There Are No Graves for the People We Used to Be

Небо не прояснилось с самого первого штурма. Грозовые тучи низко нависали над береговой линией, словно само небо наблюдало, ждало, затаив дыхание. Соленый ветер вибрировал от запаха пороха, мокрой стали и далёкого дыма от ночных пожаров. На пляже было тихо, слишком тихо, и все это знали. Эта была жуткая пауза перед новой бурей. Ты стояла у хребта, глядя на южную часть поля боя, твое УПМ тихо гудело по бокам, паровые механизмы медленно выдыхали. Ханджи стояла рядом с тобой, прижав к лицу защитные очки, пока осматривала горизонт. Ее губы двигались в тихом расчете и слегка подергивались, когда она бормотала себе под нос цифры — траекторию, скорость ветра, возможные позиции засады. В ее глазах снова зажегся прежний огонёк, но теперь он был обострён за недели усталости и сражений. — Движение, — крикнул снизу Жан отрывистым голосом. — Третья колонна, пять часов. Они возвращаются с подкреплением в виде танков. — Чёрт, — простонал Конни, уже поправляя угол наклона винтовки. — Они всё продолжают наступать. — Они не остановятся, пока мы не отбросим их обратно в море, — холодно сказала Микаса, уже с отработанной грацией взбираясь на крышу. Ты повернулась к Ханджи, которая всё ещё смотрела сквозь очки. — Пора идти? Она посмотрела на тебя, и улыбка едва пробилась сквозь напряжение на ее лице. — Я бы ни за что на свете не пропустила этого. Ваши пальцы быстро работали, помогая друг другу проверить ремни, затянуть их и отрегулировать уровень газа. Каждый раз это был один и тот же негласный ритуал — кончики пальцев задерживались чуть дольше, взгляды скользили вниз и вверх, ощущая что-то тяжёлое. Страх, любовь, уверенность. — Ты будешь осторожна? — спросила она, как и в прошлый раз, тихо, у самого уха. И ты снова кивнула, на мгновение прижавшись лбом к ее лбу. — Обещаю. Ты? — Обещаю, любовь моя. И ты бросилась в бой. Вторая битва началась не с грохота, а со свиста — пронзительного, рассекающего небо, словно сирена тревоги. Вражеские снаряды проносились над головой и взрывались о песок и камни. Осколки сверкали в тумане, словно светлячки. Но солдаты Парадиза уже пришли в движение, шестерни УПМ свистели, когда стальные линии проносились по полю. Ты возглавила первую линию, держа оружие в руке и прищурившись сквозь дымку. Ты уклонялась от падающих обломков и отвечала расчетливыми очередями — меткими, чистыми, не дрожа. Ханджи была рядом с тобой, клинки сверкали серебром при каждом движении. Она срезала шеренгу вражеских разведчиков, взбиравшихся по восточной стене, ее ботинки скользили над землей. Каждый ее приказ идеально совпадал с твоим. — Правый фланг! — крикнула ты. — Танки к обрыву! — без колебаний ответила Ханджи. Позади тебя Микаса и Жан построили свои отряды, а Конни прикрывал левый. Отряды двигались как машина — не идеально, но неумолимо, непреклонно. На каждый дюйм, пройденный врагом, ты отбивала два дюйма своей яростью и упорством. Ты пригнулась под разрушенным форпостом, перезаряжаясь. Ханджи приземлилась рядом с тобой, тяжело дыша, её рубашка промокла насквозь от пота и пепла. — Они идут в атаку, — простонала Ханджи, прежде чем украдкой поцеловать тебя в висок. Ты вздохнула при этом прикосновении, но зов Микасы напомнил тебе о ситуации. Затем вы обе взмыли в воздух. К закату пляж был усеян дымными следами, гильзами и