There Are No Graves for the People We Used to Be

Утреннее солнце уже бросило тусклый свет на лагерь, протянув лучи по влажной земле и потрепанным погодой палаткам. Воздух был тихим, если не считать обычного ритма тихих разговоров, отдаленного стука инструментов, ботинок, перемещающихся по гравию, и редких выкриков инструкций одного из офицеров Парадиза. Ты стояла возле одного из хранилищ, держа в руке планшет и наполовину сосредоточившись на списке инвентаря, в то время как другая половина — более инстинктивная, отточенная годами тренировок и выживания — гудела от беспокойства. Что-то было не так. Твои глаза просматривали цифры, но они не запоминались. Вместо этого ты уловила что-то боковым зрением: фигура, которая слишком надолго задержалась за ящиками, прежде чем снова исчезнуть. Ты не отреагировала. Даже не подняла голову. Ты просто выдохнула, медленно и тихо, делая вид, что щуришься от незаметного почерка на бумаге. Они были здесь. Йегеристы. Ты узнала закономерность. Напряжение перед перерывом. Странные движения. Ритм сердцебиения, слишком отрепетированный для обычного дня. Ты аккуратно сложила бумагу и передала ее ближайшему солдату, коротко кивнув, прежде чем повернуться к основной части лагеря. Непринужденно. Неторопливо. Внутри каждый нерв был напряжен. Нужно было сказать Ханджи. Она была недалеко. Ты заметила ее перед палаткой снабжения, она обсуждала что-то с Армином. В тот момент, когда ты двинулась к ней, изменение в атмосфере произошло немедленно. Дело было не в том, что ты сказала или сделала. Дело было только в твоем присутствии. Солдаты понизили голоса. Головы повернулись. Некоторые все еще не привыкли к тому, как ты себя ведешь — высоко поднятая голова, бесшумные шаги, твердое присутствие. Другие просто не могли не заметить, как их глаза следили за тобой, любопытно, восхищенно, настороженно. Ханджи сразу же заметила тебя. Ее взгляд метнулся к тебе на середине предложения и замер на мгновение, прежде чем она продолжила говорить. Но когда ты остановилась прямо перед ней, так близко, что твои ботинки почти коснулись ее, эта знакомая скованность пробежала по ее позвоночнику. Ханджи выпрямилась, застряв где-то между раздражением и предвкушением. Ты не дала ей времени заговорить. — Я думаю, ты надела его задом наперед, — сказала ты, кивнув на ее галстук-боло и потянувшись к нему, пальцы с расчетливой осторожностью коснулись ткани пиджака. На самом деле ты ничего не поправила. Тебе просто нужна была причина, чтобы подойти достаточно близко, чтобы твое дыхание коснулось ее уха, когда ты наклонилась. — Я дам тебе пять минут, — прошептала ты. Ты почувствовал дрожь, пробежавшую по ней. Легкое сжатие челюсти. Но не стала ждать реакции. Ты отстранилась с тихим хмыканьем, улыбаясь, как будто это было неважно, и отвернулась, оставив ее стоять там с тяжестью чего-то невысказанного, цепляющегося за пальто. Ханджи смотрела тебе вслед, слегка приоткрыв губы и нахмурив брови в замешательстве. Армин задал вопрос, но она едва его услышала. Затем первый крик пронесся по лагерю. Ты уже двигалась, прежде чем он закончил раздаваться эхом. Ты медленно развернулась, наблюдая, как хаос разражается, словно шторм, прорывающийся сквозь спокойные воды. Пыль взорвалась, когда сапоги ударились о землю. Первый солдат с визгом упал, пуля застряла в его плече. Девушка из Парадиза закричала и нырнула за бочку. Армин уже выкрикивал приказы, Жан спрятался в укрытие. Ханджи потянулась к снаряжению, привязанному к краю стола, но замерла, увидев, что ты делаешь. Ты пошла вперед. Одна. Ты не сделала