There Are No Graves for the People We Used to Be

Солнце лениво поднималось над лагерем, отбрасывая золото на тенты и гравий. Ночь была не особенно холодной, но ты проснулась, плотно закутавшись под одеяло, как будто мышцы сжались для защиты. Твою руку все еще покалывало там, где она коснулась ладони Ханджи. Ты долго смотрела на свою ладонь, вспоминая, как она смотрела на тебя, словно ты была каким-то неразрешимым уравнением, которое она не имела права пытаться решить. Снаружи в лагере было тихо, но не спокойно. Птицы порхали над головой, и где-то ботинки солдата хрустели гравием, когда он шел по главной тропе. Ты медленно села, морщась, когда слабое эхо вчерашних тренировок с Ханджи заныло в руках и позвоночнике. Твое тело не привыкло к тому, чтобы его швыряли через деревья на УПМ — и мышцы напомнили тебе об этом. Но ты улыбалась. Улыбка, которую ты пыталась скрыть под предлогом боли в щеках, когда Энни проходила мимо твоей палатки, подняла полог без спроса и пробормотала что-то саркастическое о прекрасном сне. Ты сказала ей заткнуться. Она закатила глаза и бросила тебе флягу. — Армин говорит, что сегодня почти нечего делать, — сказала она, прислонившись к шесту палатки. — Строительство откладывается. Материалы задерживаются или что-то в этом роде. Не знаю, не слушала. Ты подняла бровь. — Тогда почему ты здесь? Она пожала плечами. — Мне показалось, что ты снова нервничаешь из-за Ханджи. Ты бросила в нее одеяло. — Я не...! — Я видела вас двоих вчера, — холодно сказала она, скидывая его и все равно садясь рядом с тобой. — Покрытые пылью, смеющиеся как идиотки. Ты выглядела... не знаю. Как будто тебе было весело. — Да, было, — призналась ты, на этот раз тише. — Это было приятно. Как будто... мне не нужно было быть кем-то. Ни солдатом, ни шифтером, ни тем, на кого люди смотрят с подозрением или голодом. Энни медленно моргнула, наблюдая за тобой. — Значит, у тебя к ней нежные чувства. Ты сердито посмотрела на нее. — Это не то, что я сказала. Она удовлетворенно ухмыльнулась. — Конечно. Не то. Ты все еще была красной, когда вышла из своей палатки. Утро продолжалось тихо, своего рода медленное затишье перед напряжением — никаких отчетов, никаких миссий, никаких сигналов тревоги. Только тихие разговоры между солдатами, Армин обсуждал какую-то политику торгового пути за чаем с Оньянкопоном, а Жан подтягивался на сломанной опорной балке, как будто знал, что Райнер наблюдает и ему нужно чем-то похвастаться. А потом появилась Ханджи. Она сразу же заметила тебя на поляне, ее обычно растрепанные волосы теперь были свободно завязаны сзади, планшет был оставлен на редкий момент тишины. Она разговаривала с Леви и несколькими инженерами, но взгляд по привычке метнулся в твою сторону, как будто проверяя, что ты все еще здесь. Ты уловила это и на этот раз не отвела взгляд. Ты кивнула. Ханджи слегка приподняла пальцы, не совсем помахав — просто молчаливое подтверждение. Что-то теплое развернулось в твоем животе от этого. Другие тоже уловили это — Леви прищурился; Армин притворился, что не улыбается. И Райнер. Райнер, который стоял в тени полуотремонтированных лесов, скрестив руки на груди, наблюдая за обменом взглядами, и выглядел скорее уязвленным, чем ревнующим. Ты двинулась к ящикам с припасами, притворяясь, что перебираешь оборудование, просто чтобы занять руки. Именно тогда Ханджи прервала разговор, направившись прямо к тебе без какой-либо реальной причины. — Проводишь инвентаризацию? — спросила она, заглядывая тебе через плечо, словно не пришла просто побыть рядом. Ты кивнула, покосившись. — Кто-то же должен. — Я могла бы назначить кого-то другого, — тихо сказала она. Ты подняла глаза. — Тогда почему ты этого не сделала? Ханджи моргнула. — Может, хотела проверить припасы лично. Между вами повисла тишина — тяжелая, весомая и полная всего невысказанного. В нескольких футах от вас с любопытством наблюдали двое инженеров. Солдат фыркнул и с усмешкой отвернулся. Ханджи подошла немного ближе, так, что ее рукав коснулся твоей руки. Ты не двинулась с места. — Ты... — Ханджи замерла и потерла затылок. — Ты хочешь пройтись со мной по периметру? Ничего официального. Просто... мне не нравится сидеть на месте слишком долго. Ты медленно повернула голову. — Ты спрашиваешь, потому что тебе нужна компания? — Может быть. Улыбка заиграла на твоих губах. Ты не ответила — просто кивнула и пошла рядом с ней, пока она уводила тебя от лагеря по тихой тропинке, усеянной распускающимися полевыми цветами и выжженными солнцем камнями. На этот раз никто не следовал за