сгоревшими остатками бронетехники. Снова начался дождь — не сильный, но непрерывный, обрушивающийся на раненых и уставших, словно благословение, которого никто не просил. Ты приземлилась у северных скал, пар от твоего снаряжения поднимался, словно призрак. Ханджи приземлилась рядом с тобой, тяжело дыша, кровь была на ее виске — не ее. — Мы их задержали, — сказала ты. — Пока, — ответила она, оглядываясь на поле. Ты кивнула, прижавшись плечом к ее плечу. — Пойдем проверим остальных. Когда закончилась вторая битва, дождь всё ещё шёл. Не тот, что лил или ревел, а мягкий, настойчивый. Он покрывал всё влажным блеском — металл, кожу, пепел. Под сломанным каркасом старой вышки, когда-то служившей сигнальным постом, слабо хлопали остатки брезента, достаточные для укрытия лишь двоих. Ты сидела там в грязных ботинках, подтянув колени к груди, от твоей брони всё ещё клубился пар. Руки были шершавыми от металла, костяшки пальцев местами разбиты, кровь разбавлена ​​дождём. Ханджи стояла на коленях рядом, возясь со сломанным клинком, разглядывая его, словно какой-то редкий экземпляр из времён, когда ее мир был полон титанов и вопросов, а не политики и пограничных состояний. Некоторое время ты молча наблюдала за ней. Ее брови были нахмурены, мокрая чёлка прилипла ко лбу, пальцы двигались с той сверхсосредоточенностью, которая всегда появлялась, когда внешний мир переставал иметь смысл. Но дело было не только в сосредоточенности — в ее плечах и плотно сжатых губах чувствовалось напряжение. — Ты не в порядке, — тихо, без вопроса, сказала ты. — Что-то не так. Ханджи замолчала. Ее пальцы перестали слушаться. Она не сразу подняла взгляд — просто сидела неподвижно, сломанный клинок в руках слегка дрожал, прежде чем она выдохнула. — Я не могу позволить себе быть такой, — пробормотала она, наконец встретившись с тобой взглядом. — Не сейчас. Не когда все смотрят. Не когда они ждут, что мы будем… — Неуязвимыми? — спросила ты едва слышным сквозь шум дождя голосом. Она горько рассмеялась. — Что-то в этом роде. Ты придвинулась ближе. Ваши колени соприкоснулись. — Тебе не обязательно нести всё это на себе. — Да, — сказала она, а затем, помолчав, добавила тише. — Я благодарна, что ты пытаешься разделить ношу со мной. Ты протянула руку, взяла ее за руку. Она была ледяной. Кончики пальцев были ободраны, обожжены – совсем как твои. Ты долго молчала. В словах не было необходимости. — Я думала, что потеряла тебя сегодня, — прошептала ты. — Когда тебя подстрелил танк. Я не видела тебя почти целую минуту. Я думала… Она прервала тебя, крепко сжав руку. — Я здесь. Ты меня не потеряешь. Ты подняла глаза, встретившись с ней взглядом. — Обещаешь? Ее голос чуть дрогнул. — Обещаю, любимая. Вот она — нежность под песком и копотью. Мягкость, пережившая бесконечные зимы, войны и оружие. Ты прижалась к ней, и она притянула тебя к себе, зарывшись лицом в твои скользкие от дождя волосы. Другой рукой она крепко обнимала тебя за талию, словно любая минута без контакта могла заставить тебя исчезнуть. — Одну минутку, — прошептала ты ей в грудь. — Мы не торопимся, — прошептала она в ответ. И в этот единственный украденный миг — под кроваво-красным небом и тенями дыма, в окружении отголосков войны — не было ничего, кроме шума дождя и дыхания, скреплённого мозолистыми руками и обещанием, что никто из вас не падет в одиночку.

