There Are No Graves for the People We Used to Be

Небо было бледно-серебристым, когда ты вышла из палатки, утренний туман низко стелился по земле. В лагере было тихо — слишком тихо. Обычный гул солдат, начинающих свою рутину, отсутствовал. В таких местах слухи распространялись быстро, особенно когда речь шла о том, что кто-то уезжает. Особенно, когда это ты. Ты шла к транспортировочному судну медленными, размеренными шагами, ботинки слегка хрустели по деревянному причалу. Ханджи уже была там, стояла у перил, заложив руки за спину, и планшет все еще висел на поясе, как забытое продолжение ее самой. Она заметила тебя и криво улыбнулась, но глаза были слишком яркие, выражение лица слишком фальшивое. Вокруг тебя собирается небольшая толпа. Знакомые лица. Жан, скрестив руки, опустив глаза — как будто не доверял себе смотреть на тебя слишком долго. Оньянкопон пробормотал несколько проникновенных слов о безопасности и политической стратегии, но ты могла почувствовать настоящее послание в его задержавшемся взгляде: «Возвращайся». Микаса, как всегда тихая, только кивнула. Но этого было более чем достаточно. Армин протянул руку и сжал твое плечо. — Если почувствуешь, что что-то не так, что угодно, отправь сообщение, — мягко сказал он. — Мы найдем способ помочь. Ты кивнула. — Спасибо. За все. Затем твой взгляд нашел Леви. Он стоял в нескольких шагах от остальных, засунув руки в карманы пальто, сжав губы в тонкую линию. Он ничего не сказал. Ни единого слова. Но его взгялд не отрывался от тебя. Он изучал тебя, запоминал, словно ты собиралась раствориться в дыму. И когда Ханджи сделала шаг вперед, вставая рядом с тобой, его взгляд скользнул по ней. Его челюсть сжалась — едва заметно — но ты это заметила. Вы знала, что это значит. Это второй раз, когда он наблюдал, как она уходит навстречу опасности. Первый раз это было в день Гула. Ты помнила это. Помнила дым, обжигающий кожу, когда ты наблюдала, как она летела навстречу смерти с ухмылкой на лице — но тогда ты не знала ее слишком хорошо, чтобы горевать. Ты снова посмотрела на Леви. На его лице не было никакого выражения. Никакого. Но нерешительность в его взгляде была достаточно громкой, чтобы заглушить тишину. Ты знала это. Он знал это. И все же, и на этот раз он ее не остановил. Вы не попрощались. Не словами. Просто взглядом. Общее понимание того, что это не конец, но все еще опасно, все еще неопределенно. Затем ты поднялась вместе с Ханджи, и громкий звук рога ознаменовал начало твоего путешествия обратно в место, которое ты когда-то называла домом. Море простиралось бесконечно, нарушаемое только птицами и редкими колебаниями волн вдалеке. Тишина должна была быть гнетущей, но Ханджи заполняла ее тихим жужжанием и редкими ропотами о море, эскортными формированиями, птицами над головой — всем, чтобы сдержать напряжение. Она смотрела на тебя не один раз, иногда с небольшим нетерпением. — Ты в порядке? — спрашивала она время от времени. Ты каждый раз кивала. Это странно. Она плывет в Марлию, землю, все еще окрашенную подозрениями и надломленным доверием, где мир — это обещание на бумаге, но еще не в сердцах. И все же Ханджи выглядела яркой. Полной надежд. Может быть, даже взволнованной. В какой-то момент ты искоса посмотрела на нее, сузив глаза в недоумении. — Почему ты выглядишь так, будто направляешься на фестиваль? — спросиоа ты, поддразнивая. Ханджи моргнула, затем фыркнула. — Разве? — Да. Это подозрительно. Она почесала затылок, притворяясь смущенной. — Ну... я была в Марлии только один раз. Мне это все в новинку. И... я могу быть с тобой всю дорогу. Это довольно выгодная сделка. Ты посмотрела на нее. Онв запнулась. Слова неловко повисли между вами. Затем она прочистила горло и отвернулась, нащупывая планшет. — Конечно, строго профессионально. Это миссия по сопровождению. Совершенно серьезно. Я очень серьезна. Ты рассмеялась. Мягкий, искренний звук, который снял напряжение, пусть даже на мгновение. И в этот момент — на этом петляющем корабле, направляющимся прямо в неопределенную