Одержимость Гым Сон Джэ или, блять... подождите, что?

      Слабое свечение зелёно-неоновой подсветки; лёгкий блик от луны на подоконнике и мягкий приглушённый свет от маленького ночника на белом столе — всё, из чего состояло освещение в комнате: Гым не любил яркие цвета и дневной свет.       Потому Ши Ин как раз-таки и воспользовался ночным светильником, дабы осветить себе чёртовое домашнее задание, кое Сон Джэ готов был проклясть, ибо внимание, которое уделял учёбе Ынчановец, было особенно достаточным.       — Школьник хуёв. — С сигаретой во рту, усмехается хулиган, увлекаясь очередной игрой на компе.       И в этот раз в мыслях было собранно и спокойно — ему удалось апнуть ранг, так как причина, по которой он проигрывал — сидит на данный момент рядом, записывая всё, что говорят на учебном видосе.       Ши Ин игнорит эти слова, лишь в мыслях позволив себе улыбнуться.       Спустя те самые две недели, на удивление — всё вполне нормально. С учётом того, что пару раз эти прошлые несколько недель казались адом, ибо Гым любил пропадать где-нибудь, но сейчас такого нет.       Они проводили время, в основном, вместе. Либо к Ынчановцу вламывался, как к себе домой, хулиган, и сидел до талого — иногда даже мог остаться на ночь; либо Сон Джэ силком забирал Ши Ина после его учёбы к себе в хату, но последний уходил всегда, не позволяя себе ночевать вне дома, потому Гым вечно провожал Ёна до дома, отмахиваясь тем, что, мол, «всё-равно делать нечего», хотя больше смахивало на скрытую заботу.       В один из многочисленных дней Ынчановец узнал, что его лучший друг и хулиган устроили настоящую потасовку — подрались в какой-то подворотне случайным образом.       И никто из них не говорил ни причины, ни как это произошло. Оттого, Ши Ин еле-еле вытащил это из Сон Джэ, пока обрабатывал его раны.       — Как мило. — С такими словами полез Гым к Ёну с своей безумной похотью в глазах, но последний отворачивался — заставляя таким образом рассказать повод их драки с Су Хо.       И, как на ладони, было очевидно, что фактор этих обстоятельств — обладатель щенячьих глаз. В остальных подробностях хулиган не уточнил, вследствие чего никто не знает, как всё произошло.       После того случая прошла неделя и все уже позабыли, но дружба Ши Ина с Су Хо стала натянутой.       Ынчановец даже жаловался на это Гыму, на что тот равнодушно фыркнул, ничего толкового не ответив.       С того момента больше он не заикался о своём лучшем друге.       Хотя в мыслях постебаться над Сон Джэ было, даже сейчас, потому щенячьи глаза поглядывают на хулигана, что с особым вниманием вливается в игру, хорошенько затягиваясь.       И это стало привычкой: смотреть, как парень курит — необычайно завораживающе; как его пальцы ловко передвигаются по клавиатуре и компьютерной мышке; как глаза — внимательные, сосредоточенно глядят в компьютерную игру.       Ши Ин сам порой удивляется, в кого превратился — непохожего на себя раньше: больше улыбался, — в основном, конечно, в компании Гыма, — стал более открытым, шутил, мог разговаривать дольше, чем обычно.       Но тактильность, особые прикосновения и личные разговоры — отданы были только Сон Джэ. Каким был Ён в обществе друзей и компании хулигана — очень отличалось.       — Чё застыл? — Оказывается парень неотрывно смотрел сколько-то времени в ответ на Ши Ина, что и правда оставался неподвижным, пока находился в думках.       Щенячьи глаза слегка засмущались — блеск стеснения промелькнул в них, что заставило дрогнуть уголком губ Сон Джэ. А после их обладатель покачал головой и отвернулся в свой планшет: странно осмотрелся, зависнув ручкой на тетрадке, затем остановил видео, выключив аппарат, и убрал учебные принадлежности.       — Я домой. — Ровно произнёс он, собирая рюкзак, не замечая, как подкрался сзади хулиган, прижимаясь своей грудью к лопаткам.       — Может, останешься у меня? — Обдавая дымом от сигарет, оставляет на себе осадок тягучего смрада, тихим голосом спрашивает, выдыхая томно в чужое ухо.       — Не могу. — Хрипло, делая вдох, отвечает Ши Ин.       — А если я скажу «пожалуйста»? — Ухмыляясь, произносит последнее слово лживо-умоляющим тоном, и обхватывает своей рукой Ынчановца, кладя ладонь тому на живот, приобнимает.       Ён застёгивает рюкзак, застывает, бегая глазами по комнате перед собой и неуверенно глухим голосом выдаёт:       — Скажи.       Брови подскакивают вверх в удивлении, но быстро заменяются увлечённым выражением лица, и Сон Джэ принимает правила игры, затягивается и сдавленно, с хрипотцой в горле выдыхает: — Пожалуйста…       Выпуская дым через нос, он терпимо прикусывает завиток чужого уха после произнесённого, по гаденькому улыбаясь.       — Ладно. Но мне надо дойти до дома.       Гым с изумлением на лице еле улавливает, как тот спокойно соглашается, но резво одёргивает себя, затягивается и тушит сигарету, выкидывая в пепельницу.       — Пошли.       Не спрашивая и не уточняя, просто говорит он, напялив на себя быстрым движением свою оранжевую ветровку.       Ши Ин даже не удивлён, что тот не ждёт объяснений и каких-либо разрешений, ибо бывают такие случаи часто. Потому он просто спокойно собирается, не произнося ни слова, обувается, и ощущает, как нависает над ним Сон Джэ, дожидаясь его.       Всё вполне привычно.

