Аль-Хайтам и трусы.

Кавех встречает его в бардовой рубашке, расстегнутой почти до пупка, с подкрашенными чёрными ресницами и персиковым блеском на губах. По нему видно, как он устал, под глазами у него тени и лицо осунувшееся. Пальцы снова в пластырях, а одна рука... — Это что? — Хайтам моментально забывает о горшке с дико дорогими цветами в руках, о том, что они не виделись две недели, когда видит на излюбленных руках это. Блондин тут же глядит на свое запястье, будто забыв об ортезе на пол руки, а потом улыбается абсолютно спокойно. — Ничего такого, - у Хайтама уже дежавю от этих слов, — туннельный синдром развивается, а эта штука помогает держать руку в нужном положении и все такое... — Это тебе. Секретарь протягивает ему горшок с необычными цветами, буквально перебив парня. Бесцеремонно достаточно и немного неловко. Кавех с секунду анализирует произошедшее, а потом расплывается в абсолютно счастливом выражении лица. У Кавеха солнечная улыбка и глаза блестят. Аль-Хайтам готов каждый день дарить ему цветы, что бы видеть его восторг. У него и у самого расплываются уголки губ. — Вау. Спасибо. Они... Они очень красивые. И подойдут к моему интерьеру. Они цветут ночью, да? Он забирает горшок и тянется к Хайтаму, обнимая его одной рукой за шею и коротко целуя в щеку, оставляя ароматный след. Секретарь почти готов поклясться никогда не умываться. — Я запек рыбу и разные овощи, там мало масла и много белка, все такое, полезные продукты... Кавех ведёт его по своей квартире сначала на кухню, ставя цветок пока что на подоконник, и Хайтам замечает, что стол накрыт очень красиво и на них двоих. Кавех явно старался над сервировкой, подбирая разные украшения и сочетающуюся посуду. Потом архитектор, уперев руки в бока, наказывает ему идти мыть руки и провожает в ванную. Квартира почти идентична его собственной. — У тебя не работает сушка? — Секретарь очень старательно делает вид, что спрашивает из простого интереса и просто потому, что заметил нераспакованную технику. — М? А, нет, просто я тщательно слежу за стиркой вещей, и многие ткани не предназначены для такой грубой обработки, привычка уже ставить металлическую сушилку на балконе и не только. — Блондин пожимает плечами. — Я разолью нам красное вино, ты не против? Подав полотенце для рук и выйдя из ванной, Кавех оказывает ему очень большую услугу. Потому что Хайтам замирает, сжимает челюсти и старается думать о самых невозбуждающих вещах, и пытается забыть о том, что в его кармане белье, теперь уже абсолютно точно принадлежащее архитектору. Ох, черт. Это будет сложно. Реально сложно. Как... Как вообще ему преподнести это Кавеху? Аль-Хайтам надеется, что за вечер вся его кровь не перельет к члену. Они разговаривают, пьют вино, и едят. Вернее, Кавех разговаривает. И пьёт вино. И оставляет на бокале след от блеска, на который Хайтам залипает. Сам секретарь же неспешно ест, не забывая сказать пару комплиментов виновнику торжества. Кавех не стесняется разливать бутылку до конца, и на третьем бокале... На третьем бокале они оба чувствуют, что хмелеют. Тарелка с вкусным ужином беззастенчиво отодвинута, Хайтам подпирает ладонью щеку и влюблённо слушает архитектора, его рассказы о работе и просто истории из жизни, и немного о себе. У Кавеха красные щеки от алкоголя, он раскрепощен ещё больше, чем обычно, и часто касается его. Кончиками пальцев, поглаживая его ладонь и заглядывая в глаза. Аль-Хайтам игриво ловит тонкие мозолистые пальцы. У него у самого руки изнеженные практически, с длинными музыкальными пальцами. — Я соскучился, — признается Кавех, затихая, и смотрит в его глаза. От таких откровений перехватывает дыхание. — М.. И я. Аль-Хайтам делает шумный вздох, прежде чем произнести это, и даже отводит взгляд. И немного сжимает его пальцы, переплетая их руки. — Правда? — Кавех покусывает губу, и изучает смущённое лицо напротив. — Да. Я... Я могу считать нашу встречу... Свиданием? — Хайтам аж задерживает дыхание, и заглядывает в рубиновые глаза. Он хотел спросить об этом последние недели две. И он это сделал. Осталось... Осталось ещё кое-что. Архитектор хихикает, расцветает в хитрой улыбке. А потом встаёт со своего стула, наклоняется так близко-близко... И... И, держа зрительный контакт, касается губами чужой щёки. Мимолетно, оставляя липкий след. А потом губ. Аль-Хайтам надеется, что ему это не кажется. Он разрывает короткий поцелуй, поднимается со своего места и хватает Кавеха за узкую талию. — Могу ли я.. Поцеловать тебя? Кавех запрокидывает голову назад, хохочет пару секунд, а потом зарывается пальцами в пепельные волосы. — Обязан, — шепчет он, и сам впивается в чужие губы. Секретарь почти стонет от