вами. Сначала вы шли в непринужденной тишине. Гравий прогибался под ботинками, низкий гул далеких насекомых жужжал в весеннем воздухе. Линия деревьев обрамляла тропу, по которой вы следовали, ровно столько зелени, чтобы разорвать горизонт, ровно столько неба, чтобы утонуть в нем. Лагерь медленно уменьшался позади, голоса заменялись ветром. Время от времени Ханджи комментировала что-то — старый разведывательный маршрут, воспоминание о том, как когда-то на этом участке земли стояла сторожевая башня. Ты слушала, кивала, улыбалась, когда это было уместно, но не потому, что тебе было неинтересно, а потому, что ты была слишком сосредоточена на том, как ее рука приближалась к твоей. Близко, но никогда не касалась. — Думаю, нам стоит построить еще один контрольно-пропускной пункт около южного хребта, — пробормотала Ханджи себе под нос. — Что-нибудь высокое. Может быть, двойного назначения — наблюдение и хранение припасов. Это может сработать. Ты промычала в ответ: — Ты всегда думаешь вслух? — Только когда я с кем-то, кто не против послушать мою болтовню, — ответила она без колебаний, затем моргнула, как будто осознав, что сказала. — То есть... э-э, просто потому что... Ты рассмеялась. — Расслабьтесь, командир. Я думаю, это мило. Это заставило ее взглянуть на тебя. Она почти сразу же отвернулась, уши порозовели. Ты прошла мимо упавшего дерева, которое перекрыло часть тропы. Оно рухнуло во время последней бури, густо заросло спутанными корнями и сломанными ветвями. Ханджи шагнула вперед, жестикулируя одной рукой. — Подожди, я сделаю это, — сказала она, закатывая рукава, словно собиралась совершить героический подвиг. — Не хотелось бы, чтобы наш путь был затруднен. Она наклонилась, уперлась руками в толстый ствол и толкнула. Дерево не сдвинулось с места. Ханджи хмыкнула, попыталась снова, уперевшись одной ногой в камень для опоры. Опять ничего. Ты подняла бровь, наблюдая за ней с легким весельем, когда она выдохнула, драматично вытерла лоб и пробормотала: — Ладно, вау. Оно… да. Оно застряло. Не говоря ни слова, ты шагнула вперед, положила одну руку на ту же часть ствола и сдвинула его одним толчком. Дерево поддалось с тихим скрипом и откатилось ровно настолько, чтобы вы обе могли пройти. Ханджи уставилась на него. Ты выпрямилась и отряхнула руки. — Что? — спросила ты, невинно моргая. — Я расшатала его для тебя, — сказала Ханджи с такой невозмутимой серьезностью, что это заставило тебя рассмеяться. Звук был громким, внезапным и полным — тот смех, который сгибал в талии и заставлял плечи трястись. Ты даже не пыталась его скрыть. Голова откинулась назад, голос эхом отдавался в деревьях. Ветер подхватил твои волосы, а свет поцеловал щеку. Когда ты оглянулась на Ханджи, она все еще смотрела. Но не на дерево. И даже не на твои руки. На тебя. Ее губы были приоткрыты, глаза широко раскрыты, как будто она никогда раньше не видела ничего похожего на тебя. Ее сердцебиение, если онв могла его услышать сквозь шум момента, было неистовым, громким и невыносимым. Ты наклонила голову, все еще переводя дыхание. — Что-то не так? — Нет, — слишком быстро сказала Ханджи. Она откашлялась. — Нет. Просто… ты выглядишь… — она остановилась, прижав основание ладони к виску, словно ей нужно было перезагрузить мозг. — Ты смеешься так, будто у тебя впервые есть на это причина. Ты моргнула. Комплимент — или что бы это ни было — странно приземлился в твоей груди. Тепло. Незнакомо. — Я думаю, да, — тихо сказала ты. Воздух изменился. Это была уже не просто обычная прогулка. Ханджи посмотрела на тебя так, будто хотела сказать что-то еще — что-то честное, что-то важное, — но вместо этого повернулась и снова пошла. — Ты идешь? — спросила она, теперь голос был немного грубее. Ты последовала за ней. На этот раз ваши руки сблизились немного больше, чем раньше. Ты не успела пройти слишком далеко, как Ханджи замедлилась, зацепившись взглядом за пологий склон недалеко от тропы — участок полевых цветов, растущих низко вдоль изгиба покрытого мхом валуна. Трава там уже была примята оленями, а тень от деревьев уменьшила яркость солнца до чего-то более терпимого. Ханджи неопределенно махнула рукой, уже сойдя с тропы. — Давай на секунду. Ты не спорила. Тишина между вами комфортно растянулась с момента последнего разговора, но она не была пустой — она была полна чего-то тихого и электрического, чего-то, в чем никто из вас не осмеливался признаться. Тем не менее, тепло сохранялось, когда ты последовала за ней в тень. Ханджи села первой, подтянув одно колено и уперев в него локоть, пока смотрела