***

      Они спокойно добираются до туда и обратно, по дороге заходя в круглосуточный магазин. Зачем? Ши Ин тоже задался этим вопросом, пока не увидел несколько бутылок алкогольного соджу и всё стало на свои места.       — Обязательно было это брать? — С недовольством в голосе спрашивает Ынчановец, оглядывая пакет, набранный алкоголем.       — Не выживу с тобой всю ночь трезвым.       Конечно. Ён мог бы ответить, что тот сам предложил остаться ему на ночь, но понимает, что это звучало сарказмом и слегка улыбается.       Спустя некоторое время молчания, пустота заполняется голосом Гыма:       — У тебя была такая мечта раньше, но она оказалась невыполнимой настолько, что ты сдался? — Вдруг, не с того, не с сего, задаёт достаточно необычный вопрос Сон Джэ, поджигая сигарету, и гремя стеклянными бутылками.       — Да. Я хотел стать актёром. — Приглушённо отвечает Ши Ин, взглянув на курящего хулигана.       — Так давай порнушку снимем.       Хрипло посмеивается парень, затягиваясь, уворачивается от прилетающих шутливых ударов от Ынчановца.       — Мудак.       — А чем это невыполнимо то?       Всё ещё прикалываясь, слегка смеётся Гым, и после нескольких минут молчания продолжает тему:       — А почему ты решил, что не сможешь стать актёром?       Вопрос-ответ, рассуждение, объяснение, доводы-поводы, тихий смешок, опять колкие фразочки за которыми следуют прилетающие хуки, от коих уворачивается Сон Джэ.       За подобными разговорами они не замечают, как доходят до дома и как быстро пролетает время. Хотя, хулиган уже успел выкурить две сигареты и допить одну соджу.

***

      Ши Ин выходит из душа, одетый в лёгкую пижаму: какие-то клетчатые, слегка широкие штаны и футболка. И наблюдает такую картину:       Сон Джэ, сидя в кресле, допивает предпоследнюю бутылку и уже, видно, охмелевший, опять курит и втыкает в очередную приставку.       — На, для расслабона. — Протягивает последний спиртной напиток, даже не смотря в сторону Ынчановца — настолько залип в видеоигру.       Ён берёт без отказов эту бутылку, открывает, и садится на заправленную чистую кровать.       Обстановка в комнате, честно говоря, уютно-комфортабельная — такая, что от размеренного спокойствия глаза слипаются: окно открыто на распашку, заполняя помещение свежим и прохладным воздухом; освещение теперь лишь одно — подсветка, что светит флуоресцентным ярым красным оттенком; несильное, яркое и разноцветное свечение от плазмы из-за игры, в которую долбится Гым.       Ши Ин, потягивая глоток за глотком спиртное, сидит в телефоне, не мешая играть Сон Джэ.       Комната пропахла слабым запахом мятных сигарет — половина выветривается с помощью открытого на всю окна; но осадок мужских цитрусовых духов, кажется, тут навсегда.       Простынь, одеяло, подушки, и сам аромат в комнате — всё пахнет самим Сон Джэ.       Ён порой удивляется, как хулиган до сих пор живёт с такими прокуренными лёгкими, ведь тот сам как-то уточнял, что увлекается этим с раннего возраста.       Запах сигарет даже остаётся на одежде Ши Ина, от чего друзья как-то цеплялись за это, мол, «ты что, курить начал?», на что Ынчановец с трудом отмазывался, и переводил тему, ибо он не знал, как объяснить, что у него «кто-то появился» или как это ещё назвать? Иногда он даже сам был озадачен тем, что на самом деле между ними с Сон Джэ — ответа не было.       Но думать об этом времени особого не было, да и желания тоже.       — Мистер-щенячьи-глаза. — Издав проницательный смешок, зовёт его Гым. — Отсосёшь?       Ши Ин ухмыляется уголком губ, опустив голову и смотря куда угодно, лишь бы не на хулигана.       — Ты, кажется, мне обещал. — Парень откладывает в сторону приставку и с сигаретой во рту, с завораживающим блеском в глазах зреет на Ынчановца.       — Я не обещал, ты сам так решил.       — Какие мы умные. — Саркастически хмыкнув, Сон Джэ, не по-доброму усмехается, лыбится во все зубы, удерживая в устах сигару и затягивается.       Отходит в ванну — видимо умыться перед сном, пока Ши Ин допивает спиртной напиток и следует за Гымом. Смотрит на него непонятным взглядом для хулигана, пока последний, присаживаясь на край ванны, докуривает сигарету, заполняя комнату диким смрадом, и выкидывает пепел в раковину.       Сон Джэ вопросительно поднимает одну бровь, выдыхая дым через нос, озадачивается, наблюдая за Ынчановцем.       — Тебе не надоело курить? — Медленно подходит Ён, с интересом в глазах спрашивая.       — Нет. — И очередное облако чада развеивается в воздухе.       