территорию — ты почти почувствовала себя как дома. В тот момент, когда твои ботинки коснулись марлийской земли, тяжесть в груди усилилась. Дело не в самой земле — нет магической линии, проведенной по грязи, которая отмечает, где заканчивается Парадиз и начинается Марлия. Но воздух здесь ощущался по-другому. Плотнее. Гуще от напряжения и воспоминаний. Был также запах, который задерживался на ветру — дым и морская соль, ржавая сталь и городская грязь. Резкий контраст с хвойно-сладким воздухом лагерей за рухнувшими Стенами. Ханджи спускалась рядом с тобой. Какое-то время она молчала. Ты посмотрела на нее. Ее единственный глаз сканировал горизонт — не аналитическим взглядом командира, измеряющего местность, а чем-то почти ностальгическим. Ты могла видеть это в смягчении ее плеч, в том, как она щурилась в сторону горизонта, словно проигрывая что-то, что видела только она. — Ты здесь не в первый раз, — пробормотала ты. Она хмыкнула, тихо и задумчиво. — Да. Первый раз был много лет назад. Сразу после того, как правда о мире вышла наружу. Когда мы впервые пересекли океан. Ты молчала, позволяя ей говорить на их собственных условиях. Ханджи всегда была разговорчивой, конечно, но когда дело доходило до прошлого — определенных его частей — она была более нерешительной. Ее голос немного понизился, когда она продолжила, больше для себя, чем для тебя. — Я помню, песок казался другим. Цвета были... подавляющими. И все здесь было так быстро. Поезда, огни, голоса. Это было похоже на шаг в сон или кошмар. Ты не перебивала. — Я ненавидела это, — призналась Ханджи с коротким выдохом. — Не только город. Не только Марлию. Я ненавидела то, что все это значило. То, что это говорило о том, насколько маленьким был наш мир. Что было отнято у нас — что мы отняли друг у друга. Теперь она смотрела на тебя. Ветер развевал пряди ее волос по повязке на глазу. — Но дело в другом. Ты слегка наклонила голову. — В чем? Ханджи пожала плечами. — Я больше не вернусь в это место одна. От этого у тебя сжалась грудь. Тебе было интересно, слышала ли она твое молчание или чувствовала его. Тебе было интересно, видела ли она, как ты быстро отвела взгляд, притворяясь, что осматриваешь проносящийся мимо промышленный горизонт, вместо того чтобы обратить внимание на тепло, слишком быстро расцветающее в животе. Впереди маячили городские ворота, охраняемые не солдатами с поднятыми винтовками, а чиновниками в форме с планшетами и идентификационными устройствами. Они машут твоему эскорту без суеты — в конце концов, о твоем прибытии было объявлено за несколько недель. Тем не менее, ты чувствовала взгляды. Проходящих мимо гражданских. Марлийских солдат, которые узнавали твое лицо, но притворялись, что нет. Даже молодых офицеров, которые притворялись равнодушными, но оглядывались, когда ты проходила мимо. Ты чувствовала себя призраком. Но затем рукав Ханджи коснулся вашего. Ты даже не осознавала, как близко она была, или как ее пальцы зависали — совсем чуть-чуть — у тыльной стороны твоей руки. Не совсем касаясь. Но достаточно, чтобы ты чувствовала. Достаточно, чтобы привязать тебя к моменту. Ты поймала ее взгляд и приподняла бровь. Она ухмыльнулась. — Расслабься. Я твой телохранитель, помнишь? — Телохранители так не улыбаются, — пробормотала ты. — Кто сказал? Ты пыталась не улыбаться. Но улыбка уже тянула уголок губ. Повозка снова покатилась вперед, увозя вас вглубь города. Здания возвышаолись по обе стороны, они были выше и изящнее, чем то, что осталось от поселений Парадиза. Стекло блестело, как зубы. Люди двигались быстрыми шеренгами. Не было запаха пыли, пота или горелой древесины. Только дым. Ты снова посмотрела на Ханджи, которая наблюдала за всем с едва скрываемым интересом. Для нее это все еще был новый мир. Для тебя это было возвращение к чему-то, что ты не уверена, что пропустила. И все же, несмотря на это, тепло присутствия Ханджи ощущалось более приземленным, чем что-либо еще. Как будто неважно, как далеко ты от дома... что-то знакомое все еще было с тобой.

