11. Мы были благодатью, пока не разрушились
1 июля 2025 г., 22:35
Послеполуденное солнце лениво освещало лагерь, отбрасывая длинные тени на истоптанные тропы и запыленные ящики. Это было одно из тех редких, нервирующих затишьй — никаких собраний, никаких миссий, никаких сирен вдалеке. Только тихий стук планового обслуживания и приглушенная болтовня солдат, пытающихся найти цель в тишине.
Ты стояла в одиночестве в восточной части лагеря, осматривая штабель ящиков с оборудованием, которые были в спешке брошены во время вчерашнего пополнения запасов. Ты не делала ничего особенно полезного. Просто... стояла. Шагала. Ждала, что что-то произойдет — или кто-то появится.
Конечно, это должна была быть Ханджи.
Сначала ты ее не услышала. Ты ее почувствовала. Это слабое изменение в воздухе. Присутствие, которое стало слишком знакомым, чтобы его игнорировать. Ее голос зазвучал за через мгновение, небрежно, слишком небрежно.
— Если смотреть на ящики, они не распакуются сами собой.
Ты оглянулась через плечо. Ханджи стояла в нескольких шагах позади, закатав рукава и держа под мышкой планшет, нелепо обнадеживающая улыбка терзала ее губы. Как будто она не поглядывала в твою сторону каждые пятнадцать минут после завтрака. Как будто не провела большую часть утра, прячась.
— Просто интересно, каково это, — сказала ты, указывая на стопку УПМ рядом с ящиками.
Ее брови приподнялись.
— Распаковывать ящики?
Ты бросила на нее взгляд.
— Летать.
Пауза.
Затем улыбка сменилась чем-то более мягким, более задумчивым.
— Ты никогда раньше не пользовалась УПМ, не так ли?
Ты покачала головой.
— Не было нужды. Титаны не летали там, откуда я родом. Они маршировали. И я была одной из них, помнишь?
Это должно было прозвучать беспечно. Но не вышло.
Ханджи подошла ближе, глядя на снаряжение, как будто видя его заново.
— Верно.
Ты почувствовала, как между вами повисла тишина, густая от чего-то невысказанного. Затем…
— Научи меня, — сказала ты.
Это был не вопрос. Твой голос был тихим, пронизанным редким проблеском детского любопытства — такого, которое Ханджи видела только в мимолетные моменты. Такое, к которому она не была готова. Ты повернулась к ней лицом, скрестив руки на грули, но выражение твоего лица было открытым. Нетерпеливым.
Ее глаза расширились.
— Ты серьезно?
Ты кивнула.
— Я видела, как его использовали, видела, как люди умирали из-за него, выживали благодаря ему, но я никогда не прикасалась к нему. Я хочу знать, каково это. Что ты чувствуешь, когда его используешь.
Последняя фраза была непреднамеренной. Ты поняла это в тот момент, когда она слетела с твоих губ. Ханджи тоже. Ее взгляд мелькнул, едва заметно, но красноречиво. Она прочистила горло, переместила вес на другую ногу.
Ты сделала шаг вперед.
— Ты ведь потратила на это годы. Ты умеешь это лучше, чем кто-либо другой. Если кто-то может научить меня...
— Нет.
Ты моргнула.
— Нет?
Она резко повернулась, закрывая половину лица рукой.
— Нет. Абсолютно точно нет.
— Почему?
— Это сложно. На правильную подготовку уходят месяцы. Тут задействована физика. И выравнивание позвоночника. И контроль сухожилий. И...
— Я быстро учусь.
— Ты упадешь головой вниз.
— Тогда поймай меня.
Слова вылетели слишком быстро. Никто из вас не пошевелился.
Ханджи уставилась на тебя. Ты могла видеть, как ее разум яростно работает за линзами очков — вращающиеся шестеренки, рушащаяся логика. Теперь ты была слишком близко. Не физически, но настолько близко, что невозможно было не заметить, как у тебя слегка перехватывало дыхание, когда она так на тебя смотрела.
Когда она не ответила, ты наклонила голову.
— Ладно, — сказала ты, позволив своему голосу опуститься во что-то самодовольное, насмешливое. — Я просто попрошу кого-нибудь другого. Может быть, Жана. Он, похоже, знает, как обращаться со сбруей.
Это сработало.
Не говоря ни слова, Ханджи развернулась и прошла мимо тебя.
— Куда ты идешь? — крикнула ты ей вслед, не скрывая ухмылки в голосе.
— Пошли, — пробормотала она. — Мы сделаем это. Пока я не передумала.
Она пронеслась через лагерь, как одержимая, едва не швырнув планшет в проходящего солдата, не сбавляя шага.
— Ты справишься с этим.
— С чем?
— С этим.
Ты последовала за ней, застигнутая где-то между замешательством и удивлением, плелась за ней, пока вы не достигли длинной палатки, куда было перемещено уцелевшее снаряжение УПМ — уже не для боя, а для практических строительных целей. Навигация по обломкам. Уборка мусора. Не гламурно, но необходимо.
Внутри был тусклый свет, просачивающийся мягким и золотистым через щели в брезентовых стенах. Пыль танцевала в воздухе. В комнате пахло кожаными ремнями, маслом и холодной сталью.
Ханджи открыла ящик и вытащила устройство.
— Я отрегулирую его по твоему размеру, — пробормотала она, теперь уже очень эффективно, пальцы внезапно стали очень, очень сосредоточенными. — Не двигайся.