Ши Ин встаёт сбоку от Сон Джэ, облокачиваясь об стиральную машинку, и смотрит сверху вниз, слегка опустив голову в сторону парня, на что Гым с увлечением во взгляде немного приподнимает башку, оглядывая Ёна снизу вверх.       — Тебе никуда не надо завтра? — Интересуется хулиган, на что Ынчановец мотает головой в отрицательном жесте, складывая руки на груди.       — Отсосёшь? — Очередная повторная шутка с пошлых уст звучит игриво, почти с азартом, уже давно принимая собственное поражение в этом вопросе.       Встаёт напротив Ёна, облокотившись об края раковины, и покуривает сигарету, с вызовом во взгляде цепляется за чужие глаза.       Ши Ин пристально и чутко глядит в поблёскивающие горячей пылкостью зрачки Сон Джэ.       Подходит ближе, почти впритык.       И опускается ниже, также не сводит глаз.       Сон Джэ с изумлением на лице смотрит на выражение Ёна, что с сосредоточенностью во взгляде собирается что-то сделать.       — Я шучу, Ши Ин, ты чё. — Кладёт ладонь на шелковистые волосы, растрёпывает их по-доброму, шутливо улыбаясь.       Но становится не до шуток, когда Ынчановец, сидя на коленях в ногах у хулигана, дотрагивается ладонью до футболки Гыма, а затем скользит под неё, ловко очёрчивая пальцами резинку чужих штанов, на что Сон Джэ слегка вздрагивает, ощущая практически на лобке горячие пальцы.       Сердце словно замирает, падая нервным комом в низ живота — прям туда, до куда дотрагивается Ён, оставляя после себя ожоги.       Электризуемое предвкушение проносится по всему телу мурашками, заставляя застыть и почувствовать, как органы делают кульбит, стоит Ши Ину с тягучим замедлением слегка приспустить его штаны.       Хулиган с неверием смотрит в огромные пристальные глаза, что сверкают непривычной для них похотью.       — Это не смешно, школьник. Тебе что, одна бутылка соджу так в голову вдари… Охтыжблятьнахуй.       На одном вдохе проговаривает брань Сон Джэ, не договаривая предыдущие слова и даже уже не помнит, о чём молвил, ибо чужие ловкие пальцы дотрагиваются через ткань белья до эрекции резким движением, слегка поглаживая.       Гым нервно докуривает оставшееся содержимое сигареты и тушит дёргающими действиями бычок об раковину, выбрасывает окурок в толкан, и, на удивление — попадает с первого раза.       Чужие достаточно тактичные манипуляции заставляют снова вздрогнуть и шумно выдохнуть.       Твоюмать.       Ши Ин приспускает бельё с него, и набухший член выпадает полностью, практически соприкасаясь с пухлыми губами — от этого вида Сон Джэ либо сейчас потеряет сознание, либо кончит: взгляд Ынчановца заинтересованный — немного озадаченный, покрытый любопытством и горящим желанием, осматривает перед собой чужую возбуждённую плоть, и, прежде чем взять в рот, своими ебучими щенячьими глазами заглядывает в ошеломлённо-желанное лицо Гыма, на что член дёргается прямо перед устами Ёна.       Блять. Не смотри на меня так, сукапожалуйста.       Хулиган в отчаянии и возбуждённом состоянии смотрит в огромные глаза, что глядят на него снизу вверх, а после их обладатель, не отрывая взгляд, открывает свои уста и робко вбирает в себя половину.       — Сука… — Выхрипывает Сон Джэ с дрожью в голосе, не веря в происходящее, но при этом с особенной эйфорией и с дурманящим ажиотажем взирает, как теряется собственный член в горячем рту.       Пройдясь губами по плоти, практически обхватывая всё, он резко освобождает свой рот, и глухим, наполненным похотью, голосом выдаёт:       — Я… не умею. — Слишком тихо, приглушённо, своими большими глазами, с умоляющим видом, продолжительно заглядывает Ынчановец в лицо хулигана.       А после снова заглатывает эрекцию, ощущая, как его мягкие волосы сжимают длинные пальцы — несильно, слегка направляя, от чего его голова двигается поперёк.       Сон Джэ падает. Ему кажется, что пол под ногами теряется — исчезает, заставляя его теряться в пространстве.       Мягкий рот начинает активно двигаться по половому органу и Гым хрипло выдыхает, издавая полу-стон.       Ён не знает, чем думал, когда шёл на это, но не жалеет, ведь слышит звуки удовлетворения, исходящие от парня, и добавляет: проходится языком от начала до конца, и улавливает, как судорожно вдыхает воздух Сон Джэ.       Обладатель щенячьих глаз ладонью лезет под чужую футболку, жадно шастая по голой коже, и оставляет руку там, чувствуя, как напрягается пресс под пальцами при каждом движении ртом.       Хулиган нервно обхватывает край раковины своей рукой до побеления костяшек, пока второй направляет голову Ши Ина. Чувствует, как на его животе шарится горячая ладонь Ынчановца, останавливаясь посередине.       