ни одного движения, чтобы вытащить свой клинок, не сделала ни одного движения, чтобы защититься. Йегеристы выскочили из-за деревьев — оборванные, злые, скоординированные. Их глаза были дикими от отчаяния, с преданностью, искаженной во что-то неузнаваемое. Один из них рявкнул: — Ложись! Другой: — Возьми ее, возьми ее! Она — марлийский чиновник! Ты встретилась с ними взглядом, когда они набросились на тебя. И ты позволила им взять тебя. Толсторукий схватил тебя сзади, грубо вывернув руки, когда лезвие приблизилось к твоему горлу. Ты не сопротивлялась. Другой схватил тебя за ногу, крепко привязал что-то к лодыжке, а ты лишь слегка наклонила голову, чтобы лезвие не поцарапало кожу. Это не имело значения. Ты знала, что Ханджи наблюдает. Ты знала, что теперь она поняла. Ты дала ей пять минут. Голос Ханджи эхом разнесся по двору: — Не… не двигайся! Но тебя уже тащили, сапоги царапали грязь. Все еще спокойствие. Все еще невозмутимость. Йегерист, державший тебя, кричал: — Если кто-нибудь двинется, мы ее убьем! И все же твои глаза оставались прикованными к Ханджи. Этот ее глаз. Широкий от ярости. Смятения. Чего-то еще. Ты не улыбалась, но твой рот дернулся — ровно настолько, чтобы она это увидела. Не насмешка. Не вызов. Поверь мне. Ты видела, как она осознала. Все ее тело напряглось от сдержанности. Жан и Армин выкрикивали вопросы позади нее, лаяли на солдат. Глаза Леви были прикованы к тебе, зубы стиснуты. Никто не двигался. Лезвие у твоей шеи слегка дрожало. Они не знали, кто у них. В этом и был смысл. Ты могла бы убить их всех голыми руками, если бы захотела. Но сейчас информация была ценнее крови. Ты не боялась. Ты контролировала ситуацию. А у Ханджи было пять минут.

***

Руки на твоих руках сжались, когда тебя увели глубже в лес, крики из лагеря затихали позади, как эхо, отступающее по длинному коридору. Ты не сопротивлялась. Грохот сапог твоих похитителей по сухой траве, сдвиг веток, едва уловимый обмен приглушенными командами — все это рисовало более ясную картину, чем они предполагали. Они не считали тебя опасной. Это была бы их ошибка. Они двигались плотным строем, трое впереди, четверо сзади. Тот, кто держал твои руки, возможно, лидер, был молод. Едва ли старше, чем Габи была во время войны. Его хватка дрожала. Челюсти были сжаты так сильно, что хрустели зубы. — Сколько их? — прошептал другой голос. — Слишком много, чтобы сосчитать. Мы придерживаемся плана — берем то, что нам нужно, и исчезаем. Ты откладывала слова в голове, опустив взгляд, лицо было непроницаемым. Они не связали тебе рот. Глупо. Ты слушала. Впереди мелькнуло движение. Еще один разведчик — их было больше. Не семь. По крайней мере пятнадцать, может больше, все разбросаны между деревьями. Их строй не был идеальным, но он был отработан. Кто-то их тренировал. Ты слегка споткнулась, ровно настолько, чтобы тот, кто держал твою руку, поправил хватку. Он переместился за тобой, теперь прижимая лезвие к твоему боку, а не к горлу. Все еще дрожал. — Ты в порядке? — спросил его один из них. Мальчик не ответил. Хорошо. Он не был создан для этого. Большинство из них не были. И это означало, что они будут говорить. Они остановились на опушке, не очень далеко отойдя от лагеря. Лидер тихо рявкнул: — Отпусти ее. Следи за хребтом. Если они придут, убей ее первой. Тебя заставили встать на колени, грубая кора дерева надавила на спину, когда они связали твои запястья — не слишком туго. Это давало тебе достаточно возможностей. Они этого не заметили. Твоя поза оставалась пассивной, позвоночник вытянут, подбородок опущен. Ты