***

Ты поняла, что что-то не так, как только улыбка администратора стала напряженной. — Одна комната? — повторила она, снова пролистывая журнал, хотя ты могла сказать, что она уже знала ответ. — Боюсь... должно быть, произошло недопонимание. Нам сказали подготовить комнату только для одного возвращающегося марлийского чиновника. Она взглянула — совсем коротко — на Ханджи, и хотя выражение лица женщины не дрогнуло, ты заметила проблеск в ее глазах. Иностранка. Чужачка. Ты переместила вес, уже опасаясь неизбежного дискомфорта, который это принесет. Ханджи, конечно, будучи той, кем она была, криво и беспечно ухмыльнулась. — Все в порядке. Я жила с Леви, и это было хуже. Но ты могла сказать, что она старалась не теребить рукав пальто. — Все в порядке, — быстро сказала ты, снимая напряжение, прежде чем оно успело вырасти. — Мы потеснимся. Женщина моргнула. Помедлила. Затем вручила один латунный ключ. — Комната 302. Ты не упустила из виду, как Ханджи посмотрела на тебя, когда ты отвернулась от стойки. Наполовину благодарно, наполовину удивленно. Она молча последовала за тобой по узкой лестнице. Воздух пах солью и старым деревом. Здание имело своего рода потертое очарование, которое шепчет о возрасте, но сохраняет достоинство. В коридоре было темно, когда ты нашла дверь, лишь одна мерцающая лампочка над головой. Щелчок замка был тихим. Но то, что ждало внутри, не было. Одна кровать. Широкая. Мягкая. Белые простыни натянуты и чисты. Вы обе застыли в дверном проеме, как статуи. — …Я могу спать на полу, — наконец сказала Ханджи. — Нет, не можешь. — Я делала это раньше. — Я видела, как ты чуть не скатилась в костер в тренировочном лагере. Ты двигаешься во сне, как беспокойная коза. Она оскорбленно усмехнулась. — Коза? Ты ухмыльнулась и прошла мимо нее, кладя свой рюкзак на стол. Ханджи задержалась у двери еще на мгновение, затем медленно вошла, снимая пальто. Ты мельком увидела шрамы от ожогов, извивающиеся под воротником. Старые, но бледные на фоне остальной кожи. После этого наступила тишина. Ты вошла в маленькую ванную комнату. Когда вышла, вытирая влажные волосы, то обнаружила ее у окна, она сняли очки и слегка наклонила голову, глядя на незнакомый город. Ее повязка лежала сложенной на подоконнике. И там, в тихом свете лампы, ты впервые увидела ее изуродованный глаз. Сначала она тебя не заметили. Пока шаги не заскрипели по полу. Она повернулись, и рука тут же потянулась к лицу. — Извини, — пробормотала Ханджи, потянувшись за повязкой. — Я не хотела... — Не надо, — мягко сказала ты. — Все в порядке. Ее рука замедлилась. Затем упала. Что-то прошло между вами. Не напряжение, но и не облегчение. Что-то застряло в горле. Невысказанное. Позже, когда ночь поглотила город, вы забрались в кровать — спина к спине, осторожно, чтобы не сдвинуться слишком близко. Матрас слегка прогнулся под вашим общим весом, и на мгновение это показалось комично сюрреалистичным. Командир Ханджи Зоэ и иностранный представитель Марлим лежат плечом к плечу, как юные влюбленные, прячущиеся от родителей. Ты услышала, как она вздохнула. — Это первая настоящая кровать, в которой я сплю после того, как прошел Гул. Ты слабо улыбнулась. — Слишком мягко? — Думаю, я могу утонуть и исчезнуть навсегда. Ты слегка повернулась, ровно настолько, чтобы почувствовать, как ваши руки соприкасаются. Ее дыхание сбилось. Ты тихо ждала. Затем: — …Тебе холодно? — Нет. Пауза. — Уверена? Ты перевернулась на спину, уставившись в потолок. — Ханджи. — Да? — Просто скажи, что хочешь держать меня за руку. Пауза. Затем робкий звук — полусмех, полустон. — Не знаю, как ты всегда это делаешь. Ты потянулась. Она встретила тебя на полпути. Твои пальцы сплелись вокруг ее пальцев под одеялом. И никто из вас ничего не сказал после этого. Потому что не нужны были слова. Только мягкий вес ее ладони в твоей. То, как ее большой палец коснулся твоих костяшек, не задумываясь. То, как она долго не спала после того, как ты заснула, наблюдая за тобой, как за чем-то священным. Потому что при всей твоей силе и истории — при всей резкости твоего голоса, когда он командовала людьми — прямо сейчас, в тишине темноты, ты выглядел маленькой. Хрупкой. И что-то в груди Ханджи болело так сильно, что ей пришлось закрыть глаз.