Огромные глаза следят за реакцией — изучают, с неутолимым любопытством наблюдают, как появляются желваки на скулах, ведь тот сдерживается до скрипа зубов; как Сон Джэ дышит через нос — шумно, слишком тяжело; как его глаза неотрывно зреют на рот, что скользит по его члену.       Он горит.       Они оба горят.       Один — особым пристрастием, диким возбуждением и маниакальной одержимостью. Всё это вызывает лишь один человек — Ши Ин: пускает по венам электризующийся ток, что болезненным помешательством на нём пронзает до неистовой мании, совершенно не жалея хозяина.       Второй — охваченным энтузиазмом к первому: почти сгорает до тла также, как сигареты, которые курит Сон Джэ. Словно вместо курева находится Ён, чувствуя, как его затягивает и выдыхает Гым, а затем по новой — вот такие ощущения — безумные, жаркие, желанные, принадлежащие без остатка хулигану.       Звуки в комнате липкие, должно быть — грязные — причмокивающие, влажные, сопровождающиеся хриплыми стонами. Душно, раскалённо — настолько, что знойно. И этот зной в дрожь кидает, покрывая пеклом изнутри — Гым тает, как лёд на солнце, в растекающуюся лужу превращается понемногу. Сходит с ума — до невмоготы, до сумасшествия. Ён доводит его, практически, до ручки.       Сон Джэ направляет потрёпанную макушку более грубее и теряет равновесие вместе с остатками трезвого сознания.       Пьянит — до дури, дурманит — до крышесношения.       Голова опрокидывается назад от горячего удовольствия, глаза прикрыты. Остаётся лишь взять сигарету и накрыться кайфом — наркотическим, ибо описать по-другому эти чувства не получится. Он не отказывает в своём желании: ненадолго убирает руку с мягких волос, берёт неподалёку лежащие сигареты на другом краю раковины, томно выдыхает, и закуривает, с особым наслаждением затягиваясь.       Его рука дрожит от переизбытка ощущений, от чего пачка курева приземляется на мебель с трудом — чуть ли не падает, ибо он кидает её в то же место, и, аналогично — сигарета в пальцах дёргается вместе с ними же.       Ладонь обратно располагается на чужих волосах, сжимая чуть сильнее, чем нужно — не справляется с эмоциями.       Ему плохо от того, насколько хорошо сейчас.       Жар в районе бёдер разгорается, а низ живота приятно тянет, импульсами отдаваясь по телу, покрывая мурашками.       Набухшая плоть дёргается от сильных ощущений прямо в горячем ротике, на что Ши Ин выдыхает, пуская взрывосносящие вспышки по эрекции.       Сон Джэ чувствует скоро-приходящий пик возбуждения, от чего хватается за чужой затылок, и грубыми, размашистыми движениями вдалбливает податливые уста в свой член, жадно затягиваясь, развивая в воздухе облако дыма.       Его брови складываются на переносице — пытается контролировать своё самообладание, хочет продолжить момент на подольше, запомнить надолго — вряд ли Ши Ин будет ещё таким благожелательным.       Ынчановец от дерзких действий задыхается, мычит, создавая некий вакуум у себя во рту, обжигающе выдыхает, пытаясь найти доступ к кислороду, пока в его глотку с особым напором вбивается член.       Гым буквально долбит жаркий ротик с чрезмерным блаженством, втягивает в себя дым от сигареты и зреет в большие щенячьи глаза, что слезятся от недостатка воздуха.       — Дыши носом.       Приказ, которому Ён подчиняется. Но продолжает ощущать резвые толчки у себя во рту, видит, как чужие бёдра с силой толкаются.       Сон Джэ, похоже, умирает, ибо он не знает как это выразить по-другому.       Накал страстного жара течёт словно по венам, заставляя буквально гореть — по-другому он не может описать это. Возгорание всех нервных клеток искрой окутывает с головы до ног, превращаясь в воспламенение, от чего он забывает, как дышать, потому задыхается от сладкой истомы.       Электричество будто заседает внутри-органически, задевая все чувствительные точки, что взрываются, отдаваясь темпераментными импульсами и невъебической пронзающей молнией летят прямо в пах.       Лихорадочное томление — любовное, раскаленной негой плывёт изнутри, экстраординарной вспышкой возбуждения уничтожает все клетки черепной коробки, страстным пылом сервирует непомерная искра, отключая все человеческие качества, оставляя лишь следы животных инстинктов — вульгарных и извращённых чувств.       Достаточно неделикатно и невежественно бёдра в крайнем и отчаянном состоянии толкаются в искрящийся пылким зноем ротик, пуская смрад сигарет по комнате.       