не смотрела на них. Это только заставило их нервничать еще больше. — Почему она? — пробормотал один из них. — Она просто какой-то марлийский дипломат. — Она та, кто больше всего разговаривает с командиром, — прошипел кто-то другой. — Она — человек, принимающий решения. Ты не понимаешь? — Она чудовище, — выплюнул другой. — Раньше была титаном. Это вызвало смешок. Натянутый, беспокойный. Один из них пробормотал: — Если бы так и было, мы бы все уже были мертвы. Ты позволила себе отдышаться. Неглубоко. Контролируемо. Они были раздроблены. Никакой истинной преданности друг другу. Их единство исходило из отчаяния, а не дисциплины. Импровизированный мятеж был громкий, а не резкий. Все, что тебе нужно было делать, это продолжать слушать — запоминать их позиции, имена, ошибки, запоминать нервные тики тех, кто выстрелит первым, если что-то пойдет не так. Лидер шагнул к тебе, пригнувшись, его ботинки были достаточно близко, чтобы наступить тебе на колени. Его глаза были острыми — горели чем-то праведным. Или, может быть, это был просто страх. — Ты расскажешь нам, как далеко зашел союз с Марлией. Сколько ты работаешь на Парадиз. Ты медленно и спокойно подняла взгляд. — Ты спрашиваешь, потому что тебе любопытно, — спросила ты мягким как дым голосом, — или потому что знаешь, что уже проиграл, и отчаянно нуждаешься в доказательствах? Он ударил тебя. Это было не сильно, скорее пощечина, чем удар, но это резко откинуло твое лицо в сторону. Несколько других вздрогнули. Ты моргнула, слегка наклонив голову. — Пять минут, — пробормотала ты. — Что? Ты не ответила. Потому что именно тогда прозвучал первый сигнал. Свистящий крик — низкий, резкий. Он донесся с востока. Затем еще один. С юга. Твои похитители стояли в панике. — Черт. Они нашли нас. Ты не двигалась. Просто смотрела. Со своего места на земле ты могла видеть вспышки между деревьями. Тени. Зеленые плащи. Разведкорпус скользил между стволами, окружая. План Ханджи всегда был нацелен на точность, а не на грубую силу. Это означало никаких беспорядочных выстрелов. Никаких поспешных движений. Но ты чувствовала, как они приближаются. Человек перед тобой обернулся, и в его голосе прозвучала паника. — Хватаей ее! Мы утащим ее дальше! Лезвие вернулось к твоему горлу — на этот раз ближе. Но теперь ты улыбнулась. И двинулась. Твое плечо резко откинулось назад, ударив владельца клинка по ребрам. Он ахнул. Ты воспользовалась моментом, чтобы подняться, колени выпрямились с такой скоростью и силой, которых похитители не учли. Твои запястья все еще были связаны, но это не имело значения. Ты убивала и с меньшим. Нога ударила в живот человека, пытавшегося тебя удержать. Он тяжело упал, воздух выбился из его легких. Другой сделал выпад — его лезвие зацепило твое предплечье, когда ты повернулась. Ты наклонилась, заставляя порез углубляться, чтобы приблизиться достаточно близко и ударить его головой до потери сознания. Три человека упали. Поляна взорвалась шумом. Голос Ханджи прорезал ее, как лезвие. — Не убивайте без необходимости! Берите их живыми! Ты заметила мельтешение ее плаща как раз перед тем, как другой нападающий схватил тебя за плечо. Ты вывернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леви спрыгнул с нижней ветки и швырнул нападавшего на землю. Из тебя вырвался вздох. Не облегчение. Просто… ритм. Ты встретилась глазами с Ханджи на другой стороне поляны. Она молчала. Но этот взгляд, эта смесь облегчения, ярости и чего-то еще, был громче любых криков. Ты была жива. Ты сделала то, что было нужно. И теперь настала ее очередь завершить это.