***

Комната была напряжена от невысказанных слов. Ты сидела прямо, прислонившись спиной к богато украшенному креслу, форма была свежевыглажена, волосы аккуратно зачесаны назад. Напротив стола сидели три марлийских чиновника — каждый из них был достаточно стар, чтобы помнить войну, достаточно стар, чтобы потерять в ней людей. Их выражения лица, слегка завуалированные, были вежливыми только в теории. На самом деле они несли недоверие в каждом взгляде, в каждом отрывистом слове. Разговор слишком долго танцевал на формальностях, а каждое упоминание о Парадизе сопровождалось взглядом в сторону Ханджи. Рядом с тобой сидела Ханджи, сцепив пальцы и слегка наклонившись вперед, ее единственный глаз был острым за очками, наблюдая за всеми, как животное, оценивающее ловушку. Она говорила мало, но когда говорила, тон был точным — не оборонительным, не извиняющимся. Только факты, только причина. Вид дипломатии, которая жалила, потому что оставляла мало места для эмоций. — Они говорят, что мы восстанавливаемся, — сказал один из старых генералов, его тон был почти ленивым, хотя ты распознавала вызов за этим заявлением. — Но, возможно, мы просто перекраиваем поле битвы. Ты не вздрогнула. — Мы все слишком устали для новых сражений. — А вы? — спросил другой, мельком бросив взгляд на Ханджи. — Вы привели командира Разведкорпуса. Солдата в облике ученого. — Она здесь как представительница, — сказала ты, не отрывая взгляда. — Ничего более. Ханджи не поправила тебя. Но ты могла почувствовать, как ее пальцы слегка сжались на краю стола. Разговор продолжался — стратегии торговых путей, сроки расширения доков, обсуждения потока материалов. Все это было окутано пассивным напряжением. Ты ровным голосом подбирала каждое слово, словно это было оружие, которое можно было направить в любую секунду. Когда встреча наконец закончилась, твои плечи были напряжены, а виски пульсировали от истощения, которое могла вызвать только дипломатия. Ты встала, вежливо кивнула и вышла из комнаты вместе с Ханджи, молча пройдя по мраморному коридору, пока напряжение, наконец, не хрустнуло у тебя в горле. — Боги, — пробормотала ты, выдыхая. — Это было хуже, чем когда меня чуть не подстрелили. — Ты молодец, — на удивление мягко сказала Ханджи. — Ты была... впечатляющей, — пауза. — Через пять минут я бы начала кричать об анатомии титанов. Ты рассмеялась себе под нос. — Я знаю. Вы вдвоем вышли на прохладный утренний воздух. Солнечный свет преломлялся на булыжниках столичной площади, звуки тележек и болтовня возвращались к жизни. — Я умираю с голоду, — призналась ты, проводя рукой по лбу. — Пойдем. Я отведу тебя в хорошее место. Ханджи моргнула. — Сейчас? — Сейчас, — повторила ты. — Ты пережила политическую войну. Ты это заслужила. Ресторан был небольшим, укромным местечком, расположенным в тихой части города. Выветренные кирпичи обрамляли дверной проем, а цветущие лозы лениво ползли по подоконникам. Это было уютное, скромное место — именно то, в котором можно было бы исчезнуть. Ты провела Ханджи через дверь, теплый аромат булочек с корицей и жареных овощей окутывал плечи, как мягкое одеяло. Воздух внутри был наполнен тихой болтовней и нежным стуком приборов. Не успела ты сделать шаг дальше, как раздался знакомый певучий голос. — О! Ты вернулась! Ты подняла глаза, и вот она — пожилая женщина, владелица ресторана, уже вытирающая руки о измазанный мукой фартук. Ее морщинистое лицо расплылось в улыбке, когда она заметила тебя. Затем ее взгляд переместился на Ханджи — и ее улыбка стала положительно радостной. — Аааа, — сказала она, понизив голос ровно настолько, чтобы это звучало театрально. — Так вот о ком ты говорила. Ты подняла бровь, но ничего не сказала, позволив своему предположению повиснуть в воздухе. Ханджи, однако, моргнула. — Я… извините? — сказала она, на мгновение застигнутые врасплох. Женщина усмехнулась, протягивая руку, чтобы ласково ущипнуть тебя за руку. — Ты никогда не говорила, что она такая