней, с грязнокровкой. С врагом. С пленницей.   — Малфой… — начала она тихо, но он вскинул руку.   — Твоя очередь, Грейнджер. Сегодня устроим вечер откровений. Расскажи о Поттере.   Она замерла. Потом вздохнула и уставилась в пол.   — Гарри… всегда был рядом. Пока я была маленькая, у меня никогда не было друзей, все считали меня нудной душнилой.   Гермиона услышала смешок рядом, и тем взглядом, которым она наградила Малфоя, можно было бы убить.   — Так вот. И когда я попала в Хогвартс, тут тоже меня сторонились. Даже Рон… — грустно улыбнулась она. — Но Гарри был как… семья. Мы прошли слишком многое, чтобы быть просто друзьями. Мы с ним будто брат и сестра. А Рон… — её голос дрогнул. — Рон был частью меня. С ним я смеялась так, как больше никогда не смогу.   Тишина повисла густая. Драко не отвёл взгляда, а потом сказал тихо, почти хрипло:   — Я сожалею.   Гермиона резко подняла глаза, в них вспыхнуло удивление.   — Что?   — Я сказал, что сожалею, — повторил он спокойно. — Я знаю, что значит терять. И если уж быть честным… я понимаю тебя.   Она не нашла, что ответить.   Драко, словно отрезав нить разговора, открыл боковое стойло.   Тяжёлая дверь мягко скрипнула, и в проём шагнул белоснежный гигант. Жеребец, высокий, статный, с мощной грудью и длинными мускулистыми ногами, ступал так уверенно, будто осознавал собственное величие. Шерсть отливала жемчужным блеском, на свету переливалась серебром, а густая грива спадала каскадами — серебристо-белая, будто сотканная из лунного сияния.   Глаза — такие тёмные, глубокие, словно цвета ночного неба, с тем самым умным, почти человеческим выражением, от которого Гермиону пробрала дрожь: она почувствовала, что это животное видит её насквозь.   — Это Месяц, — сказал Драко, голос его был даже нежен. Он положил ладонь на сильную шею жеребца, и тот фыркнул, качнув головой, словно приветствуя хозяина. — Моя любимая лошадь. Единственный в своём роде.   Гермиона не удержалась и хихикнула, хоть дыхание и перехватило от восхищения.   — Даже не сомневалась, что твоим фаворитом окажется платиновый блондин.   — Очень смешно, Грейнджер, — Драко закатил глаза, но губы его предательски дрогнули.   Он хитро прищурился, и его глаза мгновенно сверкнули дерзко, почти хищно. Гермиона настрожилась из-за резкой перемены в настроении слизеринца, но тот уже сделал шаг ближе к ней. Прежде чем Гермиона успела что-то сообразить, он резко, но уверенно подхватил её за талию. Его руки были тёплыми, хотя ей всегда казалось, что они ледяные. И сильными. Движение — отточенным, как будто он делал это уже тысячу раз.   — Малфой! — вскрикнула она, дёрнувшись, но уже в следующее мгновение почувствовала, как ноги её скользнули по гладкой коже седла. — Ты с ума сошёл?!   — Держись крепче, — усмехнулся он, не убирая рук, пока она не села ровнее. Его пальцы слегка задержались на её талии — и только потом он отпустил. — А то свалишься, и мне придётся тебя ловить.   — Так не надо меня было садить сюда! — огрызнулась Гермиона, но голос её предательски дрогнул: сердце билось так, что отдавалось в висках.   Он легко, с привычной грацией, вскочил позади неё. Сильные руки сомкнулись вокруг, словно создавая невидимый щит. По телу Гермионы пробежала волна мурашек, когда его большие ладони коснулись её тела . Даже через одежду, там, где его руки крепко держали её талию, вспыхнуло словно раскалённое пламя, разжигавшее в её сердце непривычное трепетание, заставлявшее кровь биться быстрее и наполнявшее её внутренним волнением. Щёлкнул поводьями, и Месяц вздрогнул всем телом, вскинул голову и сорвался с места. Первый рывок был стремительным, ветер ударил в лицо, сорвав с Гермионы несколько выбившихся прядей. Но затем движение стало мягким, плавным — жеребец летел по слегка заснеженному полю, ступая так легко, будто под копытами не было земли. Снег разлетался искрами, холодный воздух обжигал щёки, а сердце всё ещё грохотало.   Гермиона сначала вцепилась в гриву — пальцы утонули в густых белых волосах. Но постепенно она расслабилась. Месяц был надёжен, движения его были сильными, уверенными. Ей стало спокойно — странно спокойно.   Она прижалась чуть ближе к Драко, чтобы не потерять равновесие, и вдруг поймала себя на мысли: сейчас она чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Она ощущала защиту, словно этот холодный, надменный Малфой был сейчас единственной преградой между ней и всем миром.   Она подняла взгляд: небо над ними было серым, но в просветах между облаками пробивался бледный свет зимнего солнца. Ветер свистел в ушах, мир мелькал мимо, и впервые за долгое время Гермиона чувствовала свободу.   — Это… безумие, — выдохнула она, задыхаясь от смеха и ветра.   Драко наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха.   — Добро пожаловать в моё безумие, Грейнджер, — произнёс он низко. И она ощутила, как в груди у неё что-то дрогнуло.   Она не удержалась и рассмеялась. Искренне, чисто, так, как давно не смеялась. И сама не верила, что рядом с ней — тот самый Малфой.