на деревья, словно не совсем понимая, почему остановилась. Ты опустилась рядом с ней, позволив траве прогнуться под твоим весом. Это было не самое удобное место в мире, но воздух был свежим и прохладным, и казалось, что, возможно, просто возможно, в этот раз мир не был в огне. Ваши плечи соприкоснулись. Никто из вас не отодвинулся. — Раньше я ненавидела тишину, — внезапно сказала Ханджи, все еще глядя на горизонт. — Когда была моложе. Думала, что если тихо, это значит, что должно произойти что-то ужасное. Так всегда и было. Ты повернулась к ней, слегка нахмурившись. — Но теперь? — продолжала она тише. — Теперь я уже не так против. Иногда даже предпочитаю молчать. Когда рядом нужный человек. Слова не были намеренными. Ты могла услышать это по тому, как ее голос затих, как будто она не хотела говорить это вслух. Как будто была удивлена собственной честностью. Ты слегка улыбнулась, но ничего не сказала. Оставила все как есть. Птичье пение наполнило тишину. Ветер пронесся по деревьям, неся с собой запах земли, листьев и далекое обещание дождя. Ты откинула голову назад, глаза закрылись всего на мгновение. Солнце танцевало за твоими веками. — Ты хороша в этом, — сказала Ханджи. Ты приоткрыла один глаз. — В чем? — В этом, — сказала она, сделав неопределенный круг рукой. — Жить. Быть нормальной. Разговаривать с людьми. Быть… любимой. Ты фыркнула, пытаясь скрыть неловкое волнение в груди. — Не уверена, что люди думают, что я «нормальная», когда смотрят на меня. — Да, — сказала Ханджи тише. — Они восхищаются тобой. Хотят тебя. Загораются, когда ты входишь в комнату. Ты пристально на нее посмотрела и обнаружила, что она уже наблюдает за тобой, устремив на тебя взгляд, который был слишком тяжелым для нежности момента. — А как насчет тебя? — спросила ты, прежде чем успела себя остановить. — Что ты думаешь, когда я вхожу в комнату? Ханджи замерла. Затем: — Думаю, — медленно, осознанно сказала она. — Что мне нужно начать выходить из большинства комнат. Ты снова рассмеялась, на этот раз мягче. Просто вздох. Но сердце забилось быстрее, когда ты откинулась на ладони, устремив взгляд в небо. — Я думаю, что нравлюсь тебе больше, чем ты хочешь признать. Ханджи открыла рот. Закрыла. Отвернулась. — …Заткнись, — пробормотала она себе под нос, но в этом не было настоящей злости. Ты улыбнулась. Еще молчание. Еще один общий вздох. Затем… — Давай останемся здесь еще на несколько минут, — сказала Ханджи. — На всякий случай, если завтра наступит конец света. Ты кивнула. — Конечно. Только потом ты поняла, что ее рука все это время лежала рядом с твоей — достаточно близко, чтобы ее мизинец коснулся твоего, когда ветер переменился. И никто из вас не отстранился. Вы двое сидели там дольше, чем кто-либо когда-либо сможет признать. Солнце начало медленно опускаться мимо деревьев, окутывая все темно-янтарным цветом и мягкой тенью. Ветер снова изменил направление, теперь неся голоса — далекие, но становящиеся ближе. Ты выпрямилась, уши уловили звук раньше, чем Ханджи. — Кто-то идет, — пробормотала ты неохотно. Ханджи хмыкнула, словно эта мысль не особенно беспокоила ее, но немного сдвинулись в сторону, увеличив расстояние между вами на дюйм. Тепло там, где ее мизинец касался твоего, исчезло. У тебя не было времени грустить по этому поводу. Фигура пробилась сквозь деревья — Армин поднял одну руку, чтобы прикрыть глаза от заходящего солнца. Он остановился, увидев вас обоих, выражение его лица колебалось где-то между легким удивлением и дипломатической сдержанностью. — Вот вы где, — сказал он легким голосом, но с оттенком отработанной нейтральности. — Меня послал Леви. Говорит, что восточные палатки нужно осмотреть до заката. — Мы единственные, кто может осмотреть их сейчас? — проворчала Ханджи, но встала, стряхивая с брюк траву и пыль. Ты тоже встала, медленнее, позволяя волосам упасть вперед ровно настолько, чтобы завесить лицо. Взгляд Армина метался между тобой и Ханджи — любопытно, но слишком вежливо. И все же что-то в его глазах говорило, что он все видел. И он был не единственным. Когда вы вернулись в лагерь, молчание других солдат показалось тяжелее обычного, наполненное взглядами, которые задерживались слишком долго, и разговорами, которые менялись в ту секунду, когда ты проходила мимо. Ханджи не сказала ни слова. Ты тоже. Но твоя рука дернулась, когда ты вспомнила тихое касание ее мизинца. И где-то позади тебя ты чувствовал взгляд Ханджи, прожигающий твою спину — не обвиняющий, не смущенный. Просто... наблюдающий. Как будто она все еще пыталась тебя понять.

