There Are No Graves for the People We Used to Be

Дождь только начал накрапывать, когда ты свернула на улицу, где выросла. Он был не сильный, просто тихая морось, которая покрывала крыши и скользила по булыжникам под твоими ботинками. Ханджи держала над тобой зонтик, хотя вы постоянно сталкивались, бёдра и плечи соприкасались. Синяя краска на воротах таунхауса облупилась сильнее, чем в прошлый раз. Ветка плюща обвивала латунную ручку. Один из старых керамических колокольчиков слабо звенел на столбике крыльца. Ты чувствовала, как напряжение исходило от Ханджи, словно ток, тревожное, энергичное. Всё было не так, как в прошлый раз. В прошлый раз с ней познакомились. Приветливо встретили. Угостили выпечкой и рассказали слишком много историй из детства. Но на этот раз? На этот раз у нее в кармане было кольцо. Ты повернулась к ней, подойдя к воротам. — Не нужно нервничать. Ты им нравишься. — В этом-то и проблема, — пробормотала Ханджи. — Сейчас я им нравлюсь. А что, если всё испорчу, и перестану? Ты приподняла бровь. — Ты что, собираешься сказать что-то непростительное? — Только если мой язык возьмёт верх над разумом, что, честно говоря, случается часто. Ты фыркнула и потянулась, чтобы аккуратно поправить ее перекошенный галстук-боло. — Всё будет хорошо. Дверь открылась прежде, чем ты успела постучать. Майло стоял в проёме, в фартуке, перепачканном мукой, с полотенцем, всё ещё перекинутым через плечо. Его улыбка мгновенно слетела с лица. — Ну, смотрите, кого притащил дождь. Голос Тома донесся из глубины дома. — Если это по поводу предложения руки и сердца, скажи им, чтобы зашли и сначала сняли свои чёртовы ботинки. Твое сердце слегка перевернулось. Ханджи замерла. Майло моргнул. Затем ухмыльнулся. — Ну, полагаю, это ответ. На этот раз ты позволила Ханджи войти первой. Она шла, словно на военное совещание: слишком прямо, руки за спиной, словно не знала, чем ещё их занять. В гостиной пахло мелиссой и дровами. Пеклось что-то сладкое. Лампа в углу мерцала тёплым светом, отражая капли дождя, стучавшего по окнам. Том поднял взгляд от того места, где наливал кипяток в чайник, и наклонил голову. — Ты выглядишь так, будто собираешься признаться в преступлении. Ханджи откашлялась. — Технически, сегодня никаких преступлений. — Пока, — услужливо сказал Майло, исчезая на кухне. Ты ещё раз сжала ее руку, прежде чем выйти в коридор. — Я позволю вам поговорить, — пробормотала ты, целуя Ханджи в челюсть. — Ты справишься. А потом оставила ее наедине с отцами. Долгое время все молчали. Том поставил чайник. Майло вернулся с тремя чашками и подносом слегка подгоревшего лимонного печенья, которое он всегда пек. Ханджи так присела на край дивана, словно тот мог ее укусить. — Ну что, — небрежно спросил Майло, наливая чай. — Ты просишь её руки? — Да, — ответила Ханджи. Слово вырвалось быстро, отрывисто, слишком прямолинейно. Она перевела дух. Медленнее добавила. — Да. Прошу. — И твой план? — спросил Том нечитаемым голосом. Ханджи помедлила. Затем осторожно вытащила из кармана пальто маленькую бархатную коробочку и поставила её на стол. Она тихонько щёлкнула о дерево. — Спросить её, когда вернёмся в Парадиз, — сказала она. — Ничего грандиозного. Ничего… театрального. Я просто хочу, чтобы она знала, что я говорила серьёзно, каждый раз, когда говорила, что останусь. Что не уйду. Что какой бы вариант жизни у нас ни остался, я хочу построить его вместе с ней. Официально. Майло взял свой чай и медленно отпил, не говоря ни слова. Том откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Ты же знаешь, через что она