There Are No Graves for the People We Used to Be

В гавани царила обычная утренняя суета — загружались ящики, натягивались канаты, моряки кричали из-за огромного веса груза. Но ты едва замечала это. Не с Ханджи, свободно обнимавшей тебя за талию, а ее подбородок удобно лежал на твоем плече, как будто он там и был. Она была такой все утро. Практически приклеенной к тебе, теплой и знакомой. Как будто решила, что теперь, когда мир больше не разрывает тебя на части, она имеет полное право держать тебя так близко. И честно говоря... ты не возражала. Ни капельки. — Как думаешь, море скучало по нам? — пробормотала она тебе на ухо, пока корабль мягко покачивался в порту. Ты улыбнулась, слегка наклонив голову, чтобы коснуться ее головы. — По тебе, наверное, скучало, — сказала ты. — Ты не затыкалась о нем несколько дней. Ханджи рассмеялась и сжала твою талию, пальцы скользнули под пальто, словно им требовалось постоянное подтверждение того, что ты действительно все еще здесь, а не исчезнешь снова. — Тебе нравится, когда я слишком много говорю, — поддразнила она. — Нравится, — сказала ты тихо и честно. Прежде чем ты успела еще что-то сказать, сзади раздался голос. — Ты не собиралась попрощаться? Вы обе обернулись. — Пик, — выдохнула ты, уже спускаясь с рампы. Она стояла возле груза, скрестив руки на груди, со своей фирменной ленивой улыбкой. —Я думала... — Ты думала, я позволю тебе уехать, не попрощавшись? Ты крепко и тепло обняла ее, и она держала тебя долгое мгновение. Затем ее взгляд скользнул к фигуре, все еще ожидающей наверху рампы — Ханджи, все еще держащей твою сумку, все еще заметно привязанной к тебе даже издалека. — Ханджи, — поприветствовала Пик. — Пик, — ответила Ханджи, наклонив голову с нежной улыбкой. — Приятно видеть, что ты стоишь на ногах. — Я вижу, ты все еще громкая. — И все еще хитрее всех остальных вместе взятых, — парировала Ханджи. Они двое некоторое время смотрели друг на друга, затем кивнули — что-то маленькое, уважительное, невысказанное. — Просто убедись, что она достаточно ест, — сказала Пик, взглянув на тебя, — и не позволяй ей снова нести тяжесть всего мира. — Она теперь не единственная, кто несет ее, — тихо сказала Ханджи, и ты почувствовала, как у тебя сжалось сердце. Взгляд Пик смягчился, затем она снова посмотрела на тебя. — Ты будешь мне писать? — Конечно, — прошептала ты. Еще одно объятие. Еще один момент. А затем ты повернулась с Ханджи, беря ее за руку и переплетая пальцы так крепко, что казалось, она боялась отпустить тебя. Она помогла тебе подняться по трапу с драматическим поклоном, затем немедленно потянула на палубу, обхватив тебя обеими руками сзади, как будто это было инстинктом. — Я знаю, что технически мы должны быть осторожными, — пробормотала ты, когда корабль начал отходить от гавани. — Осторожными? — сказала Ханджи, целуя изгиб твоей челюсти. — Я только что пережила политические споры в Марлии, не получив ножевого ранения, я заслужила это. Ты рассмеялась. Боги, ты не могла перестать смеяться рядом с ней. — Кроме того, — прошептала она, прижавшись лбом к твоей голове, — с той ночи у меня не было ни одного утра без тебя. И я не собираюсь это менять. Внизу, на причале, Пик не помахала рукой. Но она оставалась достаточно долго, чтобы встретиться с тобой взглядом в последний раз — и безмолвно, нежно сказать: «Не облажайся». И ты этого не сделаешь. Не в этот раз. Не с Ханджи, нежно целующей твое плечо. Не с ее руками, обвивающими твою талию, словно обещая. Не тогда, когда ты наконец заслужила это.