удовольствия, от того факта, что он держит желанного парня в руках, что жадно целует его губы, обнимает за талию... Кавех прижимается к нему, обнимает за шею, сминает губы и мягко кусает за нижнюю. Губы наливаются красным, и Кавех отрывается от чувственного поцелуя. Они вновь смотрят друг другу в глаза, а Хайтам понимает. Чужая ладонь, не обремененная ортезом, скользит по его сильной груди. Сейчас или никогда. Точно. — У меня, кажется, есть кое-что от тебя. Понимаешь? Кавех смотрит чуть любопытно, улыбаясь, как мужчина вытягивает из карман брюк... Чёрные кружевные трусики. Лицо архитектора вытягивается, приобретает абсолютно очаровательное стыдливое выражение. Он моментально краснеет щеками, отводит глаза, облизывает губы. И Хайтам понимает, что все было не зря. Что он попал абсолютно в точку. — Так вот куда они делись... Я тебе всю объясню.. — Кавех шумно дышит, выглядит обескураженным, немного напуганным... —Тц. — Хайтам укладывает палец на его губы, призывая к молчанию. — Вместо объяснений просто пообещай мне, что я увижу тебя в этом. И не только. — И не только, — стыдливым шёпотом повторяет Кавех, и смотрит на дорогое кружево, как на ядовитую змею. — Мы, кажется, отвлеклись... — Хайтам отнимает ладонь от чужого рта. Кавех бесцеременно вытягивает из его рук белье и кидает куда-то в недра квартиры, возвращаясь к былому настрою. Секретарь бережно прижимает архитектора к стене, жадно впивается в его шею, чувственно кусает за горло, и притирается пахом к паху, просунув колено меж чужих бёдер. Архитектор в его руках извивается, постанывает, и опускает ладонь на чужую мощную грудь, с наслаждением щупает и явно мечтает зарыться лицом туда же... Хайтам потихоньку теряет самообладание, с жадностью обкусывая шею парня и большими руками сминая упругие бедра и ягодицы. — Дорвался? — Кавех стонет, и стон его вибрирует у Хайтама на губах, который согласно мычит. Кавех изгибается, весь такой чувственный и желанный в его руках, краснеет щеками и ушами, разгоряченный, стонет и трется пахом о пах, подставляя горло, позволяя мужчине распахивать бардовую рубашку. Аль-Хайтам дёргает ткань в стороны, выправляя её из узких брюк, припадает губами к коричневому соску, облизывает ореолу и покусывает, втягивает в рот. Архитектор задушенно, тонко стонет, дрожит, и хватает его за волосы, причитая: — Хайтам, Хайтам, Хайта-ам! Секретарь, поняв, что нашёл слабое место, второй сосок захватывает пальцами, оттянув, заставляя Кавеха по-девичьи плаксиво завыть и выгнуться в спине. Эти звуки пробуждают в мужчине что-то совершенно дикое, животное. Ему хочется больше, больше, что бы его пара стонала от удовольствия и звала его по имени. Кавех всхлипывает, хватается за мужчину, подвывает. А потом он опускает здоровую ладонь между их тел и сжимает пальцы на чужом возбуждении, заставляя мужчину стиснуть зубы на своей коже. Они стонут в унисон, и Аль-Хайтам поднимает безумные глаза. Кавех тяжело дышит, весь красный, взмыленный, а соски у него потемневшие и призывно торчащие, испачканые слюной. Он шумно сглатывает и пьяно смотрит в чужие глаза. Хайтам подхватывает парня под бёдрами. Тащит в спальню, роняет на большую, крепкую постель, и жадно притирается тазом. Рубиновые глаза и малиновые губы, распахнутые в стонах, стройные, но жилистые бедра, все это... Все это сводит с ума, точно превращая секретаря в какое-то дикое создание, что сейчас жадно кусает объект своей страсти за внутреннюю сторону бедра, заставляя взвизгнуть. Хочется зарычать, но мужчина только удовлетворённо стонет, оглаживает податливое тело широкими ладонями. Кавех льнет под прикосновения, изгибается весь, вздыхает, цепляется натруженными пальцами за волосы и плечи Хайтама. Одну чужую руку он бережно перехватывает чуть ниже локтя, поднимает наверх. — Тебе стоит быть аккуратнее с этим. Я не хочу тебя поранить... Он рассыпает влажные поцелуи по его плоскому животу, видя, как на чужом белье проступает мокрое пятно. Кавех протестующе подергивает рукой, но, кажется, наслаждается собственной беспомощностью на фоне чужой мощи. — Ммм... А тебе стоит ускориться-а-ах..— его слегка недовольный голос тут же срывается в стон, стоит Аль-Хайтаму вновь зацепить губами соски. Мужчина улыбается, вновь приподнимается, рассматривая распаленного архитектора. Тот распластался под ним на постели, одной ладонью цепляется за плечо, руку. — Хочу тебя... Поскорее. Слишком долго дразнил меня своей мощной грудью и руками. — Кавех бесстыдно ведёт пальцами по мышцам, сжимает, сверкая глазами. Хайтам улыбается, облизывается. У него крепко стоит уже как пол часа (а то и пару недель). И он собирается хорошенько проверить постель архитектора на крепкость.