прошла. — Знаю. — Ты же знаешь, что вы обе сделали. Ханджи кивнула. — Да. — Тогда ты знаешь, что брак — это не достижение идеала. Это выбор остаться, даже если всё, что осталось друг от друга, — худшее. — Я видела её худшее, — сказала Ханджи. — А она видела моё. И даже тогда мы выбрали друг друга. Майло наконец поставил чашку и поднял взгляд. Выражение его лица смягчилось. — Её всегда было трудно любить. Людям нужна была её сила, но не её огонь. Ты… — он улыбнулся искренне и чуть заметно. — Ты держала её на руках и не дрогнула. Том фыркнул. — Мы убьем тебя, если ты причинишь ей боль. — Я бы вам позволила, — ответила Ханджи слишком быстро. Снова повисла тишина, пока Том не усмехнулся, качая головой. — Ты странная. — Тогда она отлично подходит, — сказал Майло, поднимаясь и протягивая руку. Ханджи пожала её. — Сделай её счастливой, — сказал он. — Это всё, о чём мы просим. — Сделаю, — пообещала Ханджи. — До конца жизни. Позднее вечером, когда ты присоединилась к ним, то нашла Ханджи сидящей у камина, её щёки раскраснелись от волнения, чая и, возможно, лёгкого опьянения от того, что она пережила своих отцов. Когда ты вошла, она подняла на тебя глаз, ее взгляд был мягким, а голос тише обычного. — Они сказали «да», — прошептала она, словно не могла поверить. Ты подошла и прижалась лбом к ее лбу. — Я знаю. А в другой комнате Майло и Том уже обсуждали место проведения, словно ждали этого дня дольше, чем вы обе думали.

***

Это был тот вечер, в который раньше никто не верил. Никаких военных собраний. Никаких донесений от разведки. Никаких сигналов тревоги. Только палатка-столовая, гудящая от тихого смеха и размеренного ритма мира, наконец-то учившегося дышать. Старый отряд — то, что от него осталось — собрался, как всегда, когда было свободное время. Жан и Армин сидели друг напротив друга, сгорбившись над полумятой картой, и препирались о восстановлении маршрутов. Микаса молча сидела рядом, её нож скользил по яблочной кожуре с лёгкой точностью, а Конни разлегся рядом, пытаясь поймать ртом семечки. Энни бросала ему их в лицо — наполовину нарочно, наполовину от скуки, — а Райнер с насмешкой наблюдал за ними, пытаясь расколоть семечку, но у него это плохо получалось. В этом не было оживления, но это было привычно. Спокойно. Такая сцена могла бы остаться незамеченной, если бы ты не прожила достаточно долго, чтобы знать, как драгоценен может быть покой. Ты тихо сидела на скамейке рядом с Ханджи, скрестив ноги и прижавшись плечом к её плечу. Слова обрушивались на тебя, словно тихий дождь — бессмысленные разговоры, старые шутки, поддразнивания, пережившие слишком много похорон. Ты ещё ничего не сказала, хотя кольцо в кармане пальто словно прожигало ткань. Ханджи лениво рисовала на полях журнала снабжения, дрыгая одной ногой под столом в ритме, которого она, вероятно, не осознавала. Ее пальцы были испачканы чернилами, а чай давно остыл. Ты наблюдала за ней ещё мгновение — как смягчалась линия челюстей при каждом взгляде на тебя, как хмурились брови даже сейчас, когда уже ничего не надо было решать. Какой живой она выглядела. Какой настоящей. Ты легонько подтолкнул ее под столом. Она подняла взгляд, встретившись с твоим. Какое-то мгновение вы обе молчали. А потом ты встала. Не резко. Не громко. Только скамейка слегка царапнула дерево. Армин первым поднял глаза. Микаса последовала за ним. Жан замер на полуслове, приподняв бровь. Ты откашлялась, взглянула на Ханджи, затем снова на остальных. Твой голос был негромким, но это и не требовалось. — Мы поженимся. Повисла тишина. Не тяжёлая, но