***

Импровизированная палатка для допроса была возведена наспех, лоскутное одеяло из толстых брезентовых полотен, обшитых укрепленными шестами, и деревянный стол внутри. Свет фонаря мерцал на влажных тканевых стенах, отбрасывая длинные тени на земляной пол. Воздух был напряженным, заряженным и слабо пах запекшейся кровью, потом и горелой кожей от предыдущей драки. Пленник-йегерист был привязан к стулу в центре палатки, запястья ободраны под грубыми веревками. Он был молод, едва старше Эрена, когда началась война, и его губа была разбита, когда Леви сбил его с ног во время захвата. Его глаза — когда-то полные фанатичного огня — теперь метались между тремя людьми перед ним, пытаясь понять, кто из вас проявит милосердие. Никто. Леви сидел сбоку в тени, скрестив руки на груди и опираясь на подлокотник своего инвалидного кресла. Его единственный глаз был холодным, немигающим, как нож, притупленный ровно настолько, чтобы делать разрез медленнее и болезненнее. Он не говорил с тех пор, как мальчика притащили, но ему это и не нужно было. Одно его присутствие, казалось, душило пленника невысказанными последствиями. Ханджи стояла рядом с тобой, руки свободно сцеплены за спиной. Выражение ее лица было непроницаемым — как маска, зеркало той версии, которая существовала до того, как мир сгорел, до того, как она позволила мягкости вернуться в свои глаза. Эта версия хоронила товарищей, экспериментировала с титанами и однажды даже Леви заставила дернуться от беспокойства, когда осталась наедине с пленником. Эта версия Ханджи теперь стояла в дюймах от пленника и задавала вопросы тоном, который противоречил холоду позади. — Имя, — тихо сказала Ханджи. Мальчик ничего не ответил. Ханджи наклонилась вперед, положив руку на край стола. — Ты нам расскажешь прямо сейчас. Потому что если ты этого не сделаешь, в следующий раз спросит она, — она кивнула в твою сторону. — И я не думаю, что тебе понравится эта версия разговора. Твое молчание говорило громче, чем слова Ханджи. Ты неподвижно сидела по другую сторону стола, скрестив руки, взгляд был спокойным, но непроницаемым. Твоя форма была запылена грязью, а на воротнике виднелось пятно засохшей крови — не твоей крови. Когда мальчик снова отказался, Ханджи вздохнула. — Ладно, — пробормотала она, отступая назад и позволяя тебе взять инициативу. Ей больше ничего не нужно было говорить. Ты медленно приблизилась. Никакой угрозы в поле зрения — ни оружия, ни обнаженного клинка, ни поднятого кулака — но твое присутствие изменило воздух. Ты не присела, чтобы встретиться взглядом с мальчиком. Ты стояла над ним, глядя вниз, словно поле битвы последовало сюда и выбрало тебя своим воплощением. Ты говорила тихо и терпеливо. — Ты ждал за ящиками. Знал, где хранится оружие. Знал, как далеко простирается ротация охранников. Это была не догадка. Это была информация. Тем не менее, мальчик сжал челюсти. Ты наклонилась ближе, достаточно, чтобы он мог видеть слабый шрам, тянущийся вдоль твоего плеча, исчезающий под рукавом. — Мы не ищем мучеников, — сказала ты. — Ты не умрешь за это дело. Ты переживешь его. Ты будешь гнить, пока люди, которых ты предал, будут восстанавливать то, чему ты больше никогда не будешь принадлежать. Голос Ханджи снова раздался, теперь немного резче. — Ты знаешь, кем она была до всего этого? — спросила она пленника. — Ты знаешь, каким титаном она была? — она ухмыльнулась в тусклом свете. — Одним из лучших в Марлии. И вот она здесь. Знаешь, что это значит? У мальчика перехватило дыхание. — Это значит, — продолжила Ханджи, отступая на свет. — Что большую часть своей жизни она провела, изучая