***

Воздух был тяжёлым от запаха обугленной земли, едкий дым всё ещё висел над полем боя, словно облако. Грохот пушек вдали постоянно напоминал, что даже в краткие мгновения передышки война никогда не прекращалась. Вы с Ханджи решили немного отдохнуть, и буря битвы постепенно утихала, пока вы вдвоем сидели во временном лагере, вдыхая тишину, наступившую после хаоса. Но эта тишина длилась недолго. Далёкий голос Армина прорезал воздух — напряжённый, слабый. — Т/И! Ханджи! Сюда! Вы обе тут же синхронно встали, когда настойчивость в голосе Армина тронула что-то глубоко в груди. Ты бросила быстрый взгляд на Ханджи. В ее взгляде мелькнуло беспокойство, как и в твоем собственном, вы обе прекрасно понимали, что ситуация может означать нечто гораздо худшее, чем просто царапина или синяк. — Держись рядом, — сказала ты спокойным, но твёрдым голосом, и Ханджи кивнула, шагая вперёд, пока вы вдвоем пробирались сквозь обломки туда, откуда доносился голос Армина. Вы добрались до края линии сломанных деревьев, вокруг был разбросан мусор. Вдалеке ты увидела его: Армина, тяжело опирающегося на обломки деревянного столба, его обычное самообладание дало трещину под тяжестью битвы. — Армин, — крикнула ты, бросаясь к нему. Ты видела это по тому, как он стоял — что-то не так. Его обычные широко раскрытые любопытные глаза сменились гримасой боли. — Я в порядке, — быстро сказал Армин, пытаясь отмахнуться от тебя здоровой рукой. Но румянец на его лице и бледность вокруг глаз говорили тебе об обратном. Ханджи подошла к тебе сзади, опустилась на колени рядом с Армином, ее взгляд внимательно изучали его тело. — Что случилось? — Я… — начал Армин хриплым голосом, пытаясь поднять раненую руку. — Меня задел снаряд. Ничего серьёзного. Просто ссадина. Ты взглянула на глубокую, пропитанную кровью рану на его предплечье. Это была не просто ссадина, но ты не собиралась спорить. — Ты ужасный лжец, — пробормотала Ханджи, осторожно нажимая на рану, чтобы остановить кровотечение. — Это не критично, но нам нужно вылечить рану сейчас, Армин. Хватит говорить «я в порядке», когда ты весь в крови. Армин слегка улыбнулся, несмотря на боль. — Извини… наверное, я просто не привык, что нуждаюсь в помощи. — Понятно, — сказала ты с дразнящей ухмылкой, но в ней было беспокойство. — Держись, давай отведём тебя в медицинскую палатку. Всё будет хорошо. Под руководством Ханджи ты осторожно помогала Армину идти. Группа солдат, наблюдавших издалека, тут же расступилась, их внимание было приковано к Армину, и тревога на лицах была слишком очевидной. Это был не первый случай ранения в бою, но всегда было тревожно видеть своего в таком состоянии. Как только ты перенесла его во временный лагерь, то увидела приближающегося Жана с лицом, искаженным тревогой. — Армин… чёрт, мужик, ты в порядке?— он перевёл взгляд с лица Армина на его раненую руку, явно борясь с паникой, подступающей к горлу. Армин слабо улыбнулся. — Я в порядке. Всё не так плохо, как кажется, честно. Глаза Жана сузились, он скрестил руки на груди. — Именно поэтому я и беспокоюсь. Ты всегда так говоришь. Шутливые перепалки между Армином и Жаном были привычным утешением — маленьким островком нормальности в буре войны. Пока остальные окружали Армина, вы с Ханджи обменялись короткими понимающими взглядами. Вы обе понимали, насколько опасно для Армина было так перегружаться. Пулевое ранение, которое он получил, было поверхностным, но если бы не его быстрая реакция посреди хаоса, всё могло бы быть гораздо хуже. — Простите, — пробормотал Армин, глядя на вас двоих. — Я не хотел быть обузой. — Ты не обуза, Армин, — сказала