Ты стояла неподвижно, руки свободно висели по бокам, пока ты наблюдала, как ее руки двигались с легкостью, которая пришла с годами повторения этих действий. Как ее брови нахмурились, когда она поправляла УПМ. Как прикосновение задержалось — всего на мгновение дольше, чем нужно — на твоих ребрах, где находились ремни.
Ты ничего не сказала. Она тоже.
Тишина не была неловкой. Она была напряженной.
Ты не могла сдержать улыбку, растягивающую твои губы.
— Я думала, ты сказала «нет».
— Я передумала, — тихо сказала Ханджи. Затем, шепотом. — Я ненавижу, что передумала.
Ты наклонилась к ней, и мягко прошептала ей на ухо:
— С тобой все будет хорошо. Ты принимала и худшие решения.
Она не отстранилась.
Ты тоже.
Ремни были туже, чем ты думала. Снаряжение тяжелое — скорее неуклюжее, чем элегантное. Ты согнула плечи под ремнями, проверяя, как вес распределится по спине. Ханджи еще несколько раз дернула газовый механизм, регулируя длину тросов, в процессе чего пальцы коснулись внутренней стороны твоих запястий.
— Постарайся не оторвать себе конечности, — пробормотала она без злобы. — Это не игрушка. Сила от неправильного расположения может прорезать твою бедренную кость насквозь...
Ты бросила на нее многозначительный взгляд.
— Успокоила.
— Я просто сказала...
— Я знаю. Безопасность прежде всего, — ухмыльнулась ты, затем выпрямила спину. — Итак, командир Зоэ. Какой первый шаг?
Она запнулась. Не из-за обращения «командир» — ты называла ее так на инструктажах. Но здесь, наедине, это было по-другому. Это звучало как флирт. Почти. Она сглотнула и отвернулась с тихим фырканьем.
— Первый шаг — не умереть.
— Логично.
— Второй шаг, — продолжила она, инструктируя тебя в основах баланса и управления дросселем, — помнить, что дело не в силе, а в инстинкте. Думай своим телом
Ты подняла бровь.
— Как в танце?
Это застало ее врасплох.
— Конечно. Если твой партнер — гравитация.
Ты рассмеялась, и Ханджи быстро отвернулась — слишком быстро — словно не хотела говорить это вслух.
Спустя десять минут твоя первая попытка спрыгнуть с края низких лесов была... амбициозной, мягко говоря.
Газ вырвался из баллонов с громким шипением, и твое тело дернулось вверх — но траектория резко повернула вправо, отправив тебя в почти спираль, прежде чем один из тросов зацепился за опорную балку. Ты вскрикнула, запуталась, конечности задергались дикой дугой.
— Чёрт!
— Отпусти! — закричала Ханджи. — Отпусти и упади — перекатись, когда ударишься о землю!
Ты повиновалась.
Механизм отключился со стальным лязгом, и твое тело упало мертвым грузом, ударившись о землю с отскоком и облаком пыли. На мгновение наступила тишина.
Ханджи уже была на полпути через двор, сердце колотилось, пальто развевалось.
— Ты...
Ты рассмеялась.
Полноценный смех с запрокинутой головой. Громкий, открытый и яркий, как солнечный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи. Такой, который начинался где-то глубоко в груди и выливался из тебя, словно ему больше некуда было выходить.
Ханджи остановилась как вкопанная.
Ты лежала в грязи, ухмыляясь, как сумасшедшая, волосы растрепались, на щеке был мазок грязи, а в глазах такое выражение, словно ничто в мире не могло тебя волновать. Как будто полет был всего в одном шаге. И, боги, ты выглядела прекрасно.
У Ханджи перехватило дыхание. Она не двигалась.
Ее сердце колотилось так сильно, что она чувствовала его в ушах.
— Ты видела это? — ахнула ты, приподнявшись на локтях. — Я почти полетела, и потом чуть не умерла, но все равно, полетела!
— Ты могла сломать себе ребра, — выдавила она, шагая к тебе. Она присела у твоего плеча, нахмурившись, руки зависли, словно хотели прикоснуться, но не осмеливались. — Ты уверена, что у тебя нет сотрясения мозга?
Ты посмотрела на нее, волосы прилипли ко лбу, но ты все еще улыбалась.
— Не порти момент. Это было потрясающе.
— Ты упала лицом в кучу мешков с песком.
— Изящно.
— Ты покатилась, как картошка.
Ты снова рассмеялась, и Ханджи пришлось отвернуться. Ее рука поднялась, чтобы потереть затылок, но это было плохим прикрытием для того, как сильно она краснела под оправой очков. Ее взгляд продолжал возвращаться — вниз, к тому, как твоя грудь все еще поднималась и опускалась от бездыханной радости, к румянцу на твоих щеках, к улыбке, которую ты даже не пыталась скрывать.
Она снова почувствовала это — глупая, ноющая пульсация в груди. Громкая. Настойчивая. Может быть, предупреждение. Или обещание.
Ты была опасна в том смысле, от которого она не научилась защищаться.
Ты села, отряхивая пыль с бедер, и встретилась с ней взглядом.
— Я хочу попробовать еще раз.
— Нет, — тут же сказала она твердым тоном, но ее губы дернулись.
Ты наклонилась.
— Пожалуйста?
Долгая пауза. Ее горло дернулось.
— …Хорошо, — вздохнула она. — Но если ты сломаешь себе шею, я не буду объяснять это Армину.
— Договорились.
Она помогла тебе подняться, крепко обхватив руками запястья, прежде чем снова отрегулировать снаряжение. На этот раз ее пальцы задержались немного дольше, чем ранее. Взгляд метнулся к твоим губам. Всего один раз.
