Молчи и держи спину ровно.

Вечер у Джона всегда какой-то особенный. Не потому что "праздник"— наоборот. Потому что тихо. Мы сидим за столом на его кухне. Свет тёплый, на столе всякие мелочи: тарелка с чем-то солёным, упаковка печенья, и маленький торт. Его торт. То есть мой. То есть наш. Джон почти не ест сладкое, он только усмехнулся, когда поставил его на стол, заранее знал, что я обрадуюсь. Я редко сижу именно так, ногу на ногу, только с Джоном позволяю себе. С другими это почему-то кажется… высокомерным? Слишком заметным. А здесь можно. Здесь безопасно. Иногда я сжимаю ноги, привычка, тело само так делает. Да и ничего, в отличие от Джона, не мешает. Джон сидит напротив — расслабленно. Ноги расставлены, спина чуть откинута, локоть на столе. Он выглядит спокойно. Уверенно. Так, как люди сидят только там, где им по-настоящему хорошо. Сегодня он выбрал пиво вместо чая. Передо мной кружка с чаем. Тем самым чаем. Он сделал его сам. Слишком сладкий. Прямо очень сладкий. Такой, от которого у других бы свело зубы, но мне идеально. Я делаю глоток и чувствую, как тепло расходится внутри, будто меня аккуратно укутали. Я смотрю на его бутылку дольше, чем планировал. "Что?" — замечает он почти сразу. Я отвожу взгляд, но потом всё же возвращаюсь к ней. Стекло тёмное, внутри жидкость цвета… странного. Не как сок. Не как чай. Что-то совсем другое. "Я…"— начинаю и запинаюсь. — "Я просто… никогда это не видел так близко" Он улыбается. Не широко, а спокойно. Как будто ему это даже приятно. "Пиво?" "Угу" Я снова делаю глоток чая. "Оно… какое?" — спрашиваю я осторожно. Джон чуть приподнимает бутылку, смотрит на неё, будто сам задумался над вопросом. "Горьковатое", — честно говорит он. — "Но не противное. Просто… другое" Горькое. Я морщусь ещё до того, как попробовал. "Звучит не очень" Он тихо смеётся. "Я же не заставляю. Просто если интересно, ты можешь попробовать. Чуть-чуть" И он протягивает бутылку. Не резко. Не настойчиво. Просто ставит её ближе ко мне. Я смотрю на неё. Потом на свою кружку. Потом снова на бутылку. В голове сразу куча мыслей. А если невкусно? А если горько прям совсем? А если мне не понравится, а он расстроится? Хотя… Джон не такой. Он бы не стал. Я тяну руку… и тут же останавливаюсь. Пальцы зависают в воздухе. "Я… не знаю", — честно признаюсь я. — "Мне страшно" Он становится серьёзнее. "Тогда не надо", — говорит он сразу. — "Правда" И убирает бутылку обратно к себе, будто это вообще не вопрос. От этого внутри что-то мягко сжимается. "Нет, подожди", — торопливо говорю я. — "Мне… интересно. Просто… дай мне секунду" Он кивает. Ждёт. Я снова смотрю на пиво. На Джона. На его спокойствие. Делаю ещё глоток сладкого чая, набираясь храбрости. И я всё-таки решаюсь. Ну если Джон это пьёт… Он же не станет пить что-то откровенно плохое. Наверное. Я осторожно беру бутылку. Стекло холодное, чуть влажное. Пахнет странно — не противно, но и не вкусно. Запах какой-то… хлебный? И одновременно металлический. Я морщусь ещё до глотка, но всё равно подношу бутылку к губам. Очень маленький глоток. Совсем крошечный. И сразу фу. Это даже не "горько" в нормальном смысле. Это будто кто-то взял воду, забыл в ней что-то странное, а потом добавил туда горечь просто назло. Вкус расплывается по языку, неприятно цепляется за нёбо. Ни сладкого, ни понятного — просто… зачем? Я мгновенно отдёргиваю бутылку, едва не поперхнувшись. "Это…" — я делаю паузу, пытаясь подобрать слова, — "это ужасно" Джон смотрит на меня с таким выражением, будто заранее всё знал. "Прям настолько?" Я киваю, искренне возмущённый. "Оно горькое, странное и…" — я морщусь, — "Как ты это вообще пьёшь?" Он тихо смеётся, по-доброму, без насмешки. Забирает бутылку обратно и делает глоток. "А вот так же, как ты пьёшь свой чай", — говорит он, прищурившись. — "Он же у тебя… приторный. Очень" Я сразу защищаюсь: "Он вкусный. Он тёплый и сладкий, и от него хорошо" "Вот", — улыбается Джон. — "А мне нет. Слишком сладко. Я после него чувствую, будто зубы склеились" Я фыркаю. "Но поверь, есть вещи хуже пива. "Например?" Он кривится так искренне, что я сразу верю. "Вино. Вот это реально отвратительно. Кислое, терпкое, кто-то решил испортить сок и назвать это "изысканным" " Я невольно улыбаюсь. Возвращаюсь к своей кружке и делаю большой глоток сладкого чая. "Тогда я лучше останусь при чае", — решительно говорю