***

Час был поздний. Тонкие струйки дыма поднимались от того немногого, что осталось от костров. Даже охранники на периметре теперь шли медленнее, их ботинки слегка волочились по грязи, когда тяжесть дня наконец настигла их. Остальная часть лагеря замерла — палатки выстроились, как безмолвные надгробия под лунным светом, некоторые из них тихо поскрипывали, когда ночной ветерок шевелил их брезентовые стены. Ханджи стояла прямо у твоей. Она говорила себе, что просто проходит мимо. Что это простой, безобидный крюк вокруг палаток, чтобы проверить, все ли в порядке. Но эта ложь истощилась задолго до того, как ее ботинки привели ее сюда, к единственной палатке, которую у нее не было официальной причины посещать. Она задержалась в темноте, с непроницаемым выражением лица. Руки были глубоко засунуты в карманы пальто, рот сжат в тонкую линию. Свет в твоей палатке погас час назад. Все было тихо. Любой другой повернул бы назад. Но не она. И словно какая-то тихая, невидимая нить потянула ее. Рука зависла на мгновение — пальцы согнулись один раз, колеблясь — и затем, наконец, отодвинули в сторону полотнище брезента. Ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Ты спала, или, по крайней мере, твое тело. Одеяло прилипло к тебе во влажном тепле, сбилось вокруг бедер, одна нога была высунута, несколько прядей влажных волос прилипли ко лбу. Твое лицо, хотя и мирное на вид, дернулось маленьким, непроизвольным движением. Челюсти сжались. Брови нахмурились. Дыхание вырывалось неровными волнами. Ханджи шагнула. Осторожно. Мягко. Как будто даже земля могла выдать ее. Ее взгляд задержался на твоем лице — глаза двигались под веками, рот тоже беззвучно двигался. Затем твоя рука дернулась. Нога дернулась. Из тебя вырвался низкий, прерывистый всхлип. — Нет… пожалуйста… не надо… Это был едва слышный шепот, но он пронзил грудь Ханджи. — Эй, — тихо сказала она, приседая рядом с тобой. — Эй… тсс… ты спишь. Это всего лишь сон. С тобой все в порядке. Твое тело вздрогнуло — внезапно и инстинктивно, как будто ты с чем-то боролась даже сейчас. Но глаза резко распахнулись и не сфокусировались, зрачки расширились от паники. Сначала ты смотрела мимо нее, тяжело дыша, горло пересохло и саднило. Затем медленно твой взгляд нашел ее. — Ханджи…? — то, как ты произнесла их имя — тихо и потрясенно, словно оно означало безопасность посреди шторма, — заставило что-то рухнуть внутри нее. — Да, — пробормотала она, садясь рядом. — Я здесь. Все в порядке. Ты в безопасности. Ты не заговорила сразу. Просто смотрела на нее в темноте, тени танцевали на твоих чертах от слабого мерцания далеких факелов снаружи. Ты моргнула, медленно и дезориентированно. — Я думала, что вернулась туда, — наконец выдохнула ты. — Во времена до Титана. До войны. В зону интернирования. Я снова чувствовала земляной пол. Чувствовала запах плесени. Слышала, как они называют мой номер... Твой голос надломился, и ты села, одеяло упало с твоего плеча. Ты была теплой на ощупь, влажной от пота. Ханджи ничего не сказала. Не перебивали. Просто ждала. — Я ненавижу, что оно все еще преследует меня, — добавила ты уже тише. — После всего. После того, как я выжила. После побега. Оно все еще преследует меня. Уязвимость в твоем голосе заставила Ханджи отвернуться — как будто это было слишком интимно, чтобы быть свидетелем. Она медленно выдохнула, пытаясь сохранить самообладание. Затем осторожно потянулась к тебе. Ее рука остановилась совсем рядом с твоей, зависнув, ожидая разрешения. Ты сократила расстояние. Твоя рука нашла ее руку — не отчаянно, не дрожа, просто устойчиво. Ты не искала утешения. Ты заземлялась. Удостоверялась, что она реальна. Тишина между вами растянулась, но не казалась пустой. Такая тишина, которая ощущалась как биение сердца, разделенное между двумя людьми. И все же Ханджи осталась. В конце концов ты снова легла, плечи расслабились, веки отяжелели от сонливости. Но твоя рука так и не отпустила ее. Ты пробормотала что-то неразборчивое, когда сознание снова начало ускользать. Ханджи не расслышала слов, но узнала тон. Облегчение. Доверие. И когда твое дыхание выровнялось, одеяло снова мягко поднялось и