ты, нежно сжимая его здоровое плечо. —Мы справимся. Мы всегда справляемся. Ханджи кивнула. — Мы просто рады, что ты всё ещё с нами. В следующий раз не заставляй нас так волноваться, хорошо? Армин тихо усмехнулся, но в его голосе слышалась дрожь. — Да, да, я постараюсь. Несмотря на боль, усталость и напряжение битвы, всё ещё витавшее в воздухе, ты не могла не почувствовать облегчения. Кратковременная лёгкость от этого разговора напомнила тебе о том, за что вы все боролись, о связях, которые вы образовали, о доверии между вами, о том, что, как бы ни было темно, ты никогда не была одна. Когда ты отступила, чтобы дать медикам возможность осмотреть Армина, рука Ханджи снова нашла твою, ее пальцы нежно сжали твою руку. Ты повернулась к ней, ваши взгляды встретились, и в этот простой миг воцарилось тихое понимание. Тебе не нужно было ничего говорить; тяжесть всего, боль, страх — всё это было на двоих. — Ты в порядке? — тихо спросила Ханджи. Ты кивнула. — Я в порядке. Мы справимся, как и всегда. Ханджи нежно улыбнулась. — Обещаю, мы справимся вместе. Вы двое стояли бок о бок, ваши тела всё ещё были слишком близко, а сердца слишком созвучны, но впервые за долгое время вы позволили себе просто быть — не командирами, не солдатами, а просто двумя людьми, которые нашли утешение в присутствии друг друга. И пока этого было достаточно.

***

Ночь медленно опускалась на фронт, окрашивая горизонт в насыщенные фиолетовые тона и мазки ржаво-оранжевого. Худшее в битве пока осталось позади, и уставшие солдаты отступили достаточно далеко за линию фронта, чтобы перевести дух. Палатки были установлены широкими кругами, их брезентовые стены дрожали на прибрежном ветру, а запах влажной травы смешивался с железным привкусом крови, всё ещё слабо витавшим в воздухе. В центре лагеря в неглубокой яме потрескивал небольшой костер. Его свет плясал на потрёпанных мундирах и усталых лицах. Курсанты, многие из которых ещё сохраняли юношеский румянец, а другие поседели за недели сражений, сидели широким, неровным полукругом. Некоторые держали котелки; другие залечивали раны; все они, казалось, находились в странном забвении между усталостью и благоговением. Ведь среди них сидели два командира. Ты сидела рядом с Ханджи, так близко, что ваши ноги соприкасались, а плечи касались друг друга всякий раз, когда кто-то из вас смеялся или ёрзал. Она не отпускала твою руку с тех пор, как вам подали еду, и хотя ты пыталась выглядеть раздражённой, то, как твой большой палец лениво касался ее мозолистых костяшек, выдавало привязанность. Поначалу никто почти не говорил. Тишина тянулась — для кого-то комфортная, для кого-то тягостная. Но её нарушил юноша, которому едва исполнилось девятнадцать. — Так… это правда, что командир Зоэ однажды привязала к себе взрывчатку, чтобы изучить реакцию титана? Мгновение тишины. Затем Ханджи театрально выпятила грудь. — Привязала взрывчатку? Извини, я изобрела взрывчатку. К тому же, она была нужна не для изучения реакции. Она была нужна, чтобы взорваться после того, как я получу свои заметки. У костра раздались стоны и смех. Напряжение треснуло, как скорлупа. Жан, медленно пивший из фляжки, театрально закатил глаза. — Клянусь, это многое объясняет, — пробормотал он. — А я-то думал, что Эрен был самым безрассудным. Микаса подняла бровь. — Ты тоже. Конни, который жарил на палочке что-то подозрительно похожее на вяленое мясо, наклонился. — Итак, командиры, — сказал он, переводя взгляд с тебя на Ханджи, — если вы обе такие бесстрашные, то кто сделал первый шаг? Ты чуть не подавилась чаем. Ханджи ухмыльнулась. — О, она. Это