А затем, казалось, неистовая смерть. От ахуенного оргазма.       Белая пелена перед глазами оседает истомой — дикой, сладчайшей, что стоном — экзотическим, выдаёт приглушённое, несдержанное, с тяжёлой хрипотцой: — Блять…       За которым следует в таком же одичалом исступление, проникнутое экстазом: — Ши Ин… Твою мать. — На необузданном выдохе, с неким восхищением, зреет сквозь разноцветные искры и чёрные точки, как соблазнительно снизу вверх широко глядят щенячьи глаза, чьих обладатель глотает сперму, слизывая с своей нижней губы каплю — таким образом доводит Сон Джэ до сносящего мозг исступления.       Ещё и вылизывает до талого своим ловким язычком дрогающуюся, не отошедшую от эйфорического блаженства, плоть. Лижет до последней капли, не оставляя ни единых следов семенной жидкости.       Блятьблятьблять.       Мозг теряет рассудок, не давая право трезво мыслить.       Сон Джэ поднимает Ши Ина, дёргая его за ткань одежды, и тот послушно встаёт, не ожидая, что его толкнут к стиральной машине напротив, залезут, — на удивление, — холодными руками под футболку, просто шарясь словно в судороге по его коже, а затем прижмутся до ощущения дёргающегося члена на собственном животе, и будут в наслаждённом самозабвение с упоением дышать жаркими глухими полу-стонами в чувствительную шею.       — Спасибо. — Глупое, но ощущение, что должное, слово вылетает из уст выдохом в нежную кожу.       Гыму казалось, что он под кайфом. Нет. Это что-то невообразимое, неизъяснимое и непередаваемое — что-то лучше, чем кайф.       Его окутывает неописуемый пароксизм, он, обмякнув на желанном теле, шарится везде где только можно, словно словил приход — невыразимое чувство экзальтации: все ощущения, эмоции и восприятия выходят за рамки обыденности, обостряясь, даёт приказ прижаться к вожделённому Ши Ину, оставить зубами острый и болезненный укус на его шее, тем самым запечатлевая весь спектр непомерного возбуждения.       — Блять, что ты со мной делаешь. — В полухрипе и в отходящем состоянии, выдыхает в нежную шею, а после мазком проходится языком по оставленному укусу.       Ынчановец ухмыляется — почти по-хитрому, в крепкую грудь вжимаясь лицом сильнее и обнимает в ответ, обхватывая плотную спину своими руками, пока на его коже оставляют отпечатки чужие длинные пальцы и горячий рот.       Слышит, как громко и прерывисто дышит Сон Джэ, будто ему тяжело даётся вдыхать в свои лёгкие кислород.       Они стоят так словно вечность, потому что ему кажется, что он умер, хотя проходит всего лишь минут пять, и он отходит от Ши Ина, окидывая его взглядом — слегка уставшим, но одновременно плотоядным и томным.       Член обмяк, собственно как и его хозяин, потому ленивыми несколькими движениями уже завязывает на штанах шнурки, практически падая обратно на раковину, облокачиваясь об неё поясницей, и роняет голову назад, прижимаясь макушкой к стеклу. Затем заканчивает свои действия, одетый на «отвали», прикрывает глаза и рвано дышит в сторону потолка.       Ён подходит к нему почти вплотную и просто кладёт свой лоб на крепкую грудь, спокойно вздыхая, ждёт, пока Сон Джэ придёт в себя.       Сигарета, что застала в тот момент искрящийся экстаз, была уже выкинута давно в унитаз — видимо, на автомате. Он уже не помнит, как это сделал. Помнит лишь сладкую тяжку, после которой произошло сногшибательное крышесношение.       Гым чуть не высказал в пик-момент романтическую поэму о том, как он любит Ши Ина до пронизывающих негой костей.       И хорошо, что не сказал.       Слишком рано. Может попозже, но не сейчас.       — Ты меня таким образом… — Тяжело выдыхает вверх, заставляя Ынчановца чувствовать, как подымается его грудь от большого вздоха. — …доведёшь. Когда-нибудь.       И слабо отталкивается макушкой от зеркала, берёт в свои ладони милое личико, и впивается своими горящими устами в пухлые, покрасневшие от отсоса, губы.       — Но… Я же только что…       — Похуй мне.       Сон Джэ не брезгует, ему плевать: лишь наглеет, вульгарно и слишком по-грязному обшаривает податливый ротик ловким языком, пройдясь по чужим зубкам, а после захватывает у обладателя этих зубов язык своим, устраивая целую борьбу в их устах и ощущая свой вкус у себя во рту.       Углубляет с дикой страстью поцелуй, резким движением перевернув их тела местами, заставляя теперь Ши Ина вжиматься поясницей в керамическую мебель и сжимать её края руками до побеления кожи.       Стон обладателя щенячьих глаз льётся в глотку также, как и соджу — горячо, до ахуевшего состояния, заставляя буквально мурлыкать от услышанных звуков.       