опустилось, только тогда Ханджи прошептала в тусклое пространство между вами, голос был едва слышен. — Я не хочу уходить. Она медленно, нерешительно отдернула руку, словно боялась, что прикосновение было единственным, что связывало ее с этим моментом. Ее тело двинулось, прежде чем сердце было готово шагнуть обратно в ночь, где холод кусал щеки, а тишина возвращалась к своей естественной неподвижности. Она не осознавала, что задержала дыхание, пока за ней не закрылся полог твоей палатки. Ханджи не направилась прямо к своей. Ее ноги двигались сами по себе, по узкой тропинке между палатками, ботинки скользили по разбросанным камням и мертвой траве, глухой звон ремня был тихим под бездыханной тишиной лагеря. Было поздно — слишком поздно — и тело знало это, но разум отказывался отдыхать. Она едва коснулась тебя. Просто прикосновение руки. Просто тихий шепот. Но она все еще могла чувствовать это. Тепло твоей кожи задержалось, как лихорадка на ладони. Твои пальцы обвились вокруг ее пальцев — не цепляясь, не отчаянно. В твоей хватке была сила, даже если ты не хотела ее показывать. Но было и что-то еще — что-то, что заставляло давление в груди Ханджи становиться невыносимым, чем дольше она сидели с ней. Потому что это был не первый раз, когда она прикасалась к тебе. Не после миссий. Не после общего напряжения в бою. Не после одного из твоих тихих кивков на тех чертовых собраниях, когда ты встречалась с ней взглядом через стол и заставляла забывать, как говорить. Но сегодня вечером... сегодня вечером все было по-другому. В тот момент ты была такой маленькой. Не физически — нет, ты была какрй угодно, только не маленькой. Когда-то ты голыми руками разрывала людей на части. Смотрела смерти в лицо и не дрожала. У тебя было такое присутствие, которое заставляло замолчать, такое спокойствие, которое заставляло людей выпрямлять спины и задерживать дыхание, когда ты проходила мимо. Ты несла свое прошлое как броню, и иногда Ханджи клялась, что ты носишь вину тяжелее стали. Но в тот единственный момент — полусонная, нахмуренная, шепчущая их имя — ты выглядела хрупкой. Нет, не слабой. Никогда не слабой. Но чем-то настоящим. Открытым. Как будто если она коснется тебя неправильно, если скажет что-то не то, образ разобьется. И это заставило сердце Ханджи сжаться так сильно, что она не могла объяснить. Потому что ты доверила ей это. Эту уязвимость. Эту тихую, невысказанную мольбу. И, боже, она не знала, что с этим делать. Она села на ящик возле своей палатки, локти к коленям, руки расслаблены. Повязка на глазу слегка съехала на скулу, когда она наклонилась вперед. Ей было все равно. Вес мыслей был тяжелее. Она вспомнила, как ты смеялась в тот день. Дико и открыто. Тот неуклюжий момент с УПМ, когда твоя опора поскользнулась, а ты откинула голову назад и рассмеялась — как будто мир никогда не был жесток к тебе. Как будто ты просто девочка, которую научил чему-то новому кто-то, кто тебе, возможно, почти нравился. Ханджи уставилась на тебя как дура. Ее сердце готово было вырваться из груди. Ты была сильной. Такой сильной. Но потом ты улыбалась, или наклоняла голову таким задумчивым образом, или шептала ее имя, когда думала, что никто другой не слышит, — и вдруг Ханджи не видела солдата или бывшего титана. Она видела что-то человеческое. Что-то невыносимо драгоценное. И это пугало ее. Потому что она хотела защитить тебя. Не потому, что должна была. Не потому, что это была роль командира. А потому, что ей это было нужно. Потому что она не могла вынести мысли о том, что ты снова сломаешься. Не ты. Не тот человек, который встречал все лицом к лицу и все равно улыбался. Кто держал ее за руку и не дрожал. Кто даже не осознавал, как мир смотрел на нее — с благоговением, с желанием, с почтением — но кто заставлял Ханджи чувствовать, что земля под ней больше не была такой уж надежной. Она провела рукой по волосам, выдыхая. Ты была олицетворением силы. И все же... ты все еще была чем-то, чего Ханджи боялась, что могло ускользнуть из рук, если она не будет осторожны. И если она была честна с собой, то не была уверена, чего боялась больше: Что ты ускользнешь… Или что будет, если ты останешься.