способы заставить человека говорить. Титан он или нет. Ты потянулась вперед — не удар, пока нет. Просто положила руку на плечо мальчика, большой палец слегка надавил на сустав. Достаточно, чтобы сигнализировать о контроле, предупредить. — Начнем с имен. Потом места. Потом остальное. Тишина длилась еще мгновение, а затем мальчик нарушил ее. Сначала в позе, потом в словах. Выскользнуло имя. Затем другое. К тому времени, как он дошел до третьего, Ханджи уже схватила ручку и начала их записывать, напрягая челюсть. Это продолжалось час — прерываемое тихими угрозами и взглядами, которыми ты обменивалась с Ханджи. Иногда Ханджи наклонялась и шептала тебе с научным любопытством о реакции мальчика на стресс, и ты отвечала тихой отстраненностью, но воздух между вами гудел. Это снова была старая Ханджи, и все еще окрашенная странной связью, формирующейся, мутирующей, между вами двумя. А Леви молчал все это время, наблюдая за вами обоими больше, чем за мальчиком. Его взгляд скользил между вашими фигурами, видя, как плечи поворачивались друг к другу в моменты напряжения, как вы двигались как единое целое, даже не нуждаясь в том, чтобы говорить вслух. Когда допрос закончился, и мальчик упал на стул, измученный и рыдающий, Ханджи передала записи одному из охранников. Она потянулась, выдыхая, словно спустилилась с чего-то высокого. — Все прошло хорошо, — сказала она, протирая свои очки. Ты кивнула. — За ним нужно будет присматривать. Имена, которые он нам дал, нужно проверить. — Я прослежу за этим, — наконец сказал Леви хриплым голосом, прорезая палатку, как нож холст. Ты повернулась к нему. Он уже смотрел на тебя. — Ни разу не вздрогнул, — пробормотал он. — Даже когда ты коснулась его. Ты едва заметно улыбнулась. — Не было необходимости. Леви выдохнул через нос, словно наконец-то получил ответ на вопрос, который никогда не задавал вслух. Затем он просто откатился назад на кресле, давая понять, что допрос окончен. Ханджи задержалась, ее взгляд скользнул по твоему профилю. — Ты вернешься в командирскую палатку? — спросила она. Ты кивнула, вытирая руку тканью. — Скоро. Ее глаза задержались еще ненадолго. Затем она ушла, и полог тихо закрылся за ней. Но запах воска, веревки и воспоминание о старой личности, возвращающейся на место, остались.

***

Ты только сумела заглушить шум в своем сознании, как тихий шорох полога твоей палатки нарушил тишину. Было поздно — слишком поздно для официальных визитов. Солдаты, которые бродили по лагерю во время ночных патрулей, никогда не заходили в личные покои. Только тот, у кого была цель, мог осмелиться. Вошедшая тень была широкой, узнаваемой. Ты не двинулась с места сразу, но глаза остановились на нем, как только он вошел. Райнер. Его присутствие всегда было тяжелым, как будто он тащил поле битвы за собой, куда бы ни шел, но сегодня все было по-другому. Было что-то в том, как покаты его плечи, в тихой сдержанности дыхания. Он не говорил. Просто стоял там мгновение, глаза сканировали твой силуэт, как будто удостоверяясь, что ты цела, невредима. Жива. Затем, без церемоний или приглашения, он пересек пространство между вами тремя длинными шагами и опустился на колени перед тем местом, где ты сидела на краю койки. Ты напряглась. — Райнер... Но слова замерли в горле, когда он наклонился вперед и обнял тебя за талию, прижимая лицо к твоему животу. Его хватка не была крепкой, но была цепкой — как будто ему нужно было чувствовать тебя под руками, чтобы напомнить себе, что ты не исчезла. Его дыхание было теплым через ткань твоей тонкой ночной рубашки, неровным, граничащим с безумием. Тишина