Никто из вас не сказал об этом ни слова.
Но вы обе это почувствовали.
Ты медленно выдохнула. Руки сгибались. Пальцы дергались около спусковых крючков.
Поднялся ветер, раскидывая пряди твоих волос по лицу. Вес УПМ начинал ощущаться более естественно — как второй позвоночник из стали. Твои ботинки впивались в край стартовой платформы.
Ханджи стояла чуть ниже, напряженно скрестив руки. Наблюдая, как ястреб. Пытаясь, и безуспешно, не выглядеть обеспокоенной.
— Ладно, — пробормотала ты себе под нос. — Только не умирай.
Затем ты взлетела.
Баллоны зашипели, тросы рванули вперед, и твое тело поднялось — легче, устойчивее, чем в прошлый раз. Теперь ты двигалась намеренно, а не только инстинктивно. У тебя был момент, импульс. Один крюк нашел столб, следующий поймал балку, и ты качнулась — ноги скользнули по земле, прежде чем ты снова взмыла в воздух.
Крик поднялся из твоего горла, дикий и радостный.
Ты сделала это.
Рот Ханджи слегка приоткрылся, дыхание перехватило от вида.
Потом, конечно, ты перестаралась.
Повернулась слишком быстро, потеряла связь с траекторией и отклонилась от курса по широкой спирали. Но вместо того, чтобы запаниковать, ты скорректировалась. Отпустила в последний момент, переместила вес и изогнулась при приземлении.
Импульс был слишком сильным. Твои ботинки ударились о землю и заскользили по рыхлой почве — и ты врезалась прямо в Ханджи.
— Черт!
Вы обе упали в клубок конечностей и снаряжения, вокруг кружилась пыль.
Воздух вышибло из легких. А затем…
Смех. Громкий. Свободный. Снова твой.
Ханджи под тобой застонала, очки съехали набок, волосы запутались в ремнях.
— У тебя очень агрессивный стиль полета.
Ты слегка приподнялась — все еще сидя на ней верхом, все еще ухмыляясь.
— Но было уже лучше, да?
У ее перехватило дыхание.
Ты не осознавала, насколько близко была. Твои колени обхватили ее бедра, ладони оказались по обе стороны от ее головы. Ее пальто сжалось под твоим весом. Ты покраснела, лицо было ярким, волосы прилипли к вискам. Ты посмотрела на нее сверху вниз, улыбаясь и тяжело дыша, радость была написана на каждом дюйме твоего лица.
А Ханджи?
Она выглядела так, будто забыла, как дышать.
Тишина тянулась слишком надолго. Ее глаза искали твои, и впервые она не отводила взгляд.
Она выглядела так, будто пыталась все запомнить. Линия твоего рта. Дикий свет в глазах. Звук смеха, все еще эхом отдающийся в ушах. Ее руки застыли рядом, словно она не смела прикоснуться к тебе, словно если пошевелится, то что-то выдаст.
— Ты тяжелая, — пробормотала она наконец.
Ты прищурилась.
— Как грубо.
— Я просто говорю — тебе повезло, что у меня крепкие кости.
— Ты думаешь, что тебя спасли твои кости?
Ханджи моргнула.
— Я… что?
Ты наклонилась немного ближе. Твоя ухмылка была несправедливой. Ты знала это, и все равно использовала ее.
— Я была с тобой мягкой.
Она уставилась на тебя.
— Я заметила, — пробормотала она. —Ужасающая и высокомерная.
— Это часть моего обаяния.
Только когда далекий кашель напомнил тебе, что во дворе есть и другие люди, ты отстранилась — скатилась с нее с тихим фырканьем, стряхивая грязь с одежды, как будто тебе было все равно, что ты только что оседлала командира у всех на глазах.
Ты встала первой. Затем протянула ей руку.
Ханджи схватила ее.
Ее рука была теплой и крепкой, но она не встретилась с тобой взглядом, когда поднялась на ноги. Странное выражение промелькнуло на ее лице — наполовину благоговение, наполовину разочарование и что-то более глубокое, что-то более тихое. Что-то, чему она все еще пыталась дать название.
Ты всегда был опасна.
Но сейчас?
Сейчас ты начала чувствовать себя в свободном падении.