ошеломляющая. Такая, которая наступает после того, как что-то немыслимое только что стало реальностью. Жан дважды моргнул, приоткрыв рот. — Вы что? Ты полезла в карман пальто, вытащила маленькую бархатную коробочку и раскрыла её на ладони. Серебряное кольцо блеснуло в мерцающем свете фонарей, развешанных над столом, мягкое и скромное, но тяжёлое, наполненное всем тем, что вы обе пережили, чтобы оказаться здесь. — Поженимся, — эхом повторила Ханджи рядом с тобой лёгким и почти насмешливым тоном. — Это как договор, но с большим количеством поцелуев и без предательства. В идеале. Глаза Армина расширились, а уголки его губ приподнялись. — Вы серьёзно? — его голос звучал слишком прерывисто, словно он колебался между недоверием и надеждой. — Да, — сказала ты. — Знаю, это неожиданно. Мы решили уже давно. Но после всего… мы не хотели ждать. Энни тихо, почти незаметно вздохнула. — Что ж. Давно пора. Конни издал вопль, от которого Микаса вздрогнула. — Ты хочешь сказать, что всё время — всю эту неделю — вы двое ходили с этой новостью и никому не рассказали? — Я ждала подходящего момента, — защищаясь, сказала Ханджи. — Нельзя просто так кричать «брак» посреди проверки запасов. — Вообще-то, можно, — безжизненно ответил Жан. — Я бы так и сделал. — Всё ещё можешь, — пробормотала ты, и Энни ухмыльнулась. Нож Микасы замер. Она медленно опустила его, затем посмотрела на вас долгим и пристальным взглядом. — Я рада за вас, — просто сказала она, и в её голосе было что-то искреннее, отчего у тебя неожиданно сжалось горло. Армин встал и, не колеблясь, преодолел расстояние, обняв тебя и Ханджи одновременно. — Вы этого заслуживаете, — прошептал он. — Вы обе. Я так… боже, я сейчас заплачу. — Ты уже плачешь, — мягко поддразнила Ханджи, проводя пальцами по его руке. Конни грохнул стаканом по столу и указал на него. — Ладно! Но послушайте меня — кто это задумал? Потому что, если я появлюсь на покрытой мхом свадьбе посреди леса без еды, клянусь… — Ты тоже будешь плакать, — вмешалась ты. — И ты ещё скажешь нам спасибо. — Я буду плакать, если будет торт, — пробормотал он. — Приняла к сведению, — сказала Ханджи. — Огромный торт. Много выпивки. Никакого мха. — Мне понравилась идея со мхом, — сказала Энни, и Армин поперхнулся напитком. Жан наконец выдохнул, пробормотав что-то себе под нос о том, как он затупит, произнося речь. Но на его губах играла лёгкая улыбка, которую он не пытался скрывать. Снова раздался шум. Вопросы. Поддразнивания. Планы. Звук был негромким. Но он наполнил комнату чем-то тёплым и умиротворяющим — словно все они, хоть на мгновение, тоже поверили в будущее. Позже, когда палатка-столовая опустела, и остальные разошлись по своим койкам или вечерним сменам, ты оказалась возле своей палатки с Ханджи рядом. Ночной воздух был прохладным, с ароматом влажной земли и сосны. Сегодня ночью светили звёзды — мягкие, рассыпанные, словно песок по бархату. Голова Ханджи лежала у тебя на плече, ее пальцы переплелись с твоими. — Они перенесли это лучше, чем я ожидала, — пробормотала она тёплым голосом. Ты слегка наклонила голову. — Ты думала, они будут кричать? — Думала, Жан будет. Вы обе тихо рассмеялись. Затем снова воцарилась тишина — на этот раз уютная. Мир не был идеален. Было ещё много того, что нужно было восстановить. Шрамы, которые никогда не заживут. Но на этот раз ничто из этого не казалось тяжелее того, что ждало впереди. Твоя рука крепче сжала ее руки. И вместе вы сидели в тишине, слушая далёкий смех и тихое потрескивание огня, понимая — впервые за, казалось, целую вечность, — что вам больше не нужно бежать.