затянулась. Ты почувствовала, как его пальцы слегка дрожат там, где прижимались к твоей пояснице. — Я думал… — его голос надломился. Он сильнее прижался лбом к тебе. — Я думал, что потеряю тебя. Твои руки замерли в воздухе, не зная, куда направиться. Видеть его таким — сильный, гордый Райнер Браун стоит на коленях, держа тебя так, словно боится, что ты растворишься, если отпустит, — должно было заставить тебя удивиться. Но ты не удивилась. Тебя удивило то, как отреагировало твое тело. Твой пульс участился. Дыхание сбилось. Тепло, исходящее от его большого тела, просачивалось под твою кожу, и чем дольше он оставался там, тем больше пространство между вами становилось удушающим. — Ты не потерял меня, — прошептала ты. — Я здесь. Затем он слегка наклонил голову — ровно настолько, чтобы ты смогла увидеть его глаза. В них была скорбь. И вина. Но за всем этим скрывалось что-то более глубокое, более первобытное. Его взгляд не был таким мягким, почтительным, каким он смотрел на тебя в Марлии, когда ты была моложе, и все, что касалось войны, было еще теоретическим. Это был не взгляд влюбленного мальчика. Это был взгляд мужчины, преследуемого тем, чего он хотел. А он, по-видимому, хотел тебя. — Я был бесполезен, — прохрипел он. — Я должен был что-то сделать. Я должен был… должен был быть там. Но все, что я мог сделать, это наблюдать. Я думал, если они убьют тебя… если заберут у меня… Ты запустила пальцы в его волосы, медленно, неуверенно, но когда он наклонился к твоему прикосновению, ты не остановилась. Ты не должна была этого делать. И все же... — Ты сделал все, что мог, — пробормотала ты, не зная, что имеешь в виду. Глаза Райнера метнулись вверх, чтобы встретиться с твоими. Затем он медленно поднялся с колен. Не полностью. Его руки все еще держались за твою талию, и теперь ваши лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Он не поцеловал тебя. Не пытался. Но воздух между вашими губами обжигал. Ты чувствовала жар от него, по тому, как его дыхание прерывисто касалось твоей кожи. Его руки, большие, мозолистые, дрожащие, скользнули по твоей спине, прямо под ткань рубашки. Он не пошел дальше. Ему не нужно было. Прикосновения было достаточно, чтобы заставить твое тело напрячься. Тебе следовало оттолкнуть его. Вместо этого твое дыхание перехватило. Колени коснулись его бедер. Пульс загрохотал в ушах, когда ты поняла, какой властью он обладал в тот момент — не над твоим телом, а над твоей волей. Потому что ты тоже это помнила. Тихие украдкой брошенные взгляды в Марлии. То, как он смотрел на тебя после тренировок, словно ты была чем-то священным. То, как ты когда-то ответила ему тем же взглядом, когда границы между долгом и желанием еще не перетекли друг в друга. Сейчас ты снова почувствовала это. Но что-то было по-другому. Его желание больше не было мягким. Оно было отчаянным, голодным. Как будто он не просто хотел тебя — ему нужно было доказать, что он еще не все потерял. — Райнер, — прошептала ты, пытаясь сделать голос твердым. Он замер. — Я знаю, — пробормотал он. Его пальцы сжались на твоей талии, затем скользнули прочь. Он отступил назад, словно человек, подтягивающийся с края обрыва. — Мне просто нужно было тебя увидеть, — сказал он едва слышным голосом. — Знать, что с тобой все в порядке. Ты кивнула. Но тяжесть момента не ушла. Она задержалась в воздухе между вами, когда он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова. И когда полог палатки захлопнулся за ним, ты сидела в тишине, все еще неглубоко дыша, кожа все еще была теплой, и ты задавала себе один ужасающий вопрос. Почему ты не остановила его раньше?