Сон Джэ кажется, что его ладони сейчас просто сожмут бархатную кожу на мягких щеках слишком сильно, но он ослабляет хватку, меняя местоположение одной руки с щеки на заднюю часть шеи, по-хамски сжимая — так, что следы останутся на нежной коже от подушечек пальцев.       Он любит. Любит оставлять на Ынчановце отпечатки своего удовольствия. И бесится. Бесится, что тот их вечно скрывает.       Пылающий огонь горящим чувством сжигает организм, особенно то, что находится в левой части груди — горит до хронического зуда, возгорая до точки невозврата.       Но, скорее всего точка невозврата произошла в первую их встречу — стоило лишь щенку увернуться от прилетающих ударов, тем самым давая понять, что случится капитальный пиздец. Не в том туалете, нет. А в мозгу у Гыма. Что-то по типу взрывосносящего всё щелчка: происходит резкое нажатие спускового крючка, и пуля вылетает в мгновение. Пуля, которая пролетает сквозь тело, врываясь в душу, поглощая внутривенно всё, что было незнакомо до этого. Поглощает одним многозначающим словом. Словом «Любовь».       И этот окрыляющий аттрактивный щелчок случается даже не во время их знакомства, тогда он только зарождается, лишь готовится к выстрелу и готовится долго. Потому что на настоящий выстрел времени нет, нужна подготовка пять или десять секунд, чтоб прицелиться. А эта пуля летела долго. Часами. Пытаясь ещё в начале дать намёк на ярую приязнь, как только каждые первые встречи у парня появлялось неутолимое любопытство и желание.       Желание до такой степени, что, наверное, где-то после второй их встречи Сон Джэ уже спускал в кулак, стоило ещё лишь тогда подумать о больших ебучих глазах.       Он уже молчит о их первом поцелуе.       Тотальный пиздец. Что тогда, что и сейчас.       Сейчас он заключается в том, что Сон Джэ не просто желает воспользоваться Ши Ином и растоптать его, — но он, в глубине души этого, собственно, никогда и не хотел, — но и оказаться в нём, как бы грязно и пошло это не звучало. Желание нагнуть щеночка и трахнуть, всё сильнее мигало красной вспышкой в мозгу. Но кроме этого — хотелось провести с ним время, проводить до дома; мешать, пока он занимается учёбой, оставлять отметины ежедневно, впиваться в эти всегда послушные губы; следить за ним и показать ебучему Су Хо, что ему ничего не светит. Он хочет просто смотреть в эти огромные карие глаза, чтобы они оставались такими же многоговорящими вместо всех слов; такими же пылающими жаром и желанием; такими же, когда он задыхается от оргазма.       Задыхается также, как и Сон Джэ сейчас, не отрываясь от пленительных и так сильно манящих губ, буквально душится ими, дабы запомнить надолго.       Влечение. Такое яркое, невероятное и необычное. Течёт внутривенно по всем канальным путям сквозь органические клетки по всему полыхающему телу вместе с повторным стоном от Ши Ина тому в рот, нагревая снова все чувствительные места.       Вспыхивающие молниеносные искры буквально сверкают в черепной коробке, электризующим током врываясь и сжигая всё вокруг.       Хулиган до сих пор задаётся вопросом, как Ынчановца устраивает эти пошлые и грязные, — должно быть, мерзкие, — вещи, что проделывает с ним Сон Джэ, и, уверен — он первый, кто делает с ним эти вещи.       Эта мысль поджигается неописуемым восторгом и неким наслаждением, струится в черепной коробке удовольствием.       Ши Ин с трудом отдаляется от Гыма, ведь сам того не хочет, но скоро задохнётся от переизбытка чувств и широко открытыми глазами немного растерянно смотрит на хулигана, пытаясь отдышаться.       — Второй круг? — С дрогнувшим уголком губ в скалящейся ухмылке произносит Сон Джэ. — Шучу! — Поднимает руки в сдающемся месте, как только видит взгляд Ёна, в котором переполняется каждая эмоция.       Парень с щенячьими глазами обычно равнодушен, спокоен и хладнокровен, но сейчас выражение его обычно сдержанного лица того стоит: буря чувств и одолевающие насыщенные ощущения.       — Мне нужен ледяной душ. — Спокойно заявляет с невозмутимым видом Сон Джэ, мягко кладёт свою ладонь на чужие шелковистые волосы, и легко треплет — совсем-совсем нежными движениями, не дразнящими, а аккуратными.       Просто потому, что захотел.       И тот почти глаза прикрывает от удовольствия, как кот, вот-вот и мурчать начнёт.       Но это маловременное удовольствие заканчивается, и Ши Ин уходит из ванны, оставляя Сон Джэ наедине со стояком и с множеством мыслей.       Первое он исправит душем, а со вторым что делать?