***

Солнце взошло этим утром, отбрасывая золотистый оттенок на скользкие от росы палатки и полусобранные леса реконструкции. Воздух был тихим, неподвижным, как после ночи суматохи — беспокойной для одних, мирной для других. Птицы порхали между столбами из необработанной древесины, и слабый лязг молотков, ударяющих по металлу, доносился с южного причала. Большая часть лагеря уже встрепенулась, появляясь в своей форме с сонными лицами и напряженными спинами, их шаги все еще медленные, болтовня минимальная. Но даже среди суеты твоя палатка оставалась закрытой, полог нетронутым, пространство внутри все еще окутывала завеса сна. Ты еще не проснулась. Обычно ты просыпалась раньше других. Всегда. Всегда та, кто одевается молча, выходит наружу со спокойным взглядом и ясной головой. Но прошлая ночь впилась зубами в твои сны и отказывалась отпускать. Твой отдых был плотным и тяжелым, как будто ты плыла по смоле. И, возможно, именно поэтому Ханджи сейчас стояла у твоей палатки. Она не постучала и не позвала, не сразу. Просто стояла там — руки зарылись в карманы пальто, одна нога покачивалась на каблуке ботинка, очки слегка сползли вниз по переносице. Ее волосы были более неухоженными, чем обычно, брови нахмурены, губы сжаты в ту особую линию, которая говорила о слишком большом количестве мыслей и недостаточном количестве сна. Она могла бы послать кого-то другого. Солдата. Помощника. Черт, Леви сделал бы это, закатив глаза и ехидно сказав о «принцессах, которые все проспят». Но она этого не сделала. Она пришла сама. И когда она наконец заговорила, то не звучал четкий тон командира. Он был мягче, с оттенком чего-то странно близкого к нерешительности. — Эй, — пробормотала Ханджи, дважды постукивая по дереву шеста палатки костяшками пальцев. — Солнце взошло. Ты пропустишь завтрак. Никакого ответа. Она откашлялась, подошла ближе. — Они снова приготовили эту странную ячменную кашу. Ту, которая, как клянется Оньянкопон, полезна для выносливости или чего-то в этом роде. Иди, съешь ее, чтобы мне не пришлось. Тишина внутри затянулась. Ханджи открыла рот, чтобы снова позвать, но затем полог палатки сдвинулся — совсем чуть-чуть — и появилась ты, щурясь на свет, с еще тяжелыми от сна ресницами. Твои волосы были растрепаны, воротник рубашки перекошен из-за того, как ты ворочалась во сне. Ты моргнула один раз, другой, затем пробормотала что-то еле слышное. — Ханджи...? Это единственное слово ударило ее прямо в грудь. Она постаралась не показать этого. — Ты выглядишь так, будто только что боролась с медведем, — сказала она, сохраняя тон легким, игривым, скрывая слишком много вещей за этой кривой ухмылкой. Ты потерла глаза ладонью, зевая, твой голос все еще был хриплым после сна. — Ты разбудила меня только для того, чтобы оскорбить? — Не только для этого, — сказала Ханджи. — У меня много талантов. Еще я могу вытащить тебя за лодыжки, если придется. Ты улыбнулась против своей воли. Это было не так уж и много — просто подергивание губ, легкое чувство веселья в груди — но этого было достаточно, чтобы Ханджи выдохнула с облегчением. Через пять минут ты появилась полностью одетая, в зашнурованных ботинках, выпрямленном пальто, с влажными зачесанными назад волосами. Презентабельный вид. Сдержанный. Ты приняла свой обычный вид тихого достоинства, тот, который заставлял головы поворачиваться, когда ты проходила мимо, тот, который заставлял солдат сидеть прямее, не понимая почему. И как каждое утро, люди смотрели. Некоторые украдкой поглядывали, другие шептались за кружками горького чая. Не жестокие вещи — просто вещи, пропитанные благоговением, или любопытством, или едва сдерживаемой нуждой. Даже среди закаленных в боях, даже среди солдат, которые видели богов и монстров, ты оставалась чем-то... другим. Чем-то слишком отполированным, слишком недостижимым. И Ханджи заметила это. И все же ты едва замечала. Ханджи шла рядом с тобой молча, руки снова были засунуты в карманы, челюсть сжата за тихим нахмуренным лицом. Ты была прямо там. Дышала тем же воздухом. Стояла рядом с ней в утреннем свете с призраком сна, все еще мягким в твоих чертах. И ты никому не принадлежала. И она ненавидела то, как сильно она хотела, чтобы это изменилось. Палатка для собраний была разбита в самом центре лагеря — высокая конструкция из укрепленного брезента и стальных столбов, по бокам от которой стояли два охранника и груз раннего напряжения. К тому времени, как ты зашла, в воздухе висел тяжелый запах грязи и чернил, смешиваясь