***

Лагерь все еще был окутан ранней тишиной, густой туман полз по деревьям, словно что-то живое, извиваясь под фургонами и палатками. Нападение произошло всего несколько дней назад, но время шло вперед, как будто ничего не изменилось. Рутина вернулась. Приказы были отданы. Оборудование проверено. Но что-то изменилось. Ты вышла из своей палатки полностью одетой — волосы зачесаны назад, плащ чистый, воротник острый — и почувствовала, как все взгляды цепляются за тебя, словно репейники за ткань. Это было не просто то же благоговение или очарование, что и раньше. На этот раз они видели, как ты истекала кровью. Они наблюдали, как ты с ужасающей легкостью исчезаешь во вражеских руках, а затем возвращаешься, спокойная и целая, с непроницаемым взглядом. И теперь идешь, как будто ничего не произошло. Теперь реакции стали тише. Больше никаких смущенных взглядов. Больше никаких удивленных шепотов. Это стало почтением. И осторожностью. Такой, какая дается богам, которые могут ударить так же легко, как и благословить. Ты не жаждала этого. Но понимала. Рука коснулась твоей — быстрая, знакомая. Ханджи подстроилась под твой темп, словно не ждала у твоей палатки с самого рассвета, словно не сказала Леви самому проверить списки хранения, просто чтобы дать себе повод задержаться рядом с тобой подольше. — Ты спала? — спросила она тихим голосом. — Пыталась, — ответила ты нейтральным тоном. — А ты? Она тихо рассмеялась. — Ты знаешь ответ. Ты не улыбнулась, но взгляд смягчился. Ханджи шла, заложив руки за спину, непринужденно, но немного напряженно в плечах. Ты могла чувствовать исходящее от нее тепло — не просто физическое, а что-то тревожное, что-то грызущее. И то, как ее взгляд метался по тебе, сканируя позу, движения, лицо — это было не для проверки на наличие ран. Это было что-то совсем другое. Когда вы достигли круга у костра, где офицеры собирались на завтрак, ты почувствовала, как атмосфера сгустилась вокруг вас обоих. Жан поднял глаза со своего места рядом с Армином, пробормотав что-то себе под нос, что заставило младшего командира двинуть его локтем. Микаса молча стояла в центре круга, ее взгляд был непроницаем, но не отрывался от вас двоих. Даже марлийский инженер, стоявший возле новых ящиков с припасами, бросил косой взгляд, приоткрыв рот, как будто собирался что-то сказать, — но потом передумал. Все заметили. Не только ты. Не только Ханджи. Теперь все увидели разницу. То, как Ханджи держалась на шаг ближе, чем нужно, как ее тело всегда наклонялось к тебе, даже когда ты говорила с кем-то другим. То, как ее пальцы дергались, когда ты наливала себе чай, словно она сдерживалась, чтобы не протянуть руку и не сделать это за тебя. Тонкое изменение выражения ее лица, когда другой солдат, слишком смелый или слишком нетерпеливый, осмеливался подойти к тебе. То, как она смотрела на Райнера. Не с ревностью — по крайней мере, не с явной. Но с интенсивностью, граничащей с опасной. Ты заняла свое место у огня, кивнув в сторону только что сваренной каши в жестяном котле. — Ты не будешь? Ханджи встала возле скамейки, не села, просто задержалась. — Я еще не голодна. — Ты снова витаешь в облаках. — Не витаю. — Ты делаешь это с момента нападения. Голос Ханджи понизился, достаточно тихо, чтобы только ты услышала. — Ты винишь меня? Ты посмотрела на нее, действительно посмотрела. Ее брови слегка нахмурились, волосы были все еще влажными от тумана. На виске был виден слабый синяк — вероятно, от драки во время твоего спасения. Раньше ты его не замечала. Твое сердце резко стукнуло один раз, как отголосок отчаянных объятий Райнера прошлой ночью. Но это было по-другому. Не сыро. Не изменчиво. Он чувствовал себя… сдержанным. И гораздо более опасным. — Нет, — сказала ты после паузы. — Но ты начинаешь заставлять людей говорить всякое. Ханджи медленно выпрямилась, ее глаза сверкнули. — Пусть говорят. Это было ново. Смелость. Переход от сарказма к тихому собственничеству. Ты слегка наклонила голову, губы приоткрылись — но затем на другой стороне костра ты увидела Леви, его взгляд был устремлен на вас двоих, как у ястреба, ожидающего интересной развязки. Ты выбрала промолчать. Но ущерб уже был нанесен. Линии снова сдвинулись. Представление о расстоянии начало рушиться, и все это видели. Особенно ты.