***
Вы обе смеялись, когда вернулись — пыль прилипла к одежде, засохшая грязь покрывала щеки и рукава, ботинки потерлись. У тебя был небольшой порез на виске, ничего серьезного, но пятно крови выглядело гораздо хуже, чем было на самом деле. У Ханджи был разорван рукав на локте и новая царапина на скуле, очки были заляпаны так сильно, что она едва могла видеть. — У вас двоих есть хоть капля стыда? — Армин встретил вас на краю лагеря, уперев руки в бедра. — Вы обе командиры, если вдруг забыли. Профессионализм выглядит не так. Ты подняла руку в защиту, все еще неровно дыша. — В нашу защиту скажу, что земля напала первой. Ханджи торжественно кивнула. — Законы гравитации не уважают звания. Армин ущипнул себя за переносицу, жест был скорее усталым, чем строгим. — У тебя грязь на ключицах. — У меня? — спросила ты, заглядывая себе под рубашку. — Хах. За его спиной несколько солдат смотрели на вас, перешептываясь между собой. Райнер стоял немного дальше, скрестив руки и прищурившись. Его взгляд был не просто напряженным, а острым, словно он искал что-то конкретное, словно пытался решить, злиться или беспокоиться. Может быть, и то, и другое. Может быть, ни то, ни другое. Может быть, он не знал. Ты не встретилась с ним взглядом. Ханджи слегка потянула тебя за руку и провела ладонью по спине, почти жест защиты или владения, хотя никто из вас не признался бы в этом вслух. — Пойдем, — сказала она. — Пойдем уберемся, пока Армин не бросил в нас свой планшет или что-то в этом роде. — Такого не было… — Такое должно быть, — сказала Ханджи, не глядя на него и уже направляя тебя к твоей палатке с ухмылкой, обрамленной пылью. — Ради твоего же рассудка. Вы расстались как раз перед душем, и как только грязь и пот наконец смылись с твоей кожи, ты вернулась в свою палатку, волосы все еще были влажными, а послеполуденная жара наполнила конечности комфортной тяжестью. Внутри твоей палатки было тепло от вечернего света. Ты вздохнула, босиком ступив на ковер с полотенцем в руке, планируя рухнуть на койку и насладиться тишиной — всего на мгновение. Но кто-то уже был внутри. В палатке сидела Энни Леонхарт, подтянув одну ногу на матрас и скрестив руки на колене, светлые волосы были влажными, словно и она только что вышла из душа. Она осматривала твои немногие личные вещей, которые ты хранила в сундуке — запасные бинты, пара книг в мягкой обложке, потертая деревянная расческа для волос. Она подняла взгляд со скучающим выражением лица. — Ты хранишь свои вещи слишком аккуратно. Это раздражает. Ты моргнула, затем рассмеялась. — Энни, какого черта ты здесь делаешь? — Жду, — просто сказала она, потянувшись за твоей расческой, не спрашивая разрешения. — Иди сюда. Ты нахмурилась, но сделала, как тебе было сказано, сев на коврик между колен ее колен, как раньше. В этом было что-то странно знакомое — почти успокаивающее. Энни собрала твои влажные волосы и начала расчесывать, медленно и равномерно, осторожно проводя около кончиков. Она не сильно изменилась. Не совсем. Ее прикосновения были на удивление нежными. — Итак, — начала она спустя несколько мгновений. — Ты и Ханджи? Ты застонала и спрятала лицо в ладонях. — Серьезно? — Серьезно, — сказала она, теперь уже немного сильнее расчесывая тебя, слегка оттягивая твою голову назад. — Что происходит? — Я не знаю, — пробормотала ты в ладони. — В этом-то и проблема. Энни тихо усмехнулась. — Ты всегда так говоришь, когда знаешь, но просто не хочешь в этом признаться. — Нет, правда, — сказала ты, садясь прямо и позволяя ей увидеть свое выражение лица. — В одну секунду мы спорим, как всегда, а в следующую она... — ты замолчала, голос стал немного тише. — Она просто там. Все время. Не странным образом, просто... как будто следит за мной. Как будто я — стрелка компаса, которую она не хочет терять. Энни на мгновение замолчала, расчесывая волосы медленнее. — Тебе это не нравится? Ты колебалась. — Нет. Это самое худшее. Думаю, мне это слишком нравится. И я не знаю, что с этим делать. Тишина затянулась, но не стала неловкой. Энни начала разделять твои волосы на пряди, лениво заплетая несколько из них, просто чтобы занять руки. — Я имею в виду, — добавила ты. — Я не то чтобы... влюблена или что-то в этом роде. Я даже не думаю, что она влюблена в меня. Может, я все надумываю. И сейчас не то чтобы подходящее время для... чего бы это ни было. Энни тихо рассмеялась, немного злобно. — У тебя проблемы. — Нет! Она потянула тебя за косу. — Ты позволила ей затащить тебя в пыльную яму с устаревшим снаряжением. Твои волосы все еще полны песка. Ты покраснела. — Ладно, хорошо. У меня могут быть небольшие проблемы. — Небольшие? Ты снова застонала и театрально плюхнулась ей на колени, закрыв глаза тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, перестань издеваться надо мной. Энни фыркнула и слегка шлепнула тебя по руке расческой. — Тебе повезло, что ты мне нравишься. Ты взглянула на нее. — И что мне делать? Энни пожала плечами, скручивая твои волосы в мягкую косу вдоль шеи. — Выясни, смотрит ли она на тебя так же, как ты смотришь на нее. — А если нет? — Тогда все будет хорошо, — просто сказала она. — Ты сильная. Просто растерянная. Но сильная. Затем ты посмотрела на нее как следует и сказала: — Спасибо. Она закатила глаза. — Не будь со мной такой сентиментальной. Вы обе рассмеялись, мягко, не заполнив тишину, потому что она уже была там. Это было странное утешение, снова почувствовать себя детьми — всего на несколько минут, но достаточно, чтобы вспомнить, что это значит.***