***

Корабль скрипнул, причалив, долгое путешествие наконец подошло к концу с мягким скрипом дерева и веревок. Ты стояла рядом с Ханджи у бортика, ветер развевал концы твоего пальто и волосы. Но ты не двигалась. Пока нет. Рядом с тобой Ханджи изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица. Ее руки были сложены за спиной, челюсти сжаты, как у настоящего командира, глаза устремлены на солдат и офицеров, собравшихся внизу. Армин, Жан, Микаса. Оньянкопон. Несколько новобранцев, которых ты едва знала. Даже Леви, стоявший сзади и крепко скрестивший руки, но с острым и неподвижным взглядом. Ты наклонилась и прошептала тихо, ровно настолько, чтобы она услышала. — Я думала, ты притворишься грустной. Может, даже прольешь слезинку или две для драматического эффекта. Ханджи бросила на тебя полуигривый взгляд. — Чтобы они думали, что я потеряла рассудок на чужой земле? — прошептала она в ответ. — Вот еще. Мне нужно поддерживать репутацию. Но ее губы дернулись. И хотя она пыталась сдержать ее, улыбка все равно прорвалась — широкая, яркая. Ты толкнула ее плечом. — Ты улыбаешься. — Не улыбаюсь, — пробормотала она, улыбаясь еще сильнее. В тот момент, когда доска упала, и вы начали спускаться, мир изменился. Ты помахала рукой. И этого было достаточно. Все началось с Армина. Он рванулся вперед, затем побежал. Еще до того, как ты сошла с трапа, он заключил тебя в крепкие объятия, слова лились из него слишком быстро, чтобы уловить их. — Мы думали… Мы не были уверены… Слава богу, ты вернулась... Ты рассмеялась, обнимая его в ответ, наполовину согнувшись от его хватки. Затем появился Жан, за ним Оньянкопон, оба с облегченными улыбками. Микаса, стоявшая сзади, кивнула, она была не из тех, кто любит слова, но напряжение в ее глазах сказало все. Леви стоял неподвижно, все еще скрестив руки, но когда ваши глаза встретились, он едва заметно наклонил голову. Этого было достаточно. А потом пришли остальные. Новые разведчики, инженеры, даже несколько гражданских, которые услышали о твоем возвращении. Они устремились к тебе, сначала нерешительно, а потом облегченно от твоих открытых объятий и теплой улыбки. «Ты вернулась». «Я знала, что ты не останешься там навсегда». «Спасибо, что вернулась». Ты не могла перестать улыбаться. Не тогда, когда они хлопали тебя по плечам, заключали в короткие объятия и благодарили за то незначительное, что ты сделала. Ханджи наблюдала за всем этим с края причала, ее руки все еще были за спиной. Ты повернулась к ней один раз, поймала ее взгляд, и ее выражение лица смягчилось, как тающий снег. — Знаешь, ты героиня, — пробормотала она, когда ты снова оказалась достаточно близко. Ты пожала плечами, оглядываясь на толпу, все еще образующую вокруг тебя неплотный круг. — Не думай, что это избавит тебя от неприятностей, — сказала ты. — Ты солгала мне. Сказала, что мне, возможно, не разрешат вернуться. Она улыбнулась той теплой кривой улыбкой, которую ты так любила. — Я сказала, что думала, что тебе не разрешат вернуться. Это совсем другое. Ты слегка шлепнула ее по руке, но твоя ухмылка выдала тебя. — Засранка. — Только твоя, — прошептала она себе под нос. Ты взглянула на остальных — они все еще собрались, все еще наблюдали. Но тебе было все равно. Теперь да. С улыбкой на лице ты потянулась к руке Ханджи и переплела свои пальцы с ее пальцами. Пусть смотрят. Тебе больше нечего скрывать. Позже тем же вечером состоялась церемония, которая не была особенно грандиозной. Не было ни сияющего зала, ни бархатных знамен, ни фанфар. Был просто расчищенный участок земли недалеко от центра нового поселения, окруженный палатками и полудостроенными зданиями. Но люди собрались. Люди ждали. Позднее полуденное солнце отбрасывало длинные золотистые тени на изношенные камни и грязь. Были вынесены столы — некоторые старые, спасенные из первоначальных бараков, другие недавно изготовленные из переработанного дерева. Украшения были минимальными: свежие льняные дорожки, полевые цветы, поставленные в несочитающиеся чашки и банки. И все же... это казалось чем-то священным. Был установлен небольшой пьедестал, и Армин стоял там, прочищая горло, его светлые волосы ловили солнце прядями мягкого золота. — Кому-то это может показаться простой формальностью, — начал он спокойным голосом, достаточно выразительным. — Приветствие, как и любое другое. Но для нас это значит все. Ты стояла в стороне, рука Ханджи все еще время от времени касалась твоей. Не совсем держала. И не совсем готова была отпустить. — Когда она ушла, — продолжал Армин, глядя в твою сторону, — не было никаких гарантий. Никаких обещаний. И все же она ушла добровольно. Она ушла, потому что это было необходимо. Потому что она верила в мир, который мы пытались