***

Всё началось с Энни, которая должна была стать первым предупреждением. Ты как раз раскладывала ящик с остатками масла для фонарей, когда она опустилась рядом с тобой на деревянную скамейку у палатки с припасами, облокотилась на стол, словно ждала всё утро, и спросила: — А когда же девичник? Ты моргнула. — Что? — Вечеринка, — отчётливо ответила она. — Для тебя. Перед свадьбой. На которой мы заставим тебя надеть белое и притвориться удивленной. — Я этого делать не буду. — Жаль, — добавила Микаса слишком близко от тебя. Ты обернулась и увидела её стоящей со скрещенными руками и совершенно бесстрастным лицом, хотя заметила в её глазах едва заметную искорку веселья. — Ты невеста. Есть протокол. Ты застонала и уперлась лбом о руку. — Протокол умер вместе с монархией. — Она права, — вмешалась Пик, материализовавшись неизвестно откуда с ленивой улыбкой и куском сушёного манго. — Это традиция. Даже в Марлии она есть. Собираешь своих подруг, напиваешься, слегка унижаешься. Я могу всё устроить, если ты слишком занята. Ты медленно подняла голову. — Как давно ты здесь? — Приехала два часа назад. Армин заварил мне чай, — она отправила манго в рот и наклонилась вперёд. — Я услышала о свадьбе и сказала себе: «Что ж, я не могу это пропустить». Энни наклонила голову. — Это первое торжество с тех пор, как закончилась война. Микаса сказала тихим голосом: — Это важно. Ты посмотрела на них троих — людей, которые были с тобой на полях сражений, в комнатах для допросов и у стен, пропитанных пеплом и кровью. И вот они здесь, спорят о цветочных композициях и свадебных обычаях. Это должно было бы показаться нелепым. Но вместо этого всё было просто… странно. Как будто ты вступила в новую жизнь, прежде чем ноги окончательно окрепли. — Я не буду устраивать девичник, — сказала ты, на этот раз твёрже. Пик приподняла бровь. — Почему бы и нет? Ты взглянула на поляну, где Ханджи оживленно разговаривала с Жаном и Конни возле тележек с оборудованием, жестикулируя слишком бурно, чтобы это можно было назвать чем-то важным. Ты улыбнулась про себя. — Потому что эта свадьба не только моя. Она и Ханджи. Она всех нас. Всех, кто дошёл до конца. Всех, кто выжил, — ты снова посмотрела на нее, теперь уже спокойным взглядом. — Так зачем устраивать отдельные вечеринки? Почему бы не устроить один большой праздник — для нас двоих, но и для всех? Никаких сторон. Ни жениха, ни невесты. Только… семья. На мгновение все замолчали. Ветер шелестел в пологах палатки. Где-то на заднем плане Конни неприятно рассмеялая, а Жан громко простонал о какой-то глупости. Микаса ответила первой. Её губы едва заметно изогнулись в подобии улыбки. — Это на тебя похоже. Энни пожала плечами. — Лучше, чем искать одинаковые платья. Пик откинулась назад и закинула ноги на скамейку. — Но я всё равно могу нарядить тебя во что-нибудь нелепое, верно? Ради традиции? — Без мха, — предупредила ты. — Ладно, — вздохнула она. — Зато будут блёстки. Ты простонала, но не перестала улыбаться. Новость разнеслась со скоростью лесного пожара, как это всегда бывает у ветеранов. В течение часа Армин аккуратно написал список гостей и уже расставлял места. Конни пытался предлагать свою помощь в приготовлении еды, пока Жан не вырвал у него лопатку и не выгнал его из палатки-столовой. Леви был немногословен — он лишь пробормотал что-то про идиотов и цветы, а затем тут же начал договариваться с Микасой, где купить постельное белье. Имя Саши упоминалось не раз. Каждый раз возникала пауза. Но за ней неизменно следовала улыбка. Рецепт. История. К закату лагерь гудел от движения. Развешивали фонари. Старую