К тому времени, как Энни покинула твою палатку, лагерь был погружен в мягкий оранжевый цвет раннего вечера. Небо широко раскинулось над зоной реконструкции, окрашенное мазками ржавчины и золота, и запах рагу слабо доносился по ветру. Твои волосы были все еще влажными там, где были свободно заплетены в косу, на которой настояла Энни, — пряди обрамляли твое лицо, когда ты вышла на открытое пространство, окутанная тишиной этого часа. Было не так много активности — всего несколько солдат у костра, небольшая группа, передвигающая ящики, и Ханджи. Ты заметила ее возле палатки снабжения, она стояла слишком напряженно для кого-то во время непринужденной беседы. Она разговаривала с молодым солдатом, указывая на контрольный список в своей руке. Но как только она увидела тебя, заколебалась. Ее рука замерла в воздухе, затем опустилась, когда взгляд следовал за твоей фигурой. Ты подошла, не замечая легкого покачивания в шаге, рукава были закатаны, а воротник расстегнут из-за теплого вечера. Ее взгляд метнулся к косе, лежащей на твоем плече, а затем отвелся — слишком быстро. Солдат что-то сказал, но Ханджи не ответила. Она неопределенно махнула рукой, отпуская его, и солдат ушел, бросив на тебя быстрый взгляд, прежде чем исчезнуть за палаткой. — Ты... ты рано закончила, — сказала Ханджи, когда ты приблизилась, слова вырывались невнятно, словно она не собиралась разговаривать. Ты остановилась перед ней, скрестив руки. — Не хотелось ничего делать. Решила подышать свежим воздухом перед ужином. Она слишком быстро кивнула, поправляя свой галстук-боло — нервная привычка, как ты заметила. — Да. Да, то же самое. Воздух полезен. Важен для, э-э, морального духа. Твои губы изогнулись. — Так ты называешь неловкое стояние у палатки? — Не неловкое... — она осеклась, вздохнула и потерла лицо рукой. — Ладно, может, немного. — Ты дергаешься, как будто выпила две кружки кофе Конни. Ханджи выдохнула. — Это военное преступление. От этой болтовни у тебя заныло что-то в груди. Ты пошла с ней в ногу, медленно и не задумываясь, мимо рядов палаток. Она не остановила тебя. Ты покосилась. — Есть причина, по которой ты странно пялилась на меня, или...? Она едва заметно вздрогнула. — Я не... пялилась. Я имею в виду... не странно. Я просто... — ее голос затих. — Замечала. Ты подняла бровь. — Замечала что? Рот Ханджи открылся, затем закрылся. Ее руки ерзали по бокам, пальцы скользили по поясу, словно ища что-то, что можно было бы подержать. — Ничего плохого. Просто... ты выглядела по-другому. В хорошем смысле по-другому. Просто... Ты наклонила голову. — Ты всегда так много говоришь, когда пытаешься сказать что-то простое? Она тихо, смущенно усмехнулась и отвернулась, скосив глаза на оранжевые верхушки деревьев. — Только когда знаю, что мне вообще не следует говорить. Это заставило тебя замолчать на мгновение — не из-за неловкости, а потому, что тяжесть того, что не было сказано, внезапно повисла между вами. — Я все равно собиралась найти тебя, — добавила Ханджи, быстро отступая. — Просто чтобы проверить. Тебя... ну, недавно брали в заложники. Это... не пустяки. Твой взгляд смягчился, хотя голос остался прежним. — Я в порядке. — Я знаю, что ты в порядке, — сказала она слишком быстро. — Ты всегда в порядке. Вот в чем проблема. Ты моргнула. — Что? — Ничего. Ничего, — Ханджи неопределенно указала на твою прическу. — Тебе идет коса. Ты выглядишь... Ты ждала. Она не закончила предложение. — ...Неважно, — пробормотала она, прочищая горло. — Скоро ужин. Ты еще немного поразмыслила над этим, забавляясь тем, как она избегала твоего взгляда и неловко дергала себя за край рукава. — Энни сделала тебе прическу? — спросила она. — Да. Ханджи снова натянуто кивнула. — Правильно. Конечно, она ее сделала. Это хорошо. Отлично. Я рада. Ты прищурилась, и на твоих губах появилось что-то вроде ухмылки. — Ты ревнуешь? Казалось, все ее тело на секунду замерло. — Что? Нет. Я имею в виду, нет. Я просто... с чего бы мне... — она отвернулась, проводя рукой по своим растрепанным волосам и выдохнув что-то среднее между стоном и смешком. — Бесишь. — Понимаю тебя. Она снова улыбнулась, но не посмотрела на тебя. — Да. Я знаю. А затем, как будто ничего не произошло, как будто это не было обжигающим, Ханджи потянулась вперед и убрала прядь волос с твоего лица. Всего лишь прикосновение. Костяшки ее пальцев задели твою щеку, мимолетно и легко, но это заставило тебя замереть на полсекунды. Она быстро отдернула руку, засунула обе руки в карманы. — В любом случае. Увидимся за ужином. И затем она ушла — быстрыми шагами, опустив голову, как человек, бегущий с поля битвы, на котором не знает, как победить. Ты долго стояла неподвижно, бессознательно поднеся руку к щеке. Ты все еще чувствовала тепло ее прикосновения — едва ощутимое, но забыть его невозможно. Палатка-столовая ожила от тихих голосов и звона столовых приборов, смеха и шелеста брезента, развеваемого вечерним бризом. После хаоса предыдущих дней это казалось первым подобием нормальности — хотя и хрупким. Солдаты были разбросаны по разным столам, некоторые все еще в запятнанной форме, другие