построить. Тихая рябь прошла по собравшейся толпе. — Сегодня она вернулась, — сказал он. — Не просто как офицер. Но как одна из нас. Как та, кто принадлежит Парадизу — кто выбрал ему принадлежать. Ты почувствовала, как у тебя слегка перехватило дыхание. До этого момента ты не осознавала, как сильно тебе нужно было услышать эти слова. Затем вперед выступил Жан, держа в обеих руках что-то аккуратно сложенное: недавно сшитый плащ Разведкорпуса. Новый. Темно-зеленый, и хоть ткань новая, но те же крылья, пришитые на спине, прочные и острые. Он протянул его, и ты медленно шагнула вперед. Когда твои пальцы коснулись ткани, он улыбнулся. — Мы выделили тебе место. Ты кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Тяжесть в руках казалась больше, чем ты помнила. Может быть, потому, что на этот раз это значило больше. Ты обернулась — вот она. Ханджи, наблюдающая за тобой с тем полумягким, полублагоговейным выражением, которое она принимала только тогда, когда не думала, что кто-то смотрит. Ты вернулась к ней, все еще держа плащ. — Ты могла бы? — тихо спросила ты, слегка протянув его в ее сторону. Ее брови за оправой очков приподнялись. — Ты хочешь, чтобы я...? Ты кивнула. Ханджи шагнула за твою спину. Руки осторожно нашли края воротника. Ты почувствовала изменение в воздухе, когда она накинула его тебе на плечи. Ее пальцы задержались у твоей шеи, поправляя застежку. — Тебе идет, — пробормотала она голосом, едва заглушающим ветер. — Мне все идет. Она фыркнула, и от этого у тебя затрепетали бабочки в животе. В толпе раздались аплодисменты — сначала едва слышные, потом ровные, потом теплые. Они были не из-за речи. Не из-за церемонии. Они были из-за тебя. Но в небольшом пространстве между тобой и Ханджи это было похоже на тихое возвращение домой. Не на эту землю. Не в Корпус. А к ней. И на этот раз больше не будет прощаний. Тихо появились звезды. Не было никакого торжества, как ранее, никаких речей, никакого плаща в твоих руках — только вы с Ханджи шли бок о бок по проторенной тропе, ведущей из главного лагеря. Фонари позади вас мерцали, как далекие светлячки. Впереди было только прохладное дыхание весеннего ветра и мерцание созвездий над деревьями. Никто из вас не говорил какое-то время. Ваши шаги совпадали без всяких усилий. Ханджи держала руки в карманах пальто, но ее плечи все еще касались твоих при каждом ленивом покачивании при движении. Наконец ты взглянула на нее, голос был тихим. — Ты все еще улыбаешься? Она не сразу ответила, но ты увидела, как дернулись ее губы. — ...Может быть. Ты слегка толкнула ее. — Командир Ханджи Зоэ. Вы должны были вести себя так, будто не рады меня видеть. — Я пыталась, — пробормотала она, театрально наклонив голову к небу. — Правда, пыталась. Но потом ты сошла с корабля и помахала всем так, будто никогда не сомневалась, что вернешься. А я просто… — она издала тихий беспомощный звук, — …забыла, что должна быть крутой. Ты искренне рассмеялась, плечи немного дрожали, когда ты обняла себя, щеки были теплыми от ночи и от нее. — Это что-то новое, — сказала ты. — Ты забываешь быть крутой. — В последнее время я много чего забываю, — сказала она тише, ее взгляд метнулся к тебе. — В основном, когда ты рядом. Твое сердце замерло. И прежде чем ты успела ответить, она добавила, почти смущенно: — Не то чтобы я изначально была крутой. Ты просто была слишком добра, чтобы разглядеть это. — Мм, я думаю, ты крутая, — пробормотала ты. — Как... сумасшедший ученый. Она усмехнулась. — Спасибо. Я запомню. Ты остановилась, когда тропинка немного ушла вниз, открывая небольшую поляну, где небо раскинулось шире, а звезды сияли ярче, словно бросали вызов сказать больше правды сегодня вечером. Не нужно было ничего говорить, вы оба сели на траву — ноги соприкасались, плечи наклонились. Ханджи слегка опиралась на тебя своим весом, вздыхая через нос. — Как думаешь, это продлится долго? — спросила она через некоторое время, голос был тихим, как ветер в деревьях. — Этот мир? Ты наклонила голову, чтобы пристально посмотреть на нее. — Я думаю, теперь у него больше шансов, — сказала ты. — С людьми, которые достаточно храбры, чтобы бороться за него, не обращая все в пепел. Ханджи задумчиво хмыкнула. Затем ты почувствовала это — ее рука потянулась к твоей в траве, пальцы медленно пробирались сквозь нее. Почти неуверенно. Ты не позволила ей колебаться. Переплела свои пальцы с ее пальцами и положила голову ей на плечо. Зыезды над головой мигали и мигали. И несколько долгих минут никто из вас не говорил. Вам это было не нужно. Вы обе уже сказали все, что имело значение — через месяцы колебаний, через прощания и возвращения, через свет свечей и тихие признания. Это был момент, где вы просто оставались. Вместе.