со слабым ароматом высохших пайков и пропитанной потом униформы. Внутри воздух уже был густым от приглушенных обсуждений. Большой стол из разнородных досок тянулся посередине, заваленный картами, потертыми блокнотами и несколькими разбросанными схемами. Фонари висели на самодельных крюках, отбрасывая золотистые лужицы света, которые резко прорезали брезентовый мрак. Ты вошла как раз в тот момент, когда Армин объяснял недавние изменения в рабочих заданиях в южных доках. Его голос был спокойным, точным, как всегда, но он запнулся на мгновение, когда поднял глаза и увидел тебя. Твое присутствие всегда делало это. Это было не то, что ты пыталась сделать. Но когда ты вошла в комнату, она показалась полной. Как будто гравитация слегка наклонилась в твою сторону. Сегодня, с чистой одеждой, все еще влажными после душа волосами, острым и непреклонным взглядом — твоя аура несла тяжесть чего-то одновременно королевского и опасного. — А… хорошо, — Армин прочистил горло, слегка отступив в сторону. — Ты как раз вовремя. Ты кивнула ему, затем заняла свое место за столом. Ханджи уже была там, один ботинок прислонился к перекладине стула, рукава закатаны, а ручка заткнута за ухо. Сначала она на тебя не смотрела — только барабанила пальцами по дереву, явно размышляя. Но когда ты устроилась рядом с ней, ближе, чем нужно, она слегка напряглась. Ты наклонилась, пробормотав: — Меня ждали, чтобы начать? Ханджи усмехнулась, не отрывая глаз от стола. — Вряд ли. Ты просто вовремя. Твой локоть коснулся ее локтя. — Мм. Повезло. Ты этого не видела, но на другой стороне стола Оньянкопон поднял бровь. Леви сидел во главе стола, скрестив руки на груди и с как всегда нечитаемым выражением лица. — Если вы двое закончили флиртовать, — сказал он невозмутимо, — нам есть о чем поговорить. Ханджи поперхнулась. — Чт… Я… Вовсе нет, я не…! Ты приподняла бровь, пряча ухмылку. Леви проигнорировал ее. — Мы обнаружили несколько пробелов в периметре на северо-востоке, — продолжил он, постукивая по карте двумя пальцами. — Группа Йегеристов, которая проскользнула сюда на прошлой неделе, могла использовать один из этих путей. Мы не знаем, сколько их еще прячется в дикой природе, но этого достаточно, чтобы мы отнеслись к этому серьезно. Жан наклонился вперед, его губы сжались в мрачную линию. — Мы должны заблокировать внешние поля. Ограничить доступ. Никому не разрешается входить или выходить без разрешения. — Это замедлит восстановление, — предупредил Оньянкопон. — Но так безопаснее, — добавила ты, скрестив руки. — Особенно, если они выжидают, чтобы снова нанести удар. Мы не можем позволить себе еще одну засаду. — Согласен, — кивнул Армин. — Мы переместим часть южных рабочих, чтобы закрыть открытые бреши. Минимальные помехи. После этого обсуждение быстро перешло к цифрам и маршрутам патрулирования, новым командным спискам, инвентаризации оборудования. Ты говорила, когда это было необходимо, кратко и по существу, но твой взгляд часто блуждал. К пальцам Ханджи, отбивающим рассеянные ритмы по краю стола. К тому, как она продолжали протирать очки, хотя они уже были чистыми. К тому, как она слегка наклонялась к тебе, не осознавая этого. И Ханджи заметила то же самое в тебе. К тому, как твои глаза следили за движением с отработанной остротой, но смягчались, когда ты смотрела в ее сторону. К тому, как ты уделяла время, чтобы выслушать Армина, Леви, каждого солдата в комнате, даже когда была не согласна. Ты мало говорила о моменте нападения. Ни о том, что произошло. Ни о том, что это значило. Но ей не нужны были слова. Она помнила момент, когда тебя схватили. И как что-то внутри нее кричало. Наконец, собрание прервалось скрипом стульев и стуком ботинок. Ты медленно встала, собрала свернувшуюся карту, которую пометила, и сунула ее под мышку. Остальные разошлись — Жан со своим блокнотом, Оньянкопон, тихо смеясь с Армином над чем-то, чего ты не расслышала. Ты двинулась к выходу, и Ханджи замешкалась. Затем последовала за тобой. Она не знала, что собирается сказать, пока слова не вырвались наружу. — Эй, э-э… — Ханджи подошла к тебе, потирая затылок. — Ты… хочешь обсудить обновленный план ротации? Я имею в виду… не сейчас. Позже. Может, за ужином или когда-нибудь то еще? Или просто… что-то. Ты моргнула. Медленно. — Ты приглашаешь меня на ужин? — Нет! — пролепетала Ханджи. — Да? Нет. Просто… работа. С едой. Как люди, которые… которые работают вместе. Не как… ну, если только ты не хочешь, чтобы это было… — она остановилась, посмотрела