милая, — сказала она. — Я уже начала думать, что ты ее выдумала. — Я не… — начала Ханджи, затем перевела взгляд с тебя на женщину, явно запаниковав. — Подождите, нет, мы не… То есть… Ты ничего не сказала. Ты просто улыбнулась, пропустила комментарий мимо ушей и прошла мимо них к своему любимому столику у окна. Ханджи замерла. — Подожди, ты не собираешься... отрицать это? Ты только небрежно пожала плечами, опустилась на стул и похлопала по тому, что был напротив тебя. Ханджи выглядела так, будто не знала, что делать со своими руками. — Т/И... — Давай, — сказала ты легким тоном. — Я умираю с голоду. Все еще взволнованная, со все еще красными ушами, она медленно села. Через несколько минут старушка принесла две тарелки с теплой едой — яйца, приготовленные с чесноком и травами, свежеиспеченный хлеб, все еще дымящийся, и пряный чай, от которого весь стол пах воспоминаниями. Когда она ставила их, то подмигнула Ханджи и сказала: — Обращайся с ней как следует, ладно? Ханджи пробормотала что-то неразборчивое. Ты просто откусила кусок хлеба, совершенно не смутившись. В течение следующих нескольких минут Ханджи едва могла есть, не оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что кто-то еще укажет на нее. Каждый раз, когда ваши глаза встречались, она отводила взгляд — глаз был широко раскрыт, а по шее полз румянец. Ты же, с другой стороны, задумчиво жевала и говорила: — Кстати, здесь самое лучшее варенье. Попробуй инжир. — Не могу поверить, что ты просто позволяешь этому случиться, — пробормотала она себе под нос. — Не вижу проблемы, — сказала ты, изогнув бровь. Ханджи смотрела на тебя так, будто переоценивала все, что, как ей казалось, знала о тебе, а может быть, и о себе. И ты улыбнулась. Потому что она была милой, когда волновалась. Улицы заполнились с тех пор, как вы вошли в ресторан — люди суетились, торговцы открывали лавки, дети носились мимо с палочками засахаренных фруктов. Город быстро просыпался. Ты сунула руки в карманы пальто, когда вышла с наполнением в животе и тихим теплом в груди, которое не имело никакого отношения к завтраку. Ханджи шла рядом, время от времени касаясь своим плечом твоего, ее голова была слегка наклонена, как будто она пыталась не выглядеть так, будто слишком пристально все рассматривает. — Ты снова делаешь это, — сказала ты. Ханджи взглянула на тебя. — Что? — Притворяешься, что тебе не любопытно. — Мне не любопытно, — тут же сказала она. Ты фыркнула, подтолкнув ее за руку. — Ты выглядела так, будто собираешься вытащить блокнот, когда увидела схему железнодорожной системы. Ее губы дернулись, что-то между ухмылкой и надутыми губами. — Хорошо, но ты видела их переключение передач? Они модифицированы с... нет. Нет. Мне не любопытно. — Мгм. Ты провела ее по одной из извилистых боковых улочек, подальше от шумных рынков, к своим любимым частям города. Здесь здания поднимались выше и сужались, отбрасывая тень на булыжники, отшлифованные поколениями. Голуби разлетались у ног, а воздух слабо пах специями и углем. Ты взглянула в сторону и уловила это — этот мягкий проблеск в единственном глазу Ханджи. Эту предательскую искру, которая всегда появлялась у нее, когда она видела что-то новое. Что-то неизвестное. Что-то живое. — Тебе здесь нравится, — тихо сказала ты, скорее утверждая, чем спрашивая. Ханджи моргнула. — Это... неплохо, — пробормотала она, затем откашлялась. — То есть... Воздух слишком сухой. Движение ужасное. Тот ребенок только что бросил в меня камень. — Ребенок просто споткнулся, и камень выскользнул из его руки, — невозмутимо ответила ты. — Все равно считается. Но она улыбалась. Ты привела ее в тихий переулок, где стены были расписаны старыми фресками — оставшимися с тех пор, как город открыл свои ворота для художников. Некоторые были потрескавшимися и выцветшими, другие яркими и недавно отреставрированными. Ты наблюдала, как Ханджи медленно остановилась перед одной из них, ее рот приоткрылся. Это была фреска с титанами — но