было очень смело. Забралась ко мне в палатку и поцеловала меня. — Всё было не так, — возразила ты, толкая ее локтем. — Это ты… — Неважно, — она прижалась к твоему плечу. — Главное — я победила. — Ты не победила. — Ты держишь меня за руку. Ты сдержала улыбку, пытаясь удержать тепло в груди. Вокруг костра тихонько посмеивались солдаты. Вид их командиров — некогда неприкосновенных символов стратегии и бесстрашия — теперь дразнящий и нежный, был чем-то приземлённым. Чем-то человеческим… И по смягчённым взглядам и игривым подколкам было ясно, что этот момент давно был ценен. Жан наконец заговорил, на этот раз тише. — Знаете, приятно видеть вас обеих такими. Микаса кивнула. Даже Армин, забинтованный после предыдущей битвы и прислонившийся к плечу Жана, слабо улыбнулся. — Раньше я боялся, что эта война сожрёт нас всех заживо, — хрипло сказал он. — Но, глядя на вас обеих… это даёт мне надежду, что мы всё ещё сможем жить, когда всё закончится. Снова воцарилась тишина, но на этот раз она была полна тепла, невысказанной благодарности, скорби и солидарности. И, возможно, это был идеальный момент. Ханджи откашлялась. Ты почувствовала, как она пошевелилась рядом с тобой, слегка выпрямилась. Ее пальцы сжали твои. Ты взглянула на нее, увидела ее взгляд, полный тихого мужества, и кивнула, давая ей разрешение еще до того, как слова слетели с ее губ. — Т/И и мне… — начала Ханджи, оглядывая собравшихся, — нам нужно вам кое-что рассказать. Шёпот стих. Вилки замерли на полпути ко ртам. Все взгляды обратились к вам. — Мы решили, — продолжила она тише, — что как только война закончится… мы уйдём в отставку. По лагерю прокатилась волна удивления. Не возмущение, не сопротивление. Ты добавила ровным голосом: — Мы провели большую часть своей жизни в борьбе. Лидерстве. Выживании. Мы думаем… пора нам пожить для себя. Для спокойствия. Для семьи, может быть. Для чего-то, что не заканчивается очередными похоронами. Большой палец Ханджи провёл по твоим костяшкам пальцев. — И прежде чем вы спросите, — сказала она с ухмылкой, — да, мы всё ещё будем здесь. Только не как ваши командиры. Может, я открою библиотеку. Т/И сможет вести её вместе со мной и ругать за перестановку книг. — Или за то, что ты снова взорвала кухню, — пробормотала ты. Кто-то, возможно, Конни, театрально всхлипнул. — Это хуже, чем потерять любимую пару ботинок. Но за шутками и последовавшим смехом в глазах читалось облегчение. Проблеск счастья. Глаза Армина намокли, и, хотя он пытался это скрыть, Жан нежно обнял его за плечи. Микаса промолчала, но её почти гордый взгляд говорил сам за себя. Потому что если вы двое после всего этого, смогли найти дорогу друг к другу, смогли найти жизнь, о которой стоит мечтать, то, возможно, и остальные тоже смогут. Огонь потрескивал. Звёзды слабо мерцали над головой. Ты склонила голову на плечо Ханджи. И на одну короткую, хрупкую ночь война показалась далёкой бурей. Огонь согревал. Лица были добрыми. И будущее, каким бы неопределённым оно ни было, казалось чуть более достижимым. Ночь сгущалась. Костер догорал, оставляя после себя лишь тлеющие угли и редкие струйки дыма, клубящиеся в воздухе. Большинство кадетов уже собирались спать — одни сонно бормотали «спокойной ночи», другие задержались лишь на минуту, чтобы допить чай и разойтись по палаткам. Недавний смех сменился тихой тишиной, словно мир выдохнул после долгого вздоха. Ты осталась у костра. Ханджи тоже. Ее рука свободно лежала у тебя на плечах, а твоё тело прижалось к ее, несильно, но достаточно, чтобы ты чувствовала, как она дышит. Время от времени ее большой палец безмятежно кружил