в небо, вздохнула. — Неважно. Ты тихонько усмехнулась, проходя мимо нее. — Ужин — это хорошо, — сказала ты через плечо, понизив голос. — С работой или без. И Ханджи стояла там, все еще наполовину затаив дыхание. Когда Конни проходил мимо тебя в тот же день со сложенным холстом, он проговорился самым бесцеремонным образом: — Тебе стоит проверить за восточным складом — Жан что-то устанавливает. Говорит, это для тебя. Ну, для тебя и четырехглазой сумасшедшей. Ты моргнула. — Что? — Не волнуйся, это не романтично. Если только ты этого не хочешь, — добавил он, подмигнув, что только ухудшило ситуацию. К тому времени, как солнце село и зажглись фонари, отбрасывая золото на траву и палатки, ты нашла это — тихо спрятанное за ящиками. Небольшая палатка, сшитая из брезента, с двумя стульями, складным столом и мерцающим огарком свечи, воткнутым в старую бутылку красного марлийского вина. Там были настоящие тарелки. Тканевые салфетки. Даже небольшая буханка хлеба, аккуратно разрезанная пополам, с теплым рагу, уже поданным в простых мисках и все еще слабо дымившимся в прохладном вечернем воздухе. Ты обернулась как раз в тот момент, когда приближались шаги, и вот она — Ханджи, волосы все еще немного растрепанные, пальто мятое, но она явно пыталась выглядеть... собранной. — Я этого не делала, — выпалила она. — Жан и Конни сделали. Видимо, потому что кто-то сказал, что мы выглядим так, будто собираемся убить друг друга, если у нас не будет одной спокойной ночи. Ты сдержала улыбку. — Мы ели вместе вчера вечером. — Да, Райнер дышал нам обеим в затылок, — пробормотала Ханджи, прежде чем быстро добавить. — Я не это имела в виду. Ты приподняла бровь, когда отошла в сторону и указала на стол. — Ты сядешь? Она кивнула, поправляя очки и бормоча что-то о вреде свечей, когда заняла место напротив тебя. Ты тоже села, колени слегка касались ее коленей под маленьким столиком — слишком маленьким, чтобы избежать такой близости. Ты ничего об этом не сказала. Она тоже. Несколько мгновений был слышен только стук ложек по керамике. Теплое рагу. Мягкий хлеб. Слабый шелест ветра. — Я не думала, что снова привыкну есть серебряными приборами, — пробормотала ты. — Подожди еще неделю и начнешь жаловаться на отсутствие вина, — ответила Ханджи, изогнув губы. —Держу пари, ты из тех марлийцев, кто крутит бокал и оценивает аромат. Ты фыркнула. — Только когда притворяюсь, что не солдат. Снова наступила тишина, но она не была неловкой. Она была… медленной. Размеренной. Безопасной. Затем Ханджи слегка откинулась назад, ровно настолько, чтобы свет свечи окрасил ее черты в мягкие янтарные тона. Ее голос немного понизился, потеряв часть своей обычной беспорядочной энергии. — Ты выглядишь уставшей. Ты посмотрела на нее, ложка замерла в воздухе. — Спасибо. — Я имею в виду, что ты никогда по-настоящему не отдыхаешь, — сказала она более осторожно. — Даже когда отдыхаешь. В ее тоне было что-то почти хрупкое. Ты не привыкла к этому от Ханджи. Ее обычное хаотичное очарование уступило место чему-то другому — чему-то более… человечному. Более неопределенному. Ты наклонила голову. — Ты тоже. — Туше, — она колебалась. — Но я не видела тебя в твоей палатке вчера вечером. По крайней мере, до позднего вечера. Ты моргнула. — Когда ты...? — Я не хотела шпионить. Я просто... хотела проверить тебя, — Ханджи протянула руку, остановившись совсем рядом с твоей рукой, лежащей на столе. Ее пальцы зависли. — Тебе пришлось многое пережить. Я знаю, каково это — иметь слишком много мыслей и не иметь тихого места, чтобы их хранить. Ее голос был слишком искренним. Ты почувствовала, как сжалось твое сердце. — Ты хочешь, чтобы я была честной? — спросила ты. Она кивнула. — Я не хотела быть одна сегодня вечером. Просто... не знала, как сказать. Ханджи наконец позволила пальцам коснуться твоих, нерешительное прикосновение, легкое, как перышко, но безошибочное. Они не держались. Просто... соединились. — Я здесь, — сказала она едва слышным шепотом. Момент растянулся. Пламя свечи наклонилось на ветру, мерцая, словно не зная, остаться или угаснуть. Ты медленно вздохнула. — Не хочешь остаться еще ненадолго после ужина? Ханджи ответила не сразу. Просто улыбнулась. По-настоящему, мягко. — Да, — сказала она. — Думаю, я буду не против. А снаружи мир продолжал вращаться. Но здесь, в этом маленьком пространстве, сшитом из обрывков и света свечей, казалось, что он остановился — ровно на столько, чтобы между вами тихо установилось что-то нежное и неопределенное.