форму чистили и переделывали в парадную. Угол внешнего шатра освободили для музыки. Где-то по пути название мероприятия изменилось с девичника на вечеринку. Никаких титулов. Никаких ролей. Только праздник. Позже тем же вечером ты нашла Ханджи сидящей у штабеля разномастных стульев, с опущенными бокалами и салфеткой с таким нелепым рисунком торта, что у него было три трубы и что-то похожее на верхушку в форме Титана. Она подняла взгляд, когда ты подошла, и ухмыльнулась. — Так вот, я слышала, мы устраиваем самую глупую свадебную вечеринку в истории Парадиза. Ты села рядом с ней плечом к плечу, коснувшись ее пальцев. — Самую глупую, самуб сумбурную, а может, и самую лучшую. Ее улыбка смягчилась, взгляд скользнул по твоему лицу, словно она всё ещё пыталась запомнить тебя после всех этих лет. — Хорошо, — сказала она. — Потому что если мы собираемся начать новую жизнь… нам нужно начать её громко. Поляна ожила. В центре потрескивал костер, выбрасывая золотистые искры, пляшущие в прохладном ночном воздухе. Фонари, хаотично развешанные между деревьями и столбами, мерцали на ветру, отбрасывая беспорядочные блики на гуляющих внизу. В обстановке вечера не было никакой закономерности: столы были завалены разномастными тарелками с едой, беспорядочно расставленными банками с вареньем и чашками, которые в основном были наполнены чем-то чуть крепче воды. Мелодия вечера представляла собой смесь запинающегося смеха, звона бокалов и безошибочно узнаваемого звука хаотичного танцпола, вырытого на траве. Это был хаос, но он был их. Ханджи, явно подвыпившая от слишком большого количества импровизированных тостов, пыталась вести игру в выпивку с Конни, который уже подшучивал над ней, притворяясь, что проливает свой напиток в необдуманном жесте. — Нет-нет! Тебе придётся отбросить всё в сторону, если собираешься принять вызов, — поддразнил Конни, подмигивая тебе, и театрально швырнул свой напиток в грязь. Ты наблюдала за ним с лёгкой, нежной улыбкой, качая головой. — Чёрт возьми, Конни, это был целый стакан, — простонала Ханджи, демонстративно вытирая свой лоб, хотя ее улыбка была широкой и беззаботной. — Ты хоть представляешь, как трудно достать выпивку на этом острове? — Не так сложно, как заставить тебя замолчать, — резко ответил Конни, уклоняясь от удара Ханджи, когда она бросилась на него. Рядом неловко стоял Жан, его обычная бравада была поглощена бушующей суматохой вокруг. Он крепко сжимал в руке напиток, а его взгляд нервно метался между группой марлийских делегатов и толпой, собравшейся на импровизированной танцевальной площадке. Ты смотрела на него какое-то мгновение, и в груди клокотал смех при виде того, как он пытался решить, быть серьёзным или... Жаном. Когда он поймал твой взгляд, его губы изогнулись в лёгкой, почти обречённой улыбке. — Ладно, ладно, — пробормотал Жан, делая шаг вперёд, словно присоединяясь к этому безумию. — Я ведь просто собираюсь выставить себя дураком, да? — Не в первый раз, Жан, — поддразнила ты, заслужив короткий смешок. Прежде чем он успел ответить, в поле зрения появилась Пик, прислонившись к одному из фонарных столбов и выглядя совершенно не впечатлённой творящимся вокруг хаосом. Она на мгновение оглядела окрестности, и её взгляд с почти хищным блеском упал на Жана. — Итак — сказала Пик лёгким, но выразительным голосом, — ты покажешь нам, как танцует настоящий мужчина из Парадиза, или мы просто подождём, пока ты самопроизвольно вспыхнёшь? Жан закатил глаза, сделав большой глоток из чашки, явно пытаясь скрыть неловкость. — Я умею танцевать. Только... не жди ничего особенного. Пик не стала