по твоей спине, словно напоминая: «Я здесь. Я здесь. Я здесь». Напротив костра сидели Жан и Армин, который, казалось, вот-вот заснёт. Его голова сползла на плечо Жана, одна рука, словно защищая, обнимала его за талию, где под униформой были тугие бинты. Жан не произнес ни слова. Он просто позволил ему лежать, слегка опустив подбородок и наблюдая за последними отблесками пламени. Было тихо. Не тяжело. Просто тихо. Ханджи первой нарушила тишину, ее голос был мягкими, почти мечтательным. — Раньше я думала, что умру прежде, чем успею состариться. Чёрт, мы с Моблитом шутили об этом. «Такие, как мы, не выходят на пенсию». — она коротко и устало рассмеялась. — Он всегда говорил, что хочет жить в тихом доме у озера. Думаю, он бы смеялся до упаду, если бы увидел меня сейчас. Ты обернулась и посмотрела на нее. — Как думаешь, он бы остался с тобой? Если бы выжил. — Не знаю, — пробормотала она. —Может быть. А может и нет. Он бы нашёл кого-нибудь поспокойнее. Добрее. Но… он всё равно дразнил бы меня каждый раз, когда я что-то взрывала во имя науки. Ты слабо улыбнулась, снова опустив взгляд к огню. — Я не так уж хорошо его знала. Но, думаю, он бы тобой гордился. Особенно сегодня вечером. Ханджи промолчала, но ее руки нашли твою, переплели пальцы и нежно сжали. Над огнём послышался слабый шорох: Армин пошевелился, медленно поднимая голову. Его голос был сонным, но чётким. — Вы и правда собираетесь уйти? После всего этого. Жан поправил накидку на плечах. — Они этого заслуживают. Ты встретилась взглядом с Армином. — Дело не в том, что мы устали от борьбы. Не совсем. Просто… мы хотим хоть раз выбрать что-то другое. Что-то, что не требует постоянной оглядки. Армин медленно кивнул, словно взвешивая твои слова. — Я вас не виню. Думаю… думаю, мы все мечтаем об этом. Даже если не говорим вслух. — Тебе стоит, — тихо сказала Ханджи. — Скажи вслух, я имею в виду. Не жди слишком долго. Снова повисла тишина, но на этот раз она была глубокой. Полная невидимых нитей, связывающих вас всех у костра. Людей, которые прошли через всё, потеряли так много, и всё же нашли повод для улыбки. Обрели друг друга. Обрели надежду. Жан потянулся вперёд, чтобы подбросить последнюю веточку в огонь. Искры взметнулись вверх, разлетаясь по небу, словно маленькие звёздочки, которые не могли дождаться утра. — Вы двое, — сказал он, переводя взгляд с тебя на Ханджи, — в каком бы доме вы ни оказались, в нём должно быть достаточно места. Я буду приходить в гости каждую неделю. — Будешь приносить вино, — сказала Ханджи. — Только если Армин будет готовить. Блондин сонно рассмеялся в плечо Жана. — Договорились. После этого вы почти ничего не говорили. Никто из вас не произнес ни слова. Но вы ещё немного посидели, позволяя тёплой, надёжной и хрупкой тишине укорениться в ваших костях. И когда вы с Ханджи наконец встали, чтобы уйти, ее руки так и не отпустили твою. В ту ночь вы лежали рядом, ее голова были на твоей груди, а руки и ноги обнимали тебя так крепко, словно ты бы исчезла, если бы она отпустила тебя хоть на секунду. Никто из вас не произнес ни слова, но вы чувствовали растущий страх потерять друг друга и тоску по мирным дням. — Ты будешь осторожна, да? — прошептала ты, целуя ее в макушку. Наступила секунда тишины, и ты подумала, не спит ли она уже. Но, чувствуя, как засыпаешь, ты услышала ее шёпот: — Обещаю, а ты? Ты больше не могла ответить, потому что тьма поглотила тебя. Война не закончилась. Следующий день принесёт ещё больше крови, ещё больше приказов, ещё больше огня. Но сегодня, только сегодня, был мир. И этого было достаточно, чтобы унести тебя во тьму.