абстрактная, почти сказочная. Нарисованная как мифы. Нарисованная как память. — Здесь их не боятся, — пробормотала Ханджи. — Они говорят о них как... как о призраках. Ты ничего не сказала. Просто стояла рядом с ней, позволяя тишине лечь между вами, как мягкое одеяло. В конце концов Ханджи повернулась к тебе, заправляя прядь волос за ухо в редкий момент тихой привязанности. — Ты столько раз ходила по этим улицам. Ты точно знала, куда идти. Твое место здесь. — Твое место теперь тоже здесь, — едва слышно прошептала ты. Ее рука нерешительно зависла у твоей щеки, но она отстранилась, неловко почесав затылок и перенеся вес тела с одной ноги на другую. — Давай продолжим идти. Пока я не сказала что-нибудь смущающее. Ты ухмыльнулась. Слишком поздно. К тому времени, как солнце начало скользить низко над горизонтом, проливая золотой свет на крыши, вы вернулись в отель. В комнате было тихо — слишком тихо для того, насколько она казалась полной. Ты все еще могла слышать город снаружи, приглушенный через толстое стеклянное окно, но внутри был только скрип половиц под твоими ботинками и медленный, ровный ритм дыхания. Ханджи стояла у дальней стены, расстегивая ремни и стягивая пальто, пальцы двигались медленно, задумчиво. Ты прислонилась к столу, наблюдая за ней. Никто из вас не произнес ни слова с тех пор, как вы вошли. Ты не была уверена, кто начал тишину, только то, что теперь она гудела, как второе сердцебиение между вами. Она взглянула на тебя один раз, и ты поняла это в тот момент — тяжесть всего наконец надавила на нее. Это была не ее земля. Не их люди. Только ты держала ее здесь. Ты пересекла комнату, двигаясь неторопливо. Когда ты до нее добралась, то сначала не прикоснулась к ней. Просто стояла достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от ее тела. Достаточно близко, чтобы твой локоть коснулся ее локтя, когда ты потянулась, чтобы стянуть свои перчатки. — Я думала, ты будешь рада прогуляться, — пробормотала ты. — Я была рада, — тихо сказала она. — Я рада. Ты повернулся к ней лицом. — Но? Ханджи наконец посмотрела на тебя, выражение ее лица было непроницаемым, но взгляд... взгляд были усталым. — Но трудно игнорировать чувство, что я не должна быть здесь. Ты выдохнула через нос и осторожно потянулась к ее руке. Она вздрогнула — совсем немного — но затем позволила тебе взять ее. — Я единственная, кто знает этот город настолько хорошо. Но с тобой он ощущается по-другому. Я вижу его по-другому, — сказала ты, проводя большим пальцем по костяшкам ее пальцев. — Я хочу больше видеть его таким. С тобой. Ханджи долго смотрела на тебя, прежде чем тихо, хрипло рассмеялась — отчасти недоверчиво, отчасти благоговейно. — Ты опасна, когда так говоришь, — прошептала она. — Тогда останови меня. Она не остановила. Вместо этого Ханджи наклонилась вперед, совсем немного. Проверка. Ее лоб коснулся твоего, а рука инстинктивно обхватила твое запястье. Ты почувствовала ее дыхание, теплое и дрожащее, качающееся твоих губ. — Я не знаю, кто мы друг другу, — пробормотала она. — Я просто знаю, что я... Я думаю о тебе все время. Даже когда не должна. Особенно когда не должна. Ты наклонилась к ней, твои пальцы скользнули к воротнику ее рубашки, нежно потянув. — Тогда не думай, — сказала ты. — Не сегодня. Это было похоже на прорыв плотины. Она наконец поцеловала тебя с настойчивостью, рожденной месяцами сдержанности. Это не было аккуратно или нежно; это было по-настоящему. Отчаянно. Ее губы наклонились к твоим, руки обхватили твою челюсть, словно им нужно было закрепиться на чем-то живом, чем-то теплом. Ты ответила на поцелуй, одной рукой сжимая ее рубашку, а другой запутавшись в волосах. Комната исчезла. Было только дыхание, кожа и боль чего-то, наконец, развязывающегося. И когда ты наконец отстранился, грудь вздымалась, губы распухли, она снова прижалась лбом к твоему. — В конце концов, нам придется об этом поговорить, — пробормотала Ханджи. Ты слабо улыбнулась. — Завтра. Она кивнула. — Завтра.