дожидаться прямого ответа, вместо этого улыбнулась ему с озорным блеском в глазах и кивнула в сторону танцпола. — Ладно, тогда посмотрим. Жан помедлил, переводя взгляд с Пик на остальную компанию, прежде чем громко вздохнуть и пройти в центр, всё ещё держа чашку. Он неловко покачнулся, пытаясь понять, куда деть ноги. Армин наблюдал со стороны, его взгляд был слишком пристально направлен на Жана. Он переминался с ноги на ногу, сжимал стакан и явно испытывая дискомфорт, но обнаружил, что слишком долго смотрит на разворачивающуюся перед ним сцену. После нескольких неловких попыток Жану удалось вовлечь Пик в своего рода полутанец, от которого марлийка тихо и недоверчиво рассмеялась. И на мгновение Армин поймал себя на том, что наблюдает за ним не потому, что ему были интересны танцевальные движения Пик, а потому, что Жан… ну, Жар на этот раз выглядел искренним, не пытаясь никого впечатлить и не выпендриваясь. Но чем дольше Армин стоял, тем сильнее что-то острое сжимало его грудь. Пальцы впились в стакан, пластик скрипел под давлением, пока он стоял, застыв. Это была не совсем ревность. Но что-то тревожное в глубине живота. Не раздумывая, Армин шагнул вперёд. Он даже не осознавал, что делает, пока не оказался почти перед Жаном, который удивлённо моргнул, когда он подошёл. — Армин? Ты присоединишься к нам? Армин сглотнул. Он не хотел делать это так резко. Он не был уверен, что пытается сделать. Но прежде чем смог остановиться, выпалил: — Может ты лучше потанцуешь со мной? Жан поднял бровь, явно застигнутый врасплох внезапностью просьбы. — Что? С тобой? — он взглянул на Пик, которая перестала поддразнивать его и теперь с любопытством наблюдала, скрестив руки. — Я думал, ты не танцуешь, Армин. — С тобой танцую, — резко ответил Армин, в его голосе слышалась поддразнивание, но во взгляде явно чувствовалось напряжение. Жан долго смотрел на него, словно обдумывая просьбу. Затем пожал плечами, одарив Армина лёгкой, почти самодовольной улыбкой. — Ладно, ладно, я твой. Танец получился неидеальным — Армин как минимум дважды наступил Жану на ногу, а Жан всё время забывал, какая нога куда должна ступать, — но дело было не в этом. Дело было в том, что они были вместе, и между ними возникло невысказанное понимание, пока они слегка покачивались в такт музыке, пытаясь, хоть и безуспешно, не смеяться над неловкостью происходящего. С другой стороны костра Микаса взглянула на Энни, которая сидела, скрестив руки на груди. Женщины обменялись коротким взглядом, который значил больше, чем можно было бы выразить словами. Микаса приподняла бровь, слегка подтолкнув Энни локтем. — Ты присоединишься к ним? — спросила Микаса, наблюдая за парнями. Энни тихо, равнодушно рассмеялась. — Ты же меня знаешь. Я не из тех, кто танцует. — Ты удивишься, — тихо сказала Микаса, а затем, почти неохотно, добавила. — Может, я тоже. Энни на этот раз пропустила это замечание мимо ушей. — Не начинай сентиментальничать, Микаса. Мы только что пережили конец света. Не думаю, что здесь кого-то сейчас интересуют чувства. — Ты ошибаешься, — тихо, но настойчиво произнесла Микаса. — Всех интересуют. Позже тем же вечером, когда музыка стихла, а смех перешёл в шепот, ты снова оказалась у огня, держа за руку Ханджи. Вы вдвоём мгновение молчали, позволив шуму вечеринки на мгновение стихнуть. Ханджи наклонила голову к тебе, её взгляд был мягким. — Это… это то, что я представляла себе, когда мы говорили о будущем, — тихо сказала она. Ты улыбнулась, сжав её руку. — Я тоже. Не всё было идеально. Но это было реально. И впервые за долгое время показалось, что всё будет хорошо.