***

      — Слушай, а у нас с тобой отношения или так — потрахушки? — Выходя из ванны с мокрыми волосами и в одних трениках.       — Фу, какое противное слово. — Морщится Ши Ин.       — «Потрахушки»? — Надевая на голое влажное тело мешковатую кофту, он приземляется на кровать к Ынчановцу.       — «Отношения». — Отвечает Ён, на что Сон Джэ издаёт смешок и садится вплотную к нему, облокачиваясь об спинку мебели.       Он не стал продолжать эту тему и спрашивать повторно, ибо смысла не было и лишние ярлыки приписывать не хочется.       Хулиган кладёт очки на тумбочку, давая глазам отдохнуть, и слегка взъерошивает свои волосы, оставляя на голове беспорядок.       — Тебе понравилось?       Сон Джэ достаёт пачку с куревом, слегка нервничая от их близости без прикосновений, и вытаскивает сигарету.       — Что?       Гым усмехается, закуривает, пуская облако смрада, что осязает в комнате мятным запахом.       — Удовлетворять меня. — Невозмутимо спрашивает парень, затянувшись, убирает руку с сигаретой подальше от Ши Ина, дабы тот не дышал этим, и поворачивает голову в его сторону, осматривая стеснительное выражение лица.       Ён лишь поджимает губы и уделяет своё внимание какой-то электронной книге в телефоне, не желая отвечать на данный вопрос.       Хулигану смешно с этого, он достаёт пепельницу, что лежит на столике недалеко, и кладёт на кровать рядом с собой, стряхивая туда пепел.       — Понравилось, да?       — Нет.       — Врёшь.       Гым пытается не трогать лишний раз Ынчановца, но порыв к их взаимодействию не прекращается. Он хочет, чтобы Ши Ин отдохнул от этого, поэтому всё, что позволяет себе — это сидеть рядом и ощущать его локоть своим.       Дальше они молчат. Один спокойно курит, падает затылком на подушку, выдыхая дым в потолок. Второй ковыряется в телефоне, что-то сосредоточенно читая.       И, на удивление — Гыму хорошо. Наверное, он бы хотел, чтобы так было всегда, ибо нехуй.       Ещё хотелось, чтобы Су Хо не ошивался рядом с Ёном и не смотрел на него так — желанно, волнительно, восхищённо: так, будто имел на это право.       Но уже плевать. Ведь Сон Джэ практически жалеет того дружка, у которого забрал такого идеального щенка буквально из-под глаз.       Хулиган хмыкает, выдыхая дым через нос, и аккуратно поглядывает на Ынчановца, что не обращает на него внимание, но это не важно.       Гым не знает, такое чрезмерное спокойствие и умиротворённый похуизм после смачного отсоса, что сопровождался ярким головокружительным оргазом, или, из-за данной обстановки рядом с Ши Ином, который остался у него на ночь.       Их разговоры в основном мелкие, в основном — саркастические, даже пошлятские и грязные, ведь льются колко из уст Сон Джэ, а он по-другому общаться не умеет. Но хотел бы. Иногда даже старается — прилагает усилий, чтобы организовать адекватный и приятный диалог с Ёном.       Но на нынешний момент, конечно, они молчат: хулиган докуривает сигарету, а после ненадолго встаёт, оставляя окно слегка приоткрытым. В тусклом свете светодиодной ленты, — что горит тёмно-алым оттенком, — должно быть, тяжело ориентироваться, ибо слишком мутно и неясно видно сквозь темноватое освещение, но Гым привык: уже давно адаптировался, ужился в плоховатом свете, и живёт, практически, как коты, что видят в темноте.       Не освоился лишь только сам Ынчановец, вечно путаясь и пытаясь не запнуться об собственные ноги, хотя спотыкаться у очкарика дома не обо что, ведь его двухкомнатная, — на удивление, — убрана и чиста: заполнена немногими вещами и малой мебелью, и, если присутствует беспорядок, то он выглядит как-то органично и вписывающе в комнату.       Почему же Ши Ин не спит в соседней спальне? Потому что Сон Джэ так сказал, но и в принципе первый сам не сильно то и против.       Прошло немало времени, как они располагались рядом, не обращая никакого внимания на друг друга: один был забит книгой, другой мобильной игрой. И оттого, Ён совсем не заметил, как хулиган уснул — это шокировало.       Сенсор, что выпадает из длинных пальцев, был расположен на животе Гыма, вторая ладонь также лежала недалеко — на груди; очки давно уже сняты, оставлены на прохладном подоконнике, и их отсутствие на лице иллюстрировало безмятежное и уставшее выражение: мышцы расслаблены, придавая облику беззаботное и непринуждённое состояние; обладатель спящей мины упал щекой на подушку, но оставаясь телом лежать прямо.       