я. Джон смотрит на меня мягко. "И правильно" Он замолкает. Смотрит куда-то мимо стола, будто мысль зацепилась за что-то важное. И потом — улыбка. Не широкая, а такая… задумчивая. Тёплая. Опасная для моего спокойствия. "Что?" — спрашиваю я, настораживаясь. — "Ты опять что-то придумал?" Джон смотрит на меня, чуть наклоняя голову. "Хочешь ещё один эксперимент?" — говорит он спокойно. Мне уже не нравится слово эксперимент. "Какой?" Он не отвечает сразу. Лезет в карман, достаёт пачку сигарет и кладёт её на стол. "Фу…" — вырывается у меня. — "Они же воняют" "Знаю", — усмехается он. — "Поэтому и спрашиваю. Хочешь попробовать? Совсем чуть-чуть. Если нет — сразу скажи" Я смотрю на пачку. Потом на него. Я знаю, что дым отвратный. Я это чувствовал рядом с курящими. Горький, тяжёлый, лезущий в нос. И всё равно… Я никогда не пробовал. Рука сама тянется к волосам, я поправляю прядь у виска, выдавая своё напряжение. "Немного…" — наконец говорю я тихо. — "Просто чтобы понять" Джон кивает. Он протягивает мне сигарету и зажигалку. "Можешь прямо тут. Всё нормально" Я беру зажигалку. Она холодная, гладкая. Но когда я щелкаю... Ничего. Ещё раз. И ещё. Палец начинает неприятно ныть, я кажется делаю что-то неправильно — слишком сильно нажимаю, слишком слабо, вообще не так. Искры есть, огня нет. Я сжимаю губы, чувствуя, как раздражение подступает. "Она сломанная…" — бормочу я, хотя понимаю, что, скорее всего, это я виноват. Джон смотрит пару секунд, потом мягко забирает зажигалку. "Дай", — говорит просто. Он наклоняется ближе. Я чувствую тепло от него, даже раньше, чем вижу огонь. Он аккуратно подносит пламя к сигарете у моих губ, не торопясь, не вторгаясь в пространство больше, чем нужно. "Вот так..." Я стараюсь не дёргаться. Сердце почему-то бьётся быстрее, чем должно. Сигарета загорается. Запах становится резче. Настоящим. Я делаю осторожную попытку вдохнуть, и тут же понимаю, что это плохая идея. Дым обжигает горло, горький, тяжёлый, будто воздух вдруг стал неправильным. Я резко кашляю, отстраняясь, глаза слезятся. "Боже...", — сиплю я. — "Это… это ещё хуже, чем пиво" Джон тихо смеётся. "Я предупреждал" Я хватаюсь за кружку с чаем и делаю большой глоток, сладость сразу возвращает меня в нормальное состояние. Я всё ещё кашляю, но уже улыбаюсь — смущённо, искренне. "Как люди вообще курят с этим вкусом?" Джон смотрит на меня очень мягко. "Не все вкусы созданы для всех", — говорит он. — "И это нормально" Я всё ещё чувствую этот вкус во рту — горький, чужой, не для меня вообще. Я морщусь, смотрю на сигарету в пальцах и без лишних слов протягиваю её Джону. "Забирай", — честно говорю я. — "Это точно не моё" Он сразу забирает ее и сам делает затяжку, уверенно, спокойно, без кашля, сразу видно, что это его территория. "Ну вот", — усмехается он, выдыхая дым в сторону открытого окна. — "Плохому учу ребёнка" Я фыркаю. "Я не ребёнок" "Для твоей мамы — всегда", — он кидает на меня лукавый взгляд. — "Представляю лицо БрайтАйс, если узнает, чему тут Джон её сыночка обучает. Пиво, сигареты… кошмар" Я не выдерживаю и тихо хихикаю, прикрывая рот ладонью. "Я ничего не скажу", — торжественно обещаю. — "Клянусь. Это будет наш секрет" "Вот и хорошо", — улыбается он, снова затягиваясь. — "А то меня живьём съедят. Умница" Меня будто прошибает. Я замираю с кружкой в руках. Слова доходят не сразу — сначала где-то внутри, ниже груди, в низу живота собирается тёплый, неловкий комок, будто я вдохнул слишком глубоко и не знаю, куда теперь деть воздух. Щёки мгновенно вспыхивают, и я это чувствую. "Я…" — я запинаюсь и тут же замолкаю, опуская взгляд в чай. — "Спасибо…" Голос выходит тише, чем я хотел. Он ведь даже не сказал ничего особенного. Не сделал жеста, не прижал, не приблизился. Просто похвалил. А у меня внутри всё съёжилось и одновременно расправилось, как если бы что-то долго было сжато, а потом расправилось. Я все еще не привык к такому. К тому, что меня называют умницей. К тому, что это сказано без насмешки, без скрытого "но", без ожидания ошибки. От Джона это звучит особенно приятно. Я чувствую, как сердце бьётся быстрее, а в животе остаётся это тепло. От него хочется спрятаться и одновременно остаться здесь подольше. Я делаю вид, что очень занят чаем. "Не смотри так", — бормочу я, не поднимая глаз, уже зная, что он улыбается. Потому что он всегда улыбается, когда я краснею.