уже переоделись, все толпились вокруг мисок с рагу и ломтиков черствого хлеба. Тепло всего этого — тел, еды, мягких оранжевых фонарей — должно было заставить чувствовать себя в безопасности. Но на тебя все еще смотрели. Все еще был шепот, который вился, как дым, в углах палатки. Ты вошла, наполовину отвлеченная запахом трав и жареных корнеплодов, когда услышала свое имя. — Эй, сюда, — голос Ханджи прорезал ропот, небрежно, но слишком быстро. Ты посмотрела в сторону длинного стола в центре, где обычно сидели старшие офицеры. Леви уже был там, откинулся назад, скрестив руки на груди, и даже в своем молчании смотрел пристально. Оньянкопон разговаривал с Жаном, который, как всегда, был оживлен, а Конни рассеянно помахал рукой, заметив тебя. Но Ханджи пошевелилась на своем месте, полустоя, одной рукой схватившись за спинку пустого стула рядом с ней. Было что-то напряженное в том, как она это сказала, словно репетировала этот момент в голове и теперь не могла вернуть его обратно. — Посиди с нами сегодня вечером. Ты медленно моргнула, затем кивнула. — Конечно. Ты пробралась сквозь толпу, обогнув ящик, который кто-то оставил возле раздачи еды, и стараясь не пролить рагу. Ты как раз собиралась выдвинуть стул рядом с Ханджи — его деревянные ножки тихонько скрипнули, — когда рядом с тоьой внезапно появилась фигура. — Надеюсь, я не помешал, — сказал Райнер низким и приятным голосом, плавно проходя мимо. — Не проблема, если я сяду здесь, верно, Командир? Он адресовал вопрос Ханджи, а не тебе, с той же напускной вежливостью, которую использовал на политических собраниях — спокойно, сдержанно и немного самодовольно. Ханджи моргнула, на мгновение явно сбитая с толку. Ее рот открылся, затем закрылся. Выражение лица не выдавало одобрения, но и не выказывало отторжения. — Это не... мой стол. Технически. Ты не упустила из виду резкость в ее голосе и то, как она не встречалась глазами с Райнером, когда говорила это. Итак, Райнер сел. Прямо рядом со стулом, который ты уже наполовину выдвинула. Ты колебалась лишь секунду, прежде чем опуститься между ними, дерево заскрипело под тобой, когда бедра коснулись края их ног. Ты почувствовала, как Ханджи пошевелилась — едва заметно, но напряженно. Давление ее руки сквозь рукав было теплым, когда она коснулась твоей. С другой стороны от тебя Райнер тихо вздохнул и наклонился вперед, чтобы поставить свою миску, его плечо коснулось твоего совсем другим образом — намеренно, приземленно. Ты уставилась на свое рагу. Конни, похоже, не заметила тяжести, нависшей над столом. — Тебе стоило увидеть Оньянкопона раньше, — сказал он, размахивая ложкой. — Он чуть не упал в грязь, пытаясь бороться с брезентом. — Я не упал, — мягко ответил Оньянкопон. — Я споткнулся. О чью-то лень Жан ухмыльнулся. — Конечно, то есть упал. Ты вежливо присоединилась к смеху, но твое тело оставалось напряженным между двумя людьми. — Тебе удалось отдохнуть? — внезапно спросила Ханджи, поворачиваясь к тебе. Ее голос был тихим, более интимным, чем болтовня остальных. — До этого ты все еще выглядела... уставшей. Твои пальцы сжались вокруг ложки. — Да. Энни заставила. — Вот и правильно, — легкая улыбка тронула губы Ханджи. Затем она сказала тише. — Ей следует чаще заплетать тебе волосы вот так. Ты кивнула. — По-видимому, я неправильно их расчесываю. — Похоже на то. Ты прищурилась, но Ханджи уже кусала внутреннюю часть ее щеки, пытаясь не рассмеяться. Тепло этой мимолетной улыбки зашевелило что-то внизу твоей груди. Затем Райнер слегка наклонился вперед, его дыхание пронеслось около твоего плеча. — Тебе идет, — сказал он едва слышно. — Коса. Ты напряглась, ложка замерла на полпути. Выражение лица Ханджи не изменилось, но изменилась поза. Она скрестила руки на груди и внезапно обнаружила свое рагу очень интересным. — Ты всегда выглядела хорошо с волосами, убранными назад, — продолжил Райнер, голосом слишком нежным, слишком знакомым. — Даже тогда. Ты не ответила. Не могла. Разговор за столом продолжался без тебя — препирательства, поддразнивания, острые односложные реплики Леви, прорезавшие шум, когда все становилось слишком громким. Но вокруг тебя пространство казалось вырезанным из чего-то более тяжелого. Присутствие Райнера было словно тень за спиной. А Ханджи словно мерцающее пламя, с которым ты не могла справиться. А посередине ты — застрявшая между ними. После ужина палатка-столовая начала редеть, размеренный ритм столовых приборов о миски затих, когда люди вышли на прохладный воздух. Запах рагу сохранялся, смешиваясь с резким потрескиванием дров с близлежащих наблюдательных постов. Снаружи небо стало бархатно-голубым, звезды проглядывали сквозь последние клочки облаков, когда ветер поднялся на поляне. Тепло ужина все еще держалось на твоей коже, но холод вечера пробирался под воротник. Ты только что вышла, все еще окруженная гулом разговоров, когда услышала голос — тихий, но уверенный. — Подожди, пойдем со мной на секунду. Ты обернулась и увидела Ханджи, стоящую всего в нескольких шагах позади, выражение ее лица было непроницаемым. Одна рука зависла около кармана пальто, другая слегка подергивалась, как будто она не знала, что с ней делать. Воротник униформы снова был слегка изогнут, как всегда к концу дня. Со странным трепетом в груди ты поняла, что хочешь протянуть руку и поправить его. Но не сделала этого. — Что-то не так? — спросила ты, слегка приподняв брови. Она покачала головой, слишком быстро. — Нет. Ничего срочного. Мне просто... нужно кое-что проверить. Пошли. Не было никаких реальных причин сомневаться. Не после всего. Поэтому ты пошла. Она увела тебя от огней лагеря — ровно настолько, чтобы тени стали шире, а голоса позади стали тише. Трава мягко хрустела под ногами, земля местами была неровной, твои шаги были осторожными, когда ты обходила края разбросанных ящиков с припасами и накрытые повозки. В конце концов вы достигли края пологого склона, где простаивала неиспользуемый подъемный механизм, оставшийся от предыдущих строительных работ. Ханджи остановилась там. Не двигалась, не садилась, не говорила. Ты ждала. Проходили секунды, тяжелые и неподвижные. — Что именно мы проверяем? — наконец спросила ты, скрестив руки на груди. Она взглянула на тебя, затем быстро отвернулась. — Ничего. Секунда. — Я просто хотела увести тебя от него. Ты моргнула. — От Райнера? Ханджи выдохнула, сухо и резко. — Я знаю, что не имею права ничего говорить. Это не мое дело. И я уверена, что он… имеет добрые намерения. Но когда он смотрит на тебя так… — она покачала головой, кончики волос отразили свет звезд. — Это заставляет что-то скручиваться в моем животе. Ты не ответила сразу. Сердце снова забилось, громко стуча о ребра. Не от гнева, не от паники. А от жара, поднимающегося под кожей — неуверенного, тихого, но несомненно настоящего. — Ты могла бы просто сказать, что хочешь поговорить, — пробормотала ты. — Не нужно было тащить меня сюда. — Я запаниковала, — призналась она, потирая рукой затылок. — С тобой трудно разговаривать. Это вызвало у тебя тихий, недоверчивый смешок. — Со мной? Ханджи подошла немного ближе к тебе, хотя держала руки при себе. — Ты выглядишь так, будто точно знаешь, чего хочешь. А я обычно этого не знаю. Ты наклонила голову. — Ты так думаешь? — Знаю, — сказала она, а затем замерла, дернув губами. — Ты сказала «научи меня», и следующее, что я помню, — я швырнула свой планшет в ничего не подозревающего солдата и потащила тебя через двор, как сумасшедшая. Ты широко и весело улыбнулась. — Это было весело. — Я была в ужасе, — пробормотала она. — Ты чуть не врезалась в кучу строительных лесов. И смеялась так сильно, что я думала, что ты потеряешь сознание. — Ты наблюдала за мной? — Конечно, наблюдала, — сказала она, затем замерла, слишком поздно поняв, как это звучит. Взгляд метнулся к земле. — Я имею в виду — любой бы это сделал. Ты была... Ты протянул руку, прежде чем успела остановиться, и провела пальцами по задней части ее рукава. У нее перехватило дыхание. Ты почувствовала это. — Это нормально, — тихо сказала ты. — Что именно? Ты слабо улыбнулась и прикрыла глаза. — Что ты плоха в этом. Она не ответила словами — только ошеломленно, криво улыбнулась и нервно поправила очки. Ты постояла еще немного. Больше никаких оправданий. Только звездный свет, пространство, и что-то невысказанное, давящее между вами. Тишина натянулась, как струна. Не напряженная — нет, больше нет. Просто полная. Густая от всего того, что никто из вас не мог назвать, всего того, что тихо дрожало под кожей. Глаза Ханджи уже привыкли к полумраку, и даже в слабом звездном свете могли видеть слабый изгиб твоих губ, когда ты слегка наклонила голову к ней. — Эй, — сказала ты тише. — Ты возвращаешься в свою палатку? Она моргнула. — Э-э, да… Я имею в виду, надо бы. Мне еще нужно просмотреть отчеты, и Леви убьет меня, если я продолжу пропускать... Ты сделала небольшой шаг вперед. Твоя рука коснулась ее руки. — Лучше зайди ко мне, — пробормотала ты. Это не было намеком. Не было пронизано ничем, кроме тихой искренности — приглашением, рожденным из этой странной гравитации, которая продолжала притягивать вас двоих вместе в тишине после хаоса. Тон твоего голоса был ближе к шепоту, как будто ты боялась позволить моменту разрушиться. Ханджи открыла рот, затем закрыла. Ты могла видеть, как двигалось ее горло, когда она сглатывала, небольшое подергивание челюсти. Казалось, ее мозг полностью отключился на несколько секунд. — Ненадолго, — добавила ты мягко. — Просто посидишь со мной. Ты выглядишь так, будто твоя голова вот-вот отвалится. Она фыркнула в ответ на это, хотя ее лицо покраснело. — Это медицинская рекомендация? — Это приказ, — сказала ты, полуулыбнувшись. — Командир. Это что-то сломало. Ее плечи поникли от задержки дыхания, и она наконец кивнула. — Ладно. Да. Хорошо. Ты шла впереди, медленнее обычного. Может, чтобы растянуть момент. Может, потому, что не хотела, чтобы он заканчивался. Ханджи шла на полшага позади тебя, засунув руки в карманы и поглядывая на луну, словно она могла найти там какую-то инструкцию. Но луна ничего не могла ей предложить — только тишину, тени и слабое серебристое сияние, смягчавшее твой силуэт. Когда вы добралась до твоей палатки, ты придержала для нее полог. Она колебалась кратчайшую секунду, прежде чем войти, переступая порог, словно не будучи уверенной, что ей разрешено это сделать. Внутри все было тускло освещено низким фонарем, который ты держала возле койки. Он отбрасывал длинные золотистые тени по всему пространству, мягко мерцая на брезентовых стенах. Ханджи неловко стояла у входа, оглядывая твои вещи, словно зашла в чью-то детскую спальню — любопытно, но осторожно. Ты жестом пригласила ее сесть на край койки, пока шла к низкому столику и наливала немного воды в две металлические чашки. — Это не так уж много, — сказала ты, передавая ей одну. — Но я подумала, что ты снова забудешь попить. Она молча взяла чашку. Пальцы коснулись твоих — всего на секунду, — но этого было достаточно, чтобы ее плечи снова напряглись. — Ты всегда замечаешь такие вещи, — сказала Ханджи, глядя на воду. — Что я забываю есть. Или пить. Или спать. Ты села рядом с ней, не слишком близко, но достаточно, чтобы ваши колени почти соприкоснулись. — Я замечаю все в тебе, — ответила ты, не задумываясь. Слова тяжело приземлились между вами. Ханджи повернула голову ровно настолько, чтобы взглянуть на тебя краем глаза, и ты увидела, как что-то мелькнуло за линзами ее очков — нерешительность, уязвимость и что-то теплое, что медленно и неуверенно поднималось. — Ты... всегда так говоришь, — пробормотала она. — Я? — Да. И говоришь это так небрежно. Как будто не знаешь, что это со мной делает. Ты замолчала. Воздух между вами теперь казался теплее. Не от фонаря. Не от воды в ваших руках. А от чего-то совсем другого. Твой голос стал тише. — Может быть, и знаю. Ханджи смотрела на тебя дольше, чем нужно. Затем отвернулась, поправляя очки на переносице слегка дрожащим пальцем. — Ты невыносима, — без злобы пробормотала она — Но ты все еще здесь, — сказала ты. Снова тишина. Но она не была пустой. Она была полна возможностей. Ты не потянулась к ней. Она не потянулась к тебе. Но твои руки лежали близко к краю койки, ваши пальцы едва касались друг друга при каждом твоем вдохе — и никто из вас не отстранился. Палатка затаила дыхание. Никто не двинулся с места. Снаружи ветер шелестел краями брезента и деревьями в приглушенном разговоре, но внутри было тихо — за исключением того, как твои мизинцы продолжали двигаться, снова и снова, в этом сводящем с ума почти-прикосновении. Ты слышала, как Ханджи выдохнула. Не совсем вздох — просто звук, как будто кто-то пытался сохранить ровное дыхание. Ты задавалась вопросом, знает ли она, как громко стучит ее сердце, и как запинается твой собственный пульс каждый раз, когда она наклоняется хоть немного ближе, даже если это было всего лишь для того, чтобы сместить вес или поправить очки. Ты могла чувствовать, как она смотрит на тебя сейчас. Не напрямую — никогда не напрямую — но краем глаза, как будто она изучала солнце через фильтр, боясь того, что может случиться, если будет смотреть слишком долго и слишком пристально. — Ты ведь не приглашаешь людей в свою палатку, не так ли? — спросила она, голос был чуть громче шепота. Ты покачала головой. — Нет. Пауза. — Почему пригласила меня? Ты не ответила сразу. Вместо этого наконец позволила своим пальцам коснуться ее пальцев — ровно настолько, чтобы почувствовать форму костяшек, тепло кожи. Ханджи не отстранилась. Не наклонились. Но что-то в ее плечах смягчилось, словно ослабла нить. — Я думаю... — ты сделала паузу. — Думаю, я просто хотела быть рядом с тобой сегодня вечером. Не знаю, что это значит. Я просто... Ты услышала тихий стук сапога Ханджи. Она снова сдвинулась, но на этот раз наклонилась вперед, уперев локти в колени, сложив руки перед ртом, словно пыталась что-то сдержать — эмоцию, мысль или тысячу того и другого. — Ты действительно сбиваешь с толку, — пробормотала она, наполовину прикрывая лицо руками. — В одну минуту смотришь на меня так, будто хочешь задушить, а в следующую говоришь такие вещи и смотришь на меня так, словно видишь насквозь. — Может быть, так и есть, — тихо сказала ты. Ханджи застонала и уронила голову на руки. — Перестань так говорить. Ты слегка наклонилась, твой голос был тихим шепотом. — Почему? Это тебя пугает? — Нет, — приглушенно пробормотала она. — Хуже. Это заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть. Ты смотрела на нее в течение долгой, тихой секунды. — А что, если я тоже хочу этого? Это наконец заставило ее поднять голову. Медленно. Ее глаза встретились с твоими в первый раз без колебаний. И вот оно, обнаженное в полумраке, — страх, смятение, тоска. Но поцелуя не последовало. Как и драматических признаний. Просто общее дыхание. Близость, для которой у вас обеих не было слов. Такая, которая медленно нарастала в тишине между врагами, ставшими чем-то другим, в тишине моментов, когда ни одна из вас не знала, кто вы, а только то, что вы не были ничем. Ты снова опустила взгляд, давая ей возможность сделать то же самое, если ей это было нужно. Но Ханджи этого не сделала. Они продолжала смотреть на тебя, одна рука двигалась, как будто она хотела протянуть ее, но затем остановилась, пальцы сжались на бедре. — Мне нужно идти, — наконец сказала она, голос был тихим. — Знаю. Никто из вас не двинулся с места. И затем, так же медленно, так же неуверенно, Ханджи встала. Ты встала с ней. Она потянулась к пологу палатки, затем снова заколебалась. Ты не коснулась ее, не заговорила. Просто стояла там, наблюдая, как она слегка повернулась, очки наклонились из-за слабого ветра, проникающего из ночи. — Спокойной ночи, — пробормотала она. Ты кивнула. — Спокойной ночи. Но ты стояла там еще долго после того, как она ушла — сердце колотилось, кожу покалывало, и имя, которое ты не осмелилась произнести, все еще висело на твоих губах.