Он выглядел достаточно истомно и завораживающе-симпатично до такой степени, что возникающие мысли в черепной коробке были не приличны до лёгкой дрожи, прошедшей по позвоночнику.       Ши Ин почувствовал в собственной груди поднимающийся тяжёлый жар, кой сопутствовал запыхавшимся дыханием. И тогда понял, что надо ложиться в сон, как Сон Джэ, ибо пошло-плохие мыслишки не должны его преследовать.       Потому убрав телефон, перед этим смахнув все вкладки, он лёг на бок спиной к Гыму, а затем опомнился: укрыл его одеялом, а после себя самого.       И, почти погрузившись в дрём, услыхал шум сзади, а потом ощутил, как чья-то сильная, но уже оголённая грудь прижалась к его спине сквозь футболку: чувство, словно его обожгли, ошпарив кипятком и одновременно облили ледяной, до жути холодной водой — настолько неопределённо ощущались объятия, ибо вот именно, что кожа Сон Джэ всегда была мёрзлой и будто как лёд, но вот его прикосновения и прочие касания чувствовались жарко до зноя. Но на этом всё не заканчивается, потому что крепкая и морозная рука бесцеремонно, но без всяких пошлых подтекстов, залезает под ткань его одежды, оставляя пальцы на тёплом животе, а вторую руку просовывает под голову Ши Ина как вместо подушки.       И Ынчановец сходит с ума, задыхаясь от прижатого к нему твёрдого тела, что не оставляет ни миллиметра расстояния между ними, ибо он чувствует, как сонливо и умеренно дышит в его затылок хулиган, явно видя уже десятый сон, в то время как Ён теряет равновесие, лежа на кровати, поскольку спящее тело до зноющего пыла вжимается в него, давая почувствовать каждую его часть.       Поэтому он с трудом засыпает, пытаясь фокусироваться лишь на своём дыхании, а не в том, чьё дышит ему в затылок.

***

      Ши Ин просыпается потому, что не ощущает у себя сзади того тепла, кое было ночью.       Наугад шастает рукой по кровати за спиной, но на удивление — там пусто. Встаёт с некой нервозностью, но не обращая внимания на неё, идёт в ванную.       Но она, к несчастью, заперта, соответственно — занял её Сон Джэ, что успокаивает внутренние терзания.       Стучится, лишь бы тот быстрее вышел, но слышится лишь шум воды, что означает — это надолго. Наверное.       Спустя минут двадцать оттуда выходит свежий и чистый хулиган, чья морда почему-то довольна.       — Что можно так долго там делать? — Спрашивает Ён, хмурясь.       К нему слишком близко подходит Гым, слегка пошло ухмыляясь.       — Догадайся.       Лицо Ши Ина вспыхивает от осознания того, что тот по всей видимости дрочил себе, находясь буквально за дверью.       Он многозначительно молчит, и проходит мимо Сон Джэ, направляясь в ванную.       И всё это становится привычкой.       Такой — необычной, но удовлетворяющей, словно то, что происходит — это нормально, это в порядке вещей.       И не то, чтобы Ынчановец жаловался, просто он удивлён, скорее, от того, что это стало для него чем-то обычным.       Рассматривающийся взгляд на Гыма, пока тот курит или занят играми; глазами застывать на его кадыке, что дёргается после каждой затяжки; глядеть внимательно во взгляд, в чьём пляшут черти, обладатель которого пошло шутит; запоминать каждую эмоцию на чужом лице, когда тот ощущает блаженство; как тело вздрагивает от каждого прикосновения, будто пуская ток по коже.       И это уже не приносит шок, а лишь желание.       Ши Ин уходит, как ни в чём не бывало, из дома Сон Джэ, казалось, даже не хочет остаться там на подольше; словно не расстроен, что покидает его, и, словно не замечает досадный блеск в обычно безумных и одержимых глазах.       Парень много думает, пока шествует домой. Мысли топят поочерёдно каждая за каждой, огромной лавиной накрывают, пытаясь прорваться сквозь дно, тем самым окутать плохими эмоциями.       Но резко появляющийся буквально из ниоткуда Гым не даёт погрузиться в этот водоворот.       Он всё же пришёл провожать до дома. Не изменяет своим привычкам.       На эту мысль Ши Ин лыбиться, разглядывая идущего рядом хулигана, что идёт как ни в чём не бывало.       Они перемещаются молча — без слов. Просто следуют не спеша, не торопясь.       И